Часть 6

Действительно, как только они на следующее утро, ещё до рассвета, выехали, Пётр тут же забился в угол, где были мягкие бархатные подушки. Он сжался в комок, как котёнок, и поглазев немного на тёмные туманные сумерки за окном, уснул под методичный стук колёс о мостовую. Николай Всеволодович разбудил его, когда уже подъезжали к пункту назначения. Сам он, может и вздремнул, но Верховенский не заметил в его лице ни капли сонливости, хотя и не особо присматривался. Его больше заинтересовал пейзаж, но и за окошком было скучно — голые поля, чёрные леса, всё уже прихвачено морозом и поблескивало от первого инея. Дорога негладкая, в твёрдых буграх, на которых экипаж подскакивал постоянно, норовясь угодить в глубокую борозду. А вот вдалеке виднеются тёмные домики. А ещё дальше — серо-белая стена монастыря. Около крепости — опушка леса и берег бурной реки с маленьким домиком водяной мельницы, которая уже не работает. Экипаж остановился на одной из основных улиц маленького городка. Ставрогин спрыгнул с высокого порога и внимательно осмотрелся. Юноша выскочил вслед за ним. Вдруг князь быстро направился вдоль улицы и свернул направо. Верховенский поспешил за ним, удивлëнно приподняв брови. — А куда мы идём? — наконец спросил он. — В таверню. — Зачем? — ещё более нахмурился юноша в недоумении. — Потому что там всегда полно народу, мы узнаем всё, что нам нужно. И даже больше. — пояснял Ставрогин на ходу. Верховенский кивнул головой. Чтож, все-таки князь уже не первый раз по подобным поручениям разъезжает, так что ему известно, с чего начинать, куда надо идти, у кого спрашивать. Он полностью уверен в своих действиях, хотя наверняка готов к неожиданностям. Итак, в таверне, разумеется, было много людей, не протолкнуться, особенно местных, ведь сейчас время обеда. — Подождите пока тут, я расспрашу хозяина — сказал Николай Всеволодович, нырнув вглубь толпы. Верховенский, по указанию, осторожно присел на общую скамью рядом с каким-то сутулым парнем в грязном фартуке — то ли сапожником, то ли чëрт пойми кем. В горле у Петра пересохло, а прямо перед ним стоял блестящий металлический кубок с мутно-красным содержимым. Юноша, сомневаешись конечно, что это особо вкусно, всë-же потянулся рукой за сосудом, но только обхватил его пальцами, как тут же отдернул руку с негромким вскриком. Кубок звякнул от резкого движения, и жидкость немного пролилась на дубовый стол. Почему-то все притихли, хотя было очень шумно, и врятли все услышали этот звук, но однако… В первые секунды у Петра по спине пробежал холодок, и он побледнел. Не то от испытанной боли (откуда в этом дрянном заведении серебрянные бокалы!), то ли от всеобщей тишины. Он тут же словил с другого конца зала тревожный взгляд Ставрогина, но только юноша туда посмотрел, как неожиданно над его головой просвистели две или три пули, так что он в испуге пригнулся. Начался хаос. Толпа ринулась к дверям, сметая всë на своём пути, слышалось, как кто-то палил в потолок из револьвера, крича что-то, Пётр почувствовал, что его тоже схватили под локоть и поволокли к выходу, но сопротивляться было вообще бессмысленно, когда тебя вот-вот задавят и затопчут со всех сторон. Как ни странно, но этот ад и толкучка кончилась — в лицо ударил свет и холодный воздух, а тот, кто его так крепко держал за руку, оказался, разумеется, Ставрогин. Вид у него был немного запыхавшийся и потрёпанный, но он тут же пригладил слегка взъерошенные волосы, при этом не отпуская Верховенского и продолжая куда-то быстро идти между низеньких покосившихся домов. Пётр не