7

Когда репетиция подошла к концу, в зале повисла неожиданная тишина. Дети начали торопливо собираться, на ходу перекидываясь шутками и обсуждая сцену. В воздухе чувствовалась усталость, вперемешку с легким возбуждением. На улице у служебного входа уже ждал автобус. Мария Генриховна вышла первой. Она сразу заняла позицию у дверей и, с привычной строгостью, начала контролировать посадку. В её руках был список, взгляд сосредоточенно скользил по знакомым лицам. Она почти не двигалась, только иногда слегка кивала или подгоняла кого-то жестом. Таня стояла в стороне, под деревьями, чуть в тени. Она вышла из театра раньше и наблюдала за происходящим, не вмешиваясь. Сигарета тлела в руке, а взгляд скользил между детьми, автобусом и стоящей у входа Марией. Она колебалась. Уже почти решила развернуться в сторону парковки, но в тот момент, когда завуч убрала список в карман пальто и шагнула к двери автобуса, поднимаясь на первую ступеньку, Таня резко подошла ближе: — Мария Генриховна! Вы забыли про обещание, — кивнула головой в сторону импровизированной курилки. — Я не забыла, — ответила Мария, не оборачиваясь. — Но после сегодняшнего не считаю нужным его выполнять, — поднялась на ступеньку выше. — Ну подождите, — оказалась ближе к двери, почти на одном уровне с ней. Говорила мягко, но с напором. — Автобус не будет ждать, — спокойно ответила она, преодолев все ступеньки и оказавшись внутри. — Я отвезу вас. Даже не придётся добираться от школы. — От школы меня заберет Араик, — впервые взглянула на Татьяну. — Вы ведь почти никогда себе не позволяете отступлений от правил, правда? — она мягко усмехнулась. — Но, может, хоть раз можно? В салоне всё равно есть пара родителей. Мария оглянулась на ребят, подумала несколько секунд и, сделав шаг к выходу, показала водителю жест: можно ехать. Вышла из автобуса. — Спасибо, — прошептала Таня с победной улыбкой. — Пойдёмте, там, на площадке, тише. Они отошли от служебного выхода и направились к небольшому бетонному бордюру между деревьями. Татьяна опустилась первой, закурила. Мария осталась стоять. — Присаживайтесь — хлопнула по краю. — Я в пальто, — скептически ответила Мария Генриховна, но, видимо, сомневалась. Татьяна встала, сняла ветровку и расстелила её на бордюре. — Теперь можно? — Благородно, — сдержанно усмехнулась Мария и села. — Ну как вам репетиция? — спросила Таня. — Хорошо. Вы молодец. Не бросили. Довели до конца. Без вас этого бы не было. — Раз я такая молодец, — протянула она, — хочу благодарность. Настоящую. — Что вы имеете в виду? — Мы с вами сейчас… — Все уже разъехались? — прервала их Вика, подходя с улыбкой. Таня резко вернула выражение лица в нейтральное. — Да. Что скажете, дети справляются? — Мария переключила свое внимание на новую собеседницу. Пока они обсуждали расписание, опоздания и успехи ребят, Мария успела докурить. Затем молча поднялась, взяла ветровку Тани и накинула ей на плечи. Та вскинула брови, но решила промолчать. — Мне нужно поговорить с Викой о завтрашней репетиции, — протянула Марии ключи. — Заведете пока? Только не уезжайте! Когда она ушла, Таня повернулась к Вике: — Что это было? — Ты о чем? — Это особое приветствие? — Мне показалось, ты хотела, чтобы она на тебя посмотрела. — Не делай так. Я делилась этим не для того, чтобы ты играла в наблюдателя. Мы не возвращаемся к этой теме. — А как же репетиция? Таня ничего не ответила. Просто развернулась и пошла к машине. — Всё в порядке? — спросила Мария, когда та села. — Всё отлично, — махнула