Вернутся к фанфику

Учитель

15 мая 2025, 14:00
С одной стороны, Шоквейв уже примерно был в курсе событий произошедшего за четыре миллиона лет его отсутствия на Кибертроне через кибернет. С одной стороны — информация была достоверна и беспрепятственно осела в памятных блоках ученого. С другой же стороны… Было невероятным образом непросто смириться со сложным фактом реального существования меха, оказавшегося в некой петле времени. Удивительный случай! Его бы очень заинтриговал образец, пропустивший всю войну и очнувшийся уже постфактум; в изменившимся мире, который продолжил свое существование без него. Однако, этим образцом был сам сенатор Шоквейв, который ещё не до конца осознал, какие именно чувства он испытывал из-за этого простого факта. Он сам оказался частью интригующего уравнения, которое не решался сесть и решить. Что ж, начнем с малого. На корабле, который подобрал меха, был один претендент на беседу. Его-то он и отправился искать, заинтригованный ещё больше, когда узнал, что Оптимус, его Оптимус, который добился звания Прайма! находился в изоляторе. — Здравствуй, Оптимус, — Шоквейв плавно прошел к изоляторной камере, выплыв из-за угла и искрящим от удивления и радости взглядом вперился в палатку, внутри которой и находился сейчас нужный ему мех. По особо отчетливому фону возбуждения должно было быть ясно, что время для разговора не подходящее, но Шоквейв знал, что его компания всегда была приятна Оптимусу, и столь глупый пустяк как «невовремя» сейчас же приобретает статус «очень вовремя». — Можно и в карцере поговорить… Я не помешал? Шоквейва не смутило бы, даже если бы он и правда явился посреди процесса — может, так оно и было! Но из-за палатки он, к сожалению, мало что видел. Досадно. Однако ему бы не хотелось, чтобы собеседник отвлекался на себя, пока он будет задавать ему вопросы о себе.

***

Первым, что достигло Оптимуса, были не слова Шоквейва и даже не четкая знакомая сигнатура. Сенатор заявился "вовремя" в самом неожиданном для обоих смысле; не неизвестном, просто они сейчас об этом не думали. А дело было в особенности стики-модификаций Оптимуса. Присутствие чужого ЭМ-поля вызвало автоматическую переконфигурацию; тонкие пластинки ушли в пазы, обнажая дополнительные сенсоры. В результате вместо осмысленного ответа тягач, разумеется, не рассчитавший собственных движений, издал нечленораздельный звук и на дробь секунды выпал в поверхностную перезагрузку. Едва ли прояснившимся сознанием переосмыслив ситуацию, Оптимус уставился квадратными оптиками в потолок палатки, однако, не убрав руку с коннектора: слишком тепло, приятно, даже умиротворяюще это ощущалось для перевозбужденной системы. Беспокоило его другое. [Док!] - почти машинально радировал он Мантису. - [От этой травки бывают галлюцинации?!] А галлюцинация не пропадала, напротив, еще и разговаривала! - Ты, - пробормотал Оптимус, - не... Не помешал. Но откуда!.. Взгляд его метнулся по стенам палатки и нашел прозрачное окошко, которое ни он, ни Мантис в начале не заметили, и которое потому осталось открытым. Но в это окошко Оптимус видел лишь прутья клетки. Шоквейв... Это действительно он?! Теперь все возможно: вот, на корабле воскресшие из мертвых, помилованные из ДЖД, что душе угодно! Но этот Шоквейв - в его ЭМ-поле было все то, что так и не вернулось до самого пришествия Юникрона. Все те искренние чувства. _Какие-то_ эмоции вернулись, но не те, которые до сих пор носил в своей искре Оптимус. Может, это все-таки была галлюцинация, но такая реалистичная, что тягач боялся развеять ее, боялся встать и пытаться что-то разглядеть в окошко. Затуманенный разум подсказывал остаться лежать вот так, открытым и готовым, и нежиться в солнечном ЭМ-поле давно потерянной любви. Когда надо, Оптимус умел покорно ждать: Шоквейв и научил его. Сквозь дурман пробился-таки обрывок рациональной мысли: - Не могу выйти, - быстро предупредил он. - Я в карантине с кашлем. Липучая штука, передается по воздуху, и я здесь уже прилично надышал!

