Часть 24 "Границы свободы"

      Два года назад им казалось, что самое сложное уже позади. Они нашли друг друга, научились доверять и делить один мир на двоих, наплевав на то, что один из них — прирождённый одиночка-пума, а второй — стайный волк. Но время не стояло на месте. К шестнадцати годам природа оборотней начала брать своё с удвоенной силой, заставляя их взрослеть, меняться и подчиняться древним инстинктам, которые мало заботились о человеческих чувствах.       Караг заметно вытянулся, округлился в плечах, а его кошачья грация обрела опасную, хищную стать. Вместе с силой крепла и его потребность в абсолютной независимости. Пума внутри него не терпела контроля, давления или чужих рамок. Джефри же превратился в крупного, широкоплечего волка с густым серым мехом и пронзительным, потемневшим взглядом. В его жилах всё сильнее закипала кровь вожака. Инстинкты требовали от него не просто дружбы — они требовали ответственности за свою «стаю», контроля безопасности и создания чёткой, понятной иерархии вокруг себя.       И именно здесь их романтика начала медленно, капля за каплей, идти под откос.       Сначала это проявлялось в мелочах. В том, как Джефри хмурился, когда Караг уходил гулять один в ночной лес, не предупредив его. В том, как Караг раздражённо дёргал плечом, когда Джефри мимоходом, чисто по-волчьи, пытался поправить на нём воротник куртки или проверить, не пахнет ли от него чужаками.       — Ты душишь меня, Джефри, — тихо говорил Караг, убирая его руку во время одной из таких сцен в коридоре. — Прекрати вести себя так, будто я твоя собственность.       — Я просто забочусь о твоей безопасности, кошачья твоя голова, — бурчал в ответ Джефри, пряча руки в карманы, но в его серебристых глазах на мгновение проскальзывала глухая, болезненная обида. Волк внутри него воспринимал этот отказ как отвержение его заботы.       Постепенно эти мелкие уколы переросли в нечто большее. Тайные прикосновения, нежные взгляды на уроках и полуночные разговоры на крыше начали сменяться глухим, натянутым раздражением. Они словно разучились говорить на одном языке: кошачья скрытность Карага натыкалась на волчью прямолинейность Джефри, и наоборот.       Окончательный раскол произошел в конце октября, на совместных тактических учениях в дальнем секторе школьного леса. Лисса Кристалл назначил Джефри старшим группы, и волк, чувствуя колоссальную ответственность за ребят, буквально изнурял всех приказами и жесткой дисциплиной.       На общем сборе перед условным штурмом Караг, лениво покачиваясь на ветке дерева, предложил свой план:       — Мы теряем время внизу. Я могу бесшумно обойти их засаду поверху, по веткам, отвлечь внимание, а вы ударите с тыла. Это сэкономит нам кучу сил.       Джефри, стоявший внизу, резко вскинул голову. Его лицо было суровым, а инстинкт вожака, взвинченный напряжением учений, требовал беспрекословного подчинения группы.       — Исключено, Караг, — отрезал он громко, при всех ребятах. — Никаких одиночных вылазок. Мы работаем единой стаей. Твои кошачьи замашки и вечное желание погеройствовать здесь только подставят группу под удар. Спустись на землю, встань в строй и выполняй общий приказ, как все.       Повисла мёртвая тишина. Брэндон и Холли испуганно переглянулись.       Слова Джефри ударили Карага прямо по гордости. Пума внутри него яростно зарычала. Он легко, почти бесшумно спрыгнул с ветки прямо перед волком, его янтарные глаза опасно вспыхнули, а ногти на руках непроизвольно удлинились, превращаясь в когти.       — Ты, кажется, окончательно заигрался в лидера, Джефри, — процедил Караг, тяжело и часто дыша. Голос его сорвался на угрожающий рык. — Ты поймал синдром вожака и теперь пытаешься дрессировать друзей, как послушных псов. Но я не в твоей стае. И подчиняться твоим глупым амбициям я не собираюсь.       — Я пытаюсь сохранить нам победу и научить вас работать вместе! — сделал шаг вперёд Джефри, его янтарные глаза сузились, а из-под верхней губы показались острые клыки. — Но тебе плевать на команду. Ты думаешь только о своём эго и о том, как красиво размахивать хвостом в одиночку!       Они стояли грудь к груди, два сильных, повзрослевших хищника, готовых в любую секунду вцепиться друг другу в глотки. Воздух между ними буквально искрил от ярости. Еще секунда — и началась бы глухая, кровавая драка прямо на глазах у потрясенных одноклассников.       — Прекратите оба! — прикрикнул Брэндон, вставая между ними, но это уже мало что могло исправить.       Караг резко развернулся и ушел в глубь леса, отказавшись продолжать учения. Джефри остался стоять, тяжело дыша, сжимая кулаки до белизны суставов. Эта ночь окончательно разломила их мир надвое. Романтика пошла под откос, оставив после себя лишь горький привкус обиды, гордости и непонимания, с которым им теперь предстояло как-то жить в одной комнате.       После этой злополучной ночи в лесу возвращение в общежитие превратилось в настоящее испытание. Общая комната, которая раньше казалась им обоим уютным убежищем от школьной суеты, теперь напоминала минное поле, где каждый шаг мог спровоцировать новый взрыв.       Они больше не разговаривали. Вообще. Пространство между их кроватями словно замерзло, превратившись в невидимую, но абсолютно непробиваемую стену.       Караг демонстративно возвращался в комнату как можно позже. Он до последнего сидел в библиотеке или засиживался у Холли и Брэндона, глупо листая одни и те же страницы учебников, лишь бы не возвращаться туда, где его ждал тяжёлый, давящий взгляд серых глаз. Когда он всё-таки открывал дверь, Джефри уже лежал в постели, отвернувшись лицом к стене и накрывшись одеялом с головой. Но Караг прекрасно слышал по слишком ровному, напряжённому дыханию волка, что тот не спит. Джефри лежал так часами, борясь с собственными мыслями.       Утром всё повторялось в зеркальном отражении. Джефри поднимался с первыми лучами солнца, бесшумно одевался и уходил на пробежку задолго до того, как Караг открывал глаза. Малейшие бытовые мелочи — скрип половицы, стук кружки о стол, шорох одежды — в этой звенящей тишине казались оглушительными упрёками.       Романтика, которая ещё пару месяцев назад согревала их тайными полуночными улыбками и переплетёнными пальцами под столом, теперь казалась чем-то далёким и нереальным. Караг ловил себя на мысли, что отчаянно скучает по прежнему Джефри — по его неловким шуткам, по тому, как мягко волк умел утыкаться носом в его шею, когда они оставались одни. Но стоило пуме вспомнить те жёсткие, приказные нотки на учениях, как внутри снова закипала глухая обида. «Он хочет, чтобы я сломался и подчинился. Чтобы я признал его вожаком. Но пумы не подчиняются», — упрямо твердил себе Караг, стискивая зубы.       Джефри внутри себя переживал не меньший ад. Волчья натура требовала подойти, зарычать, выяснить отношения, заставить эту упрямую кошку наконец выслушать его. Но каждый раз, когда он видел холодный, отстранённый профиль Карага, его гордость давала обратный ход. Волк чувствовал себя преданным. Он ведь действительно искренне пёкся о безопасности Карага, зная, сколько опасностей кружит вокруг них в последнее время, а в ответ получил лишь обвинения в тирании и эгоизме.       Шли недели, но легче не становилось. Одноклассники начали замечать, что между ними происходит что-то странное. Холли пару раз пыталась осторожно расспросить Карага, но тот лишь резко отмахивался, уходя от ответа. Напряжение росло, воздух в комнате с каждым днём становился всё более спёртым и наэлектризованным. Это была изнурительная война нервов и двух задетых хищных эго, в которой никто не собирался уступать первым. И эта удушливая изоляция медленно, но верно вела их к какому-то неминуемому, страшному.       С каждым днём эта немая война истощала их всё сильнее. Самым невыносимым было то, что их звериные чувства — то самое обострённое обоняние и слух, которые раньше помогали им понимать друг друга без слов, — теперь превратились в изощрённое орудие пытки.       Караг, даже сидя спиной к Джефри, кожей чувствовал волны тяжёлого, давящего тепла, исходящие от волка. Он улавливал едва заметный запах адреналина и глухого, запертого внутри гнева, который шлейфом тянулся за Джефри каждый раз, когда тот стремительно мерил шагами комнату. Стоило волку просто резко вздохнуть, как пума внутри Карага мгновенно поджимала уши, принимая оборонительную позицию. Защитные рефлексы работали на автомате, и это постоянное ожидание нападения или нового упрёка выматывало до крайности.       Джефри приходилось не слаще. Волчьи инстинкты требовали чёткости: в стае любой конфликт должен быть либо решён демонстрацией силы, либо заглажен подчинением. Эта же затянувшаяся человеческая игра в молчанку сводила его с ума. Каждый раз, когда Караг задевал его плечом, проходя мимо узкого прохода между кроватями, Джефри едва сдерживал глухой, горловой рык. Ему хотелось схватить эту упрямую кошку за шиворот, встряхнуть и заставить признать, что мир не крутится только вокруг кошачьей независимости. Но он сдерживался, и этот невыплеснутый пар копился внутри него, как в закипающем котле.       Их общие друзья уже начали откровенно страдать от этой атмосферы. В столовой за их столом теперь царила гробовая тишина. Брэндон, обычно громко чавкающий и шутящий, теперь старался сидеть тише травы, переводя испуганный взгляд с мрачного, как туча, Джефри на Карага, который с каменным лицом ковырялся вилкой в тарелке. Один раз Холли не выдержала. Когда они сидели в гостиной общежития, и Джефри в очередной раз резко поднялся и ушёл, едва Караг сел на соседний диван, она всплеснула руками:       — Да сколько можно?! Вы ведете себя как два маленьких котёнка, которые не поделили клубок! На вас же смотреть тошно, от вас обоих за версту несёт злостью!       — Не лезь не в своё дело, Холли, — холодно и резко бросил Караг, даже не повернув головы.       Белка только возмущенно фыркнула, но лезть действительно больше не решилась. Все понимали: здесь столкнулись не просто двое подростков, здесь сошлись характерами два сильных, взрослых хищника, и пока один из них не переступит через свою природу и гордость, эта стена не рухнет.       Но никто из них не собирался уступать. Взаимные обиды за эти недели обросли целым комом надуманных причин. Караг убеждал себя, что Джефри разлюбил его и видит в нём лишь подчинённого, а Джефри изнывал от мысли, что Карагу всегда была важна только его свобода, а на их отношения и безопасность ему наплевать.       Внутри этого глухого тупика они провели ещё несколько дней, пока в один из сырых, туманных ноябрьских вечеров натянутая до предела струна окончательно не лопнула.       В тот вечер ноябрьский туман выполз из леса и плотным, молочно-белым саваном окутал корпуса школы «Кристалл». В комнате парней было непривычно темно — ни один из них не захотел включать свет, словно полумрак помогал удерживать эту хрупкую, ледяную границу между их кроватями.       Караг сидел на подоконнике, поджав одну ногу к груди, и безучастно смотрел, как капли сырости медленно стекают по стеклу. Джефри стоял у своей тумбочки, с тихим, раздражающим шорохом перебирая какие-то тетради. Каждый этот звук бил Карагу по натянутым нервам. Кошачий слух улавливал слишком многое: прерывистое, тяжёлое дыхание волка, скрип его кожаного браслета на запястье и то, с какой яростной силой Джефри швырнул очередную ручку на стол.       — Хватит, — не выдержав, тихо, но резко бросил Караг в темноту. — Если ты собираешься и дальше исходить злостью на всю комнату, то сделай одолжение — уйди. От твоего присутствия уже дышать тошно.       Джефри замер. В полумраке комнаты Караг увидел, как резко распрямились плечи волка. Джефри медленно повернулся к подоконнику, и в темноте его серебристые глаза на мгновение хищно блеснули, отразив далёкий свет уличного фонаря.       — Извини, что стесняю тебя в твоих апартаментах, — процедил Джефри. Голос его звучал непривычно низко, с опасной, хриплой вибрацией. — Могу сказать то же самое. Твоё вечное, высокомерное молчание душит не хуже удавки. Ты ведёшь себя так, будто весь мир перед тобой провинился, Караг.       — Я веду себя так, потому что сыт по горло твоим контролем! — Караг резко спрыгнул с подоконника, сделав шаг вперёд. Гордая пума внутри него мгновенно оскалилась, принимая вызов. — Ты уже недели три ходишь и рычишь на каждого, кто не так посмотрел. Ты вымещаешь на мне свои волчьи амбиции, Джефри! Я не собираюсь ходить по струнке перед твоим «авторитетом».       — Да при чём тут авторитет?! — Джефри сорвался на глухой, яростный рык, шагнув вплотную к Карагу. Расстояние между ними сократилось до минимума, воздух между ними буквально закипел. — Ты вообще ничего не видишь за своей дурацкой кошачьей гордостью! Ты думаешь только о том, как бы кто не ущемил твою свободу. А то, что в лесу становится небезопасно, то, что я каждую секунду боюсь за тебя, потому что ты лезешь на рожон — об этом твоя пума подумать не хочет?!       — Мне не нужна твоя удушающая забота, которая больше похожа на клетку! — крикнул Караг, и его изумрудные глаза вспыхнули яростным огнём. — Если тебе нужен тот, кто будет заглядывать тебе в рот и беспрекословно подчиняться — найди себе покорную волчицу из стаи! А меня оставь в покое!       Эти слова, сорвавшиеся в запале, ударили Джефри под дых. Он на секунду беззвучно приоткрыл рот, словно ему не хватило воздуха, а его лицо исказилось от такой глубокой, невыносимой боли, что Карагу внутри на секунду стало страшно. Но маховик упрямства уже было не остановить.       — Вот, значит, как… — очень тихо, почти шёпотом произнёс Джефри, и в этом шёпоте послышался пугающий, леденящий надлом. — Покорную волчицу… Понятно.       Волк резко развернулся, срывая со спинки стула свою тяжелую куртку. Он двигался стремительно, ведомый чистым, первозданным инстинктом самосохранения — его зверя ранили слишком глубоко, и оставаться в этом замкнутом пространстве для него теперь было равносильно гибели.       — Джефри, постой… — запоздало попытался вернуть контроль Караг, сделав шаг вслед, но было поздно.       Джефри с силой рванул на себя дверь общежития и выскочил в коридор, оглушительно захлопнув её за собой. Стук замка прозвучал в тишине комнаты как выстрел, окончательно зафиксировавший точку невозврата.       Волк бежал по темным коридорам, тяжело дыша и не разбирая дороги. Внутри него всё выло и металось от несправедливости, обиды и ярости. Ему нужно было выпустить зверя. Нужно было бежать туда, где нет этих удушающих стен, нет человеческих слов, которые бьют больнее когтей, и нет этих янтарных глаз, полных холодного отчуждения.       Выскочив на крыльцо школы, он даже не притормозил. Прямо на бегу, тяжело оттолкнувшись от сырой земли, Джефри трансформировался. Одежда полетела в сторону, и в серый, густой ноябрьский туман влетел крупный, мощный полярный волк. Издав короткий, полный тоски и злости горловой рык, он стремительной серой тенью растворился среди деревьев, уходя всё дальше и дальше в глубь охраняемой территории школы «Кристалл» — туда, где инстинкты застилала слепая обида, и где его уже поджидала смертельная, скрытая в тумане ловушка.       Сырой лесной воздух бил в морду, выветривая из мыслей остатки удушливого спора. Джефри мчался во весь опор, едва разбирая дорогу среди густых ноябрьских сумерек и стелющегося по земле тумана. Мощные лапы глубоко вдавливались в мокрую хвою, комья грязи летели во все стороны. Волк внутри него требовал одного — бежать до полного изнеможения, пока физическая усталость не заглушит эту жгучую, невыносимую боль в груди.       «Найти покорную волчицу… Оставить в покое…» — слова Карага до сих пор эхом отзывались в волчьих ушах, заставляя Джефри яростно рычать на бегу. Он ведь всего лишь хотел защитить его. Он чувствовал, как сгущаются тучи вокруг школы, и инстинкт вожака требовал собрать тех, кто дорог, в единый, нерушимый кулак. А Караг просто растоптал эту заботу, назвав её клеткой.       