рукой, пристегиваясь. — Она просто иногда берёт на себя слишком много. — И, по-моему, отлично справляется, — спокойно заметила Мария, слегка повернувшись к ней. — Вы с ней, кстати, хорошо ладите… как я сегодня заметила, — уголки её губ тронула почти невесомая усмешка. — Давайте сменим тему, — Таня взбодрилась. — Вернёмся к моему предложению. — Какому же? — Едем в одно из моих любимых мест. В честь первой по-настоящему удачной работы нашего театрального кружка. — Удачной? — Ну Мария Генриховна, такой момент испортили, — театрально всплеснула руками, но в голосе звучало скорее тепло, чем упрёк. Мария засмеялась. — Ладно, заинтриговали. Куда едем? — Узнаете, — улыбнулась Таня, включая музыку и выруливая с парковки. Они ехали около получаса — ровно семь песен из плейлиста. Татьяна даже считала про себя, но музыка играла негромко, как будто боялась перебить мысли. Мария смотрела в окно, иногда поправляла пальто на коленях. Молчали, время от времени бросая короткие взгляды в сторону друг друга. Когда они остановились, Мария Генриховна прищурилась, узнав местность, и сразу же рассмеялась: — Вы серьёзно? — Вы имеете что-то против? — Таня уже опускала стекло. — Добрый вечер. Два гамбургера, большую картошку и мороженое, пожалуйста. — Что-то из напитков? — прозвучал голос из динамика. — Колу. Большую. Мария Генриховна, а вам? Она наклонилась ближе, через Таню, чтобы самой сделать заказ. Запах духов, чуть уловимый, едва коснулся кожи. — Апельсиновый сок, пожалуйста. Пусть будет хоть что-то полезное. — Вы знаете, сколько там сахара? Моя кола, может, и полезнее. — Я сделаю вид, что не слышала этого, — мягко отозвалась Мария. Они забрали заказ и свернули в соседний двор, едва освещённый редкими фонарями. Машина остановилась под деревом, у старого здания. — Всё, выходим, — сказала Таня, выключая зажигание. — В каком смысле? — Мария напряглась, слегка обернулась. — Пересаживаемся назад. Давайте-давайте. Мария подчинилась. Таня пересела следом. Между ними — тёплый бумажный пакет с едой. Внутри пахло солью, горячим хлебом и чуть растаявшим мороженым. Татьяна скинула кеды, подтянула ноги под себя, устроилась уютно, как дома. Мария колебалась, потом повторила: сняла туфли, поправила юбку, немного подалась вперёд, будто не знала, куда девать руки. — Теперь внимательно, — достала еду, будто ритуально. — Начинаем с гамбургера. — У вас своя последовательность? — уточнила с лёгкой усмешкой уточнила. — Не перебивайте процесс. Приподняла брови: — Интересное у вас представление о досуге. — Это ещё не всё. Нужен сериал. Что предпочитаете? — Положусь на твой вкус. Таня включила первое, что попалось ей под руку. — Никогда не смотрела, — сказала Мария. — На самом деле, я тоже. Она аккуратно сняла пальто, повесила на переднее сиденье. Потом, чуть поколебавшись, взяла салфетку, заправила за воротник блузки. — Не хочу испачкать. Таня посмотрела на неё: — Подождите, — вышла из машины. Через минуту хлопнула багажником и вернулась, держа в руках мятое, но чистое: огромную футболку. — Не зря не разбирала багажник. Вот. Мария расправила ткань, пробежалась взглядом по надписи: — «Детский фестиваль 2023». Долго она у вас хранилась, — улыбнулась. — Мне идёт? — спросила с оттенком иронии, надевая. — Спрашиваете? Забирайте. Можете в ней ходить в школу. — Прямо так и приду. — Я проверю, — Таня уселась поудобнее. — Так, отвлеклись. Сейчас важный момент. Она взяла картошку, обмакнула в мороженое, съела с театральным вдохом. — Нужно прочувствовать. Попробуйте. Не отказывайтесь