***

Сенатор улыбнулся одними лишь глазами, прислушиваясь к Оптимусу через его фон. Слова тепло обволакивали искру Шоквейва как напоминание об их последней встрече, но стоило осторожнее подбирать свои слова, чтобы совсем уж не закоротить Оптимуса. По крайней мере не там, где нужно. Шоквейв уставился на маленькое окошко, через которое были видны лишь часть грудной пластины Оптимуса и сильные плечи. Остальное ему видеть не нужно было: фон и невнятный вздох дополняли картинку и в некой степени заставляли искру сиять от интриги, пока фантазия сама дорисовывала остальное. В привычной ему манере заложив руки за спину по-учительски, Шоквейв уже более откровенно улыбнулся. — Я не боюсь заразиться, — он просто констатировал, думая больше о том, что разделяющая их стена и палатка совершенно не отпугивали его. Он даже всерьез рассматривал вариант зайти вовнутрь и поговорить со своим протеже в уюте палатки, так удачно сумевшей бы скрыть их двоих от камер… но не стоило больше нужного беспокоить итак застуканного врасплох меха. — Зато я могу быть уверен, что пациент в карантинной изоляции гарантирует отсутствие любопытных оптик и аудио. Как удачно, ты не находишь? Шоквейв усмехнулся, искренне излучая восторг от сложившихся обстоятельств.

***

[Нет,] - наконец ответил Мантис. [Сам micropetalum hanahaki влияет только на влечение. А остальное может быть только плодом вашей бурной фантазии. А что, уже кошмары снятся? Мне всё-таки стоило задержаться с вами подольше?~] Значит, не галлюцинация! В своей же фантазии тягач был уверен, что сможет отличить ее от реальности. Кошмары... Кошмары, или сладкие сны? Sweet dream or a beautiful nightmare, either way I don't wanna wake up from you!* Ответ же Шоквейва поверг Оптимуса в панику сразу по нескольким причинам. Желание рисовало ему самые безбашенные картины; в конце концов и с Блюрром они, уже оба зараженные, решили что хуже уже не станет и продолжили развлекаться... Страх говорил: не смей навредить ему! Шоквейв ради своих целей _и своих меха_ рисковал без оглядки и уже один раз потерял все. А разум говорил: кто там вообще? Почему Шоквейв такой именно теперь? И Шоквейв ли это? Ты попрощался с ним. Ты позволил бы Пире убить его - ты и позволил, но она отказалась сама. Ты не навещал Шоквейва в заключении на Земле. Ты даже не знаешь, _что_ он с тобой собирается сделать "вдали от любопытных оптик и аудио". Так почему опять?! - Что тебе нужно? - неубедительно брякнул Оптимус; сквозь холодный и грозный, как он надеялся, тон явно слышалась и душевная дрожь, и сладкая корпусная истома. Не в силах противостоять многократному искушению и противоречивым чувствам, тягач продолжил поглаживать себя, стараясь не шуметь и особенно не выдавать, чем занимается. ___ "Сладкий сон или прекрасный кошмар, в любом случае, я не хочу просыпаться прочь от тебя" (Beyonce - Sweet Dreams)

***

Тягач его не видел, но Шоквейв всё равно отвёл от палатки взгляд в сторону, руки безвольно повисли вдоль корпуса. Мир продолжил свое существование без него, его великие начинания уперлись в тупик или вовсе исчезли с лица Кибертрона, превратившись в прах прошлого, как и его имя. Точнее, как раз _имя_ перевалило за все границы времени и разумности, а истинное наследие сенатора Шоквейва было омрачено чужаком. Этот беспорядок было разгребать не под силу даже такому гениальному ученому, как ему. Шоквейв мрачно усмехнулся и ответил настолько честно, насколько мог это сделать, чтобы ему поверили. Хотя шансы заведомо были против него. — Четыре миллиона лет прошли мимо меня, убежали вперёд, уже давно перейдя точку невозврата, а имя сенатора Шоквейва было извращено этим… самозванцем, который выдавал себя за меня, — ученый вздохнул. — Я хочу понять, кто я теперь в этом изменившимся мире, Орион. — Шоквейв произнёс имя своего протеже ласково, почти с отеческой заботой.

