Вернутся к фанфику

LVIII. Блаженный вегетарианец с комплексом шамана

23 июля 2026, 02:17
Гиммлер вышел, не закрывая, а выбивая дверь — с таким грохотом, будто за ней начинался Армагеддон. Его срывающийся на фальцет голос, мгновенно ворвался обратно через стены, пропитанные древней сыростью: — Вы, трое дегенератов с бивнями вместо мозгов, допустили в замок кошачье отродье! Его нужно было сразу… Дальше Ланда слушать не стал. Он только хмыкнул, заметив про себя: начальник, в своей экзальтированной ярости, умудрился «забыть» вставить охране про американского террориста с автоматом, который шастает… извините поправка: шастал по коридорам. Вместо этого он посвятил пламенную речь пушистому вредителю. «Видимо, рыжий хулиган представляет для Рейха угрозу покруче, чем целый отряд “Ублюдков”», — подумал Ганс. Он остался сидеть на скрипучей койке, поглаживая кота. Рыжий нахал, устроившийся на его коленях, даже ухом не повёл. Он мурлыкал, как миниатюрный трактор, и щурил глаза с таким видом, будто вся эта истерика была специально для него поставлена. Спустя три минуты (Ланда считал про себя, наслаждаясь тем, что брянят не его) дверь распахнулась вновь. Гиммлер стоял на пороге, раскрасневшийся, с капельками пота на лысине, но уже собранный. Охрана получила свою дозу крика, и теперь рейхсфюрер был готов приступить к главному таинству. — Начнём с основ, — произнёс он, и голос его зазвучал с той завораживающей тягучестью, которая, по мнению самого Гиммлера, делала его похожим на жреца древних культов. — Очищение должно быть абсолютным. Ты, Ганс, должен снять с себя всё до нитки. Никаких металлов, никаких амулетов, никакой грязи, которая цепляется к твоей ауре. Ты должен стать чистым, как первый снег над Бергхофом. Ланда слушал, поглаживая кота, и ощущал как в груди зреет истеричный смех, готовый прорваться наружу. Ганс честно пытался его сдерживать, но Гиммлера уже понесло дальше: — Ты закроешь глаза, будешь думать только об уходе тьмы. О том, как чёрная слизь покидает твои поры. Я направлю тебя. Я почувствую этот момент. Он замолк, ожидая благоговейного кивка. Ланда лишь поднял на него свои тяжёлые, сонные глаза: — Майн герр… ну вы же такой молодой, энергичный мужчина. Может быть, даже красивый. Зачем вам я? Я ведь — атеист. Лицо рейхсфюрера вытянулось. Экзальтация съёжилась, уступив место тотальному шоку. — Что ты сказал? — Именно это, — повторил Ланда, чуть наклонив голову, как тот, кто делает одолжение. — Я не верю в богов. Ни в ваших, ни в их. Ни в языческих, ни в христианских, ни — упаси боже — в иудейских. Какой смысл проводить ритуал над человеком, который считает ваши источники вдохновения… ну, красивой сказкой? Гиммлер уставился на него так, будто Ланда только что заявил, что фюрер — вполне себе секси-женщина, скрывающаяся под мужским именем. Его лицо пошло красными пятнами, губы сжались в светлую нить. — Ты… ты издеваешься? — до жути обиженный голос дрогнул, а на лицо вообще было грустно смотреть. — Ни в коем случае, — вздохнул штандартенфюрер, скорбно прикрыв глаза. — Я оберегаю вас от разочарования. Зачем вам атеист, когда у вас столько верующих подчинённых, готовых купаться в вашей… энергетике? И тут кот, до этого мирно дремавший на коленях Ганса, взорвался. Он изогнулся дугой, зашипел, как рассерженный паровоз, и, выпустив когти, с воплем «Мээу-у-у-у!» вцепился в рукав халата Гиммлера. Рейхсфюрер тонко и некрасиво. взвизгнул. Кот прокусил ткань, достал до кожи, и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, сиганул обратно на кровать. Он приземлился как заправский акробат и тут же пошёл в новую атаку — на ноги «злой плешивой бестии». — А-А-А! — заорал Гиммлер, отскакивая и хватаясь за руку, с которой сочилась кровь. — Тварь! Зверюга невоспитанная! Убери это! Ланда сидел неподвижно, как сфинкс, глядя на это зрелище с непроницаемым лицом. Внутри него бушевало ликование, но наружу не просочилось ни единого смешка. — Майн герр, — сказал он спокойным тоном. — Это знак. Кот чувствует вашу… озабоченность этим вопросом. Он пытается очистить вас от негативной энергии. Весьма самоотверженно, должен заметить. Гиммлер отбивался от кота, который вцепился ему в голенище сапога (для скажем тапочек в Вевельсбурге, в середине октября — жутко холодно), а Ланда, глядя на эту битву титанов с понятным для него исходом, думал: «Или рыжий просто терпеть не может, когда ему мешают дремать. Но чего ты так орёшь, Генрих? Ты же не на „витаминах“, как некоторые художники? Или насмотрелся на особо нервных и решил, что орать — это путь к величию? Имей совесть, он —несчастный человек, который дорвался до власти и не может избавиться от наркозависимости, танки по самые люки в этих русских болотах увязли. А у тебя что такого ужасного, что бы так вопить?» — Я прикажу его пристрелить! — взвизгнул Гиммлер, пятясь к двери, как рак. — О, умоляю вас, не надо, — мурлыкнул Ланда, поглаживая кота, который, победив врага, вернулся на «трон» и самодовольно умывался. — Он просто маленький и испуганный. Как и я, если честно. Мы оба дрожим перед вашим величием. Гиммлер застыл на пороге, прижимая к груди искусанную руку. Он смотрел на идиллию: надменный штабной офицер, невозмутимый кот и следы издевательства над Ним на паркете. — Ты издеваешься, — прошипел он. — Ты и этот твой кот. Вы — одно целое. И вы оба меня… не уважаете. — Я не издеваюсь. И кот не мой, — с ангельской кротостью ответил Ланда. — Он просто показал вам истину. Зачем вам возиться с атеистом, когда есть столько достойных кандидатов, готовых принять вашу руку и впиться в неё подобострастным поцелуем? Гиммлер ещё раз вперил в него взгляд, полный такой ненависти, что воздух между ними, казалось, заискрился. Потом, не сказав больше ни слова, он пулей вылетел за дверь, снова громыхнув ею так, что со потолка шмякнулась паутина. Ланда остался один, не считая шокированого паука и счастливого победителя. Он медленно перевёл взгляд на рыжего спасителя, который теперь довольно жмурился, перебирая лапами его форму. — Молодец, киса, — шепнул Ганс, чухая кота за ухом. — Ты спас меня от насильника. Ещё минута, и он бы разложил меня на этом столе, как жертвенного ягнёнка, и начал бы выгонять «чёрную слизь». Б-р-р… Кот мурлыкнул ещё громче, словно соглашаясь. Ланда посмотрел на дверь, за которой исчез рейхсфюрер, и внезапно поймал себя на странной мысли: «А ведь зря я сдал "Ублюдков". Они, может, и сумасшедшие психопаты, но у них хотя бы чувство юмора было. А этот… блаженный вегетарианец с комплексом шамана. Смешно, но как-то грустно, Ганс. Очень грустно».

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!