Волк уходил всё дальше от жилых корпусов, пересекая невидимые границы привычных маршрутов. Он забирался в самый глухой, дикий сектор школьных угодий, куда ученикам без сопровождения учителей ходить строго запрещалось. Но сейчас Джефри было плевать на правила. Ему нужно было одиночество.       Обида и злость настолько затуманили его обычно безупречные хищные чувства, что он совершил самую непростительную для оборотня ошибку — потерял бдительность. Запах сырости, гниющей листвы и собственного адреналина перекрыл всё остальное. Джефри не учуял едва заметный, чужеродный для этих мест аромат дешёвого табака и машинного масла. Он не заметил, как туман впереди стал подозрительно неподвижным.       Он на полной скорости влетел в узкую прогалину между двумя старыми дубами.       Резкий, металлический щелчок разорвал лесную тишину. Джефри даже не успел понять, что произошло. Сверху на него со свистом обрушилась тяжёлая, сплетённая из толстых стальных тросов сеть. Сила удара сбила волка с лап, впечатывая в мокрую землю. Он мгновенно перегруппировался, собираясь рвануть в сторону и перекусить путы, но едва его зубы коснулись металла, по телу полоснул мощнейший разряд электрического тока, смешанного с подавляющей магией.       Волк издал хриплый, задушенный рык, его лапы подкосились, а из пасти повалил густой пар. Сеть была непростая — заговорённая ловушка, специально созданная для удержания крупных хищников. Каждое движение затягивало петли ещё туже, пуская по телу новые судорожные разряды, которые блокировали способность к обратной трансформации. Из густого тумана, бесшумно ступая тяжёлыми армейскими ботинками, начали появляться человеческие фигуры. Их лица были скрыты плотными масками-балаклавами, а в руках они держали длинные нейтрализаторы и шприцы-пистолеты.       Джефри, хрипя и захлёбываясь яростью, попытался подняться, оскалил клыки, но один из мужчин хладнокровно сделал шаг вперёд и нажал на спусковой крючок. Тяжёлый дротик со снотворным вошёл волку точно в шею.       — Есть, попался, — глухо раздался из-под маски изменённый прибором голос. — Хорош чертяка. Крупный полярник. Шеф будет доволен, за такого отвалят прилично.       — Шевелись, пока патрули этой чёртовой школы не набежали, — отозвался второй, грубо пиная Джефри носком ботинка в бок, чтобы проверить реакцию.       Глаза Джефри медленно закрывались. Серебристый взгляд, ещё минуту назад полный гнева и обиды на Карага, теперь тускнел, наполняясь липким, беспомощным ужасом. Лес вокруг него поплыл, маски браконьеров превратились в уродливые тени, и прежде чем сознание волка окончательно погрузилось в леденящую темноту, в его угасающих мыслях промелькнуло лишь одно имя.       «Караг…»       А затем наступила пустая, зловещая ночь. Браконьеры быстро и профессионально упаковали обмякшее тело волка в брезент, поволокли его к границе периметра, где за деревьями их ждал закрытый фургон с заглушёнными номерами. Машина тихо тронулась с места, увозя Джефри в неизвестность, а туман на месте борьбы медленно скрывал примятую траву и оборванные ветки, стирая последние следы его пребывания здесь.       Сознание возвращалось к Джефри медленно, сквозь липкую, удушливую пелену снотворного. Первое, что он почувствовал — это холод. Леденящий, металлический холод, который въедался в его лапы и бока. Он попытался пошевелиться, но тяжёлые, толстые звенья цепей с тихим, зловещим звоном натянулись, намертво прижимая его к сырому полу.       Волк внутри него панически зарычал. Джефри попытался сделать то, что делал тысячи раз до этого — потянуться к своей человеческой сути, запустить процесс обратной трансформации, чтобы вернуть пальцы, скинуть оковы и сбежать. Но стоило ему сосредоточиться, как тяжелый ошейник на его шее вспыхнул багровыми рунами, и по телу прокатилась волна парализующей, выжигающей боли.       Серебро. Ошейник и цепи были сделаны из сплава с заговорённым серебром. Эта магия действовала как глухая, непробиваемая стена: она намертво заперла его в зверином обличье, блокируя любые попытки обратиться. Он был узником в собственном теле. Гордый, сильный волк теперь был превращён в испуганного, скованного зверя, брошенного в сырую, темную камеру.       Джефри хрипло задышал, роняя каплю слюны на бетонный пол. Лапы дрожали от истощения, шерсть на загривке свалялась от грязи и засохшей крови. Он не знал, сколько прошло времени — день, два или целая вечность. В этом подвале не было окон, лишь тусклая лампа под потолком, которая горела круглые сутки, стирая границы между днем и ночью. Изнуряющий голод и жажда медленно подтачивали его силы, но страшнее всего было психологическое давление.       Каждый день тяжёлая дубовая дверь его камеры открывалась, и на пороге появлялся один и тот же человек.       Эндрю Миллинг.       Джефри много слышал о нём от Карага. Миллинг был пумой — могущественным, породистым хищником, бывшим наставником Карага, который когда-то пытался подчинить мальчика своей воле. Теперь этот человек стоял перед Джефри. Он не выглядел как палач из кошмаров; он носил безупречный, дорогой костюм, двигался с чисто кошачьей, обманчиво мягкой грацией, а на его лице играла вежливая, почти сочувственная улыбка. И именно эта мягкость пугала Джефри до дрожи.       Миллинг не бил его. Он выбрал куда более изощрённое оружие — слова. Он часами сидел на стуле напротив скованного волка, неторопливо разговаривая с ним, пока Джефри мог лишь бессильно скалиться и глухо рычать из-под цепей.       — Посмотри на себя, Джефри, — негромко, с мягким, вкрадчивым бархатом в голосе начинал Миллинг, рассматривая свои безупречные ногти. — Сильный, благородный волк. Рождённый быть вожаком, рождённый вести за собой стаю. И где ты сейчас? На цепи в подвале. А почему? Потому что твоя хвалёная школа «Кристалл» внушила тебе, что ты должен быть миролюбивым домашним пёсиком. Они учат тебя подавлять свою природу ради того, чтобы угодить людям.       Джефри оскалил клыки, в его серебристых глазах вспыхнула яростная искра, но Миллинг лишь снисходительно вздохнул.       — Ты злишься на меня? Напрасно. Браконьеры, которые тебя поймали — люди. Те самые люди, которых так защищает Лисса Кристалл. Обычные двуногие, которые видят в нас лишь дорогую шкуру или цирковое развлечение. Скажи мне, волчонок… где сейчас твои друзья? Где твой хвалёный Караг, ради которого ты так усердно наступал на горло собственным инстинктам? Прошло уже несколько дней. Тебя кто-нибудь ищет?       При упоминании Карага сердце Джефри болезненно сжалось. В памяти удушливой волной всплыл их последний спор. «Оставь меня в покое… найди себе покорную волчицу…» Неужели Караг действительно даже не заметил его исчезновения? Неужели решил, что Джефри просто ушёл, и с облегчением выдохнул?       Миллинг, как истинный хищник, мгновенно уловил этот минутный подёргивание волчьих ушей и перемену в запахе Джефри. Его улыбка стала шире, коварнее. Он поднялся, медленно подошел к границе цепей и присел на корточки, заглядывая прямо в измученные серебристые глаза волка.       — Он не придёт, Джефри. Пумы — одиночки. Караг думает только о себе и о своей свободе, я знаю это лучше любого в этом мире, ведь я сам его воспитал. Он предал меня, а теперь предал тебя. Вы, волки, не можете жить без стаи, вам нужен вожак, нужна высшая цель. Так почему ты до сих пор цепляешься за эту гнилую школу?       Миллинг сделал паузу, давая своим словам глубже проникнуть в израненную душу подростка.       — Я собираю армию, Джефри. Армию истинных, чистокровных оборотней, которые устали прятаться и пресмыкаться перед человечеством. Мы сотрем школу «Кристалл» с лица земли. Мы уничтожим это гнездо слабаков и предателей нашей расы. И я предлагаю тебе место в этой новой империи. Встань под моё знамя. Стань вожаком волчьего отряда в моей армии. Подумай об этом. Сила, уважение, истинная свобода — или сырой подвал и забвение от рук тех, кого ты считал друзьями.       Миллинг поднялся, поправил манжеты и направился к выходу. У самой двери он обернулся.       — Завтра я приду за твоим ответом. Надеюсь, твой волчий разум окажется более зрелым, чем кошачье упрямство Карага.       Дверь захлопнулась, оставив Джефри в гробовой, давящей темноте. Волк бессильно опустил голову на холодный бетон. Слова Миллинга, подкрепленные днями голода, боли и глухой обиды на Карага, медленно, как яд, разъедали его сознание. Напряжение внутри него достигло своего пика — он был на грани полного, необратимого психологического слома.       Темнота подвала казалась осязаемой, она давила на Джефри со всех сторон, проникая под шерсть вместе с леденящим сырым сквозняком. Каждое слово Миллинга продолжало крутиться в его голове, как навязчивый, отравляющий кошмар.       «Он предал меня, а теперь предал тебя… Тебя кто-нибудь ищет?»       Волк глухо, тоскливо застонал, прижимаясь ухом к холодному бетону. Боль от серебряного ошейника уже стала привычной, тупой, но сознание того, что он заперт в этом зверином теле и не может даже закричать по-человечески, сводило его с ума. Больше всего Джефри пугало то, что в глубине души, там, где выла от одиночества его волчья суть, логика Миллинга начинала казаться пугающе правильной. Выходит, люди действительно опасны, раз браконьеры так легко выследили его на школьной земле? И выходит, Караг действительно… просто отпустил его?       Перед глазами то и дело вспыхивал яростный, искажённый обидой взгляд янтарных глаз Карага. «Мне не нужна твоя забота! Оставь меня в покое!»       Джефри зажмурился, чувствуя, как по морде скатывается горячая слеза, теряясь в грязной серой шерсти. Инстинкт стайного животного, заложенный в нём поколениями предков, сейчас оборачивался против него самого. Без своей стаи, без друзей, без Карага он чувствовал себя наполовину мёртвым. Одиночество выжигало его изнутри быстрее, чем серебро и голод.       Время потеряло всякий смысл. В какой-то момент лампа под потолком тускло мигнула и погасла, погрузив камеру в абсолютную, гробовую тьму. В этой тишине слух Джефри обострился до предела. Он слышал, как где-то в углу подвала мерно капает вода. Слышал собственное тяжёлое, свистящее дыхание. И далёкие, едва различимые шаги охраны наверху, в обитаемой части поместья.       Ему казалось, что он медленно сходит с ума. Временами на него накатывали приступы слепой, бессильной ярости — тогда он вскакивал, скрежеща зубами по стальным звеньям, и метался по камере, пока серебряные руны на ошейнике снова не швыряли его на пол мощными разрядами боли. А затем наступала апатия. Тяжёлая, глухая покорность судьбе.       «Может, Миллинг прав? — обречённо думал волк, утыкаясь носом в лапы. — Может, в этом мире хищники действительно должны держаться только со своими, чтобы выжить? Может, наша дружба с Карагом изначально была ошибкой природы?»       Эта мысль ранила больнее всего. Джефри помнил каждый миг их сближения, каждый жест, помнил, как сильно пума защищала его раньше. Но сейчас, в этой яме, отрезанный от всего мира, он чувствовал себя окончательно брошенным. Защитные барьеры его психики рушились один за другим под методичным натиском манипуляций Миллинга. Сильный, гордый волк медленно угасал, превращаясь в сломленное, покорное существо, готовое принять любую руку, которая избавит его от этой невыносимой, удушающей пустоты.       А в это время в школе «Кристалл» привычный мир рушился с не меньшей скоростью.       Сначала исчезновение Джефри не вызвало паники. Караг, всё ещё кипя от злости и задетого самолюбия, упрямо твердил себе, что волк просто ушёл ночевать к кому-то из своей стаи, чтобы посильнее его проучить. Но когда пошёл второй день, а место за соседним столом в столовой снова пустовало, внутри пумы шевельнулось первое, пока ещё слабое предчувствие беды.       На третий день скрывать очевидное стало невозможно. Джефри не явился на ключевой зачёт по трансформации у профессора Элвуда— вещь для ответственного и дисциплинированного волка совершенно немыслимая.       По коридорам школы поползли тревожные, удушливые слухи. В общежитии волки начали открыто шептаться, бросая на Карага хмурые, полные подозрения взгляды. Холли и Брэндон больше не пытались шутить; они бледными тенями ходили за Карагом по пятам.       Наконец, на исходе третьих суток, когда за окнами снова сгустились сырые осенние сумерки, к Карагу прямо посреди коридора подошел строгий дежурный преподаватель.       — Караг. Живо за мной. Директор Кристалл ждёт тебя в своём кабинете.       Кабинет Лиссы Кристалла встретил его непривычной, звенящей тишиной. Директор не сидела за столом, как обычно — она стояла у огромного панорамного окна, скрестив руки на груди и глядя на темнеющий лес. Когда дверь закрылась, Лисса Кристалл медленно повернулась. Ее лицо выглядело осунувшимся, а в глубоких глазах читалась суровая, леденящая сосредоточенность.       — Присаживайся, Караг, — негромко произнёс директор. — Я постою, директор Кристалл, — голос Карага дрогнул, выдавая его внутреннее напряжение. Янтарные глаза пумы заметались по кабинету. — Что-то случилось? Это из-за Джефри?       Лисса Кристалл тяжело вздохнула и оперлась ладонями о край стола, глядя прямо на мальчика.       — Из-за него. Джефри нет уже три дня. Мы проверили все жилые корпуса, опросили ребят, связались с его опекунами в человеческом мире — его нигде нет. Но самое страшное не это. Патрульные учителя только что вернулись из дальнего сектора леса. На границе запретной зоны они обнаружили следы. Там была борьба, Караг.       Сердце Карага в этот момент словно пропустило удар, а затем ухнуло куда-то в ледяную пустоту. Воздуха в груди мгновенно не хватило.       — Какая… борьба? — пересохшими губами выдавил он.       — Следы чужих тяжёлых ботинок, обрывки заговорённой стальной сети и стойкий химический запах нейтрализующего газа, — жёстко, без прикрас отрезала Лисса. — На территорию школы проникли профессиональные браконьеры. Они целенаправленно выслеживали крупного волка. И этим волком оказался Джефри.       Караг покачнулся, словно от физического удара. В ушах оглушительно зашумело. Перед глазами яркой, болезненной вспышкой пронеслись слова, которые он в ярости прокричал Джефри перед его уходом: «Мне не нужна твоя забота! Оставь меня в покое!»       «Это я виноват, — дикая, разрывающая сознание мысль вонзилась в его разум. — Это я выгнал его из комнаты. Я заставил его бежать в этот чёртов лес в одиночку, когда он просто хотел меня защитить. Из-за моей дурацкой, слепой гордости его поймали…»       — Караг, возьми себя в руки! — твёрдый, властный голос директора заставил его вздрогнуть и сфокусировать взгляд. Лисса Кристалл подошла к нему и крепко сжала его плечо. — Сейчас не время для самобичевания и личных обид. Вы — хищники, и я знаю, что вы повздорили. Но сейчас твой друг в смертельной опасности. Я объявляю в школе чрезвычайное положение и собираю поисковую группу. Мне нужно, чтобы ты возглавил следопытов. Твоё чутьё пумы, твоя связь с Джефри — это наша главная надежда. Ты сможешь взять себя в руки и найти его?       Караг сжал кулаки так, что когти до крови впились в ладони. Весь его прежний эгоизм, вся глупая кошачья гордость, которая мешала ему помириться с Джефри все эти недели, испарилась, оставив лишь чистую, звенящую ярость и отчаянную готовность перевернуть весь мир, но вернуть своего волка.       — Я найду его, директор Кристалл, — сквозь зубы, с глубоким, диким рычанием пообещал Караг, и его янтарные глаза вспыхнули первозданным, хищным огнём. — Из-под земли достану.       В камере Джефри время окончательно потеряло форму. В абсолютной темноте, наступившей после того, как погасла лампа, ему казалось, что он растворяется в этом сыром бетонном полу. Волк почти не поднимал головы с лап. Серебряный ошейник привычно тянул шею к земле, а в ушах всё ещё набатом звенели вкрадчивые слова Миллинга: «Тебя кто-нибудь ищет? Он не придёт…»       Вдруг тяжёлый засов на дубовой двери лязгнул со стороны коридора. Звук показался Джефри оглушительным, как раскат грома.       