Part V

Мама в детстве постоянно говорила ему: надо быть осторожнее со своими желаниями. Они, мол, могут исполниться, и всё в таком духе. Надо, мол, думать, прежде, чем открывать свой рот. В детстве Тайлер, конечно, кивал — и, разумеется, ничего не менялось. До сих пор ничего так и не изменилось: Тайлер говорит ровно то, что думает, и делает ровно то, что говорит. В этом сложность его отношений с окружающими — у них слишком часто всё наоборот. Тайлер изо всех сил пытается к этому привыкнуть, но это сложно: ты ждёшь от человека одного, а он поступает совсем иначе. Обманутые ожидания, несовпадение с реальностью — Тайлер каждый раз попадается на эту удочку. Заглатывает наживку — и оказывается на воображаемом крючке. Жизнь потрошит его, как нож вспарывает рыбье брюхо, сразу после того, как отсекают голову, хвост и плавники. Когда Тайлер шутит, когда он выстанывает нарочито высоким голосом своё: «О-ох! Джош без футболки!», Джош аж сгибается от смеха пополам. Джошу приходится опереться о плечи Тайлера, чтобы не упасть — или чтобы не дать Тайлеру сбежать. Не то чтобы ему этого хотелось — но так сладко думать о том, что он лишён этой возможности. Джош долго пытается отсмеяться, а когда, наконец, выпрямляется, он стаскивает с себя футболку. Как будто то, что выдал Тайлер, было просьбой или пожеланием, или чем-то вроде этого. Футболку Джош кидает прямо на голову Тайлера. Словно он позаимствовал этот жест из всех фильмов со сценами стриптиза. Их палатка — это не то чтобы клуб, где проходит мальчишник. Это укрытие и убежище, и до того, как Джош успевает коснуться Тайлера снова, — он всё ещё сидит у него на бёдрах, — Тайлер начинает намурлыкивать эту дурацкую мелодию, под которую проходят все эти дурацкие сцены стриптиза из дурацких фильмов. All that I have is all that you've given me. Одной строчки достаточно, чтобы Джош взорвался новым приступом хохота, одной строчки достаточно, чтобы он шлёпнул Тайлера по бедру и опустился ниже. Горячее дыхание на коже — Джош смеётся, уткнувшись ему в шею. Близко, интимно, весело, немного неловко. До мурашек по пояснице, до мурашек по всему телу, до сведённого жаром низа живота. До сбитого дыхания, до нервного смеха, до пересохшего, как пустыня, рта. До полной пустоты в голове. До желания, чтобы Джош лежал так на нём всегда — даже если это немного тяжело и самую чуточку неудобно. — Ещё немного, и я точно тебя свяжу, — смеётся Джош. Он трётся кончиком носа о шею Тайлера, и это — или его слова — или вес его тела — или его всё ещё сбитое после приступа смеха дыхание — или всё вместе взятое — вызывает новую волну мурашек. Почти до дрожи во всём теле. Сладостное нетерпение. Смущение. Стыд. Тайлер вытягивает ногу, елозит коленом по спальнику. — Кляп, — фыркает Тайлер. — В рот запихать не забудь. Белая футболка Джоша — Тайлер всё ещё комкает её в ладонях, так и цепляясь за неё, после того, как стянул её со своей головы. Она пахнет Джошем — немного дезодоранта и немного пота, и много — того самого естественного запаха Джоша. Тайлер никогда не считал себя одним из этих извращенцев, любителей нюхать чужие трусы, но сейчас ему просто хочется уткнуться в эту футболку лицом и лежать вот так целую вечность. И ещё — чтобы Джош продолжал лежать сверху. — Вот ещё, — Джош тихо смеётся, с нажимом проходясь большим пальцем по его шее сзади. — Не отвертишься. Хочу слышать каждый звук, который ты издашь. Я же должен понимать, что тебе хорошо. Он, наконец, приподнимается, снова принимая сидячее положение, седлая бёдра Тайлера. Становится чуточку свободнее; легче