Вернутся к фанфику
Часть 2
29 января 2025, 12:36Тьма леса сгущалась. Луна, все это время скрывавшаяся за черными клубами дыма, которые разносил от дворца холодный ветер, и редкими густыми облаками, наконец-то появилась на небосклоне и освятила лесную дорогу путников, едущих через чащобу в самое сердце леса. Вокруг — никого. Над деревьями пролетали какие-то птицы, тревожа лесной покой взмахами крыльев и беспокойным щебетом. Маленький Джуни уже устал считать деревья, которые стояли по бокам от дороги, устал считать овец в своей голове и устал проговаривать у себя в голове стихотворение, которое он выучил вместе с папой совсем недавно. Он сидел в самом углу повозки, обнимая ручками корзину с младенцем, укрывшись по самый нос плащом отца. Глазки его были еле открыты, слипались от усталости, а по щекам текли слезы, вызванные желанием поспать, воспоминаниями о том, что произошло совсем недавно, наводящими на него дрож, и остатком испуга. Ему было страшно в жутком подземном коридоре и там, во дворце. Он очень боялся за папу, когда это случилось.
Несколькими часами ранее.
Ночью Джун вышел из душной комнаты в северном крыле замка, где на нескольких этажах располагались комнаты для слуг. Они не были отдельными, в каждой комнате было по 5-6 человек, если не больше, так как обслуги в таком огромном дворце было априори много, хоть в этом крыле и находилась лишь часть от их общего количества, однако в их с папой комнате, помимо них самих, было всего двое омег. К сожалению, это не сильно помогало или улучшало ситуацию — отсутствие окон и растопленный ближе к ночи камин, а так же дыхание четырёх человек, сделали ночь буквально невыносимой из-за духоты, а потому ребёнок, пытавшийся заснуть последние пол часа, тихонько выскользнул в прохладный тихий коридор и пошёл гулять по замку, ведь что может быть лучше, чем пробежаться по, наконец-то, опустевшему и чистому, после вечерней уборки, коридору, рассматривая огромные картины в золотых рамках, и, как глава слуг, проверять столики и статуи на наличие пыли.
Мальчика всегда забавлял этот странный, хмурый мужчина с жёлтым лицом и явно лишним весом — он часто ходил очень недовольный, сложив руки на груди и щурясь, пытаясь разглядеть малейшую ошибку, но, как только замечал, что маленький сын одного из слуг идёт за ним, копируя походку и позу, резко разворачивался и делал вид, что хочет его напугать. Намджун всегда звонко смеялся после такого и убегал к папе.
Проходя мимо окна в центральной части дворца, выходящей окнами к главным воротам города, мальчик заметил странные мерцания вдали, где-то у оборонных белокаменных стен. Немного дёрнувшись от неожиданности, так как до этого в той стороне царила кромешная темнота, Джун решил подойди поближе, в надежде увидеть источник мерцания. Однако из-за большого расстояния между дворцом и воротами мальчик не смог лучше рассмотреть непонятные огоньки, а потому, решив, что это ходят дозорные, честно выполняя свой долг, юный альфа, как его иногда называл за глаза папа, спокойно пошел дальше, что-то тихонько напевая себе под нос и качая головой в такт песне.
Только потом, минут так через десять, стоя уже у другого окна и в коридоре на этаж выше, мальчик увидел яркие языки пламени, разгорающиеся на крышах домов и взмывающие в небо, будто намереваясь сжечь и его. Огонь съедал целые улицы и их жителей, сады и лавки, деревья и телеги за считаные секунды, так, будто они были игрушками размером с жука. Он никого не щадил, оправдываю все легенды о том, как безжалостно пламя. Огонь стремительно приближался к стенам дворца, желая поглотить и его полностью, без остатка, чтобы не было ни одной целой доски или не обгоревшего камня. Но это было не единственной причиной для страха.
Перед огнем шли люди. Они не были простыми жителями столицы, они не выглядели как стражники из дворца или как те воины, что патрулировали улицы столицы. Эти люди тоже были в доспехах, их было невероятно много, так, что Намджун даже примерно не мог сосчитать их количество, и они не помогали людям. Они толкали их, даже не повернув головы, у них в руках сверкали мечи, а за спинами некоторых из них яркими пятнами в толпе выделялись алые плащи.
Перепуганный этим зрелищем, Намджун побежал назад, к папе, по пути встречая растерянных, ещё сонных слуг, и очень хмурых стражников, в глазах некоторых из них отчётливо виднелся животный страх.
В комнате, когда туда забежал Намджун, ни папы, ни других слуг уже не было. Он тяжело дышал из-за того, что быстро бежал и проталкивался сквозь толпу взрослых, не замечавших его, всё тело слабо трясло от подступающей истерики — на него влияла всеобщая паника и страх, влияло и отсутствие родителя, который, он был в этом уверен, прижал бы его к себе и никуда не отпускал, защищая от всех бед.
Быстро оглядев опустевшую комнату с разбросанными по полу одеялами и подушками, ребёнок разворачивается в дверях, в панике, что охватывала его полностью, зовёт папу, роняет слёзки, выбегает в коридор и смотря на взрослых, которые пробегают мимо, просит о том, чтобы ему помогли найти его любимого папочку, но никто из них не остановился. Слуги и стражники были так же как и мальчик напуган, никто не понимал, что происходит, никто не представлял, что делать и куда бежать, из-за чего вся эта толпа превратилась в перепуганное стадо. Через пару минут коридор и вовсе опустел. Никого рядом не было.
