Часть 21

Юзуру: Я смотрел, как Хави трусцой побежал по коридору, чтобы успеть на лифт, когда за спиной услышал тихий смешок. — Окаасан знает, что ты целуешься с врагом? Я замер с рукой на дверной ручке и прикусил нижнюю губу, прежде чем повернуться к сестре. — Нэ-чан, — выдохнул я и аккуратно закрыл дверь. — Почему ты всегда подкрадываешься ко мне?.. — Я никуда не подкрадывалась. — Ты меня напугала. — я цокнул языком и задумался, могу ли я просто лечь спать, не помыв посуду. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — она подняла бровь, наблюдая, как я плетусь на кухню. Я тихо вздохнул и начал складывать грязную посуду. — Да, Окаасан знает, — пробормотал я, и Сана издала удушливый звук. — ЧТО?! — взвизгнула она, подбегая ко мне к раковине. — Она… что? Почему она мне не сказала? Почему ТЫ мне не сказал? Она дала мне подзатыльник, и я одарил её укоризненным взглядом. — Ай, — без особой обиды произнёс я и пожал плечами, открывая воду, чтобы начать смывать остатки еды. — Не знаю. Я думал, что она уже рассказала семье, когда узнала, что я встречаюсь с Хави. Что касается того, почему я сам не сказал сестре… Я не врал Хави, когда сказал, что у нас с ней странные отношения. Я никогда не знал, что ей говорить, а это ведь такое личное… — Ты думал, я разозлюсь? — спросила она. — Или… возненавижу тебя? — Нет? — Вышло как вопрос. Я так думал? Я не знаю. Я вообще мало что знал о своей сестре. — Юзу… — она выглядела задетой. — Никогда бы тебя не ненавидела. Она подошла ближе и обняла меня за плечи. Я на секунду перестал мыть посуду. — Ты же мой младший брат. — Ой, да ладно, — пробормотал я с усмешкой. — Нет, послушай меня. — она развернула меня за плечи так, чтобы я смотрел ей в глаза. — Я знаю, что мы… не так уж много времени проводим вместе. Но ты всё равно мой брат, и я тебя люблю. Даже когда ты был ужасным маленьким гадёнышем и постоянно таскался со мной на тренировки по фигурному катанию. Я рассмеялся, хотя вдруг ощутил, как в горле застрял ком. — Я никогда бы тебя не ненавидела. — Нэ-чан… — начал я, но не знал, как закончить. Внезапно мне захотелось сказать так много всего, но я не знал, как подобрать слова. Сестра мягко улыбнулась и раскинула руки, приглашая меня в объятия. — Ну и засранец же ты, ей-богу. Как можно было не сказать мне, что ты с кем-то встречаешься? Она проворчала мне на ухо. — Причём не с кем-то, а с твоим главным конкурентом в фигурном катании! — Эм… — протянул я. — Хотя он, конечно, чертовски хорош собой, — пробормотала она, и я усмехнулся. — Ага. Она лукаво улыбнулась, когда отстранилась. — И, кажется, Окаасан он нравится. — Не сразу. — мне до сих пор было неясно, что между ними произошло. Ещё недавно её лицо буквально морщилось от одного его упоминания… Сана вдруг пискнула и начала подпрыгивать на месте. — Не могу поверить, что ты правда с кем-то встречаешься! Я фыркнул и вернулся к посуде. — В это так сложно поверить? Она толкнула меня плечом и облокотилась на раковину. — Думаю, ты сам этого не замечал. Ты всегда был таким серьёзным. Мне кажется, это первый раз, когда я вижу тебя таким улыбающимся. Я пожал плечами и неловко откашлялся, но это не помешало щекам вспыхнуть. — Я всегда улыбаюсь. — Вне льда, — уточнила она, небрежно взмахнув рукой. — Это… приятно. Видеть тебя таким. Я только покачал головой. Несколько секунд было тихо, но затем она вдруг спросила: — А он хорошо целуется? Я выронил миску, которую ставил в посудомойку, и уставился на неё с широко распахнутыми глазами, пока посуда катилась по полу. — Нэ-чан! — ЧТО? У него красивые губы. — Она произнесла это так буднично, что я захрипел, пытаясь восстановить дыхание.

***

Я допивал горячий шоколад, когда тренер Брайан хлопнул в ладони и указал на спортзал по другую сторону катка. Сегодня мы не выходили на лёд до обеда, пока ждали прибытия журналистов, поэтому я быстро направился к нему, а Хави медленно плёлся позади, беседуя с Трейси о возможных изменениях в хореографии. — Доброе утро, — улыбнулся я тренеру, и он похлопал меня по спине, ведя к батуту. — Утро, Юзу. Готов к вращениям, или тебе нужна минута? Я уверенно потёр живот. — Готов. Можем начинать. — Тогда наверх. В чём-то тренировки вне льда были легче, ведь мы были без коньков. Поверьте, выполнять вращения снова и снова куда проще, когда тебе не нужно балансировать на крошечном лезвии. Но в каком-то смысле это было и сложнее. Отрабатывать хореографию без плавного скольжения по льду заставляло чувствовать себя немного нелепо, да и визуализировать вращения было сложнее. — Хорошо. Твои вращения стали быстрее, — заметил Брайан, когда закончил мучить меня очередной серией четверных. — Ему не хватило всего полоборота до пятерного! Я застонал, высунул язык и рухнул на пол. — Я не собираюсь делать пятерные. Никогда, — пропыхтел я. Надо мной появилось лицо Хави. — Никогда не говори "никогда", Пельмешек. — Он ткнул меня в щёку и вернулся к тренировке с тренером Гисленом на балансировочном мяче.

***

— Ты нервничаешь? — спросил Хави, пока мы переобувались в коньки, ожидая, пока журналисты заполнят каток. — Как ты догадался? — Я саркастично приподнял бровь. У меня никак не получалось нормально зашнуровать коньки — руки слегка дрожали. Вокруг было слишком много камер… Это отличалось от соревнований. Там хотя бы можно было сосредоточиться на судьях, выполнить программу и уйти. — Эй. — Хави дотронулся до моей руки. — Посмотри на меня. Я закатил глаза, фыркнул, но всё же посмотрел. — Всё хорошо. Ничего не случится. А если и случится-неважно. Знаешь почему? — Почему? — тихо спросил я. — Потому что ты не один. Я здесь. — он сжал мою ладонь, и тепло медленно разлилось по телу. — Я с тобой, понял? Так что вперёд. — Верно… — выдохнул я. Он прав. Я не один. Эта мысль помогла мне дышать легче. — Тогда вперёд, — сказал я с лёгкой улыбкой. Он ухмыльнулся и наклонился ближе. — Я пока поделюсь тобой с журналистами. Но как только тренировка закончится, ты будешь только моим. Я сглотнул. — Не говори таких вещей. Неловко посмеявшись, я оттолкнул его… И не заметил, что он сидел на самом краю скамейки. Хави ойкнул, опрокинулся назад и с грохотом рухнул на пол. Каток замер на секунду. А потом камеры начали вспыхивать. Господи… Я не сдержался и рассмеялся.