задавал вопросов лишь потому что не мог никак перестать тяжело дышать. Наконец-то они остановились у опушки леса, на полянке между голыми тонкими деревцами. — Николай Всеволодович — обратился юноша к князю, отдышавшись — извините меня, пожалуйста… — А вы почти что не виноваты в случившемся. — отозвался тот спокойным голосом — Если б не эти чертовы социалисты… Но вдруг Ставрогин почувствовал, как чужие тонкие пальцы крепко впились ему в руку. — Что тако… Но он не договорил, поняв, почему Верховенский вдруг так резко побледнел. В нескольких метрах от них стояло человекоподобное существо, тоесть почти что человек, с двумя руками и ногами, только больше обычного мужчины, выше, весь в каких-то грязных лохмотьях, а его голова… Невозможно было различить носа и глаз, только распахнутый широкий рот, даже скорее пасть, при том что вся кожа на лице была в застывшей крови. Оно тяжело дышало, даже храпело, как дикий кабан, готовый ринуться с места в любую миллисекунду. — О нет… — тихо произнёс князь — это каппа. Бежим. — Что…? — переспросил хрипло совсем помертвевший от страха Пётр. — Бежим! — крикнул Николай Всеволодович и сорвался с места. Верховенский тоже очнулся и кинулся за ним. За спиной уже раздался дикий рёв и захрустела обледенелая трава. Они бежали очень-очень быстро, не смотря на то, что и до этого тоже удирали. Сперва вихляли между деревьями, потом через овраг и вдоль берега реки. Пётр не чувствовал усталости, он еле дышал от страха, и нёсся как сумасшедший, боясь неведомого каппу, тем более что слышал за собой треск веток и шелест листьев. Кажется, он никогда в жизни так не бегал. И никогда в жизни так не боялся. Его совершенно оглушал стук сердца и свист ветра в ушах, а не давало прийти в себя себя рычание прямо за спиной, и казалось, что оно всё ближе и ближе. Но тут он зацепился носком ботинка за какой-то корень и кубарем полетел вниз по пригорку, а потом навзничь упал на траву. Чтобы прийти в сознание и вскочить, понадобилось десять секунд, но каппа уже близко, вот оно в нескольких шагах, с растопыренными руками и открытой пастью, сверкнуло клыками… Вдруг что-то пронеслось ещё ближе, что Верховенский зажмурился, снова чуть ли не рухнув на землю. Открыв глаза, он увидел совсем рядом Ставрогина, который со всего размаху, как клюшкой для гольфа, дал своей тростью с металлическим набалдашником прямо в челюсть чудовища, отчего то отлетело на пару метров с визгом. Но он снова ею замахнулся, на подобии шпаги. — У вас есть пять секунд, чтобы убежать — произнёс он твёрдым, повелительным тоном, что Верховенский аж вздрогнул, — не стойте на месте! Юноша, у которого совершенно закружилась голова, не смог противостоять этому приказу, поэтому снова побежал вдоль берега, но тут же остановился, увидев перед собой фигуру человека в чёрной монашеской рясе. Он был с темно-русой, с сединой в бороде, черными-чëрными глубокими впавшими глазами, чуть крючковатым носом и сжатыми тонкими губами. Мужчина был абсолютно спокоен, и почему-то это спокойствие, при едином столкновении взглядов, передалось и испуганному Петру. — Не идите туда! — предупредил его однако юноша — там опасное существо, монстр. — Я знаю — произнёс мужчина. И голос у него такой спокойный, как у священника. И прошёл мимо Верховенского, прямо в сторону откуда бежал Пётр. Юноша изумлённо на него посмотрел, и ринулся вслед чудаку. Только снова открылся вид на поляну, как Верховенского покинуло странное спокойствие, а захватил ещё более сильный ужас, и он стал бледно-серым, как труп. Юноша уже открыл рот чтобы