Решив, что папа может быть на первом этаже дворца где, скорее всего, и были другие слуги и военные, мальчик побежал туда, утирая слёзы на щеках ладошками. Джун нервно озирался по сторонам в опустевшем коридоре, в надежде всё же увидеть кого-то знакомого. Резкая и вязкая тишина пугала ребенка до такой степени, что он еле сдерживал громкие истеричные рыдания, вместо этого тихо-тихо всхлипывая. Удивительно, что буквально пару минут назад он в который раз столкнулся с кучкой слуг, проигнорировавших его, был среди звуков и видел людей, которых хотя бы немного, но знал, а сейчас, когда ребёнок свернул всего дважды, не успел спуститься на этаж ниже и даже не вышел на лестницу для слуг, до которой сейчас было рукой подать, его будто окунули с головой под воду — там, как и в эту минуту, тоже все звуки притупляются, хоть и можно расслышать хоть что-то извне. Сейчас же слышны были лишь тихие, быстрые шаги босых ног и частое дыхание, которое иногда смешивалось со всхлипами. Джун, напуганный до чёртиков, на мгновение даже подумал, что он заблудился, свернул не туда и поэтому до сих пор не нашёл папу или того недовольного дядю, который жил с ними на одном этаже, но, остановившись и внимательно осмотрев место, где он стоял, ребёнок с облегчением выдохнул, узнав этот закоулок коридора.
Он бы бежал и дальше, к лестнице для прислуги, где обычно они ходили с папой, если бы не странный шум со стороны главной лестницы, которая была по левую руку от ребёнка. На миг Намджун даже показалось, что он слышал чей-то крик. Короткий, не громкий, но явно знакомый, от чего по спине пробежался холодок и мальчик замер. В голове родились тучи мыслей, самой страшной из которых была "А вдруг там папа?".
Для других людей сейчас, во всей этой суматохе и первородном хаосе, этот звук глухого удара или падения, наверное, был бы почти незаметным, но в этой ужасающей тишине он был громче, чем звон колокола, который по праздникам слышно даже за пределами столицы. Тихо приоткрыв тяжёлую, красивую дверь, ведущую на главную лестницу, устланую красными коврами с золотыми узорами по краям, мальчик широко распахнул глаза и зажал рот ладошкой, сделав шаг назад то ли от страха, то ли от шока.
Первое, что он видит, это то, как их император, которого он видел бесчисленное количество раз и который с улыбкой угощал его сладостями, а иногда и вовсе подхватывал на руки, лежит на полу со стороны спуска с очередного этажа, а какой-то странный мужчина, которого мальчик вспомнил уже потом, сидя в повозке, медленно спускается к нему по лестнице и, судя по движению губ, что-то говорит.
В ушах мерзкий, до ужаса противный звон, сердце бешено стучит в груди, грозясь остановиться в любой момент, тяжело дышать, перед глазами все плывет из-за вновь накативших слёз. Сжав край тонкой ночной рубахи свободной рукой и подавив в себе крик, мальчик как можно быстрее убежал к лестнице для слуг, заливаясь новой порций слёз.
Сейчас.
Сморгнув очередные солёные капли, вызванные болезненными воспоминаниями о всем том, что он увидел, услышал и испытал за последние пару часов, Джун немного отодвинул сверху плащ и посмотрел на корзинку с Чонгуком.
Малыш по началу просыпался и плакал, но потом, минут тридцать или сорок назад, замолчал и, кажется, погрузился в очень крепкий сон. Это радовало, потому как его плач давил на уши и вызывал всё новые и новые волны тревоги. Хотя он и ворочался время от времени, тихо хныча во сне, но по-прежнему спал. Они ехали уже пятый час, но даже за это время Намджун не смог поспать — постоянно себя отдёргивал, щипал за замёрзшие руки и ноги, вспоминал простенькие стишки, считал всё, что мог увидеть в тусклом свете фонаря, висящего перед телегой, и вспоминал разные истории из дворца, прокручиваю их у себя в голове.
Он смотрел большими карими глазками на луну, которая медленно двигалась в сторону горизонта и будто за верёвку тянула вслед за собой тёмное небо, уступая место пока ещё еле видному рассвету, на лес, окутанный тишиной и спокойствием, и снова на корзину с наследником целой империи. Конечно, Джун уже видел Чонгука до этого — когда приходил с папой убираться в императорских покоях, когда гулял вместе с императором и его сыном в саду, пока Хосу и Сокдэ о чём-то говорили в беседке, а однажды муж императора даже разрешил Намджуну подержать маленького принца на руках. Тот день он запомнил надолго. Это воспоминание грело его душу, но сейчас ещё и отдавалось болью в груди и горечью во рту — тогда это была большая привилегия, а сейчас это стало обязанностью. Хоть Джун и маленький, но он понимает, что этот малыш сейчас самое ценное сокровище, которое только есть в их империи, и его будут искать многие.
Они ехали в деревеньку, которая находилась глубоко в лесу. Туда мало кто ездил из-за множества слухов, которые распространяли слишком впечатлительные и доверчивые крестьяне из близлежащих от леса и столицы деревень. Жители этих поселений были довольно охотны до слухов, а потому для большинства населения столицы и окрестностей этот лес неожиданно стал проклятым, кишащим змеями и волками-людоедами, и каждый, кто заходил в самое его сердце, где живут страшные звери, которых, к слову, никто из ныне живых не видел, умирал лютой смертью от их лап или захлебнувшись в гнилой воде.
