Моё сердце

Все это началось тоже в Питере, то есть как - началось, вышло в финальную фазу, скажем так. Между ними искрило годами, взаимные подколки, прикосновения, недоговорки и полупризнания - но всегда недо- и полу-. Как будто даже все привыкли к их странным отношениям и это стало просто частью “групповой динамики” (это Макс такие умные словеса любит, всё к нему). Артём привык сдерживать себя годами - он в целом так жил. Понимал, конечно, что его характер все равно многое выдаст. Ложь - не его лучший навык, а вот недоговаривать и уходить от ответов он научился виртуозно. И вот всю эту хореографию, всю сдержанность, всю выстроенную до потолка башенку из дженги разрушила когда-то одна поездка в Питер. Это было в очередном квесте, куда они сами же и потащили Макса и Серёгу. Их любимое развлечение, уж сколько этих испытаний они прошли в разных городах. Да квест, наверное, был и ни при чем, просто когда Артёма и Серёжу вдвоём втолкнули в тесную тёмную комнату, из которой они должны были выбраться, наверное, настал момент истины. Всё напряжение, что копилось между ними эти годы, выплеснулось наружу. Артём бы не удивился, если бы искры осветили помещение, и это бы и оказался правильный способ найти выход из комнаты. Но вместо этого Серёжа обхватил его руками, притянул к себе, и произошёл их первый, самый дурацкий, поцелуй - вслепую, на ощупь, они попадали губами в случайные части лица и шеи друг друга, не сразу состыковались, и это был такой крышеснос, что Артём не был уверен - в комнате кромешная тьма или это у него в глазах потемнело от восторга. Он был счастлив, что Серёжа сделал этот шаг. Сам Артём бы, возможно, никогда на это не решился. Через минуту им в дверь барабанили друзья, кричали какие-то инструкции о том, что надо нащупать на стенах, чтобы выбраться. Они отстранились друг от друга не сразу. Но с этого момента продолжили вести себя как обычно. Допрошли квест, поехали обедать, потом на концерт… Словно ничего и не произошло. Весь флирт и шутки были, как и всегда, “на грани”, но не выдавали их (как казалось Артёму). Чем ближе к вечеру, тем жарче становились взгляды Серёжи - ну, или так казалось? Но он ничего не предлагал, не писал тайных сообщений, не выстукивал азбукой Морзе и не придумал больше никаких тайных шифров. Артем был в замешательстве и опять не мог заставить себя ничего предпринять. Что, если это все была шутка? Внезапный эксперимент? Он не думал, что без всяких таких разговоров Серёжа просто зайдёт вместе с ним в номер, хотя Артём должен был в тот приезд жить с Максом (он проиграл в камень-ножницы-бумагу). Шевелев зашёл вслед за ним и оперся спиной о дверь, демонстративно медленно расстегивая куртку. Лицо Артёма, уже не в первый раз за вечер, залила краска. - А Макс? - выдавил он, не в силах отвести взгляд от рук Серёжи. - Макс был счастлив уйти ночевать к Серому, - ухмыльнулся тот. - Он благословил нас и выдал мне пачку презервативов, - Серёжа вынул её из кармана и изучил, - даже неначатую. Артём где-то в глубине души был в ужасе от того, что Максим в курсе происходящего, и даже немного возмущен этим, но в тот момент это было настолько неважно. Пылали не только щеки, пылало всё. - Ты знаешь, нам не обязательно… мы можем обсудить… - начал он, но Серёжа сбросил куртку, шагнул к нему, и он забыл окончание фразы. Если Артём когда-то в своих фантазиях и представлял секс с Сережей (да что уж там, конечно, представлял), он думал, что где-то месяц они не зайдут дальше взаимной дрочки и петтинга, поскольку Серёжа не так опытен и после каждой грязной мысли в нем просыпается ханжа, который говорит “фу, прекратите эту пошлость”. Он никогда в жизни так не ошибался. Серёжа отчаянно желал перепробовать всё, что только можно, словно в попытке компенсировать все эти годы. Облизать Артёма от ушей до пальцев ног, вобрать его в себя, впитать каждой клеткой, претворить в жизнь каждую безумную идею - и ни одна рациональная часть мозга не включилась ни у одного из них. Иногда они засыпали и просыпались прижатыми друг к другу, как детальки паззла. Ночь сменилась днем, но Артём не помнил, была ли ночь белой или темной и был ли день солнечным или пасмурным - плотные шторы прятали их от внешнего мира. В какой-то момент ему вспомнилась