Вернутся к фанфику
Часть 1
28 июня 2024, 14:21Был тихий и спокойный день. Осень только пришла на земли Гонхана, не успев толком показаться людям. О её наступлении все поняли лишь по календарю. Раннее утро спящего дворца нарушает громкий крик омеги. Вокруг его кровати бегают слуги, а лекарь осматривает беднягу, к концу беглого осмотра констатируя начавшиеся роды. В коридоре нервно расхаживал император — муж омеги. То и дело он рвался в их с мужем покои, однако внутрь его не пропускали слуги, получившие строгий приказ от лекаря. В комнате и без того куча народу, да и император не смог бы ничем помочь.
Этот кошмар длился два часа, которые можно было сравнить с вечностью для нервного альфы, всё это время измерявшего коридор большими шагами, в мыслях обращаясь к богу, с просьбами помочь бедному омеге с родами. Неожиданно наступила оглушающая тишина. Не было слышно слуг, крика омеги, слов лекаря или плача младенца. Император замер возле крепкой дубовой двери, вслушиваясь в звуки и слыша лишь биение собственного сердца и стук крови в ушах. Тишина длилась несколько минут, которые Донхвэ мысленно приравнивал к часам. Вдруг его глаза загорелись счастьем, лицо озарила яркая улыбка облегчения — из покоев раздался громкий плач ребенка. Больше император ждать не мог. Он распахнул двери и быстро зашёл в покои, запретив страже заходить с ним. Вокруг лекаря столпились слуги, наблюдая, как он укутывал кричащего малыша в пелёнки.
—Кто?.. — тихо спросил Донхвэ, подойдя ближе. Омеги расступились перед ним, святясь от счастья и тихо переговариваясь между собой. Врач обернулся к Донхвэ, держа в руках свёрток с малышом и скромно улыбаясь.
—Альфа, Ваше Величество — император, не в силах хоть что-то сказать, улыбнулся шире и дрожащими руками взял малыша. Его муж, Чон Сокдэ, заплакал от счастья, упав на влажные от пота простыни, и потянул руки к сыну.
—Сынок... Мальчик наш прекрасный... — прошептал сквозь слёзы он, взяв малыша из рук любимого. Слуги столпились за спиной императора, молча наблюдая за всем, что происходит.
—Имя ему Чон Чонгук. Он будет дарить народу счастье, защиту и надежду. Своим сиянием он затмит любую звезду на небосводе, а может, даже солнце. И станет прекрасным императором, как и его отец — севшим от долгих криков голосом сказал Сокдэ. Донхвэ приказал всем выйти из комнаты, оставив их одних, и, когда все наконец-то покинули покои, закрыв за собой двери, сел рядом с возлюбленным, наблюдая за тем, как он кормит сына. Воистину прекрасное начало осени.
Чон Донхвэ был одним из самых лучших императоров за всю историю империи Гонхан, не смотря на то, что на трон он взошёл будучи двадцатидвухлетним юношей без обширных знаний в этой области. Добрый, великодушный, понимающий, но в то же время мудрый, строгий и, в какой-то степени, жёсткий. Император Солнце — так его прозвали в народе через два года после начала его правления. Империя при нём расцветала буквально на глазах. Один он, конечно, не справился бы, но у него были хорошие наставники, советники и помощники, которые быстро ему помогли с освоением многих тонкостей в управлении целой империей.
Не малую роль в его правлении сыграл и его муж — Чон Сокдэ. Альфа взял его, двадцатидвухлетнего, в мужья через три года после того, как вступил на престол. Он был омегой из гарема прошлого проявителя, которого сверг Чон. Сок всегда поддерживал своего любимого, как и альфа поддерживал его во всех решениях, лишь изредка помогая ему и немного корректируя те или иные решения. Парень открыл школы для омег, превратил столицу империи — Крип — в цветущий сад. У этой империи было много союзников, но и врагов, увы, было предостаточно.