Но на самом деле это лишь байки. Нет, конечно, бывало такое, что кого-то из местных жителей загрызал волк или кого-то затягивало в трясину, но это всё от незнания и глупости человеческой, не более.
Там, в глубине густого леса, была обычная охотничья деревня. Она была не особо большой, обойти её по окраине можно минут за 20, если не меньше, так что её и учитывать-то никто не хотел ни в каких императорских бумагах. А что учитывать-то? 2-3 дома и 4 хромые собаки, как выражались некоторые высокопоставленные чины? Зря потраченная бумага. Сейчас, при новом совете, о ней и вовсе никто не знает. Раньше там жил только Соджун, потому как Хосу вместе с Намджуном жили во дворце, где и работал омега, пока отец семейства промышлял охотой. В город он приезжал крайне редко, раза 3 в год, а жил за счёт мяса убитых им зверей, домашнего скота и помощи соседям, за которую они платили тем, в чем альфа нуждался. В их деревне главный закон — помогать своим. Не важно чем и в каком количестве, главное не оставить соседа в беде. Соджун, по правде сказать, очень скучал по сыну. 2-3 дней за пол года ужасно не хватало, альфу не устраивало нынешнее положение дел, однако жить по-другому они не были готовы — Хосу был до мозга и костей жителем столицы, дорожил своей работой и привык быть окружён огромным количеством людей, потому в деревню переехать не мог, а Намджуна с отцом оставить не мог тем более — мальчик ещё слишком мал для того, чтобы жить только с папой-альфой.
Соджун каждый раз перед встречей с мужем готовился завести об этом разговор, чтобы наконец-то уговорить любимого осесть в деревне, с мужем и сыном, но при виде Джуна обо всём забывал и растворялся в любви к сыночку.
Мальчик тихо, почти бесшумно зевнул, и снова опустил голову, смотря на дно телеги. Сейчас лес был и в правду тихим — не дул даже ветер, шелестя оставшейся на деревьях листвой, и потому округу наполнял звуками лишь тихий топот копыт. Сна не осталось ни в одном глазу, то ли от его многочисленных попыток отогнать дрёму, то ли от ужасных мыслей, тогда как в голове крутилось воспоминание о том, как Вухён, советник, который Джуну совсем не нравился, сидел возле императора, а тот захлёбывается в собственной крови. На глаза вновь наворачиваются слёзы, но он не успевает заплакать. Из корзинки опять послышался громкий плач. Резко подняв голову, Джун предельно осторожно взял малыша из «колыбельки» и прижал поближе к себе, покачивая в руках и стараясь никак не задевать ручку, из которой по-прежнему торчала железная пластинка, явно доставляющая ребёнку боль в любом состоянии, трогай ты её или нет. Попутно Намджун постарался осторожно опустить корзину на дно телеги и отодвинуть её от себя ногами, чтобы было проще держать малютку. Он надеялся, что в объятиях мальчику будет и теплее, и спокойнее, так как это могло напоминать младенцу о его папе. Это ведь должно успокаивать, верно?
Неожиданно для растерявшегося Намджуна подул холодный ветер, плащ, который ребёнок сейчас ничем не держал, резко распахнулся, а младенец, только-только привыкший к теплу чужих рук и даже затихший на короткое мгновение, затрясся и начал плакать с новой силой. Джуну и самому стало жутко холодно и он, прижав Чонгука одной рукой к себе, быстро потянул на себя край плаща. Повернувшись боком к ветру, ребёнок, дрожа от холода, быстро закутался в плащ, продолжая покачивать младенца, и даже не заметил, как телега остановилась.
Ветер стих, послышались тихие шаги, за ними скрип телеги, которая немного покачнулась, а после этого, подняв глаза, Намджун увидел Хосу. Омега выглядел очень уставшим, под глазами проявились тёмные синяки, кожа лица была непривычно бледной.
—Пап, почему он не успокаивается? — спросил тихо Намджун, не понимая, что он делает не так.
Конечно же он искал проблему в себе, не осознавая, что на самом деле проблема была совсем в другом. Хосу слабо, еле видно улыбнулся, надеясь придать сыну уверенности или хотя бы немного успокоить его терзания. Вряд ли у него это получилось, но зато он хотя бы попытался
—Наверное он проголодался, милый. Но, возможно, дело и в ранке. Давай я его подержу, а ты попробуешь поспать, хорошо, сынок? — так же тихо ответил ему омега, протянув к сыну подрагивающие руки.
Хосу не было тепло даже под покрывалом, но он трясся не только из-за низкой температуры. Эта ночь оставила на нём неизгладимый след, больно полоснув раскалённым кинжалом боли прямо по сердцу. Страх за сына, за себя, десятки убитых друзей или просто знакомых, которых он успел увидеть, торопясь к своему господину, стресс от побега и не проходящая ноющая боль в ноге, которой он наступил на осколок чего-то в одном из коридоров когда-то родного дворца — всё это не оставит омегу в покое ближайшие года два, если вообще оставит.
—Хорошо — мальчик заторможенно кивнул и, придвинувшись как можно ближе к родителю, протянул ему Чонгука.
