Часть 4

С самого утра дворец был полон суеты. Причиной тому была свадьба королевских детей, а точнее приготовление к ней. Каждый уголок огромного комплекса был занят подготовкой к знаменательному дню. Слуги сновали тут и там, спешили из одной комнаты в другую, неся с собой цветы, ткани и другие украшения. Следить за всем этим поручили никому иному как Менги. Казалось бы, обычный мальчишка, совсем ничего из себя не представляющий, но! Но король Хван почему-то поручил это дело именно ему. Ли сам до сих пор не может поверить, что стал свидетелем напряженного разговора между Хванами. Хоть и прошло уже достаточное количество времени, ровно неделя с момента их последней с Субоном встречи, но сегодня ранним утром их пути снова пересеклись. *** — Господин Сон! — Менги врывается в покои молодого принца, который видел десятый сон в своей тепленькой постельке. Сегодня был очень важный день. Служанки должны были придти с минуты на минуту, чтобы снять мерки для свадебного ханбока. Мальчик знал, что Намгю всегда неохотно вставал по утрам, особенно в такую рань, как сейчас и когда дело касалось каких-то важных церемоний. Они были важными для всех, кроме самого принца. При этом парень очень раздражал собственной медлительностью, когда дело требовало расторопности. Менги резко, с криком, ворвался в покои принца, но сразу притих, когда его встретила сонная тишина. Принц лежал на кровати, укрытый толстым одеялом чуть ли не до подбородка. Слуга выдохнул и подошел к соне-засоне поближе. — Ваше высочество! — Громко произнес он. — Пора вставать! Придворные дамы скоро придут, чтобы снять мерки! Намгю, как и ожидалось, лишь ворчливо замычал, повернулся спиной к Менги, натянув одеяло на голову. — Намгю! — Настойчивее позвал его мальчишеский голос. — Вам нужно подготовиться, это очень важный день! Вы не у себя дома и должны вести себя презентабельно! Никакой реакции. Менги чувствовал, как терпение иссякает с каждой секундой и с каждым показушным храпом принца. Глаз нервно дергался, когда мальчик смотрел на дышащую тушу под одеялом. Он решительно подошел к кровати и резко стянул одеяло с Сона. — Подъем!!! Слышите?! — Воскликнул он, но вместо того, чтобы увидеть на господине королевскую ночнушку из дорогих тканей, которую сам Менги ни разу не надевал, да и вряд-ли наденет… Менги замер на месте… Его взгляд привлекло кое-что другое… Намгю обнимал маленького сероватого зайца, который уютно устроился у принца под боком. Парень выглядел совершенно умиротворенным в компании своего пушистого приятеля. — Крыса!!! — Восклинул Менги в ужасе, похоже, все еще не отойдя от собственного сонливого состояния. Бедняжка, спал не более четырех часов в день, еще чуток и его совсем вырубит прям там! А тут ещё и зайцы… Зато Намгю мгновенно открыл глаза и сел на кровати, его лицо выражало недоумение и удивление наравне с невыносимым желанием дать в морду тому, кто визжит, как резаная свинья с утра пораньше. — Ты чего орешь? — Спросил он спросонья, глядя на Менги, затем на испуганного криком ушастого. — Это не крыса! Намгю прижал к себе дрожащее животное, пряча толи Менги от его глаз, толи наоборот, его от глаз испуганного слуги, который спалил его с Сэми маленький пушистый секретик. Менги отступил назад, лицо мальчика заметно побледнело. — Но это же грызун! Где Вы вообще его нашли?! Знаете ведь, что я не выношу такое! Принц посмотрел на зайца и усмехнулся, положив тому на макушку ладонь. — Это Намсу и он совершенно безобиден. Разве что мебель немного может попробовать на зуб. — Безобиден?! — Перебивает его Менги, все еще не веря своим глазам. — Он может укусить Вас, а что, если он заразен?! Бросьте, гадость! Намгю вздохнул, устало посмотря на трусливого слугу. — Менги успокойся, он не кусается! Ты просто посмотри на него! — Намгю поднял зайца на руки, выставляя на показ Ли, который почти отворачивается от этого нечто, боясь даже дышать в его сторону. Усики зайчонка подрагивали, как и его мордочка, когда тот принюхивался к окружению, явно не понимая, зачем его подняли так высоко над кроватью. Менги лишь покачал головой, настороженно смотря на Намгю, даже не пытаясь опустить взгляд на глуповатые глаза-бусинки снизу. —Я не могу, мне нужно сделать все возможное, чтобы Вы не опозорили наше государство своим детским поведением! Принц потянулся и улыбнулся: — Ладно-ладно… Я встаю. Но только если пообещаешь мне, что о зайце не узнает никто! Даже принцесса не должна знать, что ты знаешь, понял? Менги кивнул с облегчением: — Обещаю! Но сначала Вам нужно выглядеть как принц! И вот вроде как Намгю уже начал вставать с кровати, как двери покоев резко распахнулись. В комнату влетел Чхве Субон, который пропал со всех радаров на целую неделю, непонятно где шляясь. — Менги, вот ты где! — Воскликнул он, не обращая внимания на принца, который был все еще не готов, между прочим! — Король хочет видеть тебя, срочно! Менги был чуть озадачен такому яркому появлению запыхавшегося принца Когуре, ведь парень запомнился ему, как хлоднокровный воин, для которого не существует других эмоций, помимо злости и веселья. Затем поплывший взгляд сероватых глаз упал на Намгю, точнее на то, что уютно примостилось и сопело на его коленях. Субон на момент успокоился, переводя дух, а потом снова, будто ни в чем небывало, встал по стойке смирно. — Что это за… — Начал он, указывая на грызуна, — Ты что, за эту неделю завел крысу.? У нас во дворце.? Намгю быстро поднял руки, в защитном жесте: — Вы издеваетесь?! Это не крыса! Это Намсу — мой заяц! Домашний заяц! Хван недоверчиво протер лицо рукой, еще раз вглядевшись