Часть 1. Адронитис

Адронитис – неакадемический психологический термин, означающий неспособность заводить друзей, а также досаду от того, что после знакомства с интересным человеком не удаётся сразу узнать его близко.

***

Это лето выдаётся особенно жарким. Тяжёлый, даже удушливый воздух с большим трудом проникает в лёгкие и оседает на языке отвратительным запахом асфальтной пыли. Каждый, кому пришлось сегодня выйти из дома, старается спрятаться от косых солнечных лучей в тенях домов и деревьев. И пускай день уже стремится к своему завершению, подступающая ночь совсем не приносит с собой желанного облегчения. Может быть, легче станет завтра. Всё, что им остаётся — вера в то, что каждый следующий день будет лучше предыдущего. Крис с громким хлюпаньем втягивает в себя остатки холодного кофе, метким броском отправляет стаканчик в урну, так удачно расположившуюся рядом с лавочкой, и встаёт. Он не переносит холода, но легко выдерживает жару, и это позволяет ему безвылазно торчать в парке уже около трёх часов — он с любопытством наблюдает за тем, как течёт жизнь в новом городе, и пытается найти хоть малейшие отличия от места, в котором провёл всю свою жизнь, но ему кажется, будто никаких перемен и не было. Новое место, к счастью или нет, не вызывает новых чувств. Сегодня по всей стране отмечается день любви — эта традиция так сильно укоренилась в сознании людей, что даже жара не может помешать проведению праздника, и время от времени то здесь, то там Крис видит счастливых влюблённых подростков, жмущихся друг к другу, или парней, которые, купив самые красивые букеты, ещё только готовятся встретиться со своими девушками. Обилие ярких красок и бесконечного количества цветов утомляет глаза, но отзывается внутри лёгкой, почти незаметной и уж точно не чёрной завистью. Крис и правда рад за каждого, кому удалось найти своё счастье. — Молодой человек! — ярко улыбаясь, подзывает его девушка, которая стоит у одного из ларьков. — Молодой человек, не проходите мимо, присмотритесь, возьмите что-то для своей девушки. Предложение Криса забавляет, и всё же он останавливается у магазинчика. На прилавках выставлены в ряд десятки мелких безделушек, призванных украшать комнату и напоминать собой о беззаботных днях прошлого — здесь стоят самые разные объёмные фигурки людей, животных, птиц и цветов. Всё это выглядит даже мило, и Крис обязательно подарил бы такую мелочь, если бы только было, кому. Вариантов у него ровно ноль. Можно, конечно, порадовать и себя — с этой мыслью Крис тянется к кошельку, который лежит где-то на дне сумки, когда рядом останавливается кто-то ещё. Незнакомец чересчур вторгается в личное пространство, и это становится главной причиной того, почему Крис вообще поднимает на него взгляд — их руки едва не соприкасаются, когда они тянутся за одной фигуркой, и Крис уже готовится отступить, когда любопытство всё же пересиливает вежливость. Он поворачивает голову влево, чуть вскидывает её — незнакомец оказывается ненамного выше его самого — и скользит взглядом по чужому лицу. Крис не тратит даже секунды на изучение, попросту не позволяет себе этого, делает шаг назад и вместе с тем делает вид, что ему нет никакого дела до чужой внешности. Человек слева оказывается непривлекательным настолько, насколько это вообще возможно — всё в нём кажется неправильным, нескладным и грубым. Огромные зелёные глаза занимают почти половину лица, но из-за глубокой посадки они выглядят мутными и тёмными, напрочь лишёнными жизни. Губы оказываются двумя тонкими полосками, которых и не разглядеть. На большом лице всё равно выделяется размером слишком большой нос, загнутый на кончике вниз. На первый взгляд человек не просто некрасив, а почти уродлив, но думать так слишком грубо и неправильно, и всё равно Крис не сдерживает этой мысли, а потом ругает себя за неё же. Две или три секунды незнакомец крутит в руках фигурку, затем плавным