Хосу быстро, но также осторожно забрал младенца и прижал ласково к себе, скрывая почти сразу хнычущего малыша от глаз Намджуна покрывалом. Мальчик поджал губы и повернулся к лошадям. Соджун встретился глазами с сыном и попытался улыбнуться, чтобы приободрить и без того напуганного и уставшего сына, однако у него не вышло. Хоть альфа и не увидел всё то, что творилось в эту ночь во дворце, но он перенял на себя состояние мужа и сына, погряз в мыслях о том, что же им делать дальше, как выжить и что теперь станет с их родиной. Раздумья и переживания давили на него лучше, чем давила бы наковальня, если бы её поставили на его плечи.
—Я устал, папа — прошептал мальчик, со слезами на глазах посмотрев на Хосу.
—Джуни… Сыночек мой маленький, родной, я понимаю — ответил омега, сам находясь в шаге от того, чтобы заплакать от усталости.
Однако в отличии Намджуна, он такой роскошью не обладал. Он не имел права сейчас, на глазах сына, который на него надеется, взять и заплакать. Он не может показать слабость, только не сейчас, не здесь.
—Поспи, хорошо? Просто ложись и закрывай глазки. А когда ты проснёшься, мы уже будем дома — голос к концу начал дрожать, и омеге стоило огромный усилий не разрыдаться в голос.
—Обещаешь? — смаргивая крупные слёзы, обжигающие замёрзшие щёки, спросил Намджун и единственное, что смог сделать Хосу, это кивнуть, прикрыв глаза.
Путь до деревни после этого занял ещё 2 часа. Хосу не мог уснуть, держа на руках наконец-то успокоившегося Чонгука, а потому просто покачивался вперёд-назад, одной рукой поглаживая заснувшего Намджуна, а второй поддерживая под спину наследника престола. Голова в миг стала такой тяжёлой, будто на неё положили двадцатикилограммовый мешок муки. Глаза слипались, по щекам текли слёзы от усталости, но Хосу стоически терпел, кусая губы, чтобы не издавать всхлипов, боясь разбудить кого-то из детей. Соджун постоянно оборачивался назад, глядя на мужа. Трудно, конечно, было рассмотреть в темноте его лицо, но, благо, назад всё же попадала часть света от лампы, висящей на железке между лошадьми. Сейчас, конечно, она уже не была нужна, за время их поездки наступил рассвет, а отсутствие на деревьях пышной листвы, позволяло лучам рассветного солнца пробираться сквозь деревья. Внутри альфа разрывался от желания остановиться, подойти и прижать любимого к себе как можно ближе, поцеловать, успокоить, подставить плечо для слёз и сделать всё, чтобы муж не плакал, но он из раза в раз останавливал себя и стыдливо отводил взгляд, ругая себя за то, что не может помочь любви всей своей жизни. Его разрывало от того, что он бездействует, и от того, что он обязан продолжать путь, чтобы Намджун, проснувшись, оказался дома, а Хосу наконец-то смог заснуть.
Больше всего не давал покоя юный, фактически новорождённый принц. Что теперь делать с ним? Руку-то залечить не трудно, всё-таки в соседнем доме врач живёт, который самому Соджуну однажды плечо зашивал, а значит и с ребёнком справится. Волновало другое - как теперь уберечь несчастное дитя от смерти, которая за ним по пятам ходит. Никто не знает, на что способен предатель, убивший их императора, никто не знает и о том, какими знаниями обладает он. Если кто-то поймёт, куда увезли Чонгука, или даже просто вспомнит об охотничьей деревни в глухом, якобы непролазном лесу, то им всем несдобровать. Под удар попадёт не только ребёнок, но и все жители деревушки, коих не меньше сотни.
Въезд в деревню, обозначенный двумя крепкими деревянными кольями, от которых в обе стороны бежал довольно крепкий забор из досок, вызвал у Хосу новый приступ слёз, но на этот раз это были слёзы облегчения. Омега опустил голову, содрогаясь в беззвучном плаче, когда Намджун медленно сел и потёр кулачками глаза. Мальчик так надеялся, что всё, что он видел и испытал, было сном, что доказательство обратного вызвали у него не только разочарование, но и боль. Увидев, что папа плачет, мальчик подвинулся к нему поближе, и положил ладошку на плечо, робко поглаживая
—Папочка, не плачь, прошу — тихо и растерянно сказал ребёнок, поджав губы и пытаясь посмотреть в глаза омеги.
Тем временем из домов на улицу начали выходить проснувшиеся жители. Это было вполне нормально - вставать с первыми лучами солнца и сразу же выходить на улицу или начинать делать дела по дому. Однако сейчас что-то было не так. Люди будто нутром чуяли не ладное, растерянно переглядывались с семьёй и соседями, пытались понять, почему же на душе так тревожно.
—Зови старосту, Анка — сказал Соджун, когда к нему подошёл встревоженный сосед-альфа. — Пусть собирает деревню. Я с семьёй разберусь и приду — мужчина спрыгнул с лошади и похлопал её осторожно по шее, молча благодаря за усердие. На немой вопрос и недоумевающий взгляд друга Ким с горечью сказал, проходя мимо. — Император мёртв. На троне теперь другой.
Сосед даже спрашивать не стал - сон сняло как рукой, и он рванул в сторону дома старосты, пугая ошарашенным видом других жителей. Намджун проследил взглядом за незнакомым мужчиной и посмотрел на отца.