дышать — и прохладнее. Тайлер уже успевает пожалеть об этом, о том, что Джош отстраняется. Было гораздо проще, — и сложнее, — когда Джош лежал на нём, дыша ему в шею. А теперь пальцы Джоша скользят по коже Тайлера; поглаживают, чуть надавливают, выискивая чувствительные точки. Тайлер плотнее сжимает челюсти: всё дело не только в горячих, действующих с удивительной нежностью, пальцах Джоша. Тайлер весь, целиком — одна большая чувствительная точка. Тайлер весь сосредоточен на том, чтобы держать свой рот закрытым, но даже так он едва слышно стонет, со стиснутыми зубами и вцепившимися в футболку Джоша пальцами. — Расслабься, — Джош не просит — Джош требует, подушечки пальцев мягко массируют шею по бокам. Как будто это возможно — расслабиться под его руками. Успокоиться. Отпустить себя. — Давай, выпрями руки, — ладонь скользит по плечу, мягко обхватывает правое предплечье, чуть ниже локтя. Как будто это возможно — Джош каким-то образом делает это возможным. Вынуждает его подчиниться. Уговаривает, настаивает. Во всяком случае, Тайлер оставляет в покое его футболку, распрямляя руки, укладывая их по швам вдоль тела; та самая поза, в которой людям и принято обычно делать массаж. Тайлер не особо шарит — он не любитель такого времяпровождения, разве что видел один или два фильма, которые начинались так же. На всем известном сайте, конечно, оранжевое на чёрном. — Тайлер, — Джош зовёт его — и Тайлер ощущает себя застигнутым на месте преступления. Застигнутый, может, и не за дрочкой, но уж точно — со стояком. — Отпусти себя, м? Это всего лишь я. Ладони скользят по горячей коже, давят и массируют, выдавливая из Тайлера новые скулящие звуки. Как бы Тайлер ни пытался хранить молчание, у него не выходит. Ничего не получается. Кончики пальцев Джоша касаются поясницы, ведут вдоль края штанов. Изучают место, где рождаются мурашки. Тайлер с шумом выдыхает что-то неразборчивое, неопределённое, нецензурное. — Тш-ш, — шепчет Джош, и подушечка большого пальца лезет под резинку штанов. С-сука. Проходится — и Джош убирает руку. Ладони снова скользят выше: Джош издевается. Джош дразнит. Джош растягивает пытку, разминая мышцы, поглаживает лопатки, сжимает пальцами плечи. Тайлер ощущает себя податливым куском теста, который Джош раскатывает по своему красному спальному мешку. Ещё немного, и... — Джош, стой, — Тайлер вздрагивает, Тайлер распахивает глаза, Тайлер пытается встать — Джош всё ещё сидит у него на бёдрах. И вставать явно не собирается. — Джош, ты можешь... Мы можем остановиться? Прерваться. Дай мне... дай мне несколько минут. Отдышаться. Голос подрагивает, слишком хриплый, слишком взволнованный, Тайлер слышит себя словно со стороны. Глупые слова, глупые оправдания. Джош продолжает водить пальцем по левой лопатке Тайлера, отвлекая, не давая ему сосредоточиться. Заставляя сосредоточиться на чём-то другом. То ли не понимает, то ли не догоняет, то ли открыто издевается. Тайлер закусывает губу. — Хочешь перерыв? — уточняет Джош. Тайлер пытается расслышать в его голосе все оттенки эмоций. Разочарование? Насмешка? Тайлер не разбирает ничего, кроме желания позаботиться. Кроме любви. И это хуже всего — если Джош просто не догадывается, что происходит. — Оставишь меня здесь? Одного, — Тайлер быстро облизывает губы. — Мне надо... Мне надо. Подрочить. Кончить. Решить проблему. Тебе не понравится, мне обязательно обозначать это вслух? Мы можем как-то замять это? — Не-а. Тайлер не видит, но Тайлер почти уверен, что Джош в этот момент качает головой, и ещё — улыбается. Его губ Тайлер