Дверь медленно отворилась. Полоса яркого, режущего глаза желтоватого света ворвалась в камеру, заставив волка зажмуриться до боли и слабо зарычать, поджимая хвост. На пороге возник силуэт. Длинная тень скользнула по полу, дотягиваясь до лап Джефри.       Эндрю Миллинг вернулся. Он вошёл бесшумно, с той самой идеальной кошачьей грацией, которая так пугала Джефри, потому что слишком сильно напоминала о Караге. Миллинг снова был безупречен: элегантное тёмное пальто, начищенные туфли, ни единой пылинки. В руке он держал небольшую чашу с чистой, прозрачной водой — издевательский жест милосердия для измученного жаждой зверя.       Миллинг неторопливо прошёл вглубь камеры, остановившись ровно на той границе, где заканчивался радиус серебряных цепей Джефри. Он аккуратно поставил чашу на пол и опустился на одно колено, подперев подбородок рукой. В его глазах не было злости или торжества — только холодный, исследовательский интерес учёного, наблюдающего за раненым подопытным.       — Ну что, Джефри? — мягко, почти ласково спросил Миллинг, и этот бархатный голос пумы заставил шерсть на загривке волка встать дыбом. — Как тебе ночёвка в темноте? Помогла освежить мысли?       Джефри попытался оскалить клыки, но из его пересохшей глотки вырвался лишь жалкий, хриплый сип. Силы покидали его.       — Посмотри на себя, — разочарованно покачал головой Миллинг, пододвигая чашу с водой чуть ближе носком туфли. — Ты всё ещё упрямишься. Всё ещё ждёшь чуда. А ведь пошёл уже четвёртый день. Четвёртый день, Джефри! Знаешь, что это значит для школы «Кристалл»? Если бы они действительно дорожили тобой, их ищейки уже перерыли бы весь округ. Лисса Кристалл подняла бы на уши полицию и министерство. Но в лесу тихо. Твой уход просто списали на очередную подростковую глупость. Твоя «стая» вычеркнула тебя, едва ты закрыл за собой дверь.       Каждое слово мужчины падало на израненную душу Джефри тяжёлым, отравленным камнем. Волк зажмурился, пытаясь не слушать, но вкрадчивый шёпот пумы проникал глубоко под кожу.       — Особенно Караг, — тихо добавил Миллинг, наклоняясь чуть ближе. Его янтарные глаза, так похожие на глаза Карага, но лишённые всякого тепла, заглянули в самую душу волка. — Он ведь пума, Джефри. Одиночка до мозга костей. Я воспитывал его и знаю: когда пуме становится неудобно, она просто уходит. Твоя забота казалась ему клеткой, ты сам мне это транслировал своим страхом. Он вздохнул с облегчением, когда ты исчез. Теперь никто не указывает ему, как прыгать по веткам.       Джефри судорожно вздохнул. Внутри него что-то с треском надломилось. Гордость волка, которая удерживала его все эти дни, окончательно рассыпалась в прах под натиском этой жестокой, извращённой логики. Одиночество и голод довершили дело. Миллинг бил в самую уязвимую точку любого волка — в страх оказаться изгнанником, ненужным и брошенным своей стаей.       — Но я не такой, как они, — Миллинг протянул руку и, совершая безумно опасный шаг, аккуратно коснулся грязной шерсти на голове Джефри. Волк вздрогнул, но не укусил — у него просто не осталось сил на сопротивление. — Я ценю силу. Я ценю верность. Моя армия — это настоящая семья для таких, как мы. Для тех, кого предали люди и слабаки из «Кристалла». Хватит страдать ради тех, кто о тебе забыл, Джефри. Прими мою сторону. Помоги мне уничтожить эту лживую школу, и ты получишь свободу, стаю и место по правую руку от меня. Миллинг поднялся во весь рост, глядя сверху вниз на обмякшего, сломленного зверя.       — Я сниму этот ошейник прямо сейчас, если ты дашь мне волчью клятву верности, — чеканно произнёс он, протягивая руку ладонью вверх. — Выбор за тобой. Жизнь и сила со мной — или медленная смерть в этой яме ради пустых воспоминаний.       Джефри лежал, едва дыша. Слёзы бессилия текли по его серой морде. Волк внутри него выл от невыносимой боли, готовый сдаться, лишь бы этот кошмар прекратился, лишь бы снова почувствовать себя нужным. Он медленно, с трудом приподнял тяжелую голову, глядя на протянутую ладонь своего мучителя, и в этот момент судьба полярного волка повисла на волоске.       Джефри смотрел на протянутую ладонь Миллинга, и этот бледный силуэт в полосе жёлтого света казался ему единственной осязаемой вещью во вселенной. Голод, жажда и удушающая, леденящая магия серебра почти полностью выжгли в нём способность мыслить по-человечески. Внутри него остался только раненый, загнанный в угол зверь, который отчаянно, до безумия хотел прекратить эту пытку. «Они забыли о тебе… Караг вздохнул с облегчением… Ты больше не нужен своей стае…»       Слова Миллинга эхом отбивались в волчьих ушах, смешиваясь с воспоминаниями о той последней ссоре в тёмной комнате. В памяти Джефри снова и снова всплывало искажённое злостью лицо Карага. Обида, которая привела его в этот лес, теперь превратилась в огромную, зияющую дыру в груди. Волк внутри него угасал без вожака, без дома, без того тепла, которое раньше дарило ему смысл двигаться дальше. Если Караг действительно отказался от него, если школа «Кристалл» действительно вычеркнула его из списков… то ради чего он здесь умирает?       Миллинг терпеливо ждал. На его губах играла едва заметная, торжествующая улыбка хищника, который видит, как его добыча окончательно теряет волю к сопротивлению. Он чувствовал, как меняется запах волка: агрессия и страх уступили место глухой, беспросветной покорности.       Джефри медленно, преодолевая жуткую тяжесть серебряных цепей, потянул нос к ладони мужчины. Каждое движение отзывалось судорожной болью в мышцах, но он продолжал тянуться вперёд. Его серые лапы мелко дрожали на холодном бетоне. Волк внутри него сдался. Он был готов опустить голову, готов издать тихий, скулящий звук подчинения и коснуться носом руки этой опасной пумы, признавая её своим новым вожаком, лишь бы получить глоток воды и избавиться от этого разрывающего одиночества.       Он был в одном сантиметре от того, чтобы дать волчью клятву верности и навсегда стать частью карательной армии Миллинга.       Но в самый последний момент, когда тепло чужой ладони уже коснулось его усов, в затуманенном сознании Джефри что-то отчаянно оборвалось. Сквозь плотный туман манипуляций и боли, откуда-то из самых глубин его израненного сердца, пробилось одно-единственное воспоминание. Не яростный крик Карага на учениях. И не его холодный взгляд на подоконнике.       Джефри вспомнил их позапрошлое лето. Вспомнил, как они тайком сбежали на озеро, как Караг, путаясь в собственной кошачьей гордости, неуклюже, но так искренне пытался обработать Джефри поцарапанную лапу, и как его янтарные глаза светились неподдельным, чистым и нежным теплом, когда они впервые решились переплести пальцы.       «Пумы — одиночки… Он думает только о себе…» — мысленно повторил Джефри слова Миллинга, и внезапно в его душе вспыхнула крошечная, но упрямая искра осознания.       «Нет, — подумал волк, и эта мысль заставила его сердце забиться быстрее. — Ты лжёшь. Караг не такой. Он упрямый, он эгоистичный, он дикий… но он не предатель. Он бы никогда меня не бросил. Если его здесь нет, значит, он просто ещё не нашёл дорогу».       Джефри резко замер. Его серебристые глаза, секунду назад казавшиеся абсолютно пустыми и мёртвыми, вдруг сфокусировались и вспыхнули прежним, первозданным огнём полярного волка. Вся та гордость, которую Миллинг методично втаптывал в грязь на протяжении нескольких дней, вернулась одной мощной, яростной волной.       Вместо того чтобы покорно ткнуться носом в ладонь Миллинга, Джефри резко вскинул голову и с оглушительным, яростным скрежетом оскалил клыки. Из его глотки вырвался дикий, хриплый, захлёбывающийся рык — вопль абсолютного, бескомпромиссного отказа. Он рванулся вперёд так сильно, насколько позволяли цепи, пытаясь достать зубами до лица мужчины.       Серебряный ошейник тут же отозвался чудовищным разрядом магии. Багровые руны вспыхнули так ярко, что осветили всю камеру. Джефри пронзила такая дикая боль, что у него потемнело в глазах, и он с глухим стуком рухнул на бок, тяжело и прерывисто дыша, а его лапы начали судорожно дёргаться. Но даже сквозь эту агонию он продолжал неотрывно, с бешеной, несломленной ненавистью смотреть на Эндрю Миллинга.       Улыбка мгновенно исчезла с лица лидера чистокровных. Мужчина брезгливо отдёрнул руку и медленно выпрямился, а его янтарные глаза сузились, превратившись в узкие кошачьи щелки. Взгляд Миллинга стал леденящим.       — Какая глупость, — тихо, с глубоким разочарованием произнёс Миллинг, доставая из кармана белоснежный платок и демонстративно вытирая ладонь, словно испачкался. — Ты выбрал смерть, волчонок. Что ж… значит, ты сгниёшь в этой яме быстрее, чем твой ненаглядный Караг успеет сдать выпускные экзамены.       Миллинг резко повернулся и направился к выходу. Тяжёлая дубовая дверь с грохотом захлопнулась, засов со скрежетом встал на место, и лампа под потолком снова погасла, погрузив камеру во тьму.       Джефри лежал на сыром бетоне, совершенно обессиленный, измученный разрядами серебра, едва способный сделать вдох. Но теперь, в этой кромешной темноте, он больше не был сломлен. Он выстоял. Он сберёг свою верность, и теперь ему оставалось только одно — держаться за неё из последних сил и верить, что пума, ради которой он только что отказался от свободы, уже ищет его след.       В кабинете директора Лиссы Кристалл паника отсутствовала — её место заняла суровая, отточенная годами собранность. Директор школы, статная женщина с пронзительным взглядом, стремительно ходила вдоль длинного стола, на котором была разложена подробная карта окрестных лесов и прилегающих частных территорий.       — У нас мало времени, — её голос, обычно мягкий, сейчас звучал как натянутая тетива. Она резко повернулась к Карагу и заглянула ему прямо в глаза. — Браконьеры использовали блокирующую магию и серебряные сети. Это значит, что Джефри заперт в теле волка под постоянным воздействием подавления. Организм оборотня в таком состоянии истощается втрое быстрее обычного. Если мы не найдём его в ближайшие дни, его сердце просто не выдержит нагрузки. Он умрёт, Караг.       От этих слов у Карага внутри всё окончательно заледенело. Времени на страдания не оставалось. Каждая секунда промедления приближала Джефри к гибели.       — Кого вы даёте мне в отряд? — глухо спросил Караг, сжимая кулаки так, что когти пумы едва не прорвали кожу на ладонях.       — Я знаю, что твои друзья не останутся в стороне. Я разрешаю тебе взять Брэндона и Холли. Ваша троица — лучшие следопыты в школе. Так же с вами пойдут Тень и Сумрак, но будут смотреть сверху. Но вы должны действовать скрытно. Если вы подтвердите, что Джефри удерживают силой на частной территории, мы ударим всеми силами школы. Твоя задача — найти след.       Сбор отряда занял меньше получаса. Брэндону и Холли даже не пришлось ничего объяснять. Стоило Карагу зайти в гостиную общежития с побледневшим лицом и сказать лишь: «Джефри поймали браконьеры, он в опасности», как Брэндон молча отставил в сторону тарелку с недоеденными орехами, а Холли мгновенно соскочила со спинки дивана, её беличьи уши тревожно затрепетали.       — Куда идти? — коротко спросил Брэндон, и в глазах обычно добродушного бизона промелькнула опасная, тяжёлая решимость.       — К дальней границе запретной зоны, — отрезал Караг. — Там патрульные нашли следы борьбы.       Ноябрьская ночь встретила их леденящим, пронизывающим ветром и всё тем же густым, вязким туманом, который усложнял поиски. Едва они миновали защитный периметр школы и углубились в глухой сектор леса, Караг закрыл глаза и позволил своей человеческой сути отступить. С мягким, глухим звуком его тело вытянулось, одежда скользнула на землю, и на мокрую хвою приземлилась крупная, мощная пума с сильными лапами и горящими янтарными глазами.       Рядом с ним шумно задышал массивный, грозный бизон Брэндон, готовый сокрушить любое препятствие на пути, а по веткам деревьев бесшумно заскользила ловкая белка Холли, выполняющая роль их верхнего дозора.       Караг припал к земле, шумно втягивая носом сырой воздух. Вокруг пахло гнилой листвой, сыростью и старыми соснами. Но стоило ему дойти до сломанных кустов у двух старых дубов, как его кошачьи рецепторы обожгло. Запах Джефри. Сильный, хвойный, волчий запах… но пропитанный диким страхом, гарью от электрических разрядов и чем-то металлическим, едким. Серебро.       Пума внутри Карага издала утробный, яростный рык, от которого у Брэндона по загривку пробежали мурашки. Обида, из-за которой они не разговаривали неделями, окончательно умерла, уступив место безумному, отчаянному страху за жизнь волка. «Джефри, держись, умоляю тебя, держись», — билась в голове Карага одна-единственная мысль.       Караг поймал едва уловимый шлейф запаха, который тянулся от места борьбы в сторону просеки. Там, где туман был чуть реже, кошачий глаз чётко различил глубокие следы протекторов тяжёлого грузовика. Браконьеры увезли Джефри на машине. Следовать за автомобилем по запаху через километры человеческих дорог было почти невозможно, но Караг не собирался сдаваться. Он припустил вперёд огромными, мягкими прыжками, ведя за собой отряд. Каждая секунда была на счету, и пума мчалась так быстро, как никогда в жизни, молясь лишь об одном — успеть до того, как сердце Джефри остановится.       Два дня превратились для Карага, Брэндона и Холли в сплошной, изнурительный кошмар. Дорога, по которой браконьеры увезли Джефри, вела к оживлённому шоссе, где автомобильные выхлопы и запах бензина намертво перебили след. Но отряд не повернул назад. Огромная пума мчалась вдоль обочин, сбивая лапы в кровь о колкую сухую траву, пока бизон и белка прочёсывали лесополосу, а вороны просматривали территорию сверху. Они почти не спали. Ночью, когда силы покидали их, Караг просто ложился на сырую землю, закрывал глаза и видел один и тот же сон: Джефри, закованный в цепи, который зовёт его по имени. Пума вскакивала от собственного хриплого рыка и снова гнала команду вперёд, сквозь ледяной дождь и туман. Страх не успеть выжигал Карага изнутри.       А в подвале поместья эти два дня стали для Джефри настоящим чистилищем. После того как он оскалился на Миллинга и отказался от клятвы, с ним перестали церемониться.       Миллинг больше не приходил лично — он предоставил изнурение зверя своим наёмникам. Браконьеры действовали профессионально и жестоко. Чтобы окончательно подавить волю полярного волка, они пустили по серебряным цепям постоянный, слабый ток. Магия серебра непрерывно, секунда за секундой, точила его организм. Джефри не мог сомкнуть глаз: стоило ему провалиться в тяжёлое забытьё, как ошейник обжигал шею багровыми рунами, заставляя его судорожно вздрагивать. Ему подкатывали миску с грязной водой, но стоило волку потянуться к ней, как один из охранников с глумливым хохотом пинал сосуд ногой, разливая жидкость по бетону.       — Наш вожак брезгует хозяйской рукой? Ну, подыхай от жажды, шавка, — сплёвывал наёмник.       Организм Джефри стремительно угасал. Из-за блокирующей магии его волчье сердце работало на износ, совершая бешеные удары в грудной клетке, чтобы просто поддерживать жизнь. Серый мех свалялся, бока опали так, что стали отчётливо видны рёбра. К концу вторых суток Джефри уже не мог даже поднять голову. Он просто лежал, уткнувшись носом в сырой угол камеры. Дыхание стало редким, свистящим, с хрипами в лёгких. Силы покинули его, но в угасающем, полубредовом сознании, как последняя нетающая льдинка, всё ещё жила слепая верность Карагу. Он умирал, но умирал свободным волком.       