движением возвращает её на место и тянется к следующей, а девушка, тут же ухватившись за потенциального покупателя, с той же солнечной улыбкой спрашивает: — Здравствуйте, Вас что-то заинтересовало? — Я только смотрю, — голос у парня оказывается на удивление приятный, тихий и спокойный, абсолютно не подходящий к его грубой внешности. — Не нужно тратить на меня своё время. — Уделять внимание клиентам — моя работа, — по-доброму усмехается девушка. — Скажите, если появятся вопросы. А Вы..? Она вновь обращается к Крису. Тот, по-видимому, слишком хорошо делает вид, что ему интересны фигурки, и после этого будет странно так же быстро отказаться. Тогда Крис, боясь выглядеть глупо, указывает на ту статуэтку, которая привлекла его изначально, и вежливо отказывается, когда девушка предлагает ему подарочную упаковку. Ему и в самом деле некому дарить её, а тратить лишние деньги на себя не хочется. Так в его руках оказывается оловянный Феникс. Крис возвращается в квартиру тогда, когда все уже спят — он тихонько, не громче мышки проходит в комнату, в которой проводит последние дни. Пускай хозяин квартиры и глава семьи — хороший друг его отца, задерживаться в чужом доме дольше положенного будет невежливо. Сегодня стало известно, что всё было не зря, университет одобрил заявку Криса на получение места в общежитии, а это значит, что со дня на день у него появится собственный небольшой уголок. Крис ставит купленную фигурку Феникса на подоконник, осторожно убирает сумку и сменяет уличную одежду на ту, в которой спит, а после читает молитву, за столько лет выученную наизусть, но изо дня в день идущую от сердца. Он неслышным шёпотом, так, чтобы никого не побеспокоить, проговаривает каждое слово, а после забирается под одеяло и, отвернувшись к стене, глубоко вздыхает. Приятное волнение никуда не исчезает, оно продолжает сдавливать сердце вязкой болью. От предвкушения новых впечатлений всё внутри поджимается. Все двадцать лет своей жизни Крис провёл в небольшом городке, едва насчитывающем в себе тысячу человек, где каждый друг друга знал. Как и в любом случае подобном месте, на его малой родине образование ограничивается школой, а после неё приходится покидать родное место и перебираться куда-то — и в большинстве случаев, к каким относится и Крис, выбор падает на столицу. Поэтому он, выбрав для себя университет гуманитарных наук, поставил твёрдую цель и пошёл к ней уверенным шагом, на пути ни разу не оступившись. Каждый раз, когда Крису доводилось видеть это место — дважды он привозил сюда документы, а в свободные дни просто гулял рядом, представляя своё будущее, — он не мог не восхищаться величественным зданием, которое удивительно похоже на замок. В их городке сложно представить что-то подобное, но здесь старинная постройка выглядит органично и правильно, каждый год заманивая к себе тысячи людей. Общежитие находится в пяти минутах ходьбы от университета и своим видом и внутри, и снаружи напоминает часть того же замка. Студентов по дороге не встречается, но оно и не удивительно — в последние дни каникул каждый рассчитывает на то, чтобы провести время с семьёй, и желающих возвращаться в стены университета, пускай и потрясающего своей красотой, отыскать сложно. К тому же, Крис приезжает сюда ранним утром, и даже те, кто остался, в это время предпочитают поспать. Так и выходит, что единственной его спутницей этим утром становится заведующая, которая встречает его на входе. — Доброе утро, давай помогу! — мягко улыбается ему молодая женщина, подхватывает одну из двух сумок и продолжает, не позволяя вставить ни слова: — Всё, что тебе нужно знать, я тебе сейчас расскажу. Ты ведь Крисализ, да? — она ловит кивок и с готовностью произносит: — Здорово. Заблудиться тут сложно, но, если получится, у нас все ребята хорошие, обязательно помогут, спрашивай, не стесняйся. В каждом блоке пять комнат, соответственно, десять человек, общая