—Сыночек, иди сюда. Давай, маленький, я сначала тебя спущу, а потом папу с Чонгуком — сказал ласково Соджун, прикладывая огромнейшие усилия для того, чтобы не показать напряжение и даже страх в глазах.
Сейчас это совсем не то, что хочет увидеть ребёнок, после такой страшной ночи, в глазах отца. Намджун взглянул на Хосу. Омега медленно втянул воздух, ненадолго успокаиваясь и кивая сыну, будто соглашаясь с отцом и помогая ребёнку с выбором: остаться с папой или, всё же, идти к отцу. Мальчик сглотнул и медленно встал на дрожащие от холода ноги. Во сне он почти привык к температуре, ему даже стало теплее в спасительной темноте беспамятства, но сейчас, проснувшись, его снова стал одолевать холод. Прекрасно это понимая, Соджун быстро подхватил сына на руки и унёс в дом, в котором мальчик ещё ни разу не был. Всё вокруг выглядело совсем по-другому. Привыкший к камню и позолоте мальчик удивлённо оглядывал полностью деревянный, но очень тёплый дом, когда отец усадил его на большую и мягкую кровать. Внимание ребёнка сразу привлекла спинка кровати, на которой были вырезаны прекрасные узоры в виде птичек, цветов и ветвей какого-то дерева. В комнате пахло чем-то необычным. Во дворце такого точно не было. Судя по всему, пахло травами, висящими в углу комнаты, жжёным деревом из открытой печи, где мелькали языки пламени, а ещё пахло свечами. На стене возле кровати висела шкура какого-то большого зверя. Она была бурого цвета, и, судя по всему, очень грубой. Намджун, в силу своего возраста, а было ему лишь шесть, и жизни в городе, диких зверей никогда не видел, а потому не мог понять, чья именно это была шкура. Из комнаты вели две двери. Через одну его принёс в комнату отец, пройдя мимо кухоньки, где стояла бочка с водой, открытый шкаф с разной утварью, большой деревянный стол с резными ножками и такие же крепкие, на вид, стулья вокруг него. А вот куда вела вторая дверь мальчик не понимал, а потому, переборов желание лечь и опять уснуть, тихонько спустился на пол, сделал несколько шагов и осторожно толкнул дверь. Она была не заперта, а потому легко поддалась и Намджун вошёл в комнату поменьше. В стене напротив двери было большое окно, выходившее во двор. Чуть дальше окна у стены стояла кровать, на которой мог бы поместиться только один человек. Примерно такие же кровати были у него и папы во дворце. От ассоциации по телу пробежалась лёгкая дрожь, которая прошла, как только мальчик увидел во дворе взрослых собак и щенков. Их было много, удивлённый и в то же время восхищённый Намджун смог насчитать пятнадцать до того, как они все начали бегать по двору, перемешиваясь между собой. Рядом с кроватью, у изголовья, стояла небольшая тумбочка с дверцей. В ней не было ничего интересного, если не считать большое количество свечей, завёрнутое в какую-то ткань. Кроме этого, в целом, в комнате ничего не было из мебели. На полу лежал мех неизвестного Джуну зверя, выполняя роль ковра, на стене напротив окна не верёвочках весели какие-то травы, которые очень вкусно пахли. Один из пучков Намджун узнал — это была сухая мята. Её папа часто добавлял в чай для Сокдэ, говоря, что она помогает успокоить разум и сердце.
Раздумья и рассмотрение комнаты прервал нарастающий гул. Он сбил ребёнка с толка, он не мог понять его источник, а потом увидел из окна, как собаки, и маленькие и большие, разом рванули к забору, громко лая на что-то или кого-то за его пределами.
В этот момент до Намджуна дошло — отец и папа с Чонгуком до сих пор не вернулись. Они всё ещё там, за воротами. Тело охватил липкий страх. Что, если те страшные люди добрались до них и тот гул, что слышал Намджун, вторил крикам боли во дворце? Плащ упал с плеч на пол, и ребёнок рванул в комнату, где его оставил отец — мальчик помнил, что там, напротив двери в кухню, было окно. Через него он и надеялся увидеть родителей, живых и невредимых.
В целом, так и вышло. Джун действительно увидел родителей, живых и невредимых, вот только всё вокруг было не таким, как он себе представлял. Вместо тех людей в доспехах повозку, где был Хосу и Чонгук, окружили встревоженные люди. Соджун прорывался через толпу к мужу, расталкивая соседей, пока омега опустил голову и, судя по позе,
сгруппировался, стараясь спрятать ребёнка и защитить от шума. Конечно же этого сделать не удалось и Чонгук очень скоро проснулся, начиная громко плакать. Когда люди услышали плач младенца, переходивший в болезненный визг - судя по всему Хочу случайно задел железку - они, опешив, замолкли и замерли. Воспользовавшись моментом, Соджун сделал рывок и запрыгнул на телегу, встав в полный рост. Привлекая внимание, альфа заговорил достаточно громко, чтобы перекричать ребёнка и привлечь к себе всеобщее внимание.
—Прошу, успокойтесь! Не время сейчас впадать в истерику и доводить друг друга до истерик! Никто из нас не железный, и Хосу сейчас не в состоянии вообще хоть с кем-то заговорить! Придите уже все в себя и дайте мне помочь мужу и ребёнку! Идите к старосте, я скоро приду туда и расскажу всё, что знаю! Будьте благоразумнее и перебейте в себе истерику! — эта пламенная речь, пропитанная нотками отчаяния и, в то же время, стали, возымела эффект и люди, кажется, начали приходить в себя.