На исходе второй ночи поисковый отряд окончательно выбился из сил на заброшенной просеке в тридцати километрах от школы. Брэндон в человеческом обличье бессильно сидел на поваленном бревне, обхватив голову руками, а Холли тихо шмыгала носом, спрятавшись в капюшон его огромной куртки. Караг, вернув себе человеческий облик, стоял посреди дороги. Его одежда была грязной, ладони исцарапаны, а в янтарных глазах застыло такое глухое, чёрное отчаяние, что к нему страшно было подойти.       «Я опоздал, — билась в его голове страшная мысль. — Его сердце… оно могло не выдержать».       Вдруг ночной воздух над их головами рассек резкий, знакомый взмах тяжёлых крыльев. На толстый сук сосны бесшумно опустилась крупная, угольно-чёрная птица. Ворон.       Через мгновение перья смазались, и на ветку, ловко балансируя, приземлился Сумрак. Парень-ворон тяжело дышал, его тёмные длинные растрёпанные волосы облепили лицо, а куртка была покрыта каплями ночной росы. Лисса Кристалл отправила его на подмогу, используя его крылья как единственную возможность осмотреть огромную территорию сверху.       — Караг! — выдохнул Сумрак, спрыгивая с ветки прямо к нему. Его голос дрожал от волнения и усталости. — Я нашел. В паре километров отсюда, за холмом, в самой глуши леса… Там стоит старый, огромный каменный коттедж, обнесённый глухим забором с колючей проволокой.       Караг мгновенно вскинул голову, его зрачки сузились до кошачьих щелок.       — Джефри там? Ты уверен?       — Я спустился на самую низкую ветку у забора, — быстро заговорил Сумрак, хватая его за рукав. — Караг, отдушины подвала выходят прямо в огород. Оттуда… оттуда совершенно отчётливо пахнет волком. Пахнет Джефри, но запах очень слабый, больной. И там есть кое-что ещё. Вокруг всего дома, на крыльце, на дорожках… там везде остался сильный, тяжёлый запах другого хищника. Кошачий запах. Очень крупной, старой и опасной пумы.       Брэндон резко поднялся с бревна, а Холли испуганно охнула. Караг замер, ощущая, как внутри него всё переворачивается от леденящей, бешеной ярости. Старая пума. Огромный коттедж в глуши. Блокирующие сети. Картинка сошлась в один страшный, идеальный пазл.       — Миллинг, — процедил Караг, и этот звук был больше похож на утробное кошачье шипение. — Это поместье Эндрю Миллинга. Он держит его там.       Караг не стал тратить ни секунды. Обида, усталость, боль в мышцах — всё исчезло, сгорев в огне вспыхнувшего с новой силой инстинкта.       — Сумрак, веди, — бросил он, уже на бегу сбрасывая куртку. С коротким яростным рыком Караг прямо в воздухе перегруппировался, оборачиваясь в золотистую пуму, и огромным прыжком скрылся в тумане, готовый разорвать любого, кто встанет между ним и его волком.       Сумрак, снова обернувшись крупным чёрным вороном, с хриплым криком взмыл над верхушками деревьев, указывая путь. Золотистая пума мчалась следом, распластавшись в стремительном, бешеном галопе. За ним, круша подлесок и ломая сухие ветки, тяжело и мощно бежал бизон Брэндон, а Холли стремительной рыжей молнией мелькала в кронах деревьев.       Через несколько минут безумного бега туман впереди расступился, обнажая мрачный силуэт загородного поместья Эндрю Миллинга. Высокий каменный забор, опутанный колючей проволокой, глухие окна и массивные железные ворота. Вокруг дома прохаживались двое наёмников в масках — те самые браконьеры, сжимавшие в руках тяжёлые электрошоковые винтовки.       Караг не собирался играть в дипломатию. Страх за жизнь Джефри, подкреплённый двухдневным отчаянием, превратил его в абсолютное оружие.       Сумрак камнем упал сверху на одного из часовых, яростно вцепляясь когтями и крыльями ему в лицо, лишая обзора. Мужчина вскрикнул, роняя оружие. В ту же секунду из кустов живым снарядом вылетел Брэндон в облике огромного бизона. С глухим, мощным таранным ударом он снёс вторые ворота вместе с петлями и буквально впечатал второго наёмника в стену сторожки, мгновенно выведя его из строя. Пума Караг проскочила мимо них золотистой молнией. На крыльцо выскочили ещё двое охранников, вскидывая нейтрализаторы, но Караг в два мощных прыжка оказался рядом. Одним ударом сильной лапы он выбил винтовку, оставив глубокие борозды на пластиковом прикладе, а второго наёмника сбил с ног, придавив тяжёлой грудью к полу крыльца. Мужчина попытался достать нож, но Караг угрожающе оскалился прямо у его лица, издав такой леденящий, утробный рык, что наёмник замер, бледнея под маской и трусливо бросая оружие.       — Где волк?! — рявкнул Брэндон, вернувший себе человеческий облик и тяжело дышавший рядом. Он схватил одного из поверженных охранников за шиворот. — Говори, козёл, или я из тебя отбивную сделаю!       — В… в подвале… — прохрипел тот, указывая на неприметную железную дверь в боковой части дома. — Ключ на посту… Но вы покойники, там шеф…       Караг даже не дослушал. Он рванул к двери, на ходу превращаясь обратно в человека. Одежда была разорвана, лицо испачкано в грязи, но в янтарных глазах горело то, что могло испугать любого хищника. Брэндон одним ударом ноги выбил замок железной двери, ведущей вниз. Они кубарем скатились по сырым ступеням. Подвал встретил их звенящей тишиной и тусклым светом единственной лампы. Караг шёл вперёд, ведомый своим кошачьим чутьём. Хвойный, родной запах Джефри здесь был настолько слабым, что Карагу казалось, будто он ищет призрак. Запах умирал.       Удар плеча Брэндона — и дубовая дверь последней камеры с треском распахнулась.       Караг замер на пороге, и в этот момент его сердце едва не разорвалось от невыносимой боли.       На сыром, грязном бетоне лежал Джефри. Полярный волк, чья шерсть казалась теперь грязно-серой, истощённый до предела, с отчётливо проступающими рёбрами. Его шею и лапы стягивали тяжёлые серебряные цепи, а ошейник непрерывно пульсировал багровыми рунами, выжигая остатки жизни. Волк лежал неподвижно, его бока едва заметно вздымались, а из приоткрытой пасти вырывался редкий, свистящий хрип.       — Джефри! — сорвался на крик Караг. Про всё на свете было забыто — про гордость, про их дурацкую ссору, про опасность.       Он в один призывный прыжок оказался на коленях перед волком, наплевав на то, что серебряные цепи жгли его собственные руки. Караг судорожно вцепился в тяжёлый замок ошейника, когтями пумы пытаясь вырвать распределитель магии. Серебро шипело, обжигая пальцы Карага, но он не обращал на это никакого внимания, сквозь зубы рыча от ярости и боли.       — Брэндон, помоги! Разбей этот чёртов замок! — кричал Караг, и из его глаз впервые за эти дни брызнули слёзы — слёзы отчаянного страха, что он опоздал.       Брэндон подскочил сзади, его массивные руки обхватили звенья цепи. С диким, бычьим ревом он рванул металл на себя, заставляя заговорённую сталь со скрежетом лопнуть. Караг в ту же секунду точным, яростным ударом когтей перебил рунный замок ошейника.       Багровое свечение погасло. Блокирующая магия рухнула.       Обмякшее тело волка тут же окутало лёгкое облако трансформации. Серебряная шерсть начала исчезать, лапы удлинились, и через мгновение на руках у Карага лежал бледный, измученный Джефри в человеческом облике. Его одежда была разорвана, лицо покрывали ссадины и следы от магии серебра на шее. Но страшнее всего было то, что его глаза были закрыты, а дыхание оставалось пугающе слабым.       — Джефри… Джефри, посмотри на меня, умоляю, — Караг судорожно прижал его к своей груди, баюкая, как самое дорогое сокровище. Он бережно смахивал грязные пряди волос с его бледного лба, утыкаясь носом в его шею. — Я здесь. Я нашёл тебя. Прости меня, слышишь? Прости за те слова… Я такой дурак… Только не умирай, пожалуйста…       И тут Джефри медленно, с огромным трудом приоткрыл глаза. Его серебристый взгляд был подёрнут туманной дымкой, но когда он сфокусировался на испуганном, плачущем лице Карага, в глубине этих глаз вспыхнуло слабое, но такое родное тепло.       И сильный, гордый волк, который терпел пытки, голод и издевательства на протяжении нескольких дней, просто не выдержал. Защитная броня, которую он держал перед Миллингом, рухнула. Из его глаз хлынули горячие слёзы, плечи судорожно задрожали, и Джефри, сорвавшись на безмолвный, тяжёлый плач, из последних сил вцепился дрожащими пальцами в куртку Карага, утыкаясь лбом в его плечо. Напряжение этих дней вырвалось наружу безудержным, беззащитным рыданием. Он просто больше не мог быть сильным.       Лязг разбитых серебряных оков еще отдавался гулким эхом в сыром подвале, когда шаги наверху заставили Брэндона и Сумрака мгновенно обернуться, приняв боевые стойки. Шаги были неторопливыми, обманчиво мягкими и абсолютно бесшумными. Так ходит только один хищник.       Из густой тени коридора в тусклый круг света медленно вышел Эндрю Миллинг. Как и прежде, на нем был безупречный дорогой костюм, а пальто слегка развевалось при ходьбе. На его лице застыло выражение глубокого, ледяного разочарования, смешанного с презрением. Его янтарные глаза, пугающе похожие на глаза Карага, хищно сузились, осматривая разгромленную камеру.       — Какая трогательная сцена, — негромко произнес Миллинг, и его бархатный кошачий голос заставил Холли, прятавшуюся за плечом Брэндона, испуганно пискнуть. — Семейное воссоединение слабаков из школы «Кристалл».       Джефри при звуке этого голоса судорожно вздрогнул. Его пальцы еще сильнее сжали куртку Карага, а дыхание перехватило от остаточного, липкого страха перед своим мучителем. Караг почувствовал эту дрожь. Внутри пумы все перевернулось — вся боль отпустила, уступив место такой бешеной, первозданной ярости, какую он не испытывал никогда в жизни.       Караг бережно, но быстро опустил Джефри на руки подоспевшему Сумраку.       — Уведите его отсюда. Быстро, — процедил Караг. Его голос больше не был человеческим — это был глухой, утробный рык хищника, готового убивать.       — Караг, нет… он убьет тебя… — слабо прохрипел Джефри, пытаясь дотянуться до него дрожащей рукой, но Сумрак и Брэндон уже подхватили волка под руки, медленно пятясь к выходу. Миллинг даже не посмотрел на них — его взгляд был намертво прикован к бывшему ученику.       — Значит, ты пришел за своим комнатным песиком, Караг? — Миллинг сделал еще шаг вперед, лениво расстегивая пуговицы на манжетах. — Я разочарован в тебе. Я воспитывал тебя как истинного короля этого мира, как высшего хищника. А ты променял свою гордость и силу на дружбу с вшивым полярным волком. Посмотри на него — он был готов сломаться. Он почти признал меня вожаком.       — Ты лжешь! — выкрикнул Караг, и в ту же секунду с диким кошачьим воплем бросился вперед, прямо на бегу превращаясь в огромную золотистую пуму.       Миллинг среагировал мгновенно. С коротким, властным рыком он трансформировался встречно. Одежда смазалась, и посреди подвала столкнулись две пумы — молодая, поджарая, ведомая отчаянным гневом, и огромная, старая, покрытая шрамами пума Миллинга, обладающая колоссальным боевым опытом.       Сила удара была такой, что лампочка под потолком лопнула, погрузив подвал в полумрак, освещаемый лишь блеклым светом из коридора. Две кошки покатились по бетонному полу, яростно кромсая друг друга когтями и щелкая мощными клыками. Подвал наполнился жутким, оглушительным кошачьим шипением, рычанием и звуками рвущейся плоти.       Караг дрался как безумный. Он не думал о защите, он помнил каждую ссадину на теле Джефри, каждую слезу в его глазах. Он извернулся и полоснул Миллинга лапой по морде, оставляя глубокие кровавые борозды. Старый хищник яростно взвыл, но опыт взял свое. Миллинг мощным ударом задних лап отбросил Карага от себя, впечатав его в каменную стену подвала.       Караг упал на брюхо, из его пасти брызнула кровь, лапы подогнулись от сильной боли в ребрах. Миллинг, тяжело дыша, с окровавленной мордой, медленно приближался к нему, припадая к земле для смертельного прыжка. Его янтарные глаза горели безумной, торжествующей ненавистью.       — Ты ничему не научился, щенок, — читалось в его хищном оскале.       Но Миллинг забыл одну вещь. Караг пришел сюда не один. В ту секунду, когда старая пума оторвалась от земли для прыжка, сзади на нее обрушилась колоссальная тень. Брэндон, вернувшийся в облик массивного, яростного бизона, с разбегу протаранил Миллинга своими тяжелыми рогами, буквально впечатав его в железную решетку камеры. Металл со скрежетом погнулся. Сумрак в облике ворона камнем упал сверху, яростно клюя Миллинга в глаза и мешая ему подняться, а Холли ловко забросала его тяжелыми обломками кирпичей из угла.       Миллинг, не ожидавший такого яростного группового отпора, тяжело рухнул на бок. Он попытался подняться, но раны, нанесенные Карагом, и мощный таран бизона дали о себе знать. Старый оборотень понял, что преимущество упущено. Издав прощальный, полный бессильной злобы рык, он резко перегруппировался, метнулся к запасному узкому лазу в стене подвала и скрылся в темноте ночи, оставляя за собой след из черной крови.       Караг, тяжело дыша, перекинулся обратно в человека. Его куртка была изорвана в клочья, бок сильно кровоточил, но он даже не посмотрел на свои раны. Шатаясь, он бросился к выходу из подвала, где у ступеней, оперевшись о стену, сидел Джефри.       Волк все еще тихо плакал, его плечи подрагивали от пережитого шока и слабости, но когда Караг упал рядом с ним на колени и крепко, до боли прижал к себе, Джефри уткнулся носом в его окровавленное плечо. Они сидели так среди сырости и разрухи, два израненных, но наконец-то нашедших друг друга хищника. Враг сбежал, их тела были покрыты шрамами, но стена непонимания между ними была разрушена навсегда, сгорев в огне этой страшной ноябрьской ночи.       — Всё кончено, Джеф, слышишь? Он ушел, — хрипло шептал Караг, зарываясь пальцами в растрепанные волосы друга. Его самого трясло — то ли от резкого спада адреналина, то ли от холода, пробиравшегося сквозь клочья изорванной куртки.       Джефри ничего не отвечал. Он только сильнее вцеплялся в плечи Карага, словно боясь, что если он разожмет пальцы хотя бы на секунду, то снова очнется в этой сырой камере, скованный серебром, под ледяным, давящим взглядом Миллинга. Его дыхание постепенно выравнивалось, но волчьи уши, то и дело проступавшие от эмоционального хаоса, оставались испуганно прижатыми к голове.       — Эй, герои, уходить надо. Живо, — Брэндон тяжело дышал, возвращая себе человеческий облик. Он поморщился, потирая ушибленное плечо — таран такой махины, как Миллинг, даже для белого бизона не прошел бесследно. — Если этот старый кот позовет своих людей, мы здесь все ляжем.       Сумрак, с тихим шелестом крыльев обернувшийся человеком у подножия лестницы, согласно кивнул. Его лицо было бледным, а на куртке остались следы пыли и копоти.       — Я проверю периметр. Холли, помоги им.       Холли, которая до этого испуганно переводила взгляд с Карага на Джефри, мгновенно взяла себя в руки. Она подскочила к ребятам, на ходу вытаскивая из кармана чистый носовой платок, и попыталась прижать его к кровоточащему боку Карага.       — Ну и потрепал он тебя, пума несчастная… — шмыгнула носом белка, хотя в ее глазах стояли слезы. — Давайте, поднимайте его. Джеф, идти сможешь?       Волк слабо кивнул. Опираясь на Карага и Брэндона, он заставил себя встать. Ноги парня дрожали, как желе, а серебряная пыль, оставшаяся на запястьях от разбитых оков, все еще жгла кожу, оставляя темные химические ожоги. Каждый шаг вверх по крутой лестнице подвала давался им с трудом, но мысль о том, что они покидают это проклятое место, придавала сил.       Когда они наконец выбрались на улицу, в лицо им ударил сырой, пронизывающий ноябрьский ветер. Небо над лесом было тяжелым, свинцовым, готовым вот-вот разразиться первым снегом. В паре сотен метров от заброшенного дома, в густых зарослях, их ждал старый минивэн, который Сумрак умудрился «одолжить» для этой спасательной операции.       Они практически загрузились внутрь, когда Джефри резко остановился у самой дверцы машины. Он обернулся назад, всматриваясь в черные провалы окон старого дома, уходящего в ночную темноту.       — Он… он не оставит нас в покое, Караг, — тихо, одними губами произнес Джефри, и в его голосе прорезался глубокий, затаенный страх. — Он сказал, что школа «Кристалл» — это лишь первая мишень. Он собирает армию. Тех, кто не согласен, он будет… ломать. Как меня.       Караг бережно взял его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Янтарный взгляд пумы встретился с серым, полным боли взглядом волка.       — Пусть собирает, — твердо ответил Караг, и в его голосе снова зазвучала та уверенность, которая всегда вела за собой остальных учеников. — Теперь мы знаем, на что он способен. И мы больше не будем прятаться или просто защищаться. Мы вернемся в школу, залижем раны, расскажем Лиссе и остальным. Если Миллинг хочет войны с людьми о оборотнями— он ее получит. Но тебя он больше не тронет. Я обещаю.       Джефри пристально посмотрел на него, и впервые за эту долгую, кошмарную ночь на его искусанных губах появилась слабая, едва заметная улыбка. Он едва заметно кивнул и наконец сел в машину.       Минивэн сорвался с места, утопая колесами в раскисшей грязи лесной дороги. Они уезжали прочь от этого места, оставляя позади разбитые оковы и эхо страшной битвы. Впереди их ждал долгий путь назад, тяжелые разговоры с директором и неизбежная подготовка к тому, что грядет. Но главное было сделано — они были вместе, и теперь оборотни школы «Кристалл» были готовы стоять друг за друга до самого конца.       Дорога назад казалась бесконечной, но когда минивэн наконец затормозил перед главными воротами школы «Кристалл», ночь уже уступала место бледному, холодному рассвету. Школа не спала. Повсюду горели огни, а у входа в главный корпус толпились взволнованные ученики и преподаватели.       Едва Караг и Брэндон помогли Джефри выйти из машины, толпа замерла, а затем расступилась. Вперед стремительно вышла директор Лисса Кристалл. Её суровое лицо мгновенно изменилось, когда она увидела состояние парней — искусанного, бледного Джефри, едва державшегося на ногах, и Карага с окровавленным боком и разорванной курткой.       — О господи… Живо в медицинский блок! Все вопросы потом! — властно скомандовала она, лично подхватывая Джефри с другой стороны.       Медицинское крыло встретило их запахом антисептиков и спасительным теплом. Джефри сразу уложили на кушетку. Школьный доктор, опытный врач-оборотень, понимающий специфику ранений от серебра, тут же принялся за работу. Караг наотрез отказался отходить от кровати друга, пока ему самому обрабатывали раны на боку и перевязывали исцарапанные пальцы.       Когда магия серебра была окончательно нейтрализована специальными мазями, а Джефри ввели укрепляющий раствор, волк наконец погрузился в глубокий, спокойный сон — впервые за эти страшные дни без кошмаров и боли.       Лисса Кристалл, стоявшая у дверей бокса вместе с уставшими Брэндоном, Холли и Сумраком, жестом подозвала Карага к себе в коридор.       — Рассказывай, Караг. Что там произошло? — тихо, но требовательно спросила она, скрестив руки на груди.       Караг, тяжело опёршись о стену, без утайки рассказал всё: про ловушку браконьеров, про заговорённое серебро, подвал и, главное, про появление Эндрю Миллинга. При упоминании имени её бывшего противника лицо Лиссы Кристалл потемнело.       — Он пытался сломать Джефри, — глухо произнес Караг, косясь на спящего друга через стекло. — Заставить его дать волчью клятву верности. Миллинг собирает армию чистокровных оборотней, которые как и он ненавидят людей. Он открыто сказал, что собирается уничтожить нашу и другие школы оборотней по всей Америке.       Директор тяжело вздохнула, и в её глазах промелькнула глубокая, затаённая тревога, которая, впрочем, тут же сменилась леденящей решимостью.       — Я подозревала, что Миллинг готовит что-то крупное, но не думала, что он зайдет так далеко, похищая моих учеников прямо с территории. Это объявление войны, Караг. И мы примем этот вызов. Но сейчас… — она мягко положила руку ему на плечо, — вы сделали невозможное. Вы спасли своего товарища. Иди отдыхай. Школа под защитой, теперь вы в безопасности.       Караг кивнул, но вместо своей комнаты в общежитии вернулся в палату к Джефри. Он тихо придвинул стул к его кушетке и сел рядом, глядя на то, как мерно вздымается грудь волка. За окном разгорался холодный ноябрьский день, и на стекло упали первые крупные хлопья пушистого белого снега.       Джефри шевельнулся во сне и слабо протянул руку вбок, словно инстинктивно искал подтверждения, что кошмар закончился. Караг мягко переплёл свои забинтованные пальцы с его ладонью. Обиды, гордость и глупые споры остались в прошлом, погребённые под этим первым снегом. Они выстояли против Миллинга, и что бы ни ждало школу «Кристалл» впереди, эту битву они встретят только плечом к плечу.       Прошёл час. Больничный покой сменился давящей тишиной их собственной комнаты в общежитии. Они оба сидели на своих кроватях, разделённые тем самым узким проходом, который ещё несколько дней назад казался им линией фронта. Но сейчас это была не холодная война гордости — это было глухое, тяжёлое оцепенение.       Джефри неподвижно сидел на краю матраса, ссутулив широкие плечи и уставившись в одну точку на полу. На нём была чистая школьная толстовка, но он казался непривычно маленьким, словно пережитый в подвале ужас до сих пор сжимал его изнутри. Он упорно не поднимал головы и даже не смотрел в сторону Карага.       А Караг, напротив, не мог оторвать от него взгляда. Янтарные глаза пумы безостановочно сканировали фигуру волка, проверяя, дышит ли он, не дрожат ли его руки, действительно ли он здесь, в безопасности. И именно в этот момент, когда Джефри слегка повернул голову, Караг заметил: прямо у ключицы, чуть пониже выреза толстовки, алела глубокая ссадина от серебряного ошейника, которую в медпункте в спешке просто пропустили и не заклеили.       Караг молча поднялся. Его собственные бинты на пальцах слегка стягивали кожу, но он аккуратно достал из шкафа небольшую пластиковую аптечку. Нащупав тюбик с заживляющей мазью и широкий тканевый пластырь, он подошёл к чужой кровати и тихо сел рядом. Одеяло слегка прогнулось под его весом.       Джефри вздрогнул, но в его сторону так и не посмотрел. Он лишь сильнее сжал пальцами край матраса, упрямо разглядывая древесный узор на полу.       Караг молча открутил крышечку тюбика. На мгновение комната словно растворилась, и их обоих с головой накрыло одно и то же воспоминание.       Это было пугающе, до боли похоже на их первый год в школе «Кристалл». Тогда они были заклятыми врагами — волк и пума, прирождённые соперники, готовые перегрызть друг другу глотки при любой стычке. Караг вспомнил, как после одной из жестоких драк в лесу он сидел в этой же комнате, злой, израненный и дикий, а Джефри — такой же упрямый и хмурый — подошёл к нему с точно такой же аптечкой и, ругаясь сквозь зубы, впервые обработал ему рану. А через пару недель, когда уже Джефри вернулся с тренировки с рассечённым плечом, Караг, переступив через кошачью гордость, сделал то же самое в ответ. Именно с этих резких, неловких прикосновений и завязалась их странная, невозможная дружба, переросшая во что-то гораздо большее.       Караг аккуратно протянул руку и кончиками пальцев коснулся края толстовки Джефри, слегка потянув её вниз, чтобы открыть рану. Волк замер, его дыхание на секунду перехватило, но он не отстранился.       — Ты пропустил одну, — негромко, очень мягко произнёс Караг, и его голос в тишине комнаты прозвучал как мирный договор. Он выдавил немного прохладной мази на пальцы и осторожно, едва дыша, коснулся воспалённой кожи на шее Джефри. От этого тепла по телу волка прошла едва заметная дрожь, и его плечи наконец начали медленно, сантиметр за сантиметром, опускаться.       Караг осторожно распределял мазь по повреждённой коже, стараясь едва касаться обожжённых серебром краёв. Запах лечебных трав из тюбика мгновенно заполнил пространство между ними, перебивая остаточный, едва уловимый запах подвала, который пума всё ещё отчётливо улавливала от одежды волка. Джефри сидел неподвижно, словно каменное изваяние, но Караг чувствовал, как под его пальцами бешено и часто стучит чужой пульс.       — Помнишь, как ты тогда злился? — тихо, почти шёпотом спросил Караг, не прерывая своего занятия. — В самый первый раз, на первом курсе. Ты разбил мне губу, а потом пришёл с этой же аптечкой, швырнул её на кровать и рычал, что не потерпит, чтобы твой сосед по комнате выглядел как облезлый уличный кот.       Джефри едва заметно повёл бровью. На его бледных щеках проступил едва различимый розоватый оттенок. Он всё ещё упрямо смотрел в пол, но напряжение в его челюсти заметно спало. Воспоминание о тех временах, когда всё было гораздо проще — когда их вражда была осязаемой, понятной и не такой смертельно опасной, как игры Миллинга, — подействовало на волка как слабое успокоительное.       Караг отложил тюбик и аккуратно взял тканевый пластырь. Развернув защитный слой, он прижал его к обработанной ссадине, разглаживая края тёплыми пальцами. Его ладонь на несколько секунд задержалась у основания шеи Джефри, там, где ещё пару часов назад пульсировали багровые руны рабского ошейника. Караг мягко нажал, словно пытаясь своим теплом окончательно стереть, выжечь из памяти друга само воспоминание о металле.       И этот жест окончательно сломал стену молчания.       Джефри тяжело, судорожно выдохнул и наконец медленно повернул голову. Его серебристые глаза, всё ещё затуманенные перенесённой болью и глубокой, затаённой усталостью, встретились с янтарным взглядом пумы. В этом взгляде не было прежней волчьей агрессии — только безграничная, оголённая уязвимость.       — Я думал, ты не придёшь, — очень тихо, хриплым от долгого молчания голосом произнёс Джефри. Он поднял руку и осторожно, едва прикасаясь, накрыл своими пальцами ладонь Карага, которая всё ещё лежала на его плече. — Миллинг… он каждый день говорил мне, что ты рад избавиться от меня. Что пумы — одиночки. И я… в какой-то момент я почти поверил ему, Караг. Мне было так паршиво от того, что мы наговорили друг другу перед моим уходом.       Караг почувствовал, как у него самого перехватило горло. Он резко подался вперёд и, не разжимая их переплетённых пальцев, упёрся своим лбом в лоб Джефри. Это был чистокровный, инстинктивный жест доверия и примирения, который у хищников значил гораздо больше любых человеческих извинений.       — Больше никогда не слушай эту тварь, — глухо, с затаённым рычанием ответил Караг, прикрывая глаза. — И меня не слушай, когда я несу чушь из-за своей дурацкой гордости. Ты — моя стая, Джеф. Даже если я ворчу, даже если мне упирается моя кошачья свобода. Я два дня землю носом рыл, чтобы найти тебя. Я бы этот подвал по кирпичам разобрал, если бы Сумрак не нашёл след.       Джефри закрыл глаза, чувствуя, как внутри него окончательно успокаивается, сворачиваясь клубком, измученный полярный волк. Тоска и липкий страх, преследовавшие его в темноте поместья Миллинга, окончательно растворились в тепле этой комнаты, под ровный, успокаивающий стул сердца Карага. Они сидели на одной кровати, крепко держась за руки, пока за окном школы «Кристалл» на подоконник тихо падали крупные ноябрьские хлопья первого снега, укрывая их прошлое белым, чистым саваном.       Слова Карага — честные, отчаянные, полные той самой преданности, в которой Джефри так отчаянно нуждался в темноте подвала — окончательно разрушили остатки его хвалёной волчьей выдержки. Всё то напускное упрямство, с которым он сидел на краю кровати, не глядя на пуму, испарилось без следа.       Джефри больше не мог это терпеть. Огромный, сильный полярный волк, который всегда старался быть опорой для своей стаи и держать удар, просто сломался под тяжестью облегчения. Из его груди вырвался глухой, удушливый всхлип. Он резко подался вперёд и снова уткнулся головой Карагу в изгиб шеи, пряча лицо и отчаянно, беззащитно расплакавшись. Его широкие плечи судорожно вздрагивали, а пальцы мёртвой хваткой впились в спину Карага, сминая ткань его футболки. Он плакал навзрыд — от пережитого ужаса, от боли, от терзавшего его чувства вины и от того, насколько сильно, оказывается, можно любить и бояться потерять.       Караг не разжал объятий ни на секунду. Он лишь крепче прижал волка к себе, бережно укачивая его прямо на кровати. Кошачьи инстинкты внутри него требовали защищать, успокаивать, забрать всю эту чужую боль себе. Караг утыкался носом в мягкие волосы Джефри, тихо шепча какие-то бессвязные, глухие слова утешения, пока чужие слёзы жгли кожу на его шее.       Прошло несколько долгих, тягучих минут, прежде чем судорожные рыдания Джефри начали утихать, сменяясь редкими, тяжёлыми вздохами. Тогда Караг мягко, но настойчиво отстранился. Его ладони легли на влажные щёки волка, и он аккуратно приподнял его лицо, заставляя посмотреть на себя. Джефри выглядел измученным: покрасневшие серебристые глаза, мокрые ресницы, искусанные губы. Караг бережно, подушечками больших пальцев вытер горячие дорожки слёз, скользнувших по его щекам, а затем, не давая Джефри снова спрятаться или отвести взгляд, подался вперёд.       Этот поцелуй не был похож на их прежние — в нём не было юношеского задора, соперничества или колкости. Он был мягким, глубоким и отчаянно искренним, как самое нерушимое обещание. Караг вложил в него всё: свой страх опоздать к заброшенному коттеджу, свою ярость на Миллинга, свою глухую нежность и безграничное облегчение от того, что его волк сейчас здесь — живой, тёплый и по-прежнему верный.       Джефри на секунду замер, а затем ответил с такой же отчаянной силой, окончательно отпуская всё прошлое. Его ладони переместились на затылок Карага, запутываясь в волосах пумы, стирая между ними последние сантиметры расстояния.       Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание обоих было неровным. Но туман липкого страха из глаз Джефри окончательно исчез. На его щеках проступил здоровый румянец, а серебристый взгляд стал чистым и спокойным. Они сидели в полумраке своей комнаты, соприкасаясь плечами, и тихий шёпот падающего за окном снега больше не казался зловещим. Они вернулись домой. Они выстояли.       Даже после поцелуя, принёсшего секундное облегчение, плотину внутри Джефри было уже не сдержать. Слишком долго он копил эту боль, слишком упорно притворялся сильным перед наёмниками Миллинга. Слёзы продолжали катиться по его щекам — крупные, горячие, свободные. Из груди снова вырывались рваные, тяжёлые вздохи, и волк, окончательно лишившись сил, просто повалился назад, увлекая Карага за собой. Они вдвоём легли на узкую кровать Джефри. Парень уткнулся лицом прямо в грудь пумы, продолжая отчаянно и беззащитно плакать Карагу в майку. Ткань на груди Карага быстро становилась мокрой, но ему было абсолютно всё равно.       Караг обнял его со спины одной рукой, а другой медленно, успокаивающе перебирал его волосы, прижимая волка к себе так крепко, как только мог. Он закинул ногу на ноги Джефри, укрывая его собой, словно живым щитом, отделяющим его от всего остального жестокого мира, от Миллинга и от пережитого кошмара.       — Плачь, Джеф. Всё нормально, — тихо, прямо в макушку шептал Караг, чувствуя, как под его ладонью судорожно вздрагивают лопатки друга. — Я здесь. Больше никто тебя не тронет. Я рядом.       Джефри лишь крепче сжимал пальцами края его майки, словно это была его единственная точка опоры в проваливающейся вселенной. Инстинкт стайного зверя, который так долго страдал в изоляции, теперь жадно впитывал родное кошачье тепло, запах хвои и силуэты знакомой комнаты. Ему нужно было выплакать всё до последней капли — весь этот подвал, весь страх, всю обиду.       