С рождения Чонгука прошло всего два месяца. Посреди ночи главный вход в Крип с грохотом распахнулся, а в город саранчой хлынули воины в незнакомой форме. Крики, пожары, металлический запах крови невинных воинов и горожан — всё это заполонило улицы в мгновение ока. Донхвэ оставил мужа с сыном под охраной стражников, а сам срочно пошёл собирать военный совет.
Увы, он не успел. На лестнице его ждал Пак Вухён — советник императора, который был с ним уже два года.
—Вухён, какого чёрта ты здесь стоишь? Ты уже должен быть в тронном зале, а не прохлаждаться здесь, не ясно по какой причине — в ярости выпалил император, быстро спускаясь по ступеням к советнику. На удивление, должной реакции не последовало, Вухён продолжил стоять на месте, наблюдая с безразличием за всем, что происходило в городе через окно. Он даже не посмотрел на Донхвэ.
—А для чего мне туда торопиться, Ваше Величество? — всё же спросил двадцативосьмилетний альфа, отходя от окна и устремляя взор на императора, который опешил и замер, смотря на советника с шоком. Он явно не это ожидал услышать в такой момент.
—Как это для чего? Ты в своем уме, Пак? На Крип напали, город в огне и крови, чужие, явно вражеские войска как-то пришли в наш дом, в самое его сердце, в наше святилище, а ты так спокоен?
—Ну так, а чего мне нервничать? — на лице Пака ни одна мышца не дернулась. Донхвэ развернулся лицом к нему, сжав в правой руке свой меч с золотой рукоятью и гравировкой «당신은 행복을 위해 싸워야합니다» на лезвии.
—Да что с тобой? — спросил неожиданно тихо, с подозрением и непониманием Донхвэ. Вухён неожиданно громко расхохотался, положив руку себе грудь. Его плащ цвета крови задрожал в свете окна, лицо парня осветила луна, выглянувшая из-за туч. Это была не улыбка. Это был оскал обезумевшего убийцы.
—Что со мной? Со мной ничего, Дон. А вот с тобой... Ты правишь уже 5 лет. Ну, вернее, ты правил 5 лет. Весьма долго для такого безродного пса, как ты. Ты назначил меня для чего-то своим советником, вот только за два года так и не выслушал меня. Не прислушался и не понял. Слушал лишь своего прекрасного мужа. Своих друзей. Кого угодно, но не своего советника. Это и было твоей ошибкой. И ты поплатишься за неё. Я лично за этим прослежу.
—Это ты... Ты предал меня и всю нашу империю! Жалкий, грязный трус, бросившийся за помощью к нашим врагам! — рявкнул император. Его взгляд помутнел. Сжав меч, альфа побежал вниз по лестнице, не желая вступать в схватку с предателем и так легко наказывать его за предательство. Но, вдруг, Донхвэ свалился на пол от адской боли меж лопаток, а затем почувствовав боль в шее. Медленно захлебываясь в своей же крови, быстро подходящей к горлу, император лежал на боку, у самых ступеней, и мог видеть своего убийцу. Ву медленно спустился к тому и сел на корточки. В его глазах не было ни капли раскаяния или осознания чего-то ужасного. Он был доволен тем, что сотворил.
Вынув из спины умирающего Донхвэ кинжал, парень усмехнулся.
—Ты был для этого народа всем. А будешь похоронен, как последняя собака. Никто не увидит твоей могилы, но все будут ходить по ней. Твоего распрекрасного мужа я отдам своим генералам. Пускай они трахают его до потери сознания. Жалко только ты не сможешь этого увидеть, но ничего. Я потом как-нибудь расскажу об этом твоим костям под землёй. А твоего выродка я собакам живьём отдам. Пускай отпразднуют мою победу и полакомятся свежей, мягкой плотью.
—Будь ты проклят, предатель. Захлебнись в своей гнилой крови — выплюнул ему в лицо кровь Донхвэ и закрыл глаза. Вухён был советником императора два трудных года, а жалким и грязным предателем стал за считанные минуты.
—И тебе того желаю, Донхвэ — усмехнулся Вухён, и, стерев чужим плащом кровавые брызги с лица, встал на ноги, пнув остывающее тело в живот.