в нечто на коленях Намгю. — Заяц? Ты серьезно? До свадьбы считанные дни, а ты зайца решил завести?! Менги, все еще стоявший в углу комнаты, попытался вмешаться. Все-таки, не очень хотелось идти к королю, тем более не своему, совершенно одному. — Господин Хван, Вы больше не увидите его… — Молчать! — Прервал его Субон. — Ты почему еще тут? Намгю моля всевышнего, или кто бы там ни был на небесах, чтобы его уже оставили в покое, в собственных, мать его, покоях, поднял глаза в потолок и попытался еще раз спокойно все объяснить. — Я просто… — Мне все равно, — Отрезал Хван, хватая Менги за шиворот, выволакивая на улицу словно щенка за шкирку. — Менги, нам надо к королю! Намгю недовольно смотрел вслед уходящим уродам, успокаивая себя только мягеньким пушком ушастого. — И чего хотели, непонятно… *** — Я? — Удивленно хлопая ресницами, переспрашивает Менги. — Ты. — Уверенно кивает король Хван, делая небольшой глоток горячего чая. — Нет… — Как это «нет»? — Инхо сгибает бровь, от внезапного взгляда двух ледышек у Менги побежали мурашки по спине. — Я не могу, при всем уважении к Вашему Величеству, мое мнение никто и никогда не спрашивал! — Менги бьет кулаком в грудь, смотря на кивающего, в знак согласия Субона. Хоть где-то они будут полностью друг с другом согласны. Инхо спокойно пил чай, сидя за столиком напротив Менги и старшего сына, чьи остывающие кружки так и оставались нетронутыми. — А на данный момент я спрашивал твоего мнения, Ли Менги? И правда, с чего это он решил перечить четким приказам господина? Даже если не своего… Инхо смотрел на мальчика с нескрываемым интересом, изучая повадки Менги, то, как нервно тот трет свои исчесанные руки в попытках успокоиться. То, как нервно кусает нижнюю губу, когда встречается взглядом с одним из Хванов, быстро переводя взгляд на что-нибудь неодушевленное в комнате. — Нет, но… — Менги поднял полусогнутый палец, еще не до конца придумав стоящую отмазку, чтобы не руководить подготовкой ко всему торжеству самостоятельно! — Мне ведь не управиться со всем одному, может, лучше поручить это дело кому-нибудь старше и опытнее? — Взгляд черных глаз плавно переходит на парня сидящего рядом, но тот явно не особо заинтересован в разговоре, чтобы заметить на себе чужой взгляд, это видно по тому, как он втыкает куда-то вникуда, изредка шмыгая носом. — На Хван Субона намекаешь? — Король хмыкает, — У Субона своих дел по горло, верно, сын? Субон, резким поворотом головы в сторону отца будто вышел из прострации и кивнул на вопрос о котором даже не задумывался. — Верно, отец. — Субон надменно смотрит на Менги, а тот, чувствуя себя все ничтожнее и ничтожнее в глазах королевской семьи, вжимался в пол и видел, с каким стремлением поднимался уголок губ принца. — Не думаю, что для личного слуги наследника Пэкче, — последнее было сказано с особым подчеркиванием, Инхо мельком глянул на сына, затем снова на побледневшего Ли. — будет сложной задачей проследить за парочкой работников, которые испокон веков первоклассно выполняли свою работу. — Король улыбался, придвигая чашку чая ближе к слуге. — Пей чай, остывает ведь. — Конечно… Мне не сложно, Ваше Величество… Чай был вкусным, даже успокаивающим. Теплый напиток обволакивал его горло, приносящий с собой миражное ощущение умиротворения. Вкус был мягким и нежным: сладковатые нотки мяты переплетались с легкой горечью шалфея. Каждая капля словно обнимала его изнутри, помогая развеять остатки нервозности с лица юноши. Каждый глоток был немного спешен, по Менги было видно, что ему будет очень сложно… И это еще мягко сказано. Инхо и Субон внимательно наблюдали за тем, с какой скоростью мальчишка опустошает чашку и переглядывались меж собой. Если королю, в силу своего статуса, было бы неуместно показывать лисью ухмылку, то принц наоборот. Он кусал губы, чтобы не улыбнуться при отце, но уголки сами лезли вверх, когда Менги поставил пустую чашку на стол, выжидающе поглядывая на короля. — Как тебе чай? — Спросил Хван Инхо с неподдельным интересом, оперев подбородок на замок из рук. — Расслабляет ведь? — Хороший… — Ответил Менги, вытирая рот, на его лице появилась легкая улыбка, несмотря на то, что в голосе все еще слышалась нотка тревоги. — Но я бы предпочел что-нибудь покрепче… Все-таки столько работы впереди! Ли чувствовал, как тепло чая растекается по телу, он про себя надеялся, что эта проклятая кружечка не даст ему отрубиться на ближайшем диване. — Хороший подход к работе! Вот это я уважаю! — Менги, несмотря на предостережение своего господина, не мог скрыть небольшого трепета от похвалы чужого короля, пока рука Субона сжимает его только-только ослабевшее плечо. Из покоев короля Когуре Менги уже выводили за ручку. Он клевал носом, совсем нехотя переставляя ноги, прежде чем неуклюже впечататься в спину Субона и качнуться назад от резкой отдачи. — Менги? — Позвал его парень, встряхивая за плечи. На что Менги испуганно раскрыл глаза, под которыми виднелись чернющие синяки, прям как у самого Хвана, только по другой причине. — Уснул что-ли? Работать пора, проснись и пой! — Холодные ладони пару раз хлопнули по пухлым щечкам и принц вручил в руки Менги листок со списком. — Это тебе нужно сделать до… — Субон посмотрел в небо, будто точного числа до этого он не придумал. — До вечера, короче, вот. — Почему Вы не поручили это кому-нибудь другому? — Менги трет глаза, его частенько бросало в легкую дрожь от вечных позывов зевоты. Но Субон не слушал, ведь был уже в конце коридора, лукаво ухмыляясь и помахивая рукой, прежде чем скрыться за углом. — Ну, другого выбора у меня все равно