Эпилог

– Хочешь сказать, так и закрутилось? – Ян смотрел на Индро неверяще, как будто тот только что рассказал ему совершенную околесицу. – Клянусь, всё так и было. Потом разве что было много выпитой медовухи и шнапса у Терезы, но в остальном – всё так. Ян вздохнул и замолчал, обдумывая его слова. Взгляд задержался на лице Индро, скользнул по скуле, остановился на подбородке – именно там, где прятался крохотный, почти незаметный шрам. Птачек лежал, развалившись на лавке и удобно устроившись головой на коленях у Индро, а сам Индржих сидел, привалившись к прохладной каменной стене библиотеки. Он выглядел уставшим: не просто физически, а глубоко, тяжело, как человек, на плечи которого обрушилось больше, чем он готов был вынести. В комнате было душно. Зима неумолимо наступала, однако внутри замка жара стояла почти невыносимая. В крошечной библиотечной клетке она ощущалась особенно густо: всё из-за неугасающих каминов и из-за кухни, где без устали работали кухарки, готовясь к приёму ближайших соратников. С приближением политического визита всё вокруг стало бесконечно суетливым и напряжённым. Над Богемией сгущались тучи половецких войск: набеги не прекращались, выгорали целые поселения, пока другие задыхались в страхе. Обстановка требовала решительных действий: собрать паничей, объединить усилия, выработать ответ или, по крайней мере, план защиты. Увы, созвать всех и не накормить досыта значило бы обречь совет на провал, хотя и Яну, и Индро идея пира казалась мерзкой, почти кощунственной – как танцы на костях. С их странной охоты прошло немногим больше пары месяцев, и теперь Ян старался всегда держаться рядом: в редких передышках, между тревожными письмами, в рутинных делах и приёмах, за завтраками, редкими обедами и ужинами, в постели. Не по принуждению, и уж тем более не из долга – не имело смысла отрицать: он привязался. Глубоко, прочно, по-настоящему. Обстановка вокруг усилила это ощущение до точки, в которой даже для ничего не смыслящего в чувствах Яна бревно в собственном глазу стало очевидным. – Бред какой-то. Я ожидал романтичную историю о собственной красоте, о непередаваемом чувстве юмора, о любви к стрельбе из лука! – воскликнул Ян. – А ты мне что дал? «Люблю его, потому что он честный»? Зря я надеялся, что ты шутил, когда говорил про то, что почувствовал что-то ещё в нашу первую встречу, когда я Ганушу нагрубил. – Любовь не выбирает, – Индро пожал плечами, склонил голову и посмотрел на Яна. – Но, если бы выбирать было можно, я бы выбрал тебя и сам. – Эти сладкие речи не делают твою историю лучше, – Птачек фыркнул, протянул руки и обхватил Индро за щёки, чтобы притянуть к себе для поцелуя. – Всё это звучит нелепо, ты знаешь? – выдохнул он в чужие губы и утянул Индро в поцелуй, беспощадно набрасываясь на его и без того замученный язык. Индржих шумно задышал – поза для него была неудобная – но не отстранился, в свойственной ему манере положил ладонь на бедро Яна и медленно заскользил ладонью к его паху. За что в итоге получил лёгкий шлепок по руке. – Мы не будем заниматься любовью в библиотеке, – строго проговорил Ян, глядя на Индро со всей возможной свирепостью. – В прошлый раз ты не имел ничего против, – Индро пожал плечами. – В прошлый раз? – Ян сел, окончательно выпутываясь из чужих рук. Взгляд его всё ещё был суровым, а голос зазвучал более грозно. – В прошлый раз твоя немытая подруга пришла в самый разгар, а ты даже не удосужился меня предупредить, что у тебя с ней встреча назначена! – Тереза мытая! – возразил Индро. – Я забыл, прости. – Меня в меньшей степени интересует её мытость. В большей – все последующие бесстыдные шутки на тему того, что я пищу под тобой как девка. Индро нахмурился и отвёл взгляд, не имея, кажется, никаких аргументов в свою защиту. Ситуация и впрямь получилась дурацкая: они решили опробовать новый дубовый стол, выполненный за баснословную сумму лучшим местным плотником по заказу, и это оказалось вполне неплохо, потому что высота стола идеально подходила под рост Индро. Тереза так и не призналась, как долго стояла в дверях и слушала «Боже, блядь», «избавь меня от