Они лежали так очень долго. Постепенно, под мерный, успокаивающий стук сердца Карага и монотонные поглаживания по спине, судорожные всхлипы Джефри начали затихать. Его дыхание становилось всё более глубоким и ровным. Измученный пытками и эмоциональным взрывом организм волка наконец-то забирал своё, погружая его в спасительный, целебный сон. Но даже засыпая, Джефри так и не разжал пальцев, крепко удерживая Карага рядом с собой. А Караг и не собирался уходить. Он лежал в темноте, оберегая покой своего волка, пока за окном школы «Кристалл» на землю тихо ложился зимний рассвет.       Тишина в комнате стала мягкой, нарушаемой лишь тихим шуршанием снега за окном и ровным дыханием Карага. Джефри лежал неподвижно, уткнувшись носом в его мокрую от слёз майку, и казалось, что он уже окончательно провалился в сон.       Но вдруг его пальцы, сжимавшие ткань, судорожно дрогнули. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, и в тишине комнаты раздался его голос — очень тихий, надтреснутый и хриплый, похожий на шелест сухой травы.       — Караг… — Джефри не поднял головы, его лицо по-прежнему было скрыто, отчего звук выходил приглушённым. — Когда… когда лампа погасла в первую ночь, я подумал, что это всё. Что я останусь там навсегда. Зверем, который даже не может сказать, как ему больно. Караг замер, перестав перебирать его волосы, и весь обратился в слух. Он чувствовал, как под его ладонью снова натянулись мышцы на спине волка.       — Миллинг… он ведь не просто бил. Он говорил так, будто знает меня лучше, чем я сам, — продолжал Джефри, и в его голосе прорезалась горькая, застарелая обида. — Он говорил, что стая — это иллюзия, что волки нужны людям только на поводке, а пумам… пумам просто плевать, когда становится слишком сложно. Я ведь… я ведь так сильно злился на тебя, когда уходил в тот лес. Из-за той глупой ссоры. И когда меня поймали, эта злость превратилась в самый страшный яд. Я думал: «Вот и всё. Я сам виноват. Я надоел ему, и он меня бросил».       Джефри с трудом сглотнул, и его пальцы сильнее впились в плечо Карага.       — Больше всего на свете я боялся, что если ты и придёшь… то только потому, что «так надо». Потому что директор Кристалл приказала или потому что мы учимся вместе. Я боялся увидеть в твоих глазах жалость, Караг. Или… или безразличие. Когда он протянул мне руку, чтобы я дал клятву… волк внутри меня просто выл от голода и боли. Он хотел сдаться, лишь бы это прекратилось. Лишь бы у него снова был кто-то, кого можно назвать вожаком.       Джефри наконец медленно приподнял голову. Его глаза были припухшими от слёз, но серебристый взгляд, устремлённый на Карага, был пронзительно чистым и серьёзным.       — Но я вспомнил наше озеро. Вспомнил, как ты, кошачья твоя морда, ворчал, но перевязывал мне лапу. И я понял, что Миллинг ничего не знает про пум. И про тебя не знает. Я решил, что лучше сдохну в этой яме свободным волком, чем предам то, что было между нами.       Он замолчал, всматриваясь в янтарные глаза Карага, и на его бледном лице отразилась такая глубокая, абсолютная преданность, от которой у Карага перехватило дыхание. Джефри выговорил всё, что жгло его изнутри, и теперь, когда эти слова были произнесены, последние тени подвала Миллинга окончательно покинули их комнату.       Караг слушал этот тихий, надрывный монолог, почти не дыша. Каждый отзвук пережитой Джефри боли отзывался в его собственном сердце глухими, тяжёлыми ударами. Ладонь пумы продолжала бережно покоиться на затылке волка, согревая его и прогоняя остатки того леденящего подвального холода.       Джефри говорил медленно, подбирая слова, словно заново учился доверять собственному голосу после долгих дней изоляции и вынужденного молчания.       — …Я просто лежал там и думал, что если это конец, то я хотя бы не стал одним из его цепных псов, — Джефри судорожно вздохнул, и его пальцы, всё ещё сжимавшие мокрую ткань майки Карага, слегка расслабились. — Но когда дверь вылетели, и я услышал твой крик… Знаешь, в тот момент мне показалось, что я брежу. Голодный бред, в котором пришёл мой кот и…       Джефри осёкся на полуслове. Комната мгновенно погрузилась в звенящую, оглушительную тишину.       Волк замер, его серебристые уши, до этого момента испуганно прижатые к голове, резко затрепетали и залились густой, пунцовой краской. В полумраке комнаты было отчётливо видно, как этот румянец стремительно распространился по его шее, доходя до самых ключиц, прямо туда, где белел свежий пластырь. В потоке нахлынувших чувств, когда защитные барьеры были полностью разрушены слезами, Джефри даже сам не заметил, как сокровенная, глубоко личная мысль сорвалась с его губ. Опомнился он только тогда, когда грудная клетка Карага под его щекой мягко и мелко задвигалась.       Из горла Карага вырвался тихий, едва слышный, но абсолютно искренний и тёплый смешок. Его янтарные глаза озорно вспыхнули, возвращая в эту измученную комнату прежние, привычные и такие родные искорки их вечного шутливого соперничества.       Караг чуть отстранился, чтобы заглянуть в смущённое лицо друга, и на его губах заиграла мягкая, дразнящая улыбка.       — Повтори-ка, — с наигранным любопытством переспросил Караг, слегка подтолкнув Джефри плечом и заглядывая в его отчаянно избегающий взгляда взор. — Кто там к тебе пришёл в подвал? Я, кажется, ослышался из-за шума за окном. Повтори, Джеф, мне очень нужно услышать это ещё раз.       Джефри тут же насупился, мгновенно превращаясь в того самого упрямого, надутого полярного волка, которого Караг так хорошо знал. Он резко отвернул голову в сторону стены, изо всех сил стараясь скрыть горящие от смущения уши, и сердито буркнул:       — Ничего я повторять не буду. Тебе послышалось. У тебя после драки с Миллингом со слухом проблемы начались, пума недолеченная.       — Ну уж нет, со слухом у меня всё идеально, кошачьи гены как-никак, — Караг тихо рассмеялся, и этот звук окончательно развеял остатки тяжёлой атмосферы. Он потянулся вперёд, обхватывая Джефри за плечи и мягко увлекая его обратно на подушки. — Ладно, можешь не повторять. Я всё прекрасно расслышал.       Джефри упрямо сопел, демонстративно уткнувшись подбородком в грудь, но больше не пытался отстраниться или уйти на свою кровать. Напротив, он позволил Карагу снова обнять себя, укрывая их обоих тяжёлым шерстяным одеялом. Смущение постепенно уступало место накатывающей, непреодолимой физической усталости. Волк внутри Джефри наконец-то почувствовал себя в абсолютной безопасности — в своей комнате, под защитой стен «Кристалла» и рядом с тем, ради кого он вытерпел всё это чистилище.       За окном продолжал кружиться густой ноябрьский снег, засыпая белым ковром лесные дороги и старый каменный коттедж далеко в глуши. Но здесь, на узкой больничной кровати, было тепло. Джефри закрыл глаза, чувствуя, как рука Карага мерно и успокаивающе поглаживает его по спине, и под этот ритм он наконец-то провалился в глубокий, целительный сон без кошмаров.       Сон Джефри был глубоким, тяжёлым и совершенно безмятежным — первым настоящим сном за последние бесконечные дни. Организм полярного волка, истощённый блокирующей магией серебра, голодом и жестоким психологическим давлением, жадно забирал своё. Никто в школе «Кристалл» не собирался его будить. Директор Лисса Кристалл лично подписала полное освобождение от всех теоретических занятий и практических тренировок до тех пор, пока Джефри окончательно не восстановит силы и его внутренний зверь не придёт в полное равновесие. Его друзья — Брэндон, Холли и Сумрак — лишь изредка тихонько заглядывали в комнату, проверяя, всё ли в порядке, и уходили на цыпочках, стараясь не нарушать эту хрупкую, целительную тишину.       Джефри проснулся, когда солнце уже перешагнуло за полдень, заливая комнату мягким, приглушённым зимним светом, отражавшимся от свежего снега за окном. В комнате было на удивление тепло, пахло сухими травами от мази и едва уловимым, родным ароматом хвои. Первое, что Джефри увидел, едва приоткрыв тяжёлые веки — была широкая, мускулистая спина Карага. Тот стоял спиной к его кровати посреди комнаты и как раз переодевался, сбрасывая изорванную ночной дракой футболку, чтобы надеть толстовку.       Джефри замер, не двигаясь и едва дыша, чтобы не выдать своего пробуждения. Взгляд волка невольно скользнул по лопаткам Карага, по чётким линиям мышц, которые за последние два года стали заметно крепче и рельефнее. На золотистой коже пумы чётко выделялись свежие, обработанные доктором царапины и тёмные синяки — следы яростной схватки с Эндрю Миллингом. Но помимо ран, Джефри не мог не заметить, как сильно они оба изменились за это время.       За последние два года они оба заметно вытянулись. Подростковая угловатость окончательно уступила место зрелой силе хищников. Джефри тоже подрос, но… всего на пару сантиметров. Как бы он ни тренировался, как бы ни пытался казаться массивнее и выше, генетика полярного волка уступила кошачьей грации большой горной кошки. Караг вымахал куда сильнее, обогнав его в росте. Джефри так и не смог перегнать пуму, оставшись чуть ниже него — досадный факт, который в обычные дни заставлял волка ворчать, но сейчас, в тишине комнаты, это рождало внутри странное, успокаивающее чувство защищённости. Караг казался огромным, надёжным щитом.       Караг накинул чистую худи, но, видимо, почувствовав на себе пристальный взгляд своими чуткими кошачьими рецепторами, резко обернулся. Его янтарные глаза мгновенно потеплели, когда он увидел, что Джефри смотрит на него.       — Проснулся? — тихо спросил Караг, подпуская к лицу мягкую улыбку и делая шаг к его кровати. — Ну как ты? Ничего не болит? Джефри почувствовал, как к щекам лавиной прилила кровь. Застигнутый врасплох, он судорожно натянул тяжёлое одеяло до самого носа, пытаясь скрыться от этого пронзительного янтарного взгляда. Но спрятать пунцовые уши, которые у оборотней всегда выдавали эмоции первыми, было абсолютно невозможно.       Караг, заметив эту мгновенную метаморфозу, замер на полпути к кровати. Его брови удивлённо поползли вверх, а затем на губах заиграла та самая невыносимо довольная, чисто кошачья ухмылка. Он мгновенно понял, куда именно смотрел волк до того, как перепугаться.       — Эй, волчонок, ты чего? — Караг намеренно сделал голос тише и вкрадчивее, садясь на край матраса. Одеяло натянулось, и Джефри пришлось немного открыться, чтобы не задохнуться. — Тебе что, кошмар приснился, или ты просто до сих пор не привык, что мы делим одну комнату?       — Заткнись, — глухо буркнул Джефри из-под складок одеяла. Голос прозвучал совсем не грозно, скорее смущённо и хрипло после долгого сна. — Ничего мне не приснилось. И вообще, мог бы переодеваться в ванной. Ходишь тут… сверкаешь своими кошачьими царапинами.       Караг тихо рассмеялся, и этот мягкий звук окончательно разрушил остатки неловкости. Он протянул руку и аккуратно, но настойчиво потянул край одеяла вниз, заставляя Джефри посмотреть ему в лицо. Серебристые глаза волка всё ещё блестели от смущения, но в них больше не было того дикого, загнанного страха, который сковывал его в подвале Миллинга.       — Ладно-ладно, в следующий раз буду соблюдать этикет, — улыбнулся Караг, протягивая ладонь и осторожно касаясь лба Джефри, проверяя температуру. Кожа была тёплой, но лихорадки от серебра, к счастью, не было. — Главное, что румянец вернулся. Значит, жить будешь. Брэндон, кстати, полчаса назад притащил из столовой целую гору еды. Сказал, что, если полярный волк не съест всё это, он лично затолкнёт в тебя каждую котлету. Голоден?       Джефри при упоминании еды почувствовал, как в животе призывно и громко заурчало. Он неловко улыбнулся, окончательно выпуская одеяло из рук и приподнимаясь на локтях. Взгляд его снова невольно скользнул по Карагу — пума действительно обогнал его, сидел высокий, плечистый, загораживая собой половину окна. Но теперь это не злило Джефри.       — Голоден, — признался волк, присаживаясь спиной к стене и подтягивая колени к груди. — Давай сюда свою гору еды, кот. Пока Брэндон сам её не слопал.       Караг довольно замурчал — этот чистокровный кошачий звук вырвался у него абсолютно неосознанно от облегчения — и метнулся к общему столу. Там действительно возвышалась укутанная в полотенца тарелка, от которой всё ещё шёл умопомрачительный пар. Брэндон постарался на славу: зная аппетиты хищников после истощения, он умудрился раздобыть двойную порцию сочных мясных котлет, запечённый картофель и огромный термос с горячим травяным чаем, который явно заваривала сама Лисса Кристалл.       Караг бережно перенёс всё это богатство на кровать Джефри, устроив тарелку прямо между ними.       Волк не заставил себя долго ждать. Стоило аромату свежего мяса коснуться его носа, как все приличия были отброшены. Джефри принялся за еду с жадностью изголодавшегося зверя, хищно и быстро уничтожая одну котлету за другой. Караг сидел рядом, поджав под себя ноги, и с тихой, глубокой нежностью наблюдал за этим зрелищем. Ему было плевать на крошки на покрывале, плевать на то, что Джефри ел почти по-волчьи — главное, что к его другу возвращалась жизнь. Каждая съеденная ложка, каждый глоток горячего чая возвращали полярному волку его былую силу.       — Помедленнее, — с улыбкой притормозил его Караг, протягивая кружку с чаем. — А то подавишься, и мне придётся тебя спасать уже от стряпни Брэндона.       Джефри перевёл дух, сделал большой глоток прямо из кружки и блаженно зажмурился, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, окончательно вымывая из мышц остатки слабости и серебряной боли. Его бледное лицо окончательно порозовело, а взгляд припухших серых глаз стал весёлым и живым.       — Это лучшее, что я ел в жизни, — выдохнул волк, отставляя пустую тарелку в сторону. Он сыто откинулся затылком на стену и посмотрел на Карага. — Спасибо. За всё.       Караг молча потянулся вперёд и мягко забрал у него пустую кружку, ставя её на тумбочку, а затем снова придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними до минимума.       — Перестань говорить «спасибо», — тихо ответил пума, заглядывая ему прямо в душу своим янтарным взглядом. — Мы стая, Джеф. По-другому и быть не могло.       Джефри тепло улыбнулся, и вся его былая надутость окончательно растаяла. Он не выдержал, подался вперёд и сам уткнулся лбом в плечо Карага, вдыхая его родной, кошачий запах и чувствуя себя так уютно, как не чувствовал уже очень давно. Караг крепко обнял его в ответ, утыкаясь носом в светлую макушку волка. За окном их комнаты продолжали кружиться пушистые ноябрьские хлопья, надёжно укрывая школу «Кристалл» от всего внешнего мира. Им обоим ещё предстояло окрепнуть, набраться сил и приготовиться к неизбежной войне с Миллингом, но прямо сейчас, в это тихое послеполуденное время, они были абсолютно счастливы. Они были дома, и они были вместе.       Сытный обед и тепло комнаты окончательно разморили Джефри, но оставаться в грязной, пахнущей подвалом одежде он больше не мог. Волк поморщился, потянув за ворот старой толстовки, но стоило ему попытаться поднять руки, как плечи и грудь прошила резкая, жгучая боль — мышцы, сожжённые серебряным током за эти два дня, наотрез отказались служить. Из его груди вырвался невольный тихий стон.       Караг среагировал мгновенно. Он поднялся с кровати, достал из шкафа чистую мягкую футболку Джефри и вернулся обратно. Без лишних слов пума опустился на колени прямо на ковёр перед сидящим на краю кровати волком, оказываясь лицом к лицу с ним.       — Давай помогу, — тихо сказал Караг, аккуратно перехватывая край чужой толстовки.       Джефри сглотнул. Оказаться в таком положении — когда перед тобой на коленях сидит парень, который мало того, что выше и сильнее, так ещё и чертовски хорошо сложен — было выше его волчьих сил. Джефри судорожно отвернул голову в сторону окна, упорно пытаясь разглядывать сугробы, лишь бы не смотреть на Карага. Но близость была слишком осязаемой. Караг действовал невероятно бережно, его тёплые пальцы случайно касались обнажающейся кожи, и от этих прикосновений по телу Джефри крупной дрожью пробегали искры.       