кухня, плюс на каждую комнату душ и туалет. У нас ребята сами за порядком следят, убирают у себя в комнатах и по очереди на кухне, но это тебе расскажут. Вообще в первую очередь можешь обращаться к соседу по комнате, я бессовестно перекладываю на старичков обязанности. Последнее замечание вызывает у Криса яркую улыбку. Они поднимаются на второй этаж и, свернув в блок, останавливаются перед первой же дверью. Женщина вместо того, чтобы постучать, прикладывает к датчику пропуск, и прямоугольник на двери тут же загорается зелёным. Крис не успевает спросить, как она сама снисходительно объясняет: — Твоего соседа сейчас нет, он вообще нечасто появляется, так что... где-то девяносто процентов времени комната будет только твоя. Да и вообще Ланси милый мальчик, только... Она не договаривает, будто уверена, что сразу или со временем Крис поймёт сам — не хочет вмешиваться. Он пересекает порог и опускает на пол сумку, а женщина ставит рядом вторую и, качнув головой, на прощание бросает: — Не буду тебя задерживать, если понадоблюсь, я обычно на первом этаже у входа. Располагайся, и заранее удачи. — Спасибо большое! Крис часто кивает, ждёт, когда дверь закроется, разворачивается и тогда впервые окидывает комнату долгим взглядом. Помещение чётко разделено на две половины, и одна из них ещё не обжита, а вторая напротив излишне загружена — там в огромном количестве собраны старинные лампы, часы, зеркала и столовые приборы. Окна плотно закрыты тёмными и плотными шторами, и Крис почему-то сразу понимает, что раздвигать их не стоит — последнее, чего он хочет, это испортить чужие вещи. Тогда он отодвигает только край штор, так, чтобы солнечный свет заливал исключительно его половину комнаты. Несколько часов Крис тратит на то, чтобы разобрать все свои вещи, а после сравнивает их количество с количеством вещей соседа, и ему остаётся только признать, что, в отличие от незнакомого Ланси, у него с собой почти ничего и нет. С другой стороны, у него впереди ещё шесть лет обучения, и за это время здесь наверняка накопится порядочно всего того, что после придётся перевозить с собой и дальше. Дома у Криса осталось много всего того, что не вышло забрать с собой. За первый день не происходит совершенно ничего — Крис недолго отдыхает, затем обедает прямо в комнате, приводит стол в порядок и садится за учёбу. Когда день уже становится вечером, а солнце клонится к закату, Крису звонит матушка и интересуется его делами, а затем рассказывает о своих. Они разговаривают около десяти минут, прежде чем женщине снова нужно возвращаться к домашней работе. Статуэтка Феникса стоит на столе, поблескивая в розоватых лучах заходящего солнца, а каждое пёрышко отражает тёплые лучи по комнате круглыми пятнами. Крис обращает взгляд к птице впервые с момента, как достал её из сумки, но не успевает рассмотреть фигурку детальнее — дверь за его спиной с тихим стуком закрывается, и он оборачивается на звук. Ланси невозможно не запомнить — его яркая внешность мгновенно бросается в глаза и с первого же взгляда остаётся в памяти ещё на долгие годы. Они же встречались совсем недавно, когда столкнулись на улице, заинтересовавшись одной и той же вещью. Крис, растерявшись, замирает, поражаясь тому, насколько была небольшой вероятность их встречи в огромном городе. Ланси же не выглядит так, что его что-то смущает — он, не проявив ни капли интереса к новому соседу, шагает к своему столу. — Привет, — доброжелательно улыбается Крис. — Я теперь живу с тобой. — Да, я догадался, — откликается парень сухим и бесцветным голосом. — Как тебя зовут? — Крисализ, — зачем-то представляет официальной формой Крис. Ланси оборачивается к нему, и на губах мелькает что-то вроде улыбки — вместе с его мёртвыми глазами, сдвинутыми друг к другу тонкими бровями и опущенными вниз уголками губ это передаёт скорее насмешку, чем беззаботное веселье. Мимика у него слишком