строчка из песни про “задернуты шторы и разложен диван”, он прошептал ее Сереже, и тот, разумеется, ответил, мол, дивана нет, могу разложить только тебя… В какой-то момент Макс и Горох забарабанили в дверь, но на этот раз, в отличие от квеста, они не собирались покидать комнату. Артём попытался куда-то рыпнуться, но Сережа сказал, что разберется. В итоге он просто написал в общий чат, что они остаются в Питере до завтра. - А номер? - спросил Артём. - Я еще вчера продлил. - Предусмотрительно. Горох поставил на сообщение злой смайлик, а Макс прислал какой-то видос с трахающимися собаками. Тёма подумал, что больше никогда не сможет смотреть друзьям в глаза, но даже это в тот момент не имело большого значения. - Мне кажется, мы где-то сутки не ели, - заявил Сережа, заказав рум-сервис. - Ну не сутки, - усомнился Артём, - хотя я не уверен… - По ощущениям как сутки… Им как-то удалось с комфортом устроиться на полуторной гостиничной кровати. Шевелевская лохматая голова лежала на груди Артёма, и тот лениво перебирал прядки его волос. - Ты просто никогда не сжигал столько калорий сразу. В ответ Серёжа мягко засмеялся и уткнулся в него носом. - Обожаю тебя. - А? - в замешательстве переспросил Артём. Серёжа поднял голову и посмотрел ему в глаза. - Люблю тебя, говорю. Артём медленно сделал вдох, выдох, еще вдох… снова игриво потеребил Сережу за волосы. - Это ты на эйфории после секса говоришь. Ты сейчас что угодно скажешь. Шевелев попытался возмутиться. - Я… Но Артём знал, что с этим делать. Он не первый год манипулировал этой дженгой. - Это очень приятно, но давай не будем сейчас обсуждать, - он поцеловал Сережу в макушку и отстранился. - Минуту, мне надо в душ. Он встал и поднял шторы на окне. На секунду показалось, что снаружи в них всматривается чей-то огромный внимательный глаз. Но это просто закатное солнце отражалось в окнах дома напротив. Артём тряхнул головой, отправился в ванную и был там, пока не принесли еду. Он был готов сколько угодно маневрировать и заминать тему того, что произнес Сережа, но тот и сам предпочел об этом не говорить. На какое-то время между ними повисла неловкость, но она была быстро забыта. Артём не считал, что в его уклончивости было что-то плохое. Во-первых, говорил он себе, он не выносит Выяснения Отношений, да, собственно, и самих “Отношений” - это слово вызывало у него ноющую зубную боль. Во-вторых, ему претило быть в этих самых отношениях с женатым мужчиной - и нет, заниматься сексом с этим мужчиной ему не претило. Он предпочитал не быть катетом любовного треугольника, это влекло за собой, опять же, Выяснения и прочее… Они так и оставались в той неопределенности, словно до сих пор были в том номере, освещенном закатным солнцем. Запереть обратно все желания было уже невозможно. Артём боялся, что случившееся может разрушить их дружбу, но на самом деле они продолжали общаться, как обычно, даже теплее. Серёжа стал как будто мягче, реже отпускал колкие шуточки в его адрес. Артём ловил себя на том, что ещё чаще залипает на его фигуру, шею, лицо, жесты и взмахи бесконечных ресниц. Да, они зажимались по углам, задерживались допоздна в офисе, иногда Серёжа приезжал к нему ночевать. Но всё это время Артём продолжал виртуозно обходить его признания и попытки поговорить - делал вид, что не замечает, переводил тему, затыкал его поцелуем. Шевелев сообразительный - он постепенно тоже решил молчать об этом. И несмотря на все свои аргументы, Тёма иногда чувствовал вину перед ним. Кстати, смотреть в глаза друзьям тоже в итоге было нормально. Макс и Серёга идеально делали вид, что всё по-прежнему. Даже если проскакивали какие-то намёки, то в рамках шутки. И только если Гаус или Шевелев были чем-то расстроены или разозлены, Макс мог сказать второму: “Иди успокой своего”. Но это было буквально пару раз. Иногда Артёму казалось, что он использует Серёжу. Сам ищет его, знает, что даже простое объятие спасет его от тревоги. Утыкается носом в шею, вдыхает его запах, успокаивается, слушает его ворчание, но уходит от просящего взгляда. Было в этом что-то подлое. С другой стороны, он знал, что все эти обходные манёвры позволяют той самой башенке держаться, а его искренние мысли разрушат её за секунду. Вместе с его жизнью.