Часть 4

      Спустившись вниз, Цзян Ваньинь отыскал брата и друга. Не Хуайсан висел на плече Вэй Усяня. Кажется, последний бокал вина догнал его, и он опьянел ещё сильнее. Вэй Усянь, наоборот, стоял ровно, будто и не выпил столько вина совсем недавно, и рассказывал другу анекдот. Не Хуайсан хоть и свисал, как тряпка, но юмор осознавал, и смеялся, качаясь в разные стороны, прикрывая рот ладонью. Цзян Чэн решил, что сейчас не будет рассказывать им о том, что случилось пару минут назад, точно не сегодня. Хватит с него разговоров о Лань Хуане.       Дождавшись такси, компания всё же благополучно добралась до квартиры братьев, не считая пары остановок, когда Не Хуайсану нужно было опустошить желудок. В одной из таких пауз таксист проколол колесо, и им пришлось сменить его. Как самый трезвый из друзей, Вэй Усянь предложил помощь, подсвечивая фонариком своего смартфона, пока таксист откручивал болты и снимал колесо. И тут пьяный Хуайсан посчитал, что его помощь тоже необходима. Домкрат у водителя был старый и шаткий. И Вэй Ин подложил старое колесо для подстраховки, чтобы обеспечить мужчине безопасность. Не Хуайсан, наверно, подумал, что проколотое колесо здесь лишнее, и выдернул его из-под автомобиля, засунул в багажник, и с такой силой захлопнул крышку багажного отсека, что машина пошатнулась, но домкрат выдержал, и таксист отскочил от машины. Принося тысячу извинений за своего пьяного друга, они поставили наконец-то запасное колесо, и продолжили свой путь.       Всю дорогу Цзян Ваньинь спал, и, когда пришлось выбираться из автомобиля, он очень громко ругался, пытаясь расклеить сонные глаза и добраться до квартиры невредимым.       Яньли уже ждала их, сидя за кухонным столом. Она прижала колени к груди, уперевшись ногами в стул и положа руки на колени, и молча прожигала глазами стену напротив. Вэй Усянь приветственно помахал ей рукой, и прошел дальше в небольшой зал, чтобы расположить там полуживого Не Хуайсана. Может быть, они еще смогли бы посмотреть какой-нибудь фильм, если друг не заснет сразу, как только коснётся головой мягкой поверхности дивана. Устроив Хуайсана поаккуратнее, парень отошел в свою комнату, чтобы снять легкую атласную рубашку с черными брюками, и надеть домашние шорты и любимую бело-серую футболку с принтом покемонов, которую он затаскивал годами.       Возвращаясь к Хуайсану, он заметил, что сестра сидит на кухне в той же позе, всё ещё пытаясь прожечь дыру в стене.       — Шицзе, что-то случилось? — Решил начать разговор Усянь, подходя ближе.       — Он бросил меня, — пустым голосом проговорила она. — Я так устала плакать, что слезы больше не текут.       — Да как он посмел! — Начал было Вэй Ин грозным тоном, но остановился, когда сестра взмахом руки попросила его об этом.       — Я знаю, А-Сянь, он ужасный человек, — продолжила она. — Знаю, что нужно было слушать тебя и А-Чэна, но я любила его. Понимаешь?       Вэй Усянь лишь согласно кивнул, посмотрев в сторону зала — с этого места хорошо просматривался диван, на котором уже мирно дрых Не Хуайсан, и Усянь решил, что останется поддержать сестру. Он сел напротив неё в такой же позе и протянул ей руку, которую она тут же сжала своей. К ним подошел Ваньинь и, взяв стул со стороны Вэй Усяня, сел посередине и протянул им свою руку, положив ее поверх. Он все слышал, это было понятно и без слов, дверь его комнаты находилась напротив кухни.       — Что будем делать дальше? — меланхолично спросил Цзян Ваньинь, согнув ногу и обхватив колено руками. — Меня уже бесят эти неожиданные повороты судьбы.       — А что мы можем сделать? Остается только принять тот факт, что я осталась без пары, а вас преследуют ваши бывшие, — слегка раздраженно произнесла сестра, посмотрев сначала на Цзян Чэна, а затем на Вэй Усяня, который вскипел:       — Праведники Лани, святоши Лани! Три тысячи правил, запрещающих даже намек на человеческое несовершенство! И посмотрите, до чего они докатились? Таскаются за нами по ресторанам, навязываются со своим вниманием, пытаются подкатить с алкоголем. Как будто это не они так подло и бесчестно поступили с нами! А Лань Чжань вообще открыто преследовал меня на своей машине. И догнал в темном безлюдном месте, а там пялился на меня! Попахивает сталкерством… — невесело усмехнулся Вэй Усянь, глядя на три их сжатые ладони. — Как все произошло? Что сказал павлин? — Спросил он, глядя на сестру.       Тяжело выдохнув, она нежно посмотрела на него, а ладони братьев сжала двумя руками, и ответила: — Просто. Он сказал, что я ему надоела.        Она зло спародировала, намеренно коверкая голос, чтобы вышло ироничнее, чтобы немного развеять беспокойство братьев: — Достали меня твоя ревность без повода, и придурочные братья, которые никак не выпустят тебя из-под опеки, и постоянно лезут не в свое дело.       — Как это может быть не наше дело, когда ты наша сестра?! — вскинулся Ваньинь.       — Верно, как бы то ни было, ты — наше главное сокровище, — подтвердил Вэй Усянь, — и мы должны беречь тебя, как нам и наказали тётушка с дядей.       — Спасибо вам, — прошептала Яньли, ласково им улыбаясь. Ее губы дрожали, кажется, она собиралась вновь заплакать, хотя только что думала, что слёзы кончились, и совсем недавно немного успокоилась. — Простите, что не слушала вас, вы были правы.       Цзян Чэн порывисто встал и потянул брата с сестрой на себя, а когда те поднялись, крепко обнял их. Он любил свою семью всем сердцем, всегда хотел быть им опорой, и старался держать все под контролем, но в такие моменты был слабым и не боялся показать это дорогим людям.       Эта прочная семейная связь была у них не всегда. Они довольно много времени выстраивали доверительные отношения, прошли ссоры и непредвиденные обстоятельства, переживая самые сложные периоды жизни вместе, понемногу выстраивая фундамент братско-сестринской любви. С тех пор, как Вэй Усянь появился в их семье, многое изменилось, и их отношения продолжали меняться только в лучшую сторону.       Они долго стояли и обнимались. Пока Цзян Яньли плакала, Вэй Усянь с Цзян Ваньинем утешали ее, как сестра утешала их, кажется, всю их жизнь.       Ваньинь первым вышел из объятий, чтобы посмотреть, кто названивает ему глубокой ночью, а когда на экране высветилось «Долбоёб», он выглядел так, будто хотел заплакать навзрыд. Ну вот что Сичэню от него нужно? Неужели он сегодня недостаточно ясно выразился?       Вэй Усянь заинтересованно заглянул в телефон брата и, удивленно цокнув, спросил: — Ответишь?       Молча, ведомый непонятным для обоих братьев настроением, Цзян Чэн смахнул иконку, ответив на вызов, и поднес смартфон к уху, сразу начиная говорить.       — Может, тебе повторить, что я не хочу тебя слушать?!       Из динамика донесся невнятный бубнёж. Очень скоро лицо Ваньиня приняло напряженно-непонимающее выражение, и он гневно воскликнул: — Ты где там шляешься?! Нихуя не понимаю тебя! — Спустя еще мгновение, Цзян Ваньинь растерянно посмотрел на сестру и брата, задержавшись на лице Вэй Усяня подольше.       — Ты действительно долбоёб, — прошипел он, но умудрился сделать это достаточно громко. Защелкал пальцами свободной руки, — ты пьян, и ты уже забыл, что я тоже. Как я могу тебя, блять, откуда-то забрать?! — миллиард раз сменив выражение лица, Цзян Ваньинь злобно спросил, — ты ничего не попутал? — и, сбросив звонок, швырнул телефон на стол.       — Что случилось? — Удивленно спросила сестра, и, волнуясь, взяла брата за локоть.       — И что же сказал «Долбоёб»? — Усянь просто не мог остаться в стороне.       — Что-то на пьяном… Просил, чтобы я забрал его из какого-то там клуба, — Ваньинь только пар из ушей не пускал, вновь садясь за стол, рукой приглашая туда же и остальных.       — А ещё что сказал? — заинтересованно спросил Вэй Усянь, корпусом разворачиваясь на стуле к брату.       — Мямлил, что влюблен и расстроен, что дышать свободно не сможет, пока мы не поговорим. Так мы уже говорили! Толку то… — Измученно ответил он. — «О, мой дорогой А-Чэн, мне не показалось, что ты пьян».       — Пить надо меньше, казаться не будет! — Цзян Чэн был рад наконец-то выплеснуть свое раздражение на бывшего.       Было видно, как Цзян Ваньинь устал от сегодняшнего вечера, и от Сичэня тоже.       — Нам всем нужно отдохнуть, — сказала Яньли, начиная что-то искать в телефоне. — Давайте съездим куда-нибудь на пару дней, отдохнем. Отвлечемся от всех этих бывших парней. Может быть, выберемся на природу, или съездим в Пекин к родителям?       — Можно на турбазу у бухты «Виктория». Давно там не были. — Тут же включился в идею Вэй Усянь. В ответ все согласно кивнули. Усянь решил утром договориться с хозяином этой базы. — Хай Лян точно найдет для нас свободный домик на берегу моря.       — Я спать. Вэй Усянь! Не смей будить меня раньше обеда, наконец-то суббота. — Цзян Чэн аккуратно закрыл свою дверь, но даже она излучала агрессивную ауру.       Отправляясь спать последним, Вэй Усянь решил позвать Хуайсана отдохнуть вместе с ними, как только тот будет в состоянии понимать и запоминать человеческую речь.       К середине субботы бронь была подтверждена, а Вэй Усянь уже собрал все, что может понадобиться им в поездке. Он не стал беспокоить брата и сестру, чтобы они отдохнули от вчерашних потрясений. Яньли даже не пришлось участвовать в сборах, она только контролировала, чтобы ничего не забыли. Утром, когда Вэй Ин выходил из магазина, он наткнулся на высокую преграду, одетую в белый спортивный костюм. Вэй Усянь медленно вел взглядом по широкой груди, пока не встретился своими глазами с чужими янтарными. Лань Ванцзи все с тем же невозмутимым выражением лица смотрел в ответ, не давая пройти дальше.       — Ты хочешь поговорить? — решается начать Вэй Усянь, только для того, чтобы Ванцзи пропустил его.       — Да, чтобы ты выслушал меня. Мы можем пройтись? — спросил, и в голосе слышна надежда.       Кивнув в знак согласия, Вэй Усянь тяжело вздохнул, и головой показал вперед. Лань Ванцзи уступил ему дорогу, сдвигаясь за спину, будто собрался следить, чтобы Вэй Ин не сбежал. Выйдя из здания, не сговариваясь, они направились в сторону небольшого парка. Раньше они часто гуляли тут, даже «их» скамейка выглядит всё так же, спустя столько времени. Чтобы присесть, они выбирают именно ее. Сидят и ждут, кто первый заговорит, это немного нервирует Вэй Усяня, поэтому, притопнув ногой, он поворачивается в сторону Лань Ванцзи. Мужчина сидит, сложив руки на коленях, и смотрит вниз — задумался. Теперь не так и хочется его торопить. Возможно, Лань Чжань ищет слова, которые нужно было сказать уже очень давно.       Несколько лет назад, они пришли на это же место после экзаменов, чтобы отпраздновать мороженым успешное закрытие сессии и начало новой, уже действительно взрослой жизни. На Вэй Усяня накатывают воспоминания, от которых сердце сжимают прежние чувства.       