Хосу не знал, помогла ли речь мужа или вопли младенца, которого никто не мог увидеть из-за пледа, который он был укрыт. Да ему, в целом, на это было абсолютно плевать. Не важно средство, важен результат. Хосу был на грани истерии, ему нужен был отдых, одиночество, но он не сможет его получить даже вдали от соседей, в своём доме, потому что Чонгуку нужен врач, Намджуну нужен сильный папа, который его успокоит, а Соджуну нужен муж, который сможет членораздельно и понятно объяснить всё то, что произошло в столице.
От понимания, что отдых ему не светит ближайшие сутки точно, у омеги мелко затряслись руки. Однако Хосу сжал зубы, крепко зажмурился и попытался абстрагироваться абсолютно от всего того, что происходит вокруг. В этот момент ряды шокированных и растерянных соседей поредели и Соджун, осторожно подхватив мужа с младенцем на руки, быстрым шагом направился в дом, где его встретил перепуганный Намджун.
—Джуни, милый, сядь, пожалуйста, куда-нибудь — сказал Соджун, быстро проходя мимо сына в комнату. Хосу, как только оказался на краю кровати, стянул с себя плед и положил Чонгука на рядом с собой. Он ворочался, кричал, железка, прорезавшая ткань и вонзившаяся в ручку малыша, явно причиняла ему ужасную боль, из-за чего ребёнок кричал и дёргался всё больше. На ткани начала показываться свежая кровь.
—Почему ты её не вытащил? — задал весьма резонный и логичный вопрос Соджун, посмотрев на мужа.
Омега взглянул на него такими растерянными и испуганными глазами, как будто только что он понял что-то настолько жуткое, что сердце замерло от липкого ужаса. Соджун уже по глазам всё понял, так что ответа из мужа вытягивать не стал — в такой суматохе не удивительно, что Хосу напрочь забыл о том, что железку надо вытащить. А может он и вовсе подумал, что, вытащи он железку, Чонгуку станет куда хуже, чем сейчас. Это, конечно, вряд ли, но что теперь разглагольствовать и вообще говорить об этом, если надо действовать.
—Так, вытаскивай железку и распеленай его, я за врачом. Намджун, иди в ту комнату, хорошо? — быстро сказал альфа и, когда сын согласно, но заторможенно кивнул, в таком же темпе ушёл из комнаты. Благо жил он настолько удобно, что врач проживал прямо по соседству.
Руки тряслись. Омега очень боялся сделать младенцу ещё больнее, но в то же время понимал, что больно ему уже сейчас, да и к тому же осознание того, какую ошибку он допустил, не вытащив эту треклятую железку, съедало изнутри, делая невыносимо больно. Намджун сидел на стуле у кровати, Хосу это видел, но говорить ему что-то не стал — сейчас не время ругать мальчика за медлительность или непослушание, потому что в приоритете сейчас совсем не он. Собравшись с мыслями, парень закрыл глаза и быстро посчитал до десяти. В голове во время этого счёта начинали появляться вполне логичные вопросы — откуда появилась эта железка? Почему Чонгук не закричал, когда она вонзилась в его руку? Как вообще она могла прорезать 2 слоя ткани и всё-таки вонзиться в его ручку? Вопросов с каждой новой цифрой становилось всё больше, в то время как ответов на них не было вообще. Встряхнув головой, Хосу открыл глаза и быстро, резко вытащил железную пластину, почти сразу кидая её на пол и быстро, но аккуратно разматывая пелёнки Чонгука, который продолжал очень громко плакать.
Джун ушёл в другую комнату почти сразу после этого — смотреть на кровь, слышать крики маленького мальчика совсем рядом с собой и смотреть на испуганного, растерянного папу — всё это было просто невыносимо. Хотелось
зажать уши и забиться куда-то в уголок, чтобы его больше никто не увидел и не услышал.
Всё стихло через час. Чонгук больше не кричал, не было слышно гула с улицы, не слышно было и голосов родителей. У Намджуна появилось чёткое ощущение, будто он уснул и сейчас находится во сне, где наконец-то стало спокойно. А раз сейчас всё хорошо, то, наверное, можно выйти из комнаты. Тем более если это сон, то сейчас он вряд ли увидит родителей или Чонгука — так всегда происходило во снах. Намджун в них был один. Однако, выйдя из боковой комнаты, мальчик на мгновение замер, боясь пошевелиться, чтобы не издать звуков — папа стоял у окна, ведущего на улицу, и тихо что-то пел, слегка покачиваясь. Подойдя ближе, ребёнок тихо выдохнул и расслабился. Хосу держал на руках завёрнутого в серую ткань спящего Чонгука. Может быть он и не спал, а просто спокойно лежал, однако и то и то было хорошим вариантом. Всё кроме крика и смерти сейчас были довольно приятными исходами событий.
—Папа, он заснул? — крайне тихо, можно даже сказать, что ели слышно спросил Намджун, осторожно потянув омегу за штанину.
К слову, от них сейчас пахло не папой, а отцом. Это было вполне логично, потому что приехал Хосу в одной лишь ночной рубашке чуть ниже колен. Хотя, вполне возможно, это были всё-таки папины штаны, которые просто остались в этом доме и потому пропахли Соджуном. Но это, в целом, роли не играло.