***

Оптимус не ожидал, что его слова возымеют такое действие - как ведро холодной воды. Не на Шоквейва, который играючи ломал судьбы меха и всю мировую историю об колено ради своих прихотей. Что ему - подозрительный тон? Оптимус и прямым сопротивлением не смог развернуть его. Разочарование ученого охладило даже потрескивающую от заряда атмосферу в палатке. Оптимус сел, машинально ухватившись обеими руками за края платформы... А следующие слова окончательно сбили его с толку. - _Самозванцем_? - глупо повторил он, потом резко вскочил, чуть не вписавшись кончиками ушей в потолок, и метнулся к окошку. - Шоквейв! Что!.. Информация не укладывалась в голову, и дело было вовсе не в температуре процессора. За окошком палатки стоял Сенатор Шоквейв, такой, каким Оптимус еще-не-Прайм запомнил его более четырех миллионов лет назад, и о котором до сих пор скорбел. Не только ЭМ-поле, но и весь корпус, нарочито раскрашенный в собственные цвета Оптимуса, были такими же, как тогда. Но сигнатура... Была лишь одна сигнатура Шоквейва все эти миллионы лет! Лишь один меха с этой сигнатурой! - Сенатор! - почти проскулил Оптимус, согнувшись и прижимаясь лицом к прозрачному брезенту. Только много кликов спустя он достаточно успокоился, чтобы вновь собрать мысли в слова. Не мысли - вопросы. - Кажется, - пробормотал он, но трепетно и нежно, уже без всякого замаха на грозность, - это вам сначала придется объяснить мне, что здесь происходит.

***

Шоквейв вперился в голубую оптику Оптимуса, и через его корпус побежал заряд электричества: влиянию зеленой искры невозможно было противостоять, но еще сложнее было держать себя от того, чтобы не согнуться пополам как и его собеседник, от этого взгляда. Потерянного, кристально чистого, почти невинного, но в то же время не по своим годам мудрого и наполненного болью пережитой войны. Для Шоквейва прошло всего несколько орнов с последней их встречи, но Оптимус был другим. Губы изогнулись в грустной улыбке: Оптимус прожил целую жизнь, прошел через многомиллионную войну, стал Праймом, и всё — без него. Шоквейв читал историю, и он с уверенностью сказал бы, что гордился Орионом. Его ученик добился всего этого сам. Не найдя рядом даже табуретки, на которую можно было бы сесть на время беседы, джет решил зайти в свободную соседнюю камеру и занять скамью там. Оптимус чувствовал его эм-поле, пока этого было достаточно для разговора. — После того, как я сдался мордоворотам Сегтинела, — он начал пояснять, сцепив руки в замок на своем остром колене. — Меня повели в один из Институтов, а дальше — ты знаешь историю с Шоквейвом. Только это был аутлаер со способностью копировать до изумительной точности чужие сигнатуры, и я даже знал этого парня, — Шоквейв усмехнулся, рассматривая силуэт Оптимуса за стенами брезента. — Копия, Оптимус. Всё это время моей жизнью жила копия, которая натворила непоправимые вещи от моего имени, пока я пребывал в стазисе. Очнулся я менее цикла назад на отдаленной планете, в лаборатории, давно заброшенной. Старые счета с кредитами и джооры, проведенные в кибернете, стали моим связывающим звеном с упущенным. Но всё равно это слишком много даже для меня, чтобы принять факт произошедшего. Мне следует во многом разобраться прежде, чем снова взять свою судьбу в свои, настоящие, руки, — джет раскрыл ладони, рассматривая их, и сжал в кулак. — Во многом я должен разобраться сам, в некоторых же вещах я рассчитываю на твою помощь, Оптимус.

***

Оптимус машинально рванулся следом, проскользив пальцами по хлипкой преграде палатки и впечатавшись грудью в прутья за ней. "Нет-нет-нет! Только не уходи снова!" Только... один поцелуй, пускай через преграду. Но Шоквейв благоразумно отступил, а его слова наконец справились с тем, чего никак не мог сделать Оптимус: сбили с него цветочный дурман, охладили голову и корпус. Тягач медленно осел на колени у окошка, не спуская оптик с обожаемого сенатора и едва отметив, как сама закрылась инт-панель. "Это выглядит неправильно," - отчаянно думал он. Сам Оптимус был совсем не против посидеть в клетке, но от вида Шоквейва за решеткой у него сжималась искра. И чем дальше он слушал, тем более его охватывал ужас. - Аутлаер... Один из твоих учеников? - пробормотал он. - Как низко! Какая невероятная подлость! Вот же... В каждой культуре есть свой Иуда, - вспомнил он распространенную легенду о земном божестве и его ученике-предателе, когда-то захватившую его внимание. - Ха! Жаль, что Кибертрон не знает, с кем имел дело! Народ должен знать имена своих "героев"! - и если Шоквейв не видел, как Оптимус изобразил пальцами саркастичные кавычки, то наверняка _почувствовал_ их в голосе и ЭМ-поле. - Неужели правда? Да, да, он потом еще раз провернул то же самое! Добрый пастырь и учитель отверженных протянул ему руку помощи... А Шоквейв... - Оптимус подавился на полуслове, сам поняв, что и кому сказал. - А _этот самозванец_ убил его и занял его место. И имел наглость хвастаться этим передо мной! Настоящий Оникс не был таким. Не надень самозванец его личину, и вся мировая история повернулась бы совсем по-иному. Подумать только! Серийная кража личности! И все это время ты был... Ты был... По ЭМ-полю Оптимуса прокатилась поистине сейсмическая дрожь, ничего общего больше не имевшая с похотью: то был чистый ужас осознания. - Все эти миллионы лет! Я мог, я должен был найти тебя! Спасти тебя! Но я... Эта война... Боги! Чем я занимался! - Оптимус окончательно сдулся и сложился, уткнувшись лбом в пол. - И со всем так! Ты читал, конечно... Что я тебе расскажу? Мы выиграли как фракция, но проиграли как народ. Я смотрю и даже не знаю, зачем это все, и _что_ мы в результате выиграли! Прости меня, Шоквейв, мы все растеряли! Не было сил на подозрения к величайшему обманщику, на какие-то расспросы. Что-то в искре Оптимуса, что всю войну держалось, наконец переломилось, и омыватель капал с лишенного маски лица - бывший лидер автоботов рыдал, как ребенок.