Воины противника ворвались во дворец через 10 минут после ухода Донхвэ из комнаты. Всё было слишком быстро. Это понимали все. По пустому коридору верхнего этажа, прямо в покои императора, бежал маленький босой мальчуган, утирая слёзы и постоянно оглядываясь.
—Господин Сок! Господин Сок, вставайте! — кричал мальчик, забежав в комнату и сразу ища зарёванными глазками мужа императора, которого видел очень часто.
Сокдэ, конечно же, не спал. Он смотрел огромными глазами на весь тот ужас, что происходил на улице, и укачивал Гука, проснувшегося так не вовремя от шума. От такого грохота проснуться могли даже глухие. Услышав голос мальчика, омега резко обернулся, прижав сына к своей груди.
—Намджун? Милый, что ты здесь делаешь, где твой папа? — удивлённо сказал парень, быстро оглядывая ребенка на предмет ран или ожогов.
—Господин Сок, солдаты! Они убили охрану, они бегут сюда! — быстро говорил мальчик, захлёбываясь в слезах. Ахнув, омега оглядел своего сына, который был уже в сладкой полудрёме несмотря на то, что шум не утихал. Уложив малютку на кровать, парень дрожащими руками открыл дверцу тумбочки, которая стояла со стороны, где спал муж, и вытащил железный кованный браслет с орнаментом и надписью на обратной стороне. Спрятав его в пеленки сына, парень посмотрел на вход в покои. Там, в распахнутых настежь дверях, уже стояла многочисленная стража, перекрывая вход, и личный слуга омеги, папа Намджуна — Ким Хосу.
—Хосу... Прошу тебя, умоляю, увези Гука из дворца, пожалуйста. Он должен выжить. Хотя бы он, Хосу, молю — просил бедный парень, встав на колени. Слуга был в ужасе. Дрожащими от накатывающей истерики и страха руками Сокдэ осторожно уложил малыша в корзину, принесенную слугой. Видимо он уже знал, когда бежал сюда, что малыша омега отдаст ему ради спасения династии, а сам останется с мужем.
Коснувшись губами лба спящего малыша, парень сел на полу закрыв лицо руками, заглушая надрывный плач от боли в груди. Он знал, что его спасёт лишь чудо. Но чудес не бывает.
Джун схватил руку папы и побежал вместе с ним к лестнице для слуг. Крики и звон металла были уже на главной лестнице, ковры в коридорах и на лестницах пропитались грязью и кровью убитых слуг или охранников. Омега с сыном и императорским наследником рванул дальше по коридору, заворачивая в один из коридоров. Поняв, что времени у них мало, Хосу быстро отодвинул картину на стене. За ней был пустой коридор, в который они и забежали, быстро задвигая картину обратно. Намджун оглянулся назад, тяжело дыша, и снова побежал с папой за руку по холодным ступеням куда-то вниз.
Последнее, что видел Сокдэ, истекая кровью на полу с кинжалом в груди — убитые воины на полу в коридоре и отражение своего лица в опущенном мече врага. В тот вечер Император Солнце и его муж погибли из-за алчности и предательства одного лишь человека. Ву убил не только Донхвэ, но и императора тех, кто помог ему в набеге. Так он стал единоличным правителем сразу двух территорий.
Пройдя по кровавому полу в просторном тронном зале среди трупов и военных, сверкая алой мантией в отражении оконных стекол, Вухён сел на трон, и, выпрямив голову, оглядел теперь уже своих людей.
-Я, Пак Вухён, отныне император этих территорий.
За пределами тронного зала.