вскрикнуть, но его опередил незнакомец: — Стой — сказал он тихо, но это было очень хорошо слышно. Каппа, который уже просто свалил князя на землю, и был готов уже впитывается в него клыками, как вдруг подскочил как ужаленный и присел в метре от Ставрогина. Тот тяжело выдохнул и поднялся, отряхивая пальто от сухих листьев и сора. Он подобрал лежащую недалеко трость и повернулся лицом к пришедшим. Пётр тут же заметил на его скуле ярко-красную ссадину. Юноша подбежал к Ставрогину, собираясь ему что-то сказать, но тот произнёс: — Не волнуйтесь, это ерунда. Я не ранен, спасибо что привели помощь. — он похлопал Верховенского по плечу и слегка ему улыбнулся, видя, как всё ещё бледен его компаньон. А потом обратился к монаху: — Добрый день. Кто вы? И что тут делаете каппа? Тот подошёл ближе. — Я Григорий Распутин. Вы просто попали на его территорию, вот он на вас и напал. — Получается, здесь он в качестве сторожевого пса? — приподнял бровь Николай Всеволодович, вытирая кровь с лица. — Можно и так сказать. — Но как вы им управляете? — Дар Божий. А что вам тут нужно, господа? — По приказу министра Столыпина ищем лекарство от вампиризма. Мы наслышаны о вашем «даре», поэтому приехали сюда. Вы же можете излечить вампирами сделать его обратно человеком? — произнёс официальным тоном князь. — Могу. В Петербурге. — А прямо сейчас? — нахмурился Ставрогин. Тот лишь покачал головой и почему-то развернулся в направлении городка. Николай Всеволодович прикусил губу, но пошёл следом, взяв под руку Верховенского, вскоре обогнав «исцелителя», который явно никуда не спешил. Каппа вскоре убежал в лес. — А кто такие каппы? — спросил вполголоса у Ставрогина юноша. — Это выродки вампиров, пьющие их кровь и иногда даже пожирая плоть. Из-за того, что многие знатные фамилии перероднились между собой, то сейчас вся аристократия является друг другу родственниками, но идиалогия «чистой крови» еще процветает, поэтому происходит много союзов фактически между братьями и сёстрами, отчего и рождаются каппы. Они опасны для общества, поэтому их всех заточают в Петропавловскую крепость. И если произойдёт революция, то первым делом оттуда выпустят всех их. Тогда вампирскому роду в России конец. — мрачно, при этом со всегдашней ноткой сарказма закончил князь. Верховенский медленно кивнул и оглянулся назад. Глаза Распутина тут же столкнулись с его взглядом. Они были очень глубокими, как тёмное болото и чуть блестели, как будто там кружились маленькие светлячки. Эти глаза обладали просто магнитическим притяжением, и оторваться от них было невозможно. Пётр все смотрел и смотрел в них, а видел уже не эти чёрные зрачки, лес и серое небо, а что-то далёкое-далëкое, из прошлого. Он видел маленького, худого белокурого мальчика, которому давали звонкие пощёчины. Мальчик плакал, а человек, что его бил, отчитывал его за что-то. Вокруг толпа, все о чем-то шушукаются, а человек всё бьёт и бьёт мальчика, громко крича на него. Потом это всё поплыло, и юноша увидел следующую сцену — маленькая комната, открытое окно и светит закатное солнце, освещая всё красно-золотыми лучами. На кровати, вся в закатном золоте, сидит девочка. Её волосы распущены, тонкие руки лежат на коленях. Она медленно поворачивает голову и смеётся. Тихий смех серебрянным далёким звоном отдаётся в ушах. И так блестят светлые-светлые глаза у девочки, будто само солнце на ночь уходит не за горизонт, а прячется у неё в зрачках и светит оттуда. Но солнце уходит, гаснет последний луч и вдруг всё заливает тьма. Он всё ещё видит девочку. Но она бледная как