Вэй Усянь знал Лань Ванцзи, как одного из лучших учеников старшей школы, который учился на несколько лет старше там же, где и Вэй Ин с Цзян Чэном. Два брата Лань — золотые умы школы. Вэй Усянь тогда даже и предположить не мог, что они снова встретятся в университете, что он сможет заинтересовать такого красивого, но вечно угрюмого Лань Ванцзи, всерьез требующего соблюдения дурацких правил. Это произошло совершенно случайно на совместной паре со старшей группой. Вэй Усянь тогда уселся за первое свободное место, повернув голову, чтобы что-то спросить, но залип — перед ним предстал совершенный профиль лучшего ученика его школы. Усянь завис на пару минут, но отвис как только профиль повернулся в его сторону и удивленно посмотрел на него.       — Привет, я Вэй Усянь, учусь в младшей группе, — яркая улыбка сама собой появилась на его лице.       — Привет. Лань Ванцзи, — не сразу ответил идеал, отворачиваясь.       — Хэй, мы же учили в одной школе, ты помнишь? — спросил Вэй Усянь, но не получил ответ и почувствовал азарт легким покалыванием в кончиках пальцев. — Я узнал тебя, о великий золотой ум. Это так странно, что ты учишься здесь, мы думали, что вы с братом уехали учиться за границу.       Лань Ванцзи повернул голову и смотрел прямо в глаза, от этого Вэй Усяню стало неуютно. Этот необычный цвет глаз притягивал. Ещё немного позалипав на этого холодного красавчика, Усянь решил вытянуть из парня хоть какое-то связное предложение. Но он не хотел слышать от Ланя односложные ответы, и он не привык сдаваться. Пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце, он было хотел продолжить, но его попытку поговорить прервали: — Лекция скоро начнется, соблюдай правила и подготовься к ней.       Из воспоминаний Вэй Усяня вытянуло легкое прикосновение теплой руки к его плечу, сердце забилось чаще, пуская по телу волну мурашек. Парень повернул голову в сторону Лань Ванцзи, и замер. Выражение лица Ланя было совершенно пустым и холодным. Мужчина в принципе не сильно любил выражать эмоции, но Вэй Усянь слишком хорошо его знал, чтобы понять, что в данный момент Лань Чжань взволнован. Для других это выглядело, как микроскопическая морщинка на лбу. Усянь так давно не видел эти проявления эмоций Лань Ванцзи, которые никто больше не мог различить, что почему-то обрадовался, и собственные чувства по этому поводу его пугали. Поддавшись странному порыву, парень поднял руку и положил ее на это прекрасное лицо, просто потому, что часто делал так раньше, стараясь подбодрить.       — Говори, я уже согласился тебя выслушать, — голос Усяня был тверд. Лань Ванцзи слегка вздрогнул от неожиданности и, облизав пересохшие губы, потянулся к Вэй Усяню и нерешительно обнял его. Парень не знал, что и чувствовать сейчас, но обнял в ответ. Дурацкое сердце выдавало его с потрохами, разогнавшись быстрее его Форда на скоростной трассе.       Протяжно втянув родной запах любимого человека, Лань Ванцзи набирался храбрости для откровенности. Вэй Усянь ждал. И Лань Чжань начал свое покаяние:       — От Сичэня ты уже знаешь, что в решении уехать мы не принимали участия. Родители все решили за нас, хотя мы и были уже почти самостоятельны. Перечить им, значит — пойти против принципов всей семьи Лань — ты знаешь о правилах, на которых мы все воспитаны. Я спорил яростно, и сказал отцу и дяде, что эта стажировка мне не нужна, что именно тут я на своем месте, но меня не слушали. Они не послушали и брата, отвечая на всё, что мы с ним слишком молоды, и не понимаем, какая это уникальная возможность — выбраться из страны. Хреновы ледышки! — Вэй Усянь прыснул от смеха, Лань Ванцзи раньше никогда не выражался так в адрес своего чопорного семейства, да и вообще не ругался.       — Я отказался категорически, сказал, что покину семью, и откажусь от фамилии Лань. Я хотел только быть с тобой. Я ушел от них, почти вышел из дома, но меня остановила мама. Она стала угрожать, что я останусь без наследства, и без места в обществе. Я повторил, что ухожу. Тогда она решила надавить через тебя. Знала, что с того момента, как я представил тебя семье своим избранником, ни статусом, ни наследством меня уже не удержишь. И она сказала, что добьется закрытия бизнеса твоей семьи, а тебе обеспечит нищету и отчисление из любого университета. — Ванцзи сглотнул и вновь посмотрел на Вэй Ина своими янтарями, блестящими от солнца. — Ты видел ее, ты знаешь, что она не остановилась бы ни перед чем, чтобы сдержать свое слово. И я решил не рисковать. Потому что ты лучшее, что случилось со мной в этой жизни, и я бы ни за что не хотел ломать жизнь тебе или твоей семье, — он вновь посмотрел на Вэй Усяня глазами, полными любви и нежности.       — Но почему ты не написал мне ни тогда, ни позже?       — Это было ещё одним условием вашей безопасности. Сичэню выставили такие же условия, он тоже собирался уйти из семьи ради Цзян Ваньиня. Когда мы приняли эти условия и согласились на стажировку, у нас сразу забрали телефоны и выдали новые с пустой памятью. Данные старых телефонов по возвращении в Гонконг нам восстановили нанятые специалисты. Вэй Ин, я не вру, и никогда не врал тебе. Я не выходил на связь, потому что знал, что точно сорвусь и вернусь к тебе, и тогда она осуществит все угрозы. — Завершив такую длинную речь, Лань Ванцзи виновато смотрел исподлобья, ожидая вердикт.       — Лань Чжань, это самая длинная речь в твоей жизни? Моя будет немного короче. Я злюсь. И не готов простить ни тебя, ни Сичэня, ни ваших родителей. Да вообще никого из Ланей. То, что вы выставляете ту ситуацию, как героическое самопожертвование ради нас, не отменяет момента, когда нам сказали, что вы в одночасье собрались и уехали в Штаты за лучшей жизнью.  Это были недоумение и боль. Настоящая боль, такая, которую не вылечить таблеткой. Мы с Яньли столько времени вытаскивали Чэн-Чэна из той эмоциональной ямы, в которую ваш поступок столкнул его. Больше двух лет приводили его состояние в норму. Вы оба не дали никаких причин не ненавидеть вас. А я… опыт моих первых серьезных отношений отбил желание хоть с кем-то когда-нибудь встречаться. Так что я не готов простить и за себя, и за Цзян Чэна. Возможно, когда-нибудь. Ты должен принять, что я точно не планирую возобновлять наши отношения. Теперь я уверен, что доверять можно только родным людям. И, Лань Чжань, не стоит докучать мне, караулить у магазина, о чем-то упрашивать. Когда я пойму, что больше не злюсь, ты будешь вторым, кому я расскажу об этом. — Усянь увидел на лице Ванцзи вопрос. — Цзян Чэн. Первым будет Цзян Чэн. — Вэй Ин почувствовал удовольствие от этого маленького укола. — Ты же не ревнуешь меня к моему брату?       — Сводному, — мрачно вставил ремарку Лань Чжань.        — Важно только то, что я считаю его родным. Передай Сичэню, чтобы перестал трепать Цзян Чэну нервы. На этом всё. Сейчас я ухожу, и запрещаю тебе меня провожать. Я и так выскочил только в магазин, а из-за твоего желания поговорить теперь не успею собраться на море.        И Вэй Ин умчался, будто и не было, в своей черной одежде похожий на призрачное видение.