сразу. Мария засмеялась — неожиданно, по-настоящему. Склонилась вперёд и уткнулась в колени. — Попробуйте, — Татьяна Викторовна протянула ей картошку с мороженым. — Тань, ты в своём уме? — всё ещё смеясь, вытерла уголок глаза. — Если будете ждать, оно растает. И юбку жалко. Это же рациональный аргумент, да? Она отодвинулась назад, коснулась плечом двери. Татьяна потянулась ближе — лёгкое движение, почти беззвучное. Мария дернулась, будто хотела отстраниться, но замешкалась. Рука Тани скользнула по лицу, оставив прохладную каплю. — Простите, — прошептала она и тут же провела по щеке, стирая след. Затем, не задумываясь, облизала пальцы. Без слов. Мария встретила ее взгляд, почти не дыша. Замялась, все таки взяла картошку из рук и медленно съела. Несколько секунд — тишина. Словно даже сериал в телефоне на мгновение притих. Мария первой отвела глаза и выдохнула. Таня, будто только этого и ждала, откинулась на спинку. — Странно приятно. Солёное и сладкое одновременно… — Вот видите. А вы не верили. После кофе ещё не поняли, что я — спец по вкусу? Кивнула, еле сдерживая улыбку. Они расслабились: неловкость ушла, напряжение растворилось в мягком свете и тепле машины. Несколько минут молча ели и смотрели сериал, будто обе избегали взглядов, притворяясь, что всё — просто шутка. Таня уже была вся в мороженом, но не замечала, пока ей на это не указали жестом: «у тебя тут». Она взяла салфетки и начала очищать лицо, толстовку. Ее отвлёк звонок. Машинально потянулась вперёд, взяла сумку Марии, протянула. Краем глаза — «Муж». Мария ответила тихо: — Да, я задержалась. Скоро буду, — завершила вызов. Обулась. Таня повернулась к ней: — Потеряли дома? — Похоже, да. Поехали? — А как же ужин? — Доешь по пути, — Мария открыла дверцу и вернулась на переднее сиденье. Таня пересела следом, передавая мороженое: — Помогайте, иначе весь салон будет в этом. Мария забрала стаканчик, потянулась к кнопке громкости на панели: — Можно? Таня улыбнулась и молча прибавила звук. Музыка стала чуть громче, заглушая то, что нельзя было сказать вслух. Они ехали без разговоров. Мария — с мороженым. Таня — изредка воруя картошку, ловко, будто украдкой. На светофоре чуть повернулась: — Значит, теперь вас ждать на каждой репетиции? — А вы думали я шучу? — А я… ничего не думала. — Таня отвлеклась на поворот. — Приехали. Ответа не было. Мария собрала упаковки от еды в бумажный пакет. Взяла сумку. — Спасибо. Было весело. До встречи, Татьяна Викторовна. — Спокойной ночи. Мария вышла. Таня осталась, пока та не вошла в дом. Потом включила музыку громче и вырулила обратно в ночь. — Что это на тебе? — задался вопросом Араик. Только сейчас, заходя в квартиру, Мария поняла, что все ещё в той самой футболке с очередного фестиваля Татьяны Викторовны. Сколько их у нее было? — Да так. Выдали в театре, — почему-то не захотелось делиться сегодняшним вечером. Боялась снова получить в ответ сухую реакцию. Испортить впечатления. — Двадцать третий год? — Бракованная партия. — Интересный подход… — он усмехнулся. — Дарить мусор. Мария слегка кивнула, проводя рукой по футболке, как бы обозначая для себя, что на ценность вещи это никак не влияет. Просто слова. — Я пойду. Рано вставать. — Не поужинаешь? — Я не голодна, спасибо, — наклонилась, машинально целуя в щеку. После, ушла в комнату, прикрыв за собой дверь. На несколько секунд замерла перед зеркалом. Потом достала телефон и сделала снимок. Мария Генриховна 00:39 Я совсем об этом забыла 📷 [Татьяна Викторовна поставила реакцию — ❤️]