Хосу быстро бежал вниз по лестнице, сжимая руку сына. Маленький альфа держался изо всех сил, чтобы не заплакать снова, и бежал быстрее, чтобы не задерживать папу. Малыш, на удивление слуги, мирно спал в корзинке. Подавляя рвотные позывы при виде выпотрошенных трупов слуг в коридоре второго этажа, омега с сыном быстро вышли из тайного хода. Сейчас им нужно было добраться до коридора для слуг, спуститься до первого этажа и убежать по тайному ходу под лестницей. Подойдя к углу, омега и ребёнок замерли, пытаясь понять, есть ли кто-то в коридоре или на лестнице. Но там было тихо. Хосу сжал руку сына и рванул к лестнице. Последний рывок до спасения. Они побежали вниз по лестнице на первый этаж. Единственное, что сейчас слышал Хосу, это стук крови в ушах. Ему было безумно страшно и за себя, и за детей, но он не имел права показывать свои чувства и усталость, а потому упрямо бежал дальше. Тишина была и спасением, и проклятием сейчас. От криков людей или лязга металла не просыпался Чонгук, но в тишине можно было легко услышать и шаги, и всхлипы, и тяжёлое дыхание беглецов. Вот, они уже на первом этаже. Замирают, смотря на распахнутую дверь, и трясутся от страха. Самым страшным сейчас было увидеть или услышать кого-то чужого. Но воинов уже не было на этом этаже. Все собрались в главном зале и праздновали столь лёгкую победу, умытую в крови. И это было крайне странно - ни одного живого существа в коридорах и на лестницах они не видели. Неужели воинов так одурманили победа, яства и богатства, что они решили даже не проверять трупы? Впрочем, Хосу было откровенно плевать на воинов и на их радость.
Открыв маленькую потайную дверь под тёмной лестницей, Хо Су пропустил сначала сына, потом отдал ему корзину с малышом, и только потом он пролез туда сам, запирая дверь на несколько железных засовов.
—Папочка... — неожиданно громко всхлипнул мальчик, смотря на малыша в корзинке огромными, наполненными океанами слёз, глазами. В них читался испуг.
—Что такое, малыш? — забеспокоился омега, быстрее подходя к мальчику. На пелёнках младенца была кровь, а из них самих торчал железный, тонкий кусок каркаса люстры, которая, видимо, упала где-то на верхних этажах, пока те бежали. Ранка были длинная, но, благо, металл вошёл не так глубоко, а потому очень уставший малыш даже не проснулся. И снова чудо. Слуга понимал, что это ненадолго, и что когда мальчик проснется, он будет очень громко плакать от боли, а потому времени медлить, паниковать или ждать чего-то не было.
—Господи... Джуни, милый, родной мой, только не плачь, прошу тебя. Нам нужно быстрее выйти отсюда. Сейчас добежим до конца туннеля, вылезем наружу, а там и папу нашего встретим. Ты, главное, не бойся ничего и беги. А я с тобой и Гуки буду. Поедем домой все вместе. Наверное — последнее своё слово он сказал настолько тихо, что малыш этого не мог услышать. Взяв корзинку со спящим малышом, Су укутал его получше в пеленки и быстрым шагом направился с Джуном по длинному, сырому и прохладному коридору. Кое-где была паутина, еле горели на стенах факелы, которые хоть как-то, но освещали путь.
Они шли хоть и быстро, но достаточно долго. Примерно час петляли по подземному ходу. Намджун дрожал от холода, что пробирался под тоненькую ночную рубаху маленького альфы и лизал его кожу, заставляя покрываться мурашками и дрожать. Отдав корзинку сыну, уставший омега толкнул руками деревянный люк, находящийся над его головой. Открыть его было трудно из-за слоя промёрзшей земли, но Хосу всё же смог это сделать. Подняв мальчика с корзинкой наверх, он и сам вылез из холодного подземелья, тут же встав перед сыном, надеясь защитить его от сильного холодного ветра, но это ему не помогло, и Джуну от холода защипало глаза. Даже тут, в нескольких километрах от дворца, запах гари и крови пробирал до костей вместе с ледяным ветром, до сих пор вызывая рвоту.