нет. — Смиренно пробубнил Менги, втыкая в листок с каракулями. Точнее сказать, очень красивыми каракулями. Это писал Субон или кто-то другой? Если первый, то Менги очень удивлен его красивому почерку. Все еще заторможенный после чашки травяного чая, Ли оглядел список второй раз и с трудом собравшись с мыслями, поплелся по коридору. Однако мысли продолжали путаться, Менги не мог избавиться от ощущения легкой дремоты. Да уж, недосып — не лучшее состояние для подготовки к свадьбе, а тем более ее проверки. Когда слипающиеся глаза нашли вход в мастерскую, где обычно, по словам матери, работающей здесь, готовились ткани для королевских нарядов, он остановился на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох, в попытках взбодриться. Внутри мастерской царила тишина, совсем не похоже на то, чтобы кто-то что-то собирался готовить. В помещении не было ни единой души, кроме него. Менги непонимающе огляделся по сторонам. — Мама? Мааам! — Прикрывая рот для зевка, Менги ходил по мастерской, заглядывая в каждую дверь и под каждую висящую ткань. Если никого не было, значит Менги сам проверит, все-таки, времени у него только до вечера и совершенно нет времени, чтобы ждать пока каждый придет и доложит ему о процессе подготовки. Он пробегался по количеству тканей, пересчитывая их и сверяя с количеством на листке. Но в скоре, как и ожидалось, внимание стало рассеиваться. Сонные глаза пытались сфокусироваться на списке, но красиво выведенные на бумагу слова плыли перед ним. Он шел по комнате, вглядываясь в листок и совсем не замечал перед собой препятствий, в виде раскиданных по полу лоскутов ткани. Стоило ботинку зацепиться за одну из них, как Менги повалился вперед, в самую большую горку с тканями. Там, кстати, он так и уснул. Сначала, конечно, боролся, пытаясь распутаться в неисчислимом количестве бархатной ткани. Все его тело обволакивала приятная текстура, заставляя чересчур напряженные мышцы дать слабину и расслабиться прям там, в куче швейных заготовок. В то время со стороны входа послышался тихий скрип деревянных половиц, которые никак не могут сменить, несмотря на то, что маленький швейный цех все-таки был частью дворца, даже если там работали такие простолюдины как та юная леди, что вошла в сонное царство Менги, сама того не понимая. Девочка, держащая стопку из дорогих тканей, совсем не похожих на те, что носила сама, шагала к одному из более-менее свободных столов. — Да уж, надо тут убраться, а то тетушка Кан… — мотая головой из стороны в сторону, осматривая пространство, в воздухе которого летало не маленькое количество пыли. Швея остановилась взглядом на кучке тканей, присматриваясь лучше. Краем глаза ей показалось, что там кто-то пошевелился. Сглотнув вязкую слюну, девушка робко отложила стопку в руках и шагнула в сторону живой горки. Стоило ей подойти ближе, как пелена напряжения в миг растворилась в размеренном сопении. На полу, среди ярких отрезов ткани, мирно спал Менги — слуга гостившего в их государстве юного принца, которому она вот-вот должна сшить самый сногсшибательный свадебный наряд. Его лицо было расслабленно, губы слегка приоткрыты в безмятежной улыбке. Девочка сама не смогла сдержать улыбки, глядя на слугу. Он выглядел таким милым, когда спал, не то что в последнюю их встречу, когда Менги выпорола госпожа Кан. Сейчас же он совершенно беззаботно посапывал, пуская слюни на материал, на который за всю жизнь и половину стоимости не заработает. Девочка присела на корточки рядом с Менги, стараясь не издавать ни звука. Ее темно-карие глаза изучали каждую деталь на его лице: темные волосы падающие на лоб, ресницы, касающиеся румяных щек. В тот момент она забыла о всех предстоящих делах, фокусируя все свое внимание на спящем мальчишке. Менги иногда шевелился во сне, и швея ловила себя на мысли, что ей хочется прикоснуться к нему, чтобы поправить его волосы или укрыть тканью. Но прежде чем она поднесла руку к чужому лицу, глаза Менги распахнулись и встретились с чужим взглядом. Девочка быстро увела его в сторону, чувствуя прилив смущения. Мальчик стянул со своего тела кусок ткани, недоумевающе рассматривая её, не понимая, как ткань на него попала или же это сам он оказался среди множества таких же лоскутов. — Ох… — Менги стянул со своей головы еще один тканевой огрызок, прежде чем снова посмотреть на незнакомку, разбудившую его. — Это ты что-ли ответственна за пошив свадебных нарядов? — Мальчик оглядел все еще сидящую девочку, его лицо выдавало сомнение в собственных словах. — Хотя для швеи ты маловата… — Эй, вообще-то, я помощница тетушки Кан! Она ответственная за это. — Девочка поднялась, выкидывая из головы все, что придумала ее девчачья воспаленная фантазия. — Меня зовут Чжунхи, так, к слову. Менги проследил за тем, как девочка, стоящая к нему спиной, раскладывала материалы по местам, убирая, видимо, рабочее место. — Ты помогаешь моей маме, Чжунхи? — Менги, несмотря на ломоту в теле, следом поднялся на ноги, выглядывая из-за спины Чжунхи. — Как идут дела? — Листочек, ранее сложенный в четверо, вновь стал раскрытым. — Тетушка не может определиться с материалом, но все остальное уже готово. — Как ни в чем не бывало ответила помощница, бросая большие ножницы в тумбочку. — Что?! Вы даже не начали?! — Менги встрепенулся, хлопая глазами, — До свадьбы считанные дни, о чем мама только думает?! — Не ожидав того, что их лица столкнутся в моменте так близко, Менги смущенно отстранился от резко повернувшейся Чжунхи. — А… А если не успеете, что тогда? — Уже не так уверено спросил мальчик, опуская взгляд, не желая встречаться с чужим