странная, неестественная, будто он не знает, как правильно улыбаться. Крису хочется ему помочь, так же, как он хочет помочь любому, кого случайно встречает на улице. — Эксулансис, — хмыкает он. В вычурности имён он определённо побеждает. Крис, считывая явный намёк, колеблется только секунду, а потом несмело предлагает: — Лучше Крис. — Тогда Ланси, — тут же следует в ответ уступка. Розовый свет пробирается в комнату через окно, солнце в последний раз бросает взгляд на двух людей и скрывается за тучей. Когда его свет тускнеет, в сумрачной комнате становится сложнее что-то разглядеть. Выключатель, на который нужно нажать, чтобы осветить комнату искусственным светом, находится у входа, и для того, чтобы добраться до него, нужно пересечь всю комнату. Раньше, чем Крис успевает встать, Ланси уточняет: — У тебя нет аллергии на эфирные масла? — Не было, а что? — интересуется Крис. Ланси берёт со стола длинную зажигалку, щёлкает ею, и дрожащий огонёк, появившись на кончике, тянется вверх. Ланси зажигает свечу, стоящую на столе, затем ещё одну, которая располагается на невысокой подставке, и — не проходит и минуты — на столе тут и там на разной высоте мерным светом искрятся двенадцать свечей. Тогда Ланси, закончив, отвечает: — Это — моя половина комнаты, и я могу делать здесь всё, что захочу, но это не значит, что у меня есть хоть малейшее желание разбираться с последствиями, если тебе станет плохо. — Значит, на твою половину заходить нельзя? — догадывается Крис по тому, как Ланси чётко выделяет принадлежность. — По возможности. Нужно ответить, но Крис не находит ни одного слова, а Ланси не продолжает разговор, и они оба принимают эту тишину. Из-за пределов комнаты не проникает ни звука, а потому слишком хорошо слышно, как изредка трещат свечи. Внутри постепенно распространяется сладковый аромат цветов табака и тяжёлый древесины. Пламя свечей изредка подрагивает, и тогда дрожат все тени, которые расползаются по стенам вокруг. Крис так и не включает свет — ему оказывается достаточно того, что испускают свечи, и портить загадочную атмосферу совсем не хочется. Он занимается своими делами ещё час или полтора, не особенно обращая внимание на время, зная, что организм сам напомнит ему о сне, когда стрелка часов пересечёт отметку в девять. Он живёт в этом распорядке уже двадцать лет, и ему не верится, что за один день может что-то поменяться, да и вовсе не хочется менять привычный ход вещей. Перед сном душ, чтобы смыть всё то, что накопилось на теле за день, после него — молитва, чтобы очистить душу. Крис проговаривает её едва слышно, но Ланси, если и слышит его бормотание, не придаёт этому никакого значения. Он совершенно не уделяет внимание новому соседу, тот взаимно игнорирует его существование, и, кажется, они оба этим более, чем довольны. Крис ложится спать раньше Ланси, отворачивается лицом к стене и, прикрыв веки, раздумывает над тем, как прошёл сегодняшний день — это тоже очередная его привычка. Каждую ночь нужно обязательно прокрутить в голове всё то, что успело произойти за день, чтобы привести мысли в порядок и утром встать, не думая о вчерашних хлопотах. Так Крис думает о переезде, о предстоящих занятиях и — совсем немного — о соседе, который наверняка не думает о нём. По крайней мере, то, что им нет дела друг до друга, скорее хорошо, чем плохо. Утром, когда Крис просыпается, ему всё вокруг напоминает вчерашнее утро — на второй половине комнаты всё такой же хаос и нет даже намёка на присутствие соседа, словно он и не появлялся. Когда и куда тот исчезает, совершенно не касается Криса, и он быстро прекращает думать о делах других, сосредотачиваясь на том, что предстоит делать ему самому. До конца недели всего несколько дней, а новая неделя начнёт первый семестр учебного года, и всем студентам придётся с головой погрузиться в обучение, поэтому каждый стремится использовать оставшиеся дни для того, чтобы отдохнуть. Крис