Маленький альфа посмотрел по сторонам и всхлипнул. Они были в лесу, рядом с песчаной дорогой, совсем одни. Захотелось сесть здесь и зареветь, остаться здесь, но Хосу не дал. Он, сжав белые губы, дернул Намджуна за руку, забрал у него корзинку, и пошёл вперёд вдоль дороги, подальше от дворца. Они оба тряслись от холода, но не останавливались. И тут Джун, молча пускавший слёзы, поднял голову, выпустил руку омеги из своей ладошки и побежал вперёд, увидев своего отца. Старший альфа, успев спрыгнуть с лошади, схватил сына на руки и прижал к себе так крепко, что, казалось, сломаются кости. Соджун вот никак не ожидал увидеть здесь своего мужа и сына, в ночных рубашках, тем более так далеко от города.
—Сынок, маленький мой, что ж вы здесь делаете? Господи, ты ледяной весь — обеспокоенно говорил альфа, осматривая свое чадо и быстро кутая его в свой плащ. Намджун сжал дрожащими пальцами плотную тёплую ткань, и, всхлипнув, громко разрыдался, уткнувшись носом в шею Соджуна.
—Всё хорошо, сынок, я тут — прошептал альфа, усаживая сына в телегу на сено и смотря на мужа. У него по щекам медленно катились слёзы. — Что произошло?
—На столицу напали, Соджун. Император мёртв — сквозь боль сказал омега и дёрнулся, когда из корзины в его руках раздался громкий детский плачь. Только сейчас Соджун увидел в ней ребёнка и кровь. Больше вопросов он не стал задавать. Быстро взял из телеги более-менее тёплое покрывало и, накинув его на плечи мужа, забрал корзину. Ехать на лошади с младенцем в руках было опасно.
—Джуни, сынок, возьми корзину и укрой плащом — сказал серьёзно парень и мальчик, ничего не говоря, сделал так, как и сказал отец.
—Ехать придётся быстро — сказал Хосу садясь на вторую лошадь.
—Знаю — ответил альфа и сел уже на свою лошадь.
Чонгук успокоился лишь через пол часа. Джун осторожно поглаживал его, стараясь получше закрыть от холодного ветра плащом, и покачивался вперёд-назад, убаюкивая малыша.
Он понятия не имел, что будет дальше, не знал, всё ли будет хорошо и не знал, как теперь они будут жить. Перед глазами всё ещё стояли кровь и трупы людей, которых он успел запомнить за несколько лет жизни во дворце. Когда Гук снова уснул, время близилось к шести утра. Намджун сонно моргал, накинув на голову капюшон, но не давал себе уснуть — дёргался, мотал головой, и смотрел по сторонам, прикладывая все усилия, чтобы не погрузиться в такой желанный сейчас сон.
—Отец… А как ты тут оказался? — спросил тихо мальчик, повернувшись лицом к родителям. Альфа повернул голову и через плечо посмотрел на сына.
—Сюрприз сделать тебе хотел, папа выходной попросил, хотел вас сегодня утром забрать домой на денёк — и снова посмотрел на дорогу перед собой. Темень была жуткая, и, если бы не фонарь, они бы уже заблудились. Песчаная дорога кончилась, и теперь они ехали по тропе без каких-либо знаков или дорог.
В тронном зале.
—То есть как!? — крикнул Вухён, вскочив со своего трона. Он и его генералы пировали в тронном зале уже пол часа, но счастье нарушил один из воинов, вернувшийся из покоев бывшего императора, который доложил о том, что младенца в покоях с омегой не было.
—Остолопы! Как вы могли проморгать его? Этот сопляк, хоть он и маленький, прямая угроза всему! Это сейчас он ничего из себя не представляет, а когда он вырастет? Он по любому решит отомстить за своих родителей! И отлетать будут уже ваши головы в случае чего! Ищите, где хотите, хоть зубами землю ройте, но найдите это отродье и прикончите его сразу же! — куча охранников и воинов вылетели из тронного зала за считанные секунды и умчались на поиски наследника, дабы избежать участи быть казненными. Не очень-то хотелось попадать под горячую руку новоявленного императора.