хмурым. — Откуда столько неуверенности в своей матушке? Ты вообще видел как умело она орудует иглой? — Чжунхи скрестила руки на груди, выглядело так, словно сама госпожа Кан предстала перед ним (обычно будучи в хорошем настроении). — Нет… Я не это имел ввиду… — Менги стал похож на помидор, смотря на Чжунхи сверху вниз, было очень неловко слушать, как его отчитывает девчонка, да еще и такая мелкая. — Я очень на вас надеюсь, это все что я хотел донести! — Менги протянул список швее, указывая пальцем на первый пункт. — Я несу ответственность за порядок, я просто хочу, чтоб все прошло гладко! Если у вас все под контролем, я со спокойной душой пойду дальше! — Подожди.! Мальчик хотел было уже уйти, но нежная рука новой знакомой остановила его, коснувшись края зеленого рукава Менги. Он обернулся, непонимающе глядя на девочку и та быстро отпустила, уводя взгляд в сторону. — Нет, ничего… Забудь. Чжунхи выглядела чуть обеспокоенной, нервно подергивая края своей рабочей одежды, но эта тень на ее лице быстро растворилась, погружаясь в мысли о предстоящей работе. Менги сначала недоверчиво посмотрел на девочку, а после пожав плечами вышел из помещения на свежий воздух. Шагая по просторным живым тропинкам, где всюду сновали придворные дамы, ему на пути встретилась и сама мама. Госпожа Кан Сэбек — ее имя отзывается каким то неописуемым трепетом, как говорил сам император Пэкче. Она была как скала, крепкая и незыблемая, но в то же время теплая, словно печь, согревающая в лютые морозы. Строгая? Да, безусловно. Но эта строгость не была жестокой, она была продиктована заботой, желанием оградить Менги от ошибок и бед. Она учила мальчишку жить правильно, честно, по совести. Ли никогда не был на нее в обиде за наказания, потому что знал, что просто так она этого бы не делала. Менги помнил, как боялся ее взгляда, когда где-то сильно ошибся. Этот взгляд проникал в самую душу, заставлял съеживаться от стыда. Да и бывало, что Менги получал от нее по заднице ремнем… — Менги? — Позвал материнский голос, заставив Менги немного поежится, хотя он даже ничего не успел натворить, — Почему не с принцем? — Мать подошла ближе, в ее руках был таз с водой, который она переставила под бок, поднося свободную руку к лицу Менги, которое, как оказывается, было все время измазано чем-то. — Вроде уже большой мальчик, а до сих пор ешь, как поросенок! — Ли внимательно смотрел на матушку, вглядываясь в ее веснушки. Жаль, что эта черта не передалась ему, отдавая Менги львиную дозу отцовских генов. — Привет, мам… — Менги морщился, когда мама стирала с лица засохшие остатки его завтрака. — Король Хван дал мне указание, — Стоило сыну только достать помятый листок, как Сэбек вырвала его из детских рук. — Кудааа?! Кан прищурилась, вчитываясь в список чересчур внимательно. — Чего этому Хвану от тебя надо.? — Прошипела женщина, укоризненно смотря на Менги, будто это он напросился выполнять приказ короля. Ли либо не нашел в себе смелости ответить на вопрос матери, либо нашел крупицу ума, чтобы понять, что вопрос был риторический. В любом случае, он промолчал, виновато смотря в пол. — Ладно, Менги, если тебе приказали, то ты должен выполнить это. — Мать вернула список с заданием в руки сыну, притягивая самого мальчика к себе. Из деревянного таза иногда выплескивалась прохладная вода. …Но никогда это не было из злости, из желания выместить что-то. Это всегда было наказанием за дело, за конкретный проступок. И после любой порки она всегда подходила, обнимала Менги, прижимала к себе и говорила, что больно ей самой от того, что приходится его наказывать, но что это необходимо, чтобы Менги стал хорошим человеком, таким, каким был его отец. — Менги, я просто беспокоюсь за тебя… — Нежные поглаживания по щеке успокаивали того, но даже так он видел как страшно глазам его матери. — Я не знаю, что на уме у Короля Хвана, ты должен рассказать мне, когда он опять захочет от тебя, чтобы то ни было. — Заметив что сынок летает в облаках, нежность вновь сменилась на строгость, Сэбек сжала пухлую щечку, потянув за нее. — Ты меня понял?! — Ай! Да понял я, понял! — Менги отскочил от матушки и начал натирать ущипленное место. — Если будет что-то подозрительное, ты узнаешь об этом первая! — Я надеюсь… — Кан спокойно выдохнула, переводя взгляд на листок в руках Менги. — Ханбок для Намгю и принцессы Хван будет готов к завтрашнему вечеру. Так и передай, если что. Перед тем как уйти, женщина поправила таз с водой в руке, второй чуть растрепанную прическу Менги. Смотря ей вслед, Менги всерьез задумался о том, что не только ему и Намгю эта семья казалась какой-то слишком странной. Ли чувствовал настороженность матери. Он сам, конечно, не был посвящен в политические интриги и хитросплетения властей в силу своего возраста. Ему шел лишь четырнадцатый год, но материнское сердце чувствовалось кожей. Она говорила о короле Когуре уважительно, как и полагалось подданной, но в каждом ее слове, в каждой едва заметной паузе, сквозило сомнение, тонкая нить переживания, которую он улавливал своими внимательными глазками. Он до сих пор помнил те ночи, когда просыпался от ее тихих всхлипов. Это было за пару дней до смерти отца. Мама сидела у окна, глядя на темную, беззвездную даль, тихо шептала молитвы. Менги неслышно, словно мышонок, подошел к ней, прижался к материнскому теплому боку и почувствовал, как дрожит ее тело. Она обняла его крепко-крепко, словно пытаясь защитить от невидимой опасности, от перемен, которые грозили разрушить их семью. Менги не знал, что именно вызывало у матери такую тревогу, но он чувствовал, что