полотно. Сомкнуты веки. Сжаты губы. Она больше не смеётся. Молчит. Болтаются как у тряпичной куклы руки, шевеляться кудри на голове как от ветра. Голова безвольно склонена к груди. И она потихоньку гаснет как свеча, становится прозрачной, зыбкой как туман с каждой минутой. Пётр отчаянно тянет к ней руку, хватает девочку за маленькую ладошку, а та рассеивается как дымок, ускользает между пальцев. Юноша с ужасом кричит ей — «Не уходи! Стой!», но привидение уходит во мрак, тая в нём. Верховенский снова хочет закричать, но вдруг дёргается… Он лежит на траве, видя в небе бегущие тучи. Юноша ничего не понимает. Над ним склонился Николай Всеволодович, озабоченно смотря на него. В руках у князя фляжка, которую он кладёт обратно во внутренний карман длинного пальто. Наконец-то Верховенский приходит в себя, напряжённо моргая глазами, и садится. На губах чувствствуется что-то спиртное — то ли брэнди, то ли коньяк. — А что случилось? — задаёт он вопрос, осматриваясь вокруг. Недалеко стоит Распутин. — Это я у вас должен спросить. Вы потеряли сознание минут на пять, а потом ещё что-то шептали будто в бреду, но я не расслышал, что именно. — ответил Ставрогин, протягивая юноше руку, чтоб тот встал. — Так что же случилось? Кого вы звали? Пётр хватается за руку и поднимается с земли. — Спасибо… — лишь отвечает он. Он знал, что видел. Это были отрывки из детских воспоминаний. Белокурый мальчик, которому надавали пощёчин — он сам в двенадцать. Его тогда впервые побили и это ему ещё долго вспоминалось. А девочка… Это сестра. Единственное, что помнит он так хорошо, так это её смех. Он порой по ночам до сих пор отзывается у него в ушах. И сейчас… Снова. Горло сковало от боли. Юноша не мог сейчас произнести ни слова — горечь запонила его сердце по самые края, выпирая наружу. Он посмотрел на небо снова. Одинокая птица пронеслась между облаков. Не будь тут никого, Пётр бы громко закричал и упал бы на землю, прижимаясь щекой к холодной траве, рыдая в голос, проклиная во всеуслышание тот день и тот час..... Но Верховенский поскорее сглотнул комок в горле, стараясь поскорее забыть, то что сейчас увидел. — У меня просто голова закружилась — сказал он тихо — наверное, от пережитого страха после встречи с тем каппой… Ставрогин ничего не ответил, но в глазах его читалось одно — он не терпит ложь, и прекрасно понимает, когда человек врёт. Но сейчас он чувствует, что лучше поскорее забыть это. Старые шрамы не заживают до конца и лучше их не беспокоить. * * * — А он точно врач? — спрашивает Верховенский, кося глаза в сторону Распутина. Тот стоит в дверях комнаты и ждет. Они уже как час приехали домой, и теперь решили опробовать способ лечения юродивого от вампиризма, который убеждал, что это займёт не более часа в целом. Ставрогин, который не был полностью во всём уверен и тоже волновался, вздохнул. — Не беспокойтесь. Я буду здесь, совсем рядом. — он чуть приподнял уголок губ, положив белую руку на чужое плечо. — Но он… Меня пугает. У него такие странные глаза… Я когда ещё в лесу посмотрел в них, то увидел в них своё прошлое, старые воспоминания… Это очень странно. Князь нахмурил брови. — Это действительно странно, верно..... Но может тогда вы наверняка утомились… Вот вам и приводилось. Петр молча покачал головой. Через минуту он скрылся с Распутиным за дверью. Николай Всеволодович выдохнул, сев на диван и откинул голову назад, прикрыв глаза. Но тишину прервали громкие торопливые шаги. Ставрогин поднялся и увидел, как в залу вбежал запыхавшийся Лютин. — Что случилось? — Катастрофа — вымолвил