К счастью, слугу и младенца в ту ночь так и не нашли. Вот только людям империи это не помогло. Для них наступили воистину ужасные времена. Воины узурпатора трона разграбили города, села, деревни. А сам Вухён свободы никому не давал и даже не собирался хоть кого-то щадить кроме своих прихвостней. Омеги стали рабами. На главных площадях городов глашатаи озвучивали не законы, а настоящие приговоры для народа сразу же после того, как уезжали воины с награбленным добром, оставляя городу оплакивать многочисленные трупы.
—Закон первый! — люди разом стихли, смотря на помост. Омеги жались к мужьям, дети прижимались в испуге к родителям. Все ждали худшего. — Омегам запрещается носить дорогие, открытые, яркие или праздничные наряды! Только одежда серого цвета из самой дешёвой ткани!
Омеги, услышав это, немного расслабились. С одеждой они могли смирится, ведь многие омеги и альфы в деревнях и сёлах ходили именно в такой одежде и до этого закона.
—Закон второй! Омегам запрещается посещать школы, получать любое образование и обучаться военному делу! — после этого закона ото всюду послышались крики протеста, вот только это стало огромной ошибкой народа. Воины, оставшиеся на главной площади, ухмыльнулись и прошли в толпу. Приспешники Ву схватили пятерых самых громких людей, привязали к столбам и провели 2 длинные и глубокие кровавые линии — от шеи до низа живота и от левого бока до правого. Омеги кричали и плакали от страха, падали на землю, оплакивали умерших ни за что людей, но продолжали слушать, чтобы не получить такой страшной, несправедливой смерти.
—Закон третий! Омегам запрещается выбирать себе жениха самому!
Бедные омеги молили на коленях не губить их жизни, не отнимать их право голоса, но глашатаи были неумолимы. Души и сердца бедных омег были сломаны, сожжены дотла, вырезаны с корнями и втоптаны в грязь. Но глашатаи, даже видя муки бедняг и искренне сочувствуя им, лишь продолжали читать, пока внутри все сжималось от боли за них. Они не могли замолчать — за это их самих казнят вместе с семьями.
—Закон четвертый! Каждый год, всех омег, достигших возраста шестнадцати лет, тридцатого июня будут увозить на досмотр во дворец! Если омега не подошёл, то у его родителей есть ровно месяц на то, чтобы выдать сына замуж. Тех, кто не выйдет к тому времени замуж, насильно отдадут воинам его императорского величества!
Омег лишали всего, что у них было. Отдавали на растерзание альфам. Делали из них рабов и слуг.
Но и альф законы тоже коснулись.
—Закон пятый! Все альфы, достигшие семнадцати лет, тридцать первого августа обязаны будут уехать в Крип для прохождения службы! — альф это не особо расстроило, ведь для каждого парня из бедной семьи это был шанс поступить на службу и достигнуть чего-то большего, чем быть земледельцем или, например, скотоводом.
—Закон шестой. Альф, уклонившихся от обязательной службы длинною в три года, немедленно казнят за неповиновение без возможности оправдания! — здесь страшно стало уже не только альфам, но и их родителям. Каждый понимал, что такая долгая служба – громадный риск для жизни, но в то же время осознавал, что цена за здоровье сына – его смерть.
—Закон седьмой! Вводится комендантский час для омег. Если омегу видят на улице после девяти вечера, ему полагается тридцать ударов кнутом утром следующего дня на глазах у всех жителей. Восемь нарушений караются смертью!
—Закон восьмой! С этого дня в каждом городе будет назначен глава, который будет обязан вести список всех нарушений, писать отчёты о происходящем в городе и будет осуществлять все наказания в связи с нововведениями!
С этого момента жизнь в империи стала адом на земле. Кто-то пытался сбежать в другую империю, и, хоть таких людей было мало, хотя бы кому-то это удавалось. Вот только многих убили воины возле границы оставив их там на съедение стервятникам. Лишь немногие подчинившиеся Вухёну плели заговоры и в тайне надеялись на то, что слухи о выжившем наследнике правдивы, что он вырастет и вернётся к своему народу, а к тому времени люди будут обучаться военному делу и собирать армии для восстания.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!