это что-то очень важное, что-то, что касалось их будущего. Он хотел спросить ее, успокоить, сказать, что все будет хорошо, лишь бы та не плакала, но слова застревали в горле. Десятилетний мальчишка молча обнял ее в ответ, пытаясь передать всю свою любовь, всю свою детскую веру в то, что мама всегда найдет выход, что мама всегда защитит. Мир померк в одночасье. Слова пронзили тишину некогда полного жизни дома, оставив после себя зияющую пустоту. Война… Отец… Погиб… Эти обрывки фраз эхом отдавались в голове ребенка, отказываясь складываться в единую, страшную реальность. Слезы матери, казавшиеся наивными и преувеличенными, теперь виделись пророческими, неким предчувствием неминуемой беды. Как раньше уже точно не будет, это знали все. Как жить дальше, когда самого близкого человека больше нет? Как смотреть на солнце, зная, что он больше никогда не увидит его свет? Как улыбаться, когда в душе поселилась вечная тоска? *** Она шла, словно в тумане, ноги заплетались, а в ушах звенело эхом сегодняшних слов. «Несчастный случай, дорогая, трагическая случайность», — твердили ей, как заезженную пластинку, придворные лицемеры. Но в ее сердце клокотала ярость смешанная с невыносимой болью. Случайность? Ее храбрый сильный муж, всегда готовый рвать другим глотки собственными зубами, чтобы выжить, погиб нелепо, от шальной стрелы на охоте? Нет, она отказывалась верить этим кретинам. Два лезвия предупреждающе впивались в шею, намекая на то, что дальше прохода нет. Мда уж, действительно, чего еще ожидала Кан, врываясь во дворец да не простой. Простолюдинка посмела приблизиться без разрешения к самому трону короля. Сон Кихун сидел на своем троне, весь такой величественный и неприступный. Она помнила его другим — искренним, смеющимся, лучшим другом Санву, ее любимого мужчины. Теперь же в его глазах Сэбек видела лишь тень, отблеск вины, которую он тщательно пытался скрыть. — Сон Кихун! — Голос сорвался на истерический, дрожащий и слабый. — Что там произошло?! Грубые руки охраны удерживали ее на расстоянии, запрещая подойти к престолу ближе, чем на десять метров. Женщина вырывалась из больной хватки, царапалась и ругалась на некогда старых приятелей, мешающих ей пройти к такому же старому другу. Эта жалкая сцена продолжалась вплоть до того, пока король Пэкче не приказал слугам отступить и дать ноющей вдове проходу. Слезы душили ее, катились по щекам, оставляя соленые дорожки. Кан шла вперед, растирая те по щекам. — Он был тебе как брат! Вы клялись в вечной дружбе! Как ты мог позволить ему умереть?! — В ее крике звучала вся боль потери, вся горечь предательства. Она не ждала утешений, не просила жалости. Кан хотела знать правду, какой бы страшной та ни была. Вдова шла через мост с мыслью, что уйдет либо с нормальным ответом, либо с головой Сон Кихуна. Кихун молчал, опустив голову. Тяжелая тишина повисла в зале, давящая и мучительная. Наконец, он поднял взгляд, полный раскаяния и страдания. — Да, я виноват. — Прошептал хриплый голос, — Я не уберег его, это моя вина. Его слова были подобны удару меча в самое сердце. Виновен говорит? Но что это вообще значит? Что он имел ввиду, бросаясь такими громкими фразами? Взгляд вдовы судорожно метался по королю, пытаясь прочесть в его глазах ответ. И увидела там лишь боль, отчаяние и страх. Страх, который говорил громче любых красноречивых слов. Кан Сэбек упала на красный ковер, совсем уж раскиснув. Ее мир, когда-то наполненный красками и звуками, сузился до размеров того самого Кенбоккуна, где она сдалась. Красный цвет стал ядовитым символом потери. Каждый раз, когда взгляд случайно падал на эту багровую тропинку, в груди разрасталась ледяная пустота, парализующая волю и желание жить. Слова утешения, произносимые придворными дамами, подоспевшими, чтобы успокоить женщину, казались бессмысленным шумом, не способным пробиться сквозь толстую стену ее рыданий. После того дня дети долго не видели на некогда живом лице и толики улыбки. Менги пытался достучаться до нее, заглядывал в глаза, в которых больше не отражалось ни любви, ни тепла. Его детская ласка, нежные объятия вызывали лишь тупую боль, очередной раз напоминая о том, что она, мать, не способна дать ему самое главное — ответ, что же они будут делать дальше. Жить. Ответ безумно и до смеха прост — продолжить жить, как и жили до этого. Забота о пятилетней Енми полностью легла на плечи старшего брата. Малышка спрашивала, когда вернется папа, но Менги понятия не имел, что ему отвечать. Слова застревали в горле комом, каждый вопрос отдавался болезненным эхом в его сердце. Как объяснить ребенку, что папа больше не придет? Как сказать, чтоб она больше не ждала папиных подарков после длинных разлук? Всяких вкусностей или кукол… Этого всего больше не будет. Он обнимал сестренку крепче, прижимая ее маленькое тельце к себе. В ее объятиях он сам искал какого-то утешения, тепла, хоть какой-то защиты. Менги понимал, что сейчас он для нее единственный якорь, единственная надежда. Он должен быть сильным, должен держать себя в руках, хотя внутри все разрывалось от боли. Вечерами, укладывая Енми спать, Менги читал ей сказки. Его голос дрожал, слова заплетались, но он старался. Старался создать иллюзию нормальности, чтобы хоть на мгновение отвлечь ее от мыслей об их ныне покойном отце. Когда она засыпала, тихонько посапывая, Менги смотрел на ее лицо, такое безмятежное и чистое, и чувствовал, как слезы обжигают щеки. Он плакал за них двоих, оплакивая утрату, оплакивая разбитое детство, оплакивая будущее, что теперь казалось таким туманным и неопределенным. *** Менги шел вдоль