тоже позволяет себе отдых, хотя и знает, что надолго это не растянется — скоро ему нужно будет не только учиться, но и работать, чтобы обеспечивать себя самому, потому что дома с родителями остаются младшие братья и сёстры, и им поддержка родителей важнее, чем взрослому Крису. С тем, как он покидает родительское гнездо, приходит нужда заботиться о себе самому. В последний день каникул Крис впервые сталкивается с теми, кто живёт с ними в одном блоке, — они все только-только возвращаются из домов, и комнаты заполняются шумом, которого не было, когда Крис и Ланси жили здесь вдвоём — они оба, кажется, наслаждаются идеальной тишиной, когда ни одного лишнего звука не раздаётся вокруг. Теперь же о тишине можно только мечтать, и всё равно Крис не может раздражаться или недовольствовать из-за привычек других людей — он легко принимает всё, даже то, что кардинально отличает их друг от друга. Не зря его учили пониманию и терпению. Ланси всё так же приходит на закате и уходит на рассвете — однажды Крис просыпается в момент, когда с тихим стуком захлопывается дверь, и крайне удивляется тому, что стрелка часов только останавливается на цифре пять. Даже члены его семьи всегда просыпались позже, хотя никто из них не привык задерживаться в кровати до позднего утра, но остаётся только гадать, когда Ланси успевает спать, если всё своё время в общежитии он тратит на то, чтобы читать при неровном свете свечей. С первого взгляда он похож на машину, лишённую чувств. Ланси — сплошная загадка, и эту загадку не разгадать за день, два, неделю, месяц или год. Возможно, эту загадку не разгадать и за жизнь. Это мысль вызывает странное чувство бессилия, словно хочется заранее опустить руки, сдаться замысловатому замку, на которой заперты чужие мысли, и сидеть у закрытой двери. У этой двери есть небольшое окошко — и через него видна самая малость. Через это окошко можно рассмотреть любовь к тишине, пристрастие к ароматическим свечам, привязанность к антиквариату, который грудами лежит на столе, полках и полу, и абсолютное равнодушие к людям. Ещё больше скрыто там, куда не упасть взору малознакомого Криса. Крис — сплошная загадка, и Ланси любит загадки, любит головоломки, ребусы и анаграммы, любит копаться в прошлом, находить истину или самому додумывать историю тех предметов, правду о которых уже не найти. Но Ланси не любит людей и потому не сделает и шага в сторону человека, пускай даже найти решение совсем несложно. Крис ведь из тех, кто сам готов открыться, стоит только захотеть. Не хочется тратить ни дня на сближение — либо сразу, либо никак. И уж тем более не хочется намеренно идти навстречу друг другу, специально что-то узнавать, расспрашивать о прошлом или делиться тем, что на душе. Не хочется, чтобы это сближение было похоже на отчаянную попытку найти кого-то, кто не оттолкнёт, попытается понять, отнесётся иначе, чем все остальные. И пускай оно в самом деле будет таковым, признаваться в этом не хочется ни себе, ни другим. Поэтому всё, что они оба могут себе позволить — горящие ярким пламенем свечи, которые освещают всё в пределах небольшой комнаты, редкий шелест страниц книг, полное молчание в отношении друг друга и вместе с тем взгляды, в которых постепенно зарождается любопытство. Пока этого любопытства слишком мало, возможно, его никогда не станет много, и тогда всё, что им останется — сожаление о том, что когда-то давно им обоим не хватило мужества сделать шаг вперёд, освободиться от оков страха, которые давили на тело и душу, и обратиться друг к другу с самой неважной мелочью, лишь бы начать разговор. Но всё это будет потом. Сейчас — неизвестность, которая не пугает. Крис не боится, потому что хочет верить в то, что всё случившееся ведёт к лучшему исходу. Ланси не боится, потому что в его жизни было слишком много страха. И в этом, как и во многом другом, они ужасно похожи друг на друга и не похожи на остальных.