***

В потушенном взгляде Шоквейва читались горечь и сожаление — сожаление, что он сам был не в силах освободиться и стать направляющей рукой Ориона все эти ворны. Он тоже подвёл своего протеже, когда оставил подающего надежды меха без своего наставничества. Однако Шоквейв не желал сейчас думать о том, что было бы и чего не стало, если бы он не позволил тогда сенаторским псам увести себя в одну из Клиник. И не желал, чтобы Орион сожалел о нём, о войне и обо всех событиях, сделавших из него легендарного лидера. Не желал видеть омыватель на его лице. Впрочем, этот омыватель не увидит никто, кроме Шоквейва. Этот омыватель предназначался только ему, и больше никому. — Я оставил в твоём корпусе вылитое в металле напоминание о том, что рассчитываю на тебя, что всегда верил в тебя, — Шоквейв сполз с кушетки, чтобы опуститься коленями на пол рядом с прутьями, за которыми сейчас находился Оптимус в соседней камере, в палатке. — Ты не подвёл меня, Орион. Это я тебя подвёл, что не смог быть твоим учителем на протяжении войны. Но я также вижу перед собой меха, который смог превзойти все мои ожидания, — Шоквейв улыбнулся и потянулся сквозь прутья ладонью, чтобы положить её на плотную стенку палатки. — Вопреки тому, что меня не было рядом. Четыре миллиона лет — это много, согласен; но так или иначе, ты сохранил в себе напоминание о моей вере в тебя, как в достойного лидера для нашей планеты, и стал им. Функционализма больше нет, продажного Сената нет. Ты оправдал и даже превзошел себя в моих оптиках, и я горжусь тобой. А со всем остальным позволь теперь разобраться мне. Шоквейв задорно улыбнулся, в его оптике вспыхнули озорные, присущие ученому с самыми безумными идеями, огоньки. — Я люблю головоломки, ты же знаешь.

***

Да! Да, Оптимус знал. А Шоквейв всегда знал, как сделать будущего и бывшего Прайма податливее протоформы. - Да, - шепотом повторял он, покаявшийся и прощенный. Да, Шоквейв незваным спасителем вторгся в жизнь Ориона, изменил его на всех уровнях - в том числе физически, - дал новое имя и предназначение. Окружение привыкало дольше, но на деле "Орион" погиб тогда, на пороге здания Сената... А "Оптимус" со всеми потрохами принадлежал Шоквейву. Да, Оптимус хранил память о Шоквейве и его вере, и теперь признание грело ноющую искру. Бывший лидер совсем не был уверен, что функционализм искоренен достаточно радикально, и насколько непродажно новое правительство за участием разнообразных - в том числе восставших из мертвых - лиц и рож... Не был даже теперь уверен, кто именно там заседает. Всякого уже наслушался в первые же полдекады полета и на просторах Кибернета: в сеть он наконец полез, почуяв, что придется-таки отвечать на неудобные вопросы. Но сейчас все эти сомнения таяли и истоньшались перед похвалой и гордостью любимого учителя; точнее, в равной мере "любимого" и "учителя". "Он во всем разберется!" В этот момент Оптимусу парадоксально казалось, что Шоквейв не просто разберется _во_ всем, что произошло без него, разложит по полочкам события; нет, он разберется _со_ всем, найдет проблемы и решения к ним! Один раз Оптимус уже разочаровался в его решениях - но то был самозванец, а здесь, сейчас, он снова хотел верить! - Я знаю, - мягко сказал Оптимус и разогнулся ровно настолько, чтобы, опираясь ладонями о пол, наугад приложить мокрую щеку к руке Шоквейва. - Ты можешь, - с безграничным доверием подтвердил он... И, от полноты чувств, умиротворенно заурчал.