Татьяна Викторовна 00:39 Она теперь ваша

Мария Генриховна 00:40 Сколько у тебя их?

Татьяна Викторовна 00:40 Я сбилась со счёта))

Скинула с себя футболку, аккуратно повесила ее на спинку стула.

***

Утро. В душном кабинете, где даже открытая форточка казалась скорее жестом отчаяния, чем спасением, воздух стоял плотный и застоявшийся, как будто с вечера в нём ничего не менялось. На столе — бутылка воды, немного примятый журнал, кружка с остатками чая, давно потерявшего вкус. С одной стороны — родители Ани. Мать с жёстко сжатым ртом, нервно теребящая ремешок сумки, и отец, потирающий переносицу так, будто хотел стереть с лица всё это обсуждение. С другой — классная руководительница, Вика и Мария Генриховна. Атмосфера не была напряжённой, но и дружелюбной её назвать было сложно. Аня молчала. Уперев взгляд в пол, она будто отсутствовала. Но её сжатые плечи и упрямо сведённые брови выдавали глухой внутренний протест. — Мы понимаем, что творчество — это важно, — заговорила классная, голос у неё был усталый, как будто повторяла фразу не впервые. — Но в первую очередь это школа. Пропуски, особенно в таких количествах, недопустимы. — Мы с вами абсолютно согласны, — Вика говорила чётко, чуть жёстче, чем требовала обстановка. В её голосе была и уверенность, и раздражение. — Но давайте будем честны: эти пропуски не связаны с ролью. Мы ведём учёт. И если бы речь шла только о репетициях — мы бы не сидели здесь. У нас реальный проект. Сцена. Ответственность. И когда кто-то исчезает — под удар попадают все. Она то и дело косилась в сторону Марии. Готовилась. Внутренне напрягалась. Ждала, что та, как всегда, вмешается, задаст свой тон, поставит точку. Что встанет на сторону школы, на сторону контроля. Но Мария Генриховна подхватила: — Мы рады, что у детей появилась возможность выйти на настоящую сцену. Но и забывать, что они — прежде всего школьники, мы не можем. Кружок — не вместо учёбы. Это — дополнение. И если возникает конфликт между ними, приоритет очевиден. Компромиссов быть не должно. Вика молча кивнула, но внутри словно всё сжалось. Она не знала, почему ждала другого. Или, может, хотела другого. Отец Ани вздохнул, словно эта формулировка добавила ясности в его сомнения. Он посмотрел на дочь, и в его взгляде читалась не злость, а усталость, почти смирение. — Мы думали, что она всё это время в театре, — тихо проговорила мать. — А потом узнали: парк, кафе, подружки… Мы и представить не могли. — То есть пропуски… — начала было классная. — Не из-за кружка, — оборвала та же. Жёстко. Без пауз. Молчание накрыло кабинет. Как будто всё, что можно было сказать, уже прозвучало. А дальше — либо решения, либо разочарования. Вика покосилась на Аню, потом на Марию Генриховну — и замерла. Ждала, что та, как и всегда, скажет свое последнее слово. Но Мария вдруг слегка наклонилась вперёд, не повышая голоса: — Были и репетиции. Были переносы, иногда очень спонтанные. Возможно, мы не всё вовремя сообщали в чат. Я видела Аню на репетициях — не раз. Она работала. Старалась. Сложно, конечно, совмещать, особенно в её возрасте. Но это не повод забирать у неё возможность быть частью чего-то большего. Вика подняла глаза. Её взгляд наткнулся на Марию — и задержался. Почему она это делает? Почему защищает? Она же всегда против. Или казалась против. Или… Или это просто она — такая. Мария говорила спокойно. Но в её голосе было что-то… личное. Как будто ей не всё равно. И от этого Вику перекосило изнутри. Ты даже не часть этого театра. Не была с нами на обсуждении. Не работала с детьми. Так с чего вдруг? Она смотрела на Марию, как смотрят на чужую комнату с порога: вроде всё аккуратно, по полочкам, а хочется что-то сдвинуть.Что она в ней нашла? Сухая. Сдержанная. Как будто из другого времени. Ты же всегда тянешься к живому, к огню. А она — как лёд. Почему она? Когда родители вышли, Вика уже встала, с трудом сдерживая желание вырваться из душного пространства. Но Мария задержала её: — Подождите, пожалуйста. Она остановилась у двери. Внутри — знакомое раздражение. Наружу — нейтральность. — Не позволяйте Татьяне Викторовне творить самодеятельность, — Мария подошла ближе, говорила чуть тише. — Я знаю, вы к ней хорошо относитесь. Но у неё свой темп. И своя правда. Это не всегда безопасно. Кружок уже был под угрозой закрытия. Директор доверился мне. В следующий раз доверять, возможно, уже не будут. Не посмотрят на масштаб и энтузиазм. Вика кивнула, не глядя в глаза. — Могу идти? — И передайте, чтобы сегодня за мной не заезжала. Я поеду с детьми. — Принято. — До вечера. Она развернулась и пошла по коридору. Спокойно, никуда не торопясь. Как будто держит контроль не только над ситуацией, но и вообще — всегда знает, куда идёт. И зачем. Вика осталась стоять в пустом кабинете, будто на секунду выпала из собственного тела. Не злилась. Не обижалась. Просто пыталась понять. Мария не хотела понравиться. Не пыталась влиться в команду. Она будто просто была — как данность. А теперь — именно она стала центром притяжения. И Вика, даже не желая себе в этом признаваться, смотрела ей вслед, словно подсознательно искала слабое место. Хоть одно. Не нашла.