тропы, полностью поглощенный в свои мысли, пиная камушки под ногами. Внедалеке он заметил, как кто-то крутится на тренировочном поле. Прищурив глаза, слуга распахнул их, как только понял, кто там. Это снова был Хван Субон. Только вот казалось, что свой излюбленный ханбок тот где-то посеял. Мускулы Субона играли под лучами полуденного солнца, каждая капля пота, что скатывалась по его коже, казалась маленьким бриллиантом, подчеркивающим его силу. Менги замер, не в силах отвести взгляд от того, с какой грацией принц размахивает своим мечом. Каждый его выпад, каждый поворот, каждый вздох — все вокруг него было наполнено мощью и грацией. Его движения были настолько отточены, что казалось, будто Хван не человек, а живое воплощение войны. Скульптура, высеченная из стали и огня. Мальчишка отшатнулся, чувствуя, как сердце забилось чаще. В груди загорелся непонятный огонь, пламя которого питало в себя смесь восхищения и… Возможно, даже страха. Менги никогда сам не хотел достичь чего-то подобного, ему это попросту было не нужно. Он был всего-навсего слугой, мальчиком на побегушках, которому надо лишь копаться в разном противном дерьме, что только подчеркивало его положение. Остановившись, Субон обернулся и посмотрел прямо на Менги. В его глазах, казалось, проскочила искорка, которую он вмиг сморгнул. — Что, малыш, никогда не видел, как тренируется воин? — С усмешкой, как обычно, но уже не так страшно, как утром. Менги поспешно поклонился, чувствуя, как к щекам прилепает кровь. Все это время, вместо того, чтобы работать, Ли разглядывал полуголого мужика махающего мечом. Возмутительно… — Нет, я видел! Просто… Было интересно узнать какого это… — Пробормотал Менги, уводя взгляд. Мальчик сделал пару шагов вперед, разглядывая тело парня. В глаза сразу бросился шрам на правой руке принца. Начинался тот тонкой, почти невидимой линией у основания шеи, словно кто-то едва коснулся его кистью. Затем, с каждым сантиметром, он набирал силу, толщину и корни, превращаясь в извилистый след от удара молнии. От шеи отметина тянулась вниз по плечу, изгибалась по лопатке, огибала ее, цепляясь за кость, как за опору, а дальше текла вниз по руке, минуя бицепс, предплечье, пока не рассыпалась сетью тонких прожилок на тыльной стороне ладони, заканчиваясь у самых кончиков пальцев. Смотреть на него было жутковато, но в то же время и завораживающе. От любования его отвлекла уже другая рука юноши, Хван щелкал пальцами перед лицом Менги, возвращая в реальность. Мальчик проморгался, видимо опять уснул. — Мелочь, в каких облаках ты летаешь? — Принц хмурился, смотря прямо в глаза. — Вы просто такой… С-сильный… — Менги сглотнул вязкую слюну, смотря на подкаченное тело напротив, даже не моргая. — Интересно, смогу ли я стать таким же? Принц посмотрел на мальчишку пару секунд молча, а потом просто усмехнулся, разминая плечи. — Сила, Менги, это не просто мускулы и умение махать мечом. — Вдруг ни с того ни сего начал причитать Субон, облокачиваюсь на невысокий забор. — Это бремя, которое давит на плечи… Ты уверен, что хочешь нести его? Менги молчал, разглядывая свои собственные руки. Он видел в них не только инструмент для создания, но и потенциальное орудие глобального разрушения. В голове всплывали образы отца… Или тех, кто злоупотреблял своей силой, кто превращал её в инструмент тирании преследуя собственную власть. Мысль об этом отравила его сознание, заставляя вновь усомниться во всей этой идеологии силы. — Вы правы, никакой я не воин… — наконец произнёс Менги, — Я не хочу, чтоб сила определяла меня. Я лучше как-нибудь по-другому справлюсь… Субон показушно закатил глаза, недовольно выдыхая. — Так легко отказался? Я думал тебя будет сложнее сломить! — Даже немного разочарованый Субон покачал головой. — А я, между прочим, тогда здорово повеселился, глядя на твои акробатические способности. Даже если заметил всего лишь взмах, перед тем как отлететь… Менги понял к чему тот клонит и закраснелся сильнее. Да, тогда с перепугу он чуть мозг принцу Хвану не вышиб своей ногой, да та, до того момента, была позабыта, но напоминание о том случае вновь возбудило в ней неприятную тянущую боль. Ну правда, борьба это явно не его. Менги всегда спорил с отцом на эту тему, даже в столь юном возрасте он понимал, что кровопролитием проблемы не решить. Он помнил их последний спор, как сейчас. Слова летели с обеих сторон, обжигая ненавистью. Отец кричал о долге, о чести воина, о необходимости защищать свою землю мечом и кровью. Менги в ответ твердил о бессмысленных жертвах, о цене, которую платит народ за амбиции военачальников. Тогда, в не на шутку разгоревшейся ярости, он хлопнул дверью и ушел, проклиная отцовскую упертость и жестокость. И вот теперь, стоя у его могилы, он готов был отдать все, лишь бы услышать его голос еще раз. Даже крик. Даже упрек. Лишь бы почувствовать рядом эту мощную, неукротимую силу, эту уверенность в правоте, пусть и ошибочной. Теперь, когда земля скрыла его навеки, Менги понимал, что любил в отце именно эту несгибаемость, эту преданность своим идеалам, пусть и чуждым ему самому. — Если я вдруг надумаю, я обязательно попрошу у Вас совета! — Менги недовольно улыбнулся на колкость старшего и поспешил ретироваться, пока этот гад ему еще дел не подкинул. Смотря на листок со списком, он мысленно вычеркивал второй пункт «Караул». — Да уж, бремя, которое давит на плечи… — Пробубнил Субон, морщась от внезапного жжения за грудиной, быстро за ту хватаясь. Отцовское поручение, которое Хван должен был выполнить еще давно, все еще давило на его плечи непосильным грузом. Точнее