лукавого», «ты что, конь, почему твой хрен такой здоровый?» и прочие несуразицы, которые Ян то выскуливал на самых непозволительно высоких нотах, то сбивчиво шептал, цепляясь за всё, что попадалось под руку. Но все её последующие замечания были крепкими, едкими, и Птачеку больше всего на свете хотелось, чтобы она забыла об увиденном навсегда. – Я поговорю с ней, – осторожно начал Индро. – Попрошу её быть аккуратней со словами. – Как будто ей это поможет. Она всем здесь здорово села на шею и пользуется тем, что так сильно нужна тебе. – Ты тоже пользуешься тем, что мне нужен. – Чего-о? – Ян вновь почувствовал, что закипает. Не сильно, но достаточно, чтобы немного повздорить. – Это не я в твой замок пришёл на главенствующую роль. Не я заправляю округой, в которой родился и вырос. – Я не об этом, – Индро вдруг улыбнулся, и Ян мигом растерял весь запал для не начавшейся ссоры. Было совершенно невозможно устоять перед тем, когда Индржих вёл себя очень мягко – Птачек бы всё отдал, чтобы научиться подобному трюку и пользоваться им ради своей выгоды, но пока выходило только скверное подражание. – Тебе хорошо известно, как сильно я от тебя завишу. Это другое. Следом за словами по руке скользнуло тепло: ладонь Индро легла поверх пальцев Яна неуверенно, чуть нерешительно, как будто он искал разрешения на то, что уже было привычкой, что было и без того засвидетельствовано перед богом и толпой гостей на свадьбе. На что, в общем-то, и разрешения просить было не нужно. Ян посмотрел на их переплетённые пальцы. Контраст бросался в глаза: рука Индро была шире, с россыпью шрамов. Его собственная – подвижная, с более тонкими пальцами, едва заметными чернильными пятнами и чуть потемневшей мозолью от пера. Шрамы на тыльной стороне ладони Индро пересекались с его собственной кожей в тех местах, где они держались особенно крепко – как будто прошлое одного продолжалось в теле другого. Ян знал в этих руках каждую морщинку, каждый изгиб, и нашёл бы их в темноте, на ощупь, среди сотен других похожих и не очень, но абсолютно чужих. Эти руки держали его, когда он падал, когда спорил, и когда молчал, не находя слов. Руки чужие когда-то, теперь стали чем-то вроде якоря: надёжного, привычного, родного. – Знаешь, – сказал он неуверенно и совсем тихо, – я, кажется, только сейчас по-настоящему начинаю понимать, что ты для меня значишь. Индро чуть наклонил голову, не отводя взгляда. – Неужели? – Ужасное чувство, если честно, – усмехнулся Ян, но в глазах его читался лёгкий испуг. Быть настолько честным – не новое, но забытое настолько, что вернуть себе эту способность оказалось тем ещё трудом. – Оно слишком тревожное и уж какое-то поразительно настоящее. А если с тобой что-то случится? Половцы становятся злее, дышат всем нам в спину. Я даже не знаю, что буду делать, если останусь один. В то же мгновение Индро сжал его руку крепче. Потом медленно потянулся ближе и коснулся губ Яна: осторожно, почти почтительно, как будто благодарил. Ян замер, отвечая на лёгкое прикосновение, и попытался выбросить из головы дурные мысли, чтобы не усугублять и без того тревожные настроения, осязаемо витающие в воздухе последние месяцы. – Я понимаю, – тихо ответил Индржих, отстраняясь. – Иногда я думаю о том же, и мне становится тоскливо. Но я почти всегда заставляю себя держаться за мысль, что ты рядом, и всё остальное становится не таким уж важным. Ян чуть покачал головой. – Ты говоришь так спокойно, что становится легче. Всегда завидовал этой твоей черте. Я как сверчок под крышкой в котелке: стоит крышке приоткрыться – я уже готов скакать и шуметь. – Ну, я просто держу крышку чуть плотнее. Попробуй и ты. Они оба усмехнулись. Ян наконец поднял глаза, и взгляд у него был ясный, хоть и уставший. – Спасибо. – И тебе, Ян. И тебе. Снаружи над Богемией сгущались сумерки. Внутри замка Ратае осторожно, вопреки собственному страху, расцветало чувство, которое Ян по-прежнему боялся называть. А в библиотеке, на самом дальнем шкафу у стены, в нелепой глиняной кружке стояли запылённые сухоцветы: несколько стеблей незабудки, один стебель дельфиниума и маленький маковый цветок.