тот, отдышавшись — Дашков всё знает. Ставрогин побледнел. — Что знает?! — спросил он тревожным полушёпотом. — Про Петра. — Но как! — глаза князя округлились. — К нему доставили социалистов — взяли за беспорядок в таверне его агенты, что давно за ними следили. А те всё и выдали. С минуты на минуту будет здесь. Николай Всеволодович секунд пять молчал, прикусив губу, а потом сказал тихо. — Пьер в соседней комнате. Увези и спрячь его. — А ты? — А что я? — горько усмехнулся князь — я пёс битый, выкарабкаюсь. А если нет — так что же? Мне в этой жизни уже повезло раз, а это штука ненадёжная. Только поторопись. — он снова нахмурился. Михаил Александрович тяжело вздохнул и кивнул. — Сделаю всё, что смогу. Отвезу его к Столыпину. Министр с графом в отношениях напряжённых мягко говоря, поможет. А тот побоится лезть к своему же начальнику. — Прекрасно. С Богом — Николай Всеволодович уже слышал шаги и голоса на лестнице. Лютин кивнул и быстро скрылся за дверью. Ставрогин снова сел на диван. Как ни странно, он был почти спокоен, только невероятно бледен. Через полминуты дверь распахнулась и влетел Дашков, сверкая глазами. Он застыл перед князем. — Где он? — Кто? — в искренним недоумении спросил князь. — Не стройте из себя дурака, князь. Мальчишка, кто же ещё! — Какой мальчишка? — сложил домиком брови Ставрогин. Граф вспыхнул. — С вами был сегодня утром мальчишка! В таверне! Он приехал с вами, шёл с вами, с вами же и исчез! Где?! — Хм… Не было никого, хоть убейте. — Убью. Если не скажите где. — Весь дом переройте — не найдете — спокойно отвечал Ставрогин. Тут к Дашкову подбежал один из его людей и что-то быстро прошептал на ухо. Тот побагровел. — Как это нет?! — спросил он того. Человек пожал плечами и ушёл. Граф раздраженно потер висок. — Я же вам говорил. — улыбнулся князь, мысленно благодаря Лютина за такую молниеносную работу. — Вы всё равно поедите со мной. — грозно произнёс Дашков, прицокнув языком. — О да, конечно. Только захвачу пальто, если изволите. — теперь он абсолютно спокоен, широко улыбаясь злящемуся графу. — Проводи его. — кинул тот одному из мужчин, пришедших с ним. В комнату к князю поднялись оба. Сопровождающий сказал Ставрогину поторопиться, оставшись сторожить дверь. Тот кивнул, и вошёл. Он не собирался сбегать. Он действительно забрал своё пальто и спустился вниз, всё также сопровождаемый тем человеком. Ставрогин теперь воспринимал всё равнодушно, ему-то на свою судьбу сейчас наплевать. Главное было уберечь Петра, ведь если бы тот попался Дашкову… Но об таком исходе князь пытался не думать. Он преспокойно сел в чёрный экипаж вместе с хмурым графом и прикрыл глаза, облокотившись лбом о холодное стекло. Он уже принял свою участь, а это, по его мнению, было главное. *тем временем в комнате* Как только Верховенский зашёл в комнату вместе с Распутиным, то тот встал напротив юноши и произнёс голосом священника: — А теперь читай молитву. Пётр нахмурился. — Я не знаю молитв. Я атеист. — Тогда посчитай до ста. — всё также спокойно отвечал Григорий. — Но зачем? Распутин не ответил, лишь с минуту смотрел прямо в глаза Верховенскому, отчего тот почувствовал себя неловко. — О, да все ясно с тобой — вдруг мужчина вплотную подошёл к юноше, и всё также сверля взглядом, дотронулся сухой ладонью до лба. — Что… — совсем тихо произнёс юноша. У него неожиданно закружилась голова, всё в глазах помутнело, расплылось и он упал с глухим грохотом на мягкий ковёр, плотно сомкнув веки. Распутин бесшумно подошёл к боковой дверце — чёрному входу и тихо выскользнул наружу как привидение.