и не скажешь. *** Кислотность, казалось, разъедала не только желудок, но и все остатки гордости. Он, наследник престола, должен сейчас быть на границе, оценивать силы врага, а вместо этого — давится дешевой рисовой водкой и жареным мясом, щедро сдобренным острым перцем. Отец, видно, решил, что если его сердце разбито, то и голова работать не должна. Забегаловка была, как и все подобные заведения в этой глуши, грязной и шумной. Грубые крестьяне, уставшие от работы в полях, громко смеялись, пили и спорили, не обращая никакого внимания на угрюмого принца, сидящего в углу. Субон, впрочем, сам не стремился к общению. Ему было хорошо и одному, в тишине собственного отчаяния. Ну, насколько тихой можно назвать обстановку в такой забегаловке. — Хозяйка.! Он залпом допил остатки водки и знаком показал хозяйке заведения, чтобы та принесла еще. Женщина, у которой лицо было испещрено морщинами, а руки загрубели от тяжелой работы, покачала головой. Но ей пришлось выполнить просьбу клиента. Видно, не он первый, кто пытался утопить свое горе в алкоголе. Она поставила перед ним новую бутылку и без колебаний добавила: — Не надоело тебе каждый раз сюда заходить, глаза мне мозолить своими запоями? Скоро солнце встанет, а ты до сих пор пьяный! Субон хмыкнул, но в глаза женщине смотреть не спешил, стыдно. Солнце, конечно, встанет. Вот только ему от этого легче не станет. — Вы как всегда правы, госпожа Пэк! — Субон опять наполнил свою рюмку и залпом выпил. Изжога усилилась, но боль в сердце, кажется, немного притупилась. Может быть, в этом и был смысл? Заглушить одно другим? Он поднял глаза на старую знакомую и слабо, очень грустно улыбнулся. — Солнце всегда встает. — Солнце всегда встает, а ты просыхаешь раз через два! Видела бы тебя моя Мина́, убила бы! — В помещении повисла тишина. Кто-то начал шептаться, где-то слышалось скорбящее: «бедная девочка…». Только вот на лице Субона не дрогнул ни один мускул. Он продолжил сверлить хозяйку взглядом, пока из одного из столов не послышался чей-то укор: — Так он сам убил ее? Субон медленно перевел взгляд на говорившего. Это был старый торговец шелком, вечно заискивающий перед хозяйкой. Принц не знал его имени и не хотел интересоваться. Его взгляд был ледяным, полным безразличия, словно перед ним была не живая душа, а кусок глины. — Что ты сказал? — процедил Субон, не отрывая глаз от торговца. — Ну, не убил, а довел! — Поправил его рядом сидящий. — Своим нытьем, своей жадностью, своей трусостью. Она устала от тебя, паразита, сосущего из нее жизнь! — Голос старика был тих, но каждое слово резало слух Субона, не хуже заточенного клинка. — Вы же все там… Эгоистичные гады. Свой меч принц вытащил в тот же миг, подорвавшись с места. — Смеешь критиковать короля или я тебя неправильно понял? — Клинок зловеще блеснул в тусклом свете фонарей, а после замер у самого горла крикуна. Тот умолк, глядя на острое лезвие. — А как вас не критиковать?! — Заморили обычный народ голодом! Оставили догнивать, бессовестные! — Чего ты вообще забыл тут, господин Хван?! Слова о гниении и голоде попали в самую точку. Все знали, что это правда. Столы вельмож ломятся от еды, а крестьяне едят траву, чтобы не умереть. К тому же, Когуре действительно беднее, чем соседние Силла и Пэкче, хоть и пыталась скрыть это от глаз чужаков, но своим-то все равно видно. Беднее, но почему? Земли плодородны, трудолюбивы люди. Вопрос повис в воздухе, будто удушающий смрад. Субон, все еще пребывая в состоянии алкогольного опьянения, на мгновение усомнился в своих словах. Но тут же откинул оружие, смачно врезаясь кулаком в челюсть торговца, заставляя того отшатнуться. Остальные, увидев это, бросились на принца скопом. Хван, хоть и пьяный, дрался как лев. Он уворачивался от ударов, парировал их и отвечал своими, не менее увесистыми. В тесном помещении забегаловки летали стулья, столы, а вместе с ними и пьяные тела. Посетители, стараясь не попасть под горячую руку, жались по углам, наблюдая за этой вакханалией. Юная работница — помощница хозяйки заведения, всхлипывая, пыталась спрятаться за стойкой, но каждый раз, когда кто-то падал рядом, вздрагивала от страха. Драка разгоралась все сильнее и сильнее, казалось, что конца ей не будет. Субон не помнил, сколько ударов нанес. Просто бил, вкладывая в каждый удар всю боль, всю обиду, всю тупую, разъедающую ярость, что скопилась внутри за последние годы. Слова этого слизняка прозвучали как контрольный выстрел. Да, он любил ее, свою Мину́, ее потеря разделила его жизнь на «до» и «после». А теперь этот выскочка осмелился обвинить его в ее смерти? Когда сознание немного прояснилось, Субон увидел перед собой бесформенную массу из крови и сломанных костей. Руки ныли, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Он заслужил это». Глаза горели, переключая свое внимание на другого мужика, который мог отправиться следом за приятелем, если бы не рев хозяйки, побудивший всех пьяниц в этой драке остановиться. — Достаточно! — Рявкнула госпожа Пэк, ударив кулаком по столу, — Субон, ты переходишь границы!!! Ты кажется забыл, где находишься! Субон повернулся к ней и отпустил бедного мужичка и тот с кашлем рухнул ему в ноги, выплевывая последние зубы. — Ох, неужели Мина́ умерла за это… — Женщина прикрыла лицо рукой, стараясь не выказывать слабых эмоций. — Мина́? — Субон на секунду запнулся, словно наступил на больное место. Имя прозвучало как укор, как напоминание о том, кем он когда-то был. В его взгляде промелькнула искра чего-то, похожего на раскаяние, но она тут же погасла, уступив место холодной решимости. — Я