В голову молодого волка, подстёгиваемого обострившимися инстинктами и недавним поцелуем, лавиной хлынули совершенно немыслимые, неприличные мысли, от которых его уши загорелись с новой силой:       «Господи, почему он так близко… У него такие горячие руки. Что, если он сейчас не просто наденет футболку, а… потянет меня на себя? Прекрати, придурок, о чём ты думаешь! Но его губы… они ведь ещё пахнут тем чаем. Хочу, чтобы он снова меня поцеловал. Прямо сейчас, пока держит за плечи. И почему у него худи так плотно обтягивает грудь? Я же помню, какая у него спина… чистая мускулатура. Хочу вцепиться когтями в эти плечи и не отпускать. Если он сейчас поднимет глаза и посмотрит на меня ТАК, я точно не выдержу и завалю его прямо на этот ковёр…»       — Джеф, эй, очнись. Руку приподними, — негромкий голос Карага выдернул волка из пучины его бурных фантазий.       Караг уже снял с него старую одежду и теперь аккуратно продевал его правую руку в рукав чистой футболки. На мгновение пума поднял взгляд и хитровато прищурился, заметив, как тяжело и часто дышит его сосед по комнате.       — Ты чего замер как статуя? И дышишь так, будто мы только что стометровку пробежали, — Караг едва заметно улыбнулся, расправляя ткань на широких плечах волка. Своими ладонями он медленно спустился по его бокам, нарочно задерживаясь на талии чуть дольше необходимого. — Или мой волчонок опять о чём-то скверном задумался?       Джефри почувствовал, как внутри него с треском лопается последняя натянутая струна. Вся эта вынужденная покорность, смущение, попытки казаться гордым и независимым полярным волком перед лицом пумы, которая буквально только что вытащила его из лап смерти, — всё это разом потеряло всякий смысл. Напряжение внизу живота от близости чужого тела, жар собственного лица и упрямое, дразнящее прикосновение ладоней Карага к его талии образовали гремучую смесь.       Волк решил, что больше не может и не станет это терпеть.       Прежде чем Караг успел отпустить край его новой футболки и отстраниться, Джефри, наплевав на острую, стреляющую боль в плечах, резко подался вперёд. Его пальцы, всё ещё немного слабые, но ведомые первобытным инстинктом, мёртвой хваткой вцепились в воротник худи Карага. С коротким, глухим рыком он рванул пуму на себя, заставляя того потерять равновесие.       Караг даже не успел удивиться, как оказался опрокинут назад прямо на мягкий ковёр. В следующую секунду Джефри навис над ним сверху, тяжело и прерывисто дыша. Его серые глаза потемнели до цвета грозового неба, а зрачки расширились так сильно, что практически затопили всю радужку. Серебристые уши были плотно прижаты к голове, но теперь не от страха, а от дикого, собственнического азарта, который проснулся внутри истощённого, но наконец-то обретшего свободу хищника.       — Сам ты скверный, кот, — прохрипел Джефри прямо ему в губы, чувствуя, как под ним перехватило дыхание Карага.       Караг лежал на лопатках, его янтарные глаза ошеломлённо округлились от такой резкой смены ролей, но уже через долю секунды в них вспыхнуло чистое, торжествующее пламя. На его губах заиграла хищная, предвкушающая улыбка. Он не сделал ни единой попытки сбросить волка с себя. Вместо этого его сильные руки скользнули вверх, с силой сминая ткань чистой футболки на спине Джефри и вжимая его ещё ближе к себе.       — И что ты собираешься делать, волчонок? — выдохнул Караг, нарочно поддразнивая его и чувствуя, как бешено колотится сердце Джефри о его собственную грудную клетку. — Ты ведь даже руки поднять нормально не мог. Откуда силы взялись?       — Для тебя найдутся, — отрезал Джефри.       Он больше не собирался тратить время на разговоры. Все те неприличные, горячие мысли, что крутились в его голове секунду назад, требовали немедленного действия. Джефри рванулся вниз, яростно и голодно впиваясь в губы Карага. Этот поцелуй был далёк от утренней нежности — в нём была вся накопленная за дни плена злость, вся недосказанность их глупой ссоры и безумное, доводящее до дрожи желание подчинить себе эту невыносимую гордую кошку.       Джефри кусал его губы, доводя до тихого, хриплого рычания со стороны Карага, а его ладони, несмотря на боль в суставах, скользнули под худи пумы, нащупывая горячую, гладкую кожу на его боках. Караг ответил с не меньшей яростью. Его пальцы переплелись с волосами Джефри на затылке, фиксируя его, заставляя раскрываться навстречу каждому движению. Ковёр под ними смялся, по комнате разносилось только их тяжёлое, рваное дыхание и тихий скрежет когтей, которые оба парня едва сдерживали от переизбытка эмоций.       Весь мир за пределами этой комнаты, включая Эндрю Миллинга, уроки и саму школу «Кристалл», перестал существовать. Остались только они двое — израненные, дикие, но абсолютно, до умопомрачения принадлежащие друг другу.       Поцелуй становился всё глубже, превращаясь в тягучий, лихорадочный омут, где стирались последние границы между человеческим разумом и первобытными инстинктами оборотней. Джефри чувствовал, как под его ладонями перекатываются плотные, горячие мышцы Карага. Жар, исходивший от тела пумы, пьянил, выжигал из мыслей остатки подвальной сырости и леденящего страха. Волк внутри него, ещё утром забитый и истощённый, теперь требовал заявить свои права на этого невыносимого кота, закрепить их связь так, чтобы её не смогло разрушить ни одно серебро в мире.       Джефри решился пойти дальше.       Превозмогая ноющую боль в плечах, он сместил центр тяжести, плотнее вжимаясь своим бедром между ног Карага. Этот жест, откровенный и собственнический, заставил пуму прервать поцелуй и издать короткий, хриплый вздох, сорвавшийся на глубокое утробное урчание. Джефри отстранился всего на пару сантиметров, тяжело дыша и глядя сверху вниз на Карага. Губы пумы были влажными, припухшими, а в янтарных глазах горел такой откровенный, первобытный голод, что у Джефри на мгновение перехватило дыхание.       Волк медленно скользнул губами ниже, очерчивая линию челюсти Карага, и прижался поцелуем к пульсирующей жилке на его шее. Тот судорожно выгнулся навстречу, его пальцы до боли впились в плечи Джефри, сминая ткань футболки. В этот момент Джефри ощутил под своими ладонями шероховатые края свежих пластырей на боках Карага — напоминание о том, через что этой кошке пришлось пройти, чтобы вытащить его. Глухая, щемящая нежность смешалась с бурлящей страстью.       Джефри аккуратно зацепил пальцами нижний край худи Карага и потянул его вверх, оголяя плоский, рельефный живот. Караг послушно приподнялся на локтях, помогая сбросить мешающую одежду через голову, и отбросил её куда-то в сторону. Теперь они были лицом к лицу — без брони из плотной ткани, чувствуя кожей каждое движение, каждый удар сердца друг друга.       Караг перехватил инициативу. Его сильные руки скользнули под ягодицы Джефри, рывком подтягивая его ближе, заставляя волка тихо охнуть от неожиданности. Кошачья грация и сила пумы дали о себе знать: Караг одним слитным движением перевернул их, меняясь местами. Теперь уже Джефри лежал на мягком ковре, раскинув руки, а Караг нависал над ним, тяжело дыша и глядя на него свысока, словно хищник, поймавший свою самую ценную добычу.       — Ты уверен, волчонок? — глухо, с затаённой хрипотой спросил Караг, и его пальцы нежно очертили скулу Джефри, спускаясь к его губам. — Назад дороги не будет. Ты ведь знаешь, кошки не отпускают то, что считают своим.       Джефри вместо ответа лишь приподнял голову, ловя его пальцы своими губами, а затем уверенно обхватил ногами талию Карага, увлекая его обратно в поцелуй. Ему не нужна была дорога назад. Всё, что ему было нужно — это тепло, сила и абсолютная, ослепляющая близость его кота, готового сжечь весь мир ради него.       Караг принял этот ответ без лишних слов. Хищная ухмылка исчезла с его лица, уступая место совершенно иной, зрелой и глубокой нежности. Он опустился ниже, накрывая Джефри своим телом, но не придавливая, а словно укутывая собой, даря то самое абсолютное чувство безопасности, в котором волк так отчаянно нуждался.       Их поцелуи изменились. Из них ушла первобытная ярость, уступив место тягучему, почти гипнотическому ритму. Караг целовал его медленно, обстоятельно, ловя каждый вздох и каждый тихий звук, срывавшийся с губ Джефри. Его ладони, тёплые и надёжные, скользнули по бокам волка вверх, аккуратно очерчивая контуры рёбер и замирая на плечах, мягко массируя уставшие мышцы и прогоняя остатки боли.       Джефри полностью расслабился под этим напором ласки. Он закинул руки за шею Карага, утыкаясь пальцами в его мягкие волосы на затылке. Каждое прикосновение пумы отзывалось внутри него сладкой, убаюкивающей дрожью. Больше не нужно было никому ничего доказывать, не нужно было бороться за лидерство. Здесь, на ковре их запертой комнаты, под тихий шелест ноябрьского снега за окном, они просто были друг у друга.       Караг оторвался от его губ и принялся медленно, бережно покрывать поцелуями лицо Джефри: коснулся припухших век, горячих щёк, кончика носа, заставляя волка тихо и счастливо фыркать от щекотки. Затем его губы спустились ниже, к шее, аккуратно обходя стороной наклеенный пластырь, и замерли у самой ключицы, оставляя там едва заметный, тёплый след.       Джефри зажмурился, чувствуя, как внутри него окончательно затихает, сворачиваясь в уютный клубок, его полярный волк. Ему казалось, что он растворяется в этом кошачьем тепле, в запахе хвои и чистой одежды. Вся тяжесть последних дней, весь кошмар плена Миллинга окончательно смывались этой волной неспешной, искренней нежности.       Они провели так ещё очень много времени, просто лежали в обнимку на ковре, переплетя пальцы и лениво обмениваясь короткими, сонными поцелуями. Караг осторожно перебирал светлые пряди волос Джефри, а тот уткнулся носом в его подбородок, слушая мерный, успокаивающий стук сердца своего кота. Гроза отступила. Они были вместе, и теперь ни одна сила в мире не могла их разделить.       Тишина в комнате, нарушаемая лишь мерным дыханием парней и шорохом хлопьев за окном, казалась абсолютно непроницаемой крепостью. Караг продолжал лениво перебирать светлые пряди волос Джефри, а волк, окончательно размякший от тепла и кошачьей ласки, полуприкрыл глаза, чувствуя себя в полной безопасности. Они настолько погрузились в это хрупкое коконное уединение, что их обычно чуткие хищные рецепторы подвели их в самый неподходящий момент.       Дверной замок тихо щелкнул. Дверь, которую они в спешке и буре эмоций забыли запереть на засов, мягко подалась внутрь.       В комнату, весело перешептываясь, шагнули Холли и Клифф. Как давние друзья, они пришли проведать пострадавшего, не ожидая ничего предосудительного — Брэндон ведь сказал им, что Джефри просто спит после сытного обеда. Клифф, крупный и статный полярный волк из стаи Джефри, нёс в руках какую-то настольную игру, а шустрая белка Холли оживленно жестикулировала, явно собираясь с порога завалить выздоравливающего расспросами.       Но стоило им сделать два шага через порог, как оба резко, словно налетев на невидимую стену, остановились.       Картина, представшая перед их глазами, не оставляла пространства для воображения: растрепанные Караг и Джефри лежали прямо на смятом ковре, без малейшего намека на верхнюю одежду, полуобнаженные, с переплетенными ногами и руками. Холли округлила свои и без того огромные беличьи глаза, ее ладошки взлетели к лицу, и из горла девочки-белки вырвался тихий, но отчаянный писк.       — Ой! Вы… а вы тут… Караг, Джефри, вы что?! — хохотнув от шока, начала было громко лепетать Холли, но закончить ей не дали.       Клифф, среагировавший с чисто волчьей молниеносностью и тактичностью вожака, мгновенно выкинул руку вперед и плотно закрыл ладонью рот своей девушке, заглушая все последующие восторженные и смущающие реплики. Он понимающе, хотя и с явным подвохом во взгляде, окинул взглядом парней на полу, а затем спокойно, басовито заговорил сам, стараясь спасти остатки чужого достоинства:       — Так, ладно. Мы, пожалуй, зашли немного не вовремя. Брэндон сказал, что ты восстанавливаешь силы, Джеф, но я не думал, что терапия пум настолько… интенсивная.       Для Джефри этот голос прозвучал как удар грома среди ясного неба. Тот самый волк, который еще секунду назад не мог пошевелить плечами от боли, проявил чудеса природной гибкости и истинно спринтерской скорости. Он чуть ли не молниеносно вскочил с пола, едва не запутавшись в собственных ногах, и судорожно схватил со спинки стула первую попавшуюся майку.       Парень лихорадочно прижал ткань к своей груди, пытаясь прикрыть торс, но было уже слишком поздно. Клифф и Холли успели отчетливо разглядеть, что вся бледная кожа полярного волка — на шее, ключицах и груди — была покрыта яркими, недвусмысленными следами поцелуев и небольшими багровыми отметинами, оставленными увлекшимся Карагом.       Осознание того, что именно они только что увидели, и перед кем он сейчас стоит в таком виде — особенно перед Клиффом, парнем из его же стаи, — окончательно добило Джефри. Лицо молодого волка мгновенно, за долю секунды, налилось густой краской, и он стал похож на спелый, ярко-красный помидор, готовый взорваться от неописуемого смущения. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, переводя дикий взгляд с Клиффа на Холли и отчаянно желая, чтобы под ним прямо сейчас провалился пол.       Джефри уже готов был броситься к окну и сигануть со второго этажа прямо в сугроб, но судьба решила нанести его волчьей гордости сокрушительный удар. Шаги в коридоре возвестили о приближении ещё одного гостя, и в дверном проёме, аккурат за спинами застывших Клиффа и Холли, появилась Тикаани.       Серебряная волчица, как всегда, шла уверенной, грациозной походкой, но, оценив немую сцену и заглянув через плечо Клиффа, она замерла. Её ледяные серые глаза смерили взглядом растрёпанного Карага, который всё ещё сидел на полу с самым невозмутимым, чисто кошачьим видом, а затем переместились на Джефри. Тот стоял посреди комнаты, судорожно вцепившись в майку, пунцовый от корней волос до самых пят, напоминая монумент абсолютному, катастрофическому смущению. Пути к отступлению были отрезаны окончательно. Джефри замер, понимая, что деться ему отсюда теперь физически некуда.       Клифф и Тикаани, как истинные волки, понимающие тонкости иерархии и хищных инстинктов, переглянулись. На их лицах синхронно расплылись одинаковые, невыносимо ехидные ухмылки. Они не произнесли ни слова, но их взгляды, сканирующие багровые отметины на шее и груди Джефри, говорили красноречивее любых насмешек. Джефри готов был сквозь землю провалиться под этим двойным волчьим обстрелом.       В этот момент Холли, которой изрядно надоело мычать в ладонь своего парня, проявила истинно беличью изворотливость. Она резко дёрнула головой, лизнула Клиффа за ладонь (отчего тот с глухим рыком тут же отдёрнул руку) и наконец-то обрела свободу слова.       — Ну Кли-и-ифф! Хватит меня затыкать! — возмущённо затараторила она, тут же проскакивая в комнату и с неподдельным, искрящимся любопытством уставляясь на парней. — Караг! Джефри! Ого, вы чего, подрались опять? Нет, подожди, для драки это слишком… симметричные синяки! Джефри, ты весь красный! Караг, а ты почему без кофты? Вы что, мирились? А как вы мирились? Это какая-то особая методика для хищников, да?       Джефри жалобно застонал, ещё сильнее вжимая майку в грудь и мечтая раствориться в воздухе. Но Холли было уже не остановить. Насладившись зрелищем пунцового волка, она внезапно резко развернулась на пятках, подняла свои огромные карие глаза на стоящего позади Клиффа и с абсолютной, святой наивностью выдала:       — Клифф, а у нас с тобой тоже так будет, когда мы вырастем? Ну, ты тоже будешь меня так «лечить» и оставлять такие штуки на шее?       