***

Теперь это было знакомо, это было привычно. Доверившийся ему Орион прибавлял Шоквейву сил и уверенности в себе: он вновь начинал верить в то, что действительно справится. Погладив макушку бывшего носителя матрицы лидерства, Шоквейв распрямился и бодро направился из камеры на выход. На его губах сияла ослепительная улыбка. — Я рад, что тебе лучше. Пока ты набираешься сил и восстанавливаешься после болезни, Орион, я планирую обзавестись личным кабинетом-лабораторией; как понимаю, я здесь надолго. — бывший сенатор хитро подмигнул Оптимусу, видел тот его сейчас или нет. — Да, пожалуй, я задержусь в этой экспедиции! Что как не смена обстановки помогает настроиться на новые идеи, не так ли? Что же до тебя, мой друг, когда тебе станет лучше, я бы хотел вновь провести с тобой несколько бесед, в том числе и об истории, и о тебе, — Шоквейв кивнул. — Я уверен, что наше дальнейшее тесное сотрудничество пойдёт нам обоим на пользу. Мне нужно освоиться на новом месте и… кстати, седьмая моя каюта — пусть это и будет моей стартовой точкой. Счастливое число во многих культурах. Скрестив руки на груди, Шоквейв уже начал погружаться в процессы своих будущих проектов, а Оптимусу, если тот хотел за ними успеть, лучше бы поспешить с выздоровлением. Но этого Шоквейв вслух говорить уже не стал, искренне желая своему самому выдающемуся ученику справиться с болезнью. К слову, об этом он позже тоже спросит.

***

Оптимус чувствовал, как снова отдаляется желанное ЭМ-поле, но больше не возражал - но и не подтверждал слова Шоквейва. Ученому... Учителю не нужно ничье подтверждение, когда он уже сам все решил для себя, и заодно для Оптимуса. Тягач редко когда и с кем так решительно отпускал себя, как с Шоквейвом: еще до становления Праймом, когда Орион был всего лишь комично-серьезным полицейским, и тем более потом. Даже теперь, казалось бы, бросившись во все тяжкие, он буквально отдавал поводья в чужие руки лишь на своих условиях, зная, что в любой момент может скинуть "наездника" и уйти. Однако Шоквейв еще тогда прямо заявил свои права на приглянувшегося ему тягача и оставил в душе зацепку, которую Оптимус не мог сбросить еще очень, очень долго, какие бы ужасы ни творил Шоквейв-десептикон, как выяснилось теперь, Шоквейв-самозванец! И тот короткий год, за который Оптимус мысленно все-таки похоронил старую любовь - этот год испарился, как будто никогда и не существовал. По сути, для Сенатора Шоквейва так и было: не существовали ни война, ни Юникрон. Они украли Матрицу _вчера_. Так сложно было понимать это, так горько и одновременно сладостно! Оптимус совершенно точно знал одно: какие бы беседы с ним ни собирался провести Шоквейв, он не покривит душой, не станет умалчивать и оправдываться. А Шоквейв не станет осуждать его, не накажет его снова худшим из наказаний: разлукой! Любое же меньшее наказание за свои ошибки Оптимус принял бы, как подарок. Шоквейв уже сейчас мог легко почувствовать в его ЭМ-поле упоенное раскаяние, новое для него, но для Оптимуса давно ставшее одной из привычных, преобладающих эмоций. Тягач и раньше испытывал некоторую вину за то, что жил лучше и свободнее иных, но никогда не с такой силой и не в таком качестве: эоны ужасов войны теперь тяготели над ним, и тем больше он жаждал непонятного и недостижимого искупления. Все это он не говорил или говорил без слов, а вслух лишь заметил: - Тогда мы теперь соседи. Напротив, по диагонали, - тут же поправился он. - Я живу в шестой каюте, с Блюрром. Тоже хорошее число, цифра жизни! Тягач иронично усмехнулся. Да, жизнь явно благоволила ему, раз уж смерть не приняла даже добровольную жертву! - Увидимся, - мягко сказал он вслед уходящему учителю, - Шоквейв.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!