всего лишь поставил на место нескольких уродцев, что бы она мне сказала? Он снова посмотрел на лежащего у его ног человека. Тот дрожал, хватая ртом воздух, в его глазах застыл ужас. Принц наклонился и схватил его за ворот. — Запомни, — прошипел он, — здесь правит семья Хван. Даже если этот захолустный район доживает свой последний век, еще не значит, что вы отреклись от государства. А если кто-то ещё попытается пойти хотя бы на словах против королевской семьи, то его ждет та же участь. Или что похуже… Госпожа Пэк смерила его презрительным взглядом. — Посмотри в какое чудовище ты превратился, Субон. В того, кого Мина́ никогда бы не смогла бы полюбить. Ты предал не только свой народ, но и ее! Она всегда верила в тебя! — Вера, госпожа Пэк, — усмехнулся Субон, — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. В этом мире выживает сильнейший. И я намерен выжить, чего бы это ни стоило. А Мина́… Мина́ поняла бы. Она всегда понимала… Соджу обжигал горло, но Субону было плевать. Ему вообще было плевать на все, кроме того, чтобы забыться. Забыться о поражении, о позоре, о взгляде отца, полном разочарования. Он — наследник знатного рода, должен был стать воином, гордостью семьи. А стал… Посмешищем. Солнце близилось к рассвету, окрашивая глиняные стены домов в багровые тона. Пьяница споткнулся о камень и едва не упал, но удержался, махнув рукой для равновесия. Перед глазами все плыло, а в голове звучали обрывки фраз, воспоминания, укоры. Он остановился возле грязной лавки, где торговали сушеной рыбой, оперся о прилавок. Торговец, старик с морщинистым лицом, посмотрел на него с жалостью, которая в хрен не уперлась будущему наследнику. — Опять ходил к ее мамаше? Небось прощение опять вымаливал? Досталось же твоей свазливой роже в кое-то веки! — спросил он, не то чтобы осуждая, скорее с сочувствием. Субон ничего не ответил, лишь отмахнулся и сделал еще один глоток соджу. Ему казалось, что вся его жизнь — горький напиток, который нужно выпить до дна, чтобы хоть на мгновение почувствовать облегчение. — Она не простит меня, я уже потерял счет моих извинений… — Пробубнил парень, падая на задницу возле лавки. Хотелось блевать, но не понятно от чего… Толи от запаха рыбы, толи от рисовой водки, толи от собственного бессилия… Соджу лился легко, обжигая горло приятным теплом, принц чувствовал, как вместе с каждым глотком уходит какая-то ненужная тяжесть с плеч. Старик, с лицом изрезанным морщинами, говорил нараспев, с южным акцентом, который принц находил почему-то успокаивающим. Он рассказывал о штормах, о гигантских осьминогах, которых вытаскивал из моря, о хитростях торговли и о том, как правильно выбирать жену. Пф… Нашел тему для разговора, старый дурак. Субон слушал вполуха, но что-то в этом старом рыбаке, в его спокойствии и мудрости, привлекало его. Он, привыкший к придворным слухам, фальшивым улыбкам и собственным пустым обещаниям, находил в этом простом человеке что-то настоящее. Ему казалось, что старик видел его насквозь, не как принца, обремененного властью и ответственностью, а как простого человека, ищущего утешения в хмельном. Старик замолчал, посмотрел на принца долгим, изучающим взглядом и сказал: — Жизнь, она как море, пацан. То штиль, то буря. Главное — якорь иметь крепкий, чтобы тебя не унесло в открытое море. — Хааа… — Начал было Субон с грустным весельем, но его прервали. Он уже давно, минут десять как, краем глаза наблюдал, как двое оборванцев терлись около лавки, все опосаясь подойти ближе. Но те все-таки набрались смелости, чтобы сделать задуманное. — Эй, господин, дайте немного денег! — просительно заканючили они, протягивая свои грязные ручонки. Субон окинул их пьяным взглядом снизу вверх. Нищета и отчаяние отражались в их глазах. Он вспомнил себя, такой же жалкий и потерянный. Без слов, Хван вытащил из кармана несколько медных монет и швырнул их на землю. Мальчишки набросились на них, толкаясь и ругаясь, совсем позабыв о своем, так называемом, благодетеле. Субон отвернулся и оперевшись на свой меч, как на костыль, встал с земли, чувствуя, как пустота внутри разрастается все больше и больше. — Счастливо! — Крикнул ему дед, на что принц только отсалютовал и похромал в сторону богатого района. Он помнил липкий вкус соджу, ощущение покалывания в щеках и тот безумный хоровод лиц вокруг. А еще нестерпимый страх, что вот-вот появится отец, его суровое лицо, в котором не отражалось ничего, кроме разочарования. Субон поежился. Даже когда соджу давно выветрилось, а в голове царила кристальная ясность, эта память вызывала озноб. Он пытался вспомнить хоть что-то из того доклада, что должен был представить королю. Кажется, там шла речь о границе, о новых рудниках и о возможной войне. Боги, война! Он, наследный принц, должен был обсуждать с отцом стратегию, а вместо этого валялся под столом в борделе, обнимая молоденькую кисэн и бормоча что-то невразумительное про любовь и несправедливость жизни. Субон вздохнул. Что ж, теперь уже ничего не изменить. Отец, наверняка, уже знает о его похождениях. Слухи в императорском дворце распространяются быстрее ветра. Он представил себе гнев отца, его ледяной взгляд на себе и всхлипнул. Наверное, стоит подготовиться к худшему. Завтра его без сомнений вызовут на ковер, придется отвечать за свои поступки. Возможно, его лишат титула, возможно, отправят в ссылку. А может быть… Может быть, отец просто отругает его и снова завалит работой. Принц слабо улыбнулся. Он бы отдал что угодно, лишь бы все закончилось простым насилием. Но зная своего отца, он понимал, что цена его попойки будет куда выше.