—Да, сынок — так же тихо ответил Хосу, как можно осторожнее положив младенца на кровать.
Сейчас любое неправильное движение или плохо контролируемый тон могли разбудить вымотанного ребёнка, а им этого не нужно было. Именно поэтому, положив Чонгука в центр большой кровати, Хосу увёл Джуна обратно в боковую комнату и, опустившись на пол, как можно крепче обнял сына. Омега, по сути, держался из последних сил, ведь пережитые эмоции за прошедшую
ночь и просто адское утро никуда не делись, он никуда их не выпустил и даже не пытался их пережить, запечатывая их поглубже в себе. Ведь он в первую очередь папа, и лишь потом испуганный человек.
Намджун, почувствовав спасительные тёплые объятия родного человека, прижался к нему так сильно, как только мог, и крепко обнял родителя за шею, тихонько всхлипывая. А Хосу лишь положил голову на его плечико и аккуратно, ласково поглаживал его по спине рукой, попутно говоря какие-то успокаивающие слова. Так было гораздо спокойнее и ему самому, и ребёнку, что так нуждался в
ласке и любви в эту минуту. Конечно, это не может залечить всю ту боль, что сейчас сидит внутри Намджуна. Невозможно излечить душу, всего лишь обняв человека. Хосу это понимал, но в душе всё же надеялся, что этим жестом, этим поступком он хотя бы ненадолго сможет смягчить и притупить ноющую боль в душе любимого сына.
—Пап, что теперь будет? —прошептал шестилетний ребёнок, посмотрев в глаза родителя.
Хосу приложил титанические усилия, чтобы не выдать своего удивления и шока. В глазах его маленького сына, который её вчера играл в деревянных лошадок и кубики, задавая самые простые вопросы, было слишком много осознанности. Конечно же омега понимал, что ночь оставит на нём сильный след, но он никак не мог ожидать того, что она вырежет в его маленьком сыне ту детскую простоту и наивность, что присуща его ровесникам. И хоть он и задал лишь один, по-настоящему серьёзный вопрос, омеге шестое чувство кричало о том, что это лишь начало, и продолжение он получит совсем скоро.
—Я не знаю, сынок — честно и так же тихо ответил ему родитель, опустив взгляд на его шею, покрытую красными полосками и мелкими царапинами - судя по всему мальчик, испытывая сильный стресс последний час, чесал шею, пытаясь отвлечься на жжение и лёгкое чувство боли от царапин. Раньше омега такого за сыном не замечал. — Но я обещаю, что мы с отцом что-нибудь придумать, Джуни. Мы не дадим ни тебя, ни Гуки в обиду.
—Он останется с нами, да? — снова спросил мальчик, опустив глаза и взяв Хосу за руку двумя ладошками.
—Да, сыночек. Если хочешь, ты можешь называть его братиком. Ты ведь хотел братика, да?
—А разве так можно? Он ведь… Чужой — сказал ребёнок, посмотрев на приоткрытую дверь, через которую открывался небольшой вид на край кровати.
—Уже нет, Джуни. Он наш — с горечью ответил Хосу и прижал сына к себе, подхватив его на руки.
Он действительно не знал, что будет делать дальше. Не знал можно ли оставаться здесь или стоит скорее собирать вещи и уезжать как можно дальше от столицы, не знал стоит ли доверять своим новым соседям и понятия не имел как именно они воспримут то, что им расскажет Соджун, ушедший пол часа назад в дом деревенского старосты. И он очень боялся этого незнания. Оно опутывало его так же, как водоросли закручиваются вокруг ног тонущего человека, оставляя жгучие всполохи страха по всему телу, от чего очень хотелось дёрнуться и ударить себя по тому месту, где его лизнула боязнь неизвестности, но он старался сдержаться.
В доме старосты.
—Тише, прошу вас! — пытался перекричать взбудораженных с утра пораньше односельчан муж старосты - Пак Хёнсу.
Он и сам проснулся не так давно и из дома ещё не выходил, так что, увидев кучу соседей у своего дома, был ошарашен. В доме сейчас были его муж и двухлетний сын, который, судя по шуму внутри дома, уже проснулся. Однако идти к нему Хёнсу сейчас не мог, так как иначе люди могут и вовсе взбеситься не ясно от чего, а это чревато не малыми последствиями. Нужно было успокоить людей до прихода мужа, а это было большой проблемой для омеги, который с самого начала, по-своему же желанию, не принимал никакого участия в управлении деревней.
На плечо легла рука со следом от ожога и омега, повернув голову, с облегчением выдохнул, увидев мужа.
В свете солнечных лучей на его левой щеке блеснул прозрачный слой мази. Видимо он успел только нанести его, когда на улице начались суматоха и шум, и, одеваясь впопыхах, не успел вытереть её в кожу. Но его это сейчас мало заботило.
—Иди в дом, Хёнсу. Чимин проснулся, ты ему нужен — хриплым после долгого молчания голосом сказал Тэхун, смотря на стихнувших соседей.