В комнате повисла гробовая, звенящая тишина. Клифф, который секунду назад победоносно ухмылялся, глядя на позор своего друга, резко изменился в лице. Его глаза округлились, он судорожно вдохнул и чуть не подавился воздухом, издав странный, хриплый звук, средний между кашлем и испуганным волчьим лаем. Ухмылка Тикаани стала ещё шире, и она тихо прыснула в кулак, наслаждаясь тем, как карма мгновенно настигла её соплеменника.       Клифф закашлялся, его лицо стремительно начало догонять по оттенку лицо Джефри. Он неловко переступил с ноги на ногу, бросая панические взгляды то на Холли, то на Карага.       — Холли… э-э… — Клифф нервно сглотнул, пытаясь вернуть своему басу прежнюю уверенность, но голос предательски дал петуха. — Тебе… тебе вообще-то всего четырнадцать! Нам ещё… то есть тебе… в общем, рано об этом думать! Слишком рано! И вообще, мы пришли в настолку играть, какая ещё терапия?!       Джефри, несмотря на весь свой стыд, не выдержал и мстительно хмыкнул, радуясь, что фокус внимания сместился на этого слишком правильного вожака. Холли лишь разочарованно надула губы, явно не понимая, почему её невинный вопрос вызвал такой тектонический сдвиг в поведении окружающих.       Караг, всё это время молча наблюдавший за комедией со своего места на ковре, наконец решил, что пора брать ситуацию в свои руки. Скрывать очевидное было глупо, да и кошачья гордость требовала заявить свои права перед лицом других хищников стаи. Он не торопясь поднялся на ноги, демонстрируя идеальную осанку, и подошёл к Джефри со спины.       Бережно, но абсолютно уверенно Караг забрал из онемевших пальцев Джефри многострадальную майку и отбросил её на кровать. Прежде чем Джефри успел возмущённо вскрикнуть, Караг по-хозяйски приобнял его за талию, притягивая к своей груди и заставляя волка опереться на себя. Янтарные глаза пумы встретились со взглядами Клиффа и Тикаани — спокойно, твёрдо, без капли смущения.       — Так, народ, давайте проясним всё раз и навсегда, чтобы без лишних вопросов, — громко и отчётливо произнёс Караг, ощущая, как Джефри под его руками снова превращается в тлеющий уголёк, но послушно затихает. — Мы с Джефри вместе. То, что вы видели — это не драка и не последствия плена. Это наше личное дело. Клифф, закрой рот, а то муха залетит. Тикаани, прекрати так лыбиться, у тебя лицо треснет. А ты, Холли… — Караг мягко улыбнулся белке. — Подрасти немного, и Клифф тебе сам всё объяснит. А сейчас мы бы очень хотели одеться и всё-таки сыграть в твою настолку. Заходите через десять минут. Только в следующий раз стучите, ладно?       Тикаани уважительно кивнула, оценив прямую кошачью наглость, и, подхватив всё ещё пребывающего в лёгком шоке Клиффа под руку, потянула его к выходу.       — Пошли, — усмехнулась серебряная волчица. — Нам тут больше ловить нечего. Пусть кошачьи процедуры завершатся в приватной обстановке.       Холли, весело хихикая и что-то щебеча, покорно пошла за ними. Дверь наконец-то закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина. Джефри медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело, и, развернувшись в руках Карага, уткнулся лбом в его плечо. На этот раз он уже не злился — внутри разливалось только тёплое, безграничное облегчение от того, что скрывать им больше нечего.       За тяжёлой дубовой дверью комнаты ещё долго слышался удаляющийся гул голосов. Холли, чьё беличье любопытство было раскочегарено на полную мощность, никак не могла угомониться. Даже когда Клифф плотно прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, переводя дух, девочка-белка продолжала активно жестикулировать, подпрыгивая от нетерпения на месте.       — Ну Клифф, ну почему ты сразу уходишь? — доносился её звонкий, возмущённый полушёпот из коридора. — Они же ничего такого не делали, просто лежали! Почему ты так покраснел? И почему Караг так странно на тебя посмотрел, когда ты про мои четырнадцать лет сказал? Тикаани, ну хоть ты мне объясни! Ты же старше, ты точно всё понимаешь. Почему волки и пумы так странно себя ведут, когда их застают без футболок? Это как-то связано со сменой формы или с их дурацкими правилами стаи?       Тикаани, шедшая чуть впереди и едва сдерживающая смех от выражения лица Клиффа, которое до сих пор напоминало спелый томат, остановилась у лестничного пролёта. Она обернулась, скрестила руки на груди и с высоты своего волчьего опыта окинула Холли мягким, но непреклонным взглядом. Её ледяные серые глаза искрились весёлыми искорками.       — Холли, угомонись, — спокойно, с лёгкой усмешкой оборвала её серебряная волчица. — Никакие это не правила стаи. То, что ты там видела — это исключительно дела взрослых. И тебе, малявка, об этом думать пока ещё слишком рано. Вырастешь — сама всё поймёшь, а сейчас не приставай к Клиффу, у него и так едва пар из ушей не идёт.       — Вот именно! — подхватил Клифф, шумно выдыхая и сердито поправляя коробку с настольной игрой под мышкой. — Тикаани права. Пойдём лучше в холл, разложим поле, пока эти двое… кхм, приводят себя в порядок. И вообще, Холли, если ты ещё раз спросишь меня про «такие штуки на шее», я заставлю тебя учить анатомию людей за весь курс вперёд!       Холли обиженно надула губы и что-то заворчала себе под нос, но спорить больше не решилась, послушно засеменив за старшими волками в сторону общей гостиной.       А в комнате, погрузившейся в относительную тишину, Джефри всё ещё стоял, уткнувшись лбом в плечо Карага. Стыд постепенно отступал, оставляя после себя лишь приятное, изматывающее тепло. Услышав финальную реплику Тикаани через замочную скважину, волк не выдержал и тихо, хрипло рассмеялся, содрогаясь всем телом.       — «Дела взрослых», надо же… — пробормотал Джефри, не поднимая головы, но его пальцы на пояснице Карага сжались чуть крепче. — Нас теперь вся школа заживо съест. Ты хоть понимаешь, что Тикаани к вечеру расскажет об этом Брэндону, а Холли разнесёт по всем младшим курсам свою версию про «особую терапию хищников»?       Караг лишь тихо замурчал в ответ — глубоко, успокаивающе, чувствуя, как его собственное сердце бьётся в один такт с волчьим. Он поцеловал Джефри в макушку, вдыхая родной запах, и мягко отстранил его, чтобы наконец помочь нормально одеться.       — Пускай треплются, — с лёгким вызовом улыбнулся пума, натягивая на плечи друга чистую ткань. — Главное, что ты здесь. А с остальными мы как-нибудь разберёмся. Изголодавшийся полярный волк и злая пума — поверь, никто в этой школе не рискнёт шутить слишком громко. Натягивай давай кофту, вожак ждёт реванша в настолке.       Десять минут пролетели как одно мгновение, за которое парни успели не только привести комнату в относительный порядок, но и окончательно прийти в себя. Джефри, уже в нормальной сухой одежде, сидел на краю кровати и завязывал шнурки на домашних кроссовках. Пальцы всё ещё слегка подрагивали, но это была приятная усталость, кардинально отличавшаяся от той утренней, болезненной слабости. Караг тем временем собирал с пола разбросанные вещи и мимоходом бросал взгляды в окно, где зимние сумерки уже начинали окрашивать небо в глубокие чернильные тона.       — Ну что, готов к выходу в свет, герой? — Караг усмехнулся, закидывая изорванную толстовку в корзину для белья. — Учти, Клифф наверняка подговорил Тикаани занять лучшие места в холле, чтобы устроить нам допрос с пристрастием под видом мирной игры.       Джефри фыркнул, выпрямляясь и расправляя плечи. Краска уже полностью сошла с его лица, вернув ему привычную уверенную бледность, а в глазах зажёгся тот самый упрямый огонёк, который всегда заставлял окружающих считаться с его мнением.       — Пусть только попробуют. Я эту настолку знаю как свои пять пальцев, так что если Клифф вздумает шутить, я разорю его королевство в первые же три хода. Пошли.       Когда они вышли в общий холл, там уже вовсю царила атмосфера уютного зимнего вечера. В большом камине весело трещали поленья, отбрасывая длинные янтарные блики на деревянные панели стен и мягкие диваны. За самым большим столом у окна уже расположилась их компания. Клифф сосредоточенно раскладывал на деревянной поверхности плотную картонную карту с кучей мелких фишек и карточек. Холли сидела рядом, с ногами забравшись на кресло, и с аппетитом грызла сушёное яблоко, а Тикаани, откинувшись на спинку дивана, лениво перелистывала какой-то журнал, но стоило парням появиться на лестнице, как она тут же отложила его в сторону.       — О, глядите-ка, выжившие пожаловали, — громко объявила Тикаани, и на её лице снова мелькнула та самая понимающая улыбка. — А мы уж думали, вам там понадобится вторая порция обеда для восстановления сил.       Клифф резко кашлянул, бросив на неё предупреждающий взгляд, и поспешно пододвинул к столу два свободных стула.       — Садитесь давайте. Игра стратегическая, «Эпоха союзов». Холли выбрала эльфов, я за гномов, Тикаани забрала кочевников. Вам остались рыцари и маги. Джеф, ты кем хочешь?       Джефри сел на стул, намеренно проигнорировав смешок Тикаани, и уверенно придвинул к себе планшет фракции магов.       — Маги. Буду накладывать заклинания молчания на особо разговорчивых кочевников, — парировал он, выразительно посмотрев на серебряную волчицу.       — Эй, я вообще-то молчу! — подняла руки Тикаани, хотя её глаза так и лучились весельем.       Караг устроился рядом с Джефри, забрав рыцарей. Игра началась, и первые полчаса прошли в относительной тишине, нарушаемой только перестуком деревянных кубиков и шуршанием карт. Но Холли не была бы Холли, если бы могла долго удерживать в себе поток мыслей. Выждав момент, когда Клифф отвлёкся на подсчёт своих золотых монет, она подалась вперёд через стол и заговорщически прошептала, глядя прямо на Джефри:       — Джеф, а Джеф. А это правда, что когда люди… ну, когда они сильно-сильно друг друга любят, у них на шее остаются такие следы? Просто Брэндон однажды сказал, что это от укусов на охоте, но вы же не охотились в комнате?       Джефри, который как раз собирался сделать глоток чая из принесённого Карагом термоса, замер. Карточка мага в его руке опасно согнулась. Он почувствовал, как Караг под столом аккуратно сжал его колено, призывая к спокойствию, но сам Караг при этом едва сдерживал смех, уткнувшись носом в свои игровые карты.       Клифф со стуком уронил свои гномьи фишки прямо на игровое поле.       — Холли! — простонал он, закрывая лицо руками. — Мы же договорились! Никаких вопросов про… это. Играй давай, твой ход, эльфы атакуют мои шахты!       — Ну мне правда интересно! — надулась девочка. — Тикаани сказала, что это дела взрослых, но мы же в одной школе учимся, мы должны делиться опытом! Караг, ну скажи ей!       Караг поднял голову, его взгляд на секунду пересёкся с умоляющим взглядом Джефри, и пума решил избавить своего парня от очередной волны смущения. Он спокойно перевёл свои фишки рыцарей через реку на карте, блокируя войска Клиффа, и мягко произнёс:       — Холли, Брэндон просто пошутил. На самом деле это… признак того, что человек тебе очень дорог, и ты хочешь, чтобы все остальные это видели и не подходили слишком близко. Как маркер на карте. Понятно?       Холли на секунду задумалась, переводя взгляд с Карага на Джефри, а затем на Клиффа. На её лице отразился глубокий мыслительный процесс.       — А-а-а… То есть это как объявление «Занято»? — победоносно заключила она.       — Именно, — не выдержала Тикаани и в голос расхохоталась, отчего даже суровый Клифф не смог сдержать улыбки, качая головой.       Джефри наконец отпустил согнутую карточку и посмотрел на Карага. В его взгляде больше не было злости или стыда — только глубокая, искренняя признательность за то, как легко и уверенно Караг защищал их маленький мир от любых внешних уколов. Он незаметно опустил руку под стол и переплёл свои пальцы с пальцами Карага, крепко сжав их.       Игра затянулась до позднего вечера. За окном холла бушевала настоящая зимняя метель, бросая пригоршни колючего снега в стёкла, но внутри, у камина, было невероятно тепло. Они спорили из-за игровых территорий, Клифф громко возмущался, когда Джефри всё-таки разорил его гномьи города своими заклинаниями, а Холли умудрилась выиграть, построив самую большую эльфийскую деревню, пока хищники были заняты своей негласной войной.       Когда кубики были убраны в коробку, а ребята потянулись к своим комнатам, Клифф на секунду задержал Джефри у лестницы, пока Караг и Холли ушли чуть вперёд.       — Рад, что ты в порядке, друг, — тихо и серьёзно сказал Клифф, хлопнув его по плечу. — И… извини за дневное. Мы просто переживали за тебя после того, как тебя привезли. А Караг… он хороший парень. Хоть и кошачий, но преданный. Береги его.       — Я знаю, Клифф. Спасибо, — улыбнулся Джефри, чувствуя, как последние капли напряжения окончательно растворяются.       Возвращаясь в свою комнату, Джефри застал Карага уже у окна. Тот стоял, глядя на бушующую темноту за стеклом. Джефри подошёл со спины, обнимая его за талию и утыкаясь подбородком в крепкое плечо. Они выстояли против Миллинга, они прошли через подвал и страх, и теперь, окружённые друзьями и принятые такими, какие они есть, они наконец-то могли дышать полной грудью.       В комнате было удивительно тихо — метель за окном словно приглушала все звуки, создавая иллюзию, что во всём мире остались только они двое. Караг накрыл ладонями руки Джефри, переплетающие его талию, и слегка повернул голову, касаясь губами его виска.       — Ну что, «занятый» мой волчонок? — тихо, с тёплой усмешкой прошептал Караг. — Как себя чувствуешь после нашего официального признания перед всей честной компанией?       — Если честно? — Джефри поудобнее устроил подбородок на его плече, наблюдая, как крупные хлопья снега бьются о стекло. — Облегчённо. Я так устал что-то скрывать, притворяться, злиться из-за пустяков… Там, в подвале, у меня было слишком много времени, чтобы подумать. И меньше всего на свете я хочу тратить нашу жизнь на глупые недомолвки.       Караг развернулся в его руках, мягко перехватывая Джефри за плечи и заставляя заглянуть себе в глаза. В янтарном взгляде больше не было дразнящих искорок — только безграничная, серьёзная глубина, от которой у Джефри сладко защемило в груди.       — Больше никаких недомолвок не будет, Джеф. Обещаю, — Караг бережно коснулся пальцами его щеки, очерчивая скулу. — Теперь, когда ты вернулся, мы со всем разберёмся. Вместе.       Они стояли у окна в полумраке, освещаемые лишь блёклым светом луны, пробивающимся сквозь тучи. Джефри потянулся вперёд первым, сокращая те несколько сантиметров, разделяющих их из-за разницы в росте, и мягко прижался своими губами к губам Карага. Это был совсем другой поцелуй — не голодный и яростный, как на полу, и не испуганный, как утром. Он был спокойным, тягучим и полным глубокого, осознанного доверия.       Караг ответил с той же неспешной нежностью, прижимая Джефри к себе за поясницу и чувствуя, как волк полностью расслабляется в его объятиях, утыкаясь носом куда-то в шею. Весь кошмар последних дней окончательно отступил, уступая место настоящему, законному покою.       — Ладно, герой, пошли спать, — тихо проговорил Караг спустя какое-то время, увлекая Джефри в сторону кровати. — Тебе всё ещё нужно восстанавливать силы. Директор Лисса, конечно, освободила тебя от уроков, но если доктор увидит, что ты бледный, она запрёт тебя в лазарете, а я этого не перенесу.       Джефри согласно кивнул. Усталость и правда накатила с новой силой, как только улеглись дневные волнения. Они вместе забрались под тяжёлое шерстяное одеяло. Джефри сразу же устроился на груди Карага, перекинув через него руку, а Караг крепко обнял его со спины, укрывая от любого возможного сквозняка.       Слушая мерный, сильный стук сердца парня, Джефри закрыл глаза. На этот раз он точно знал, что проснётся утром в безопасности, дома, и первое, что он увидит, будет тёплый янтарный взгляд.