Омега не стал спорить и быстро заскочил в дом, закрыв за собой дверь. Медленно выдохнув и окончательно успокоившись, Хёнсу прикрыл ненадолго глаза. Он очень не любил и даже боялся больших скоплений людей, каждая подобная встреча в итоге завершалась ненавистной мигренью, которую он так не любил, а потому он предпочитал домашний образ жизни, окруженный готовкой, уборкой, домашним скотом и мужем с сыном. Который, к слову, сейчас вышел в коридор, держась за стенку. Обычно он спит в дальней комнате на 1 этаже, во избежание ненужного контакта с лестницей в одиночку, но его это не останавливало — шустрый и любознательный малыш вечно лез куда не надо и в любой удобный и не очень момент топал куда-то, где ещё не был, и без разницы, на каком расстоянии от него это находится. Сейчас у мальчика была одна цель — узнать, как это, ходить по лестнице, а потому иногда Хёнсу еле успевал поймать его в объятия за шаг до первой ступени. На втором этаже не было ничего странного или необычного, там находилось ещё 3 комнаты, одна из которых была кладовкой, Чимин неоднократно там был, но его это не останавливало.
—Куда это ты? — улыбнулся омега, подхватив Чимина на руки. Ребёнок, ещё не видевший сегодня папу, радостно улыбнулся в ответ и обнял его за шею, забыв про лестницу.
—Папа, а кто? — спросил мальчик и указал маленьким пальчиком на дверь. Хёнсу поцеловал ребёнка в пухлую щёчку и, скинув с себя уличную обувь, пошёл на кухню.
—Там гости, сыночек. К папе пришли, поговорить хотят — ответил гораздо спокойнее омега, раскрыв шторы на окне в кухне и увидев, что к их дому идёт нервный и явно напряжённый Соджун. — Сейчас мы с тобой покушаем, да?
На улице.
—Тэхун! — крикнул альфа, подняв в воздух руку, чтобы обозначить своё местоположение, пробираясь сквозь толпу к другу.
Они со старостой, взошедшим на этот посте лишь 2 года назад, были сверстниками, обоим было по двадцать шесть, выросли вместе, однако пошли по немного разных дорогам, но, не смотря на разные статусы в обществе, по-прежнему были друзьями.
—Соджун? Что происходит, ты можешь объяснить? — спросил парень, немного облегчённо выдыхая от того, что сейчас ситуация, наконец, прояснится, и, по привычке, проводя рукой по повреждённой когда-то щеке.
—Прости, мне надо было их всех куда-то деть, а то они бы и меня и Хосу на части порвали, да и надо было как может больше людей собрать, новости в меня не из приятных — тяжело выдохнув ответил Соджун, поднявшись на крыльцо.
Соседи замолчали, выжидающе смотря на двух друзей.
—Я сам знаю не больше вашего — начал Соджун, хрустнув пальцами на обеих руках, чтобы как-то отвлечь себя. Он терпеть не мог подобные выступления перед кем-либо, но и отказаться от этого сейчас не мог. — Я буду говорить лишь то, что мне сказал мой муж, который видел всё то, что произошло, однако и он сам смог сказать не много, многие из вас видели его состояние. В столице произошёл мятеж. Император погиб, его муж, скорее всего, так же был убит предателями. Сейчас во дворце орудуют те, кто теперь станут править нашей страной и не известно, что теперь случится с нашей страной и с людьми в целом — на мгновение в воздухе повисла напряжённая тишина. Люди были в шоке, о чём говорили их огромные глаза, полные непонимания и зарождающегося ужаса. — Но это ещё не всё. Тот ребёнок, которого вы слышали… Это принц. Тот самый Чонгук, рождение которого мы все праздновали в начале сентября. Хосу спас его и привёз сюда. Я посчитал, что вам нужно знать это.
Люди начали приходить в себя по очереди. Голоса становились всё громче, их всех начал охватывать ужас. Если до этого их пугала неизвестность произошедшего, то теперь их пугала судьба, ожидавшая весь народ. Хоть все они и живут вдали от города и на них никак не влияло раньше какое-либо изменение в столице, но от таких страшных слов, от такой ужасной новости страх перед будущим зародился у всех без исключения.
Тэхун, стоявший с лицом мрачнее тучи, притянул к себе поближе друга и посмотрел в его глаза.
—Про ребёнка ты зря сказал, они и на вилы вас поднять могут за такой подарочек с дуру ума — прошептал парень, мельком поглядывая на людей. — Кто на троне, знаешь?
—Откуда? Я всё, что знаю, всё сказал. Сам знаю не больше, чем ты сейчас, мужа с сыном встретил в часе езды от дворца, а там, знаешь ли, не до этого было.
—Понял я, понял. Ладно, сейчас попробую всю эту толпу утихомирить, а ты давай, под шумок чеши-ка домой. Если вдруг они решат, с перепугу и на нервах, что-нибудь сотворить, ты дома быть должен, семью защищать — Тэхун подтолкнул друга к толпе и тот спустился с крыльца.
Люди этого не особо заметили, продолжая кричать и пытаться хоть что-то понять. На крик приходили те, кто до этого был занят или спал, гул нарастал за счёт их криков и вопросов, от чего у альфы начинала болеть голова.
—Прошу вас, успокойтесь! Криками и истериками мы ничего не решим, нам всем нужно успокоиться и спокойно решить, что делать дальше! — призывал односельчан Тэхун, подняв руку в воздух.
Соджун, стараясь не привлекать чужого внимания — хотя этого и не стоило бояться, людям было абсолютно не до него, все они смотрели на старосту, продолжая голосить — ушёл домой, надеясь на то, что люди всё же послушают здравый смысл и своего старосту, который пытался привести их всех в себя.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!