тоже не видит — как кончик языка по привычке касается фантомного колечка в нижней, которого там нет уже какое-то время — переселилось в левое крыло носа. Пирсу снял, а привычка трогать языком губу осталась. — Пожалуйста, — Тайлер звучит, как должно в его понимании звучать отчаяние. — Мне правда очень надо. Горячие ладони, гладкая кожа; у Джоша умелые руки, которых он не убирает — может, и не массирует прямо сейчас, заставляя Тайлера вновь издавать нечленораздельные, скулящие звуки, но точно не даёт соображать ясно. Пытается успокоить и не даёт возбуждению ослабнуть. Сука. — Могу отвернуться, — Джош смеётся; нет, всё-таки издевается. — Но из палатки не свалю. Тайлер молчит. Тайлер не понимает, Тайлер прикидывает варианты. Издевается. Не дошло. Слишком хорошо понимает. Не соображает ничего. У Тайлера сводит всё внутри, у Тайлера стоит так, что больно. Большой палец Джоша очерчивает позвонки и это не помогает, Господи, это ничуть не помогает мыслить яснее. Он что, правда не видит, что происходит? Или это сам Тайлер не понимает — ничего, вообще, совсем, нихуя? — У меня встал, — Тайлер говорит, наконец, прямо, выдаёт это шёпотом, признаётся в своей страшной тайне; достойное продолжение разговора о членах и стона «Джош без футболки!». — И мне надо подрочить. Пожалуйста. Вот и всё. Конец. Сейчас Джош правда уйдёт. Осознает эту информацию, переварит, встанет с него и уйдёт. Может, хлопнет по плечу, извинившись, и скажет что-то, что должно звучать утешающе. Мол, если бы ему нравились парни, он обязательно подкатил бы к Тайлеру. Джош ценит его, как друга. Все те слова, от которых ещё хуже, фразочки, вызывающие приступ тошноты и жалости к себе. Тайлеру вообще-то тоже не нравятся парни. Тайлеру нравится Джош — и это разные вещи. Секунды тянутся, Тайлер сосредотачивает всё своё внимание на торчащей из шва красной нитке на спальнике. Неловкая, как стояк: нелепая, незванная. Обрезать, вырвать, выдернуть — и шов разойдётся, как разойдутся их с Джошем дороги, разорвутся их отличные отношения с кучей неловкости и несколькими поцелуями. — Тайлер, — Джош зовёт его. Джош всё ещё сидит на его бёдрах, и его пальцы снова касаются шеи Тайлера сзади. — Тайлер. Ты в самом деле собираешься выгнать меня из палатки, чтобы я дрочил у костра на берегу озера? Секунда. Другая. Третья. Что? Тайлеру кажется, что он ослышался. Кажется, что он что-то понял неправильно. Одно дело целоваться, и... Нет, Тайлер точно принимает желаемое за действительное. Точно? Рука тянется, пальцы хватаются за торчащую нитку: большой и указательный, Тайлер крутит эту нитку в пальцах, катает между подушечками. — Что? — наконец, выдыхает он, когда пауза становится слишком длинной. Джош смеётся. Он сдвигается, склоняется, так, чтобы Тайлер прочувствовал. Член Джоша упирается в его задницу. По-настоящему. Это происходит по-настоящему, на самом деле; слои ткани и стояк Джоша. Одно прикосновение вместо тысячи слов. — Ты вообще слышал свои стоны? — Джош тихо смеётся, снова. — Тут встанет даже у мертвого. Тайлер сглатывает. Ему нужно ещё немного времени, чтобы уложить происходящее в голове. Всё происходящее упирается в его задницу, ровно между ягодиц. — Ты... — выдавливает из себя Тайлер. — Ты... Что? Джош снова смеётся, опять, ещё раз, как будто его возбуждение — повод повеселиться. Определённо, одна из самых смешных шуток в последнее время. Тайлер просто не понимает. Ему кажется, что это невозможно. Как это возможно? А Джош — тот смеётся, приподнимается и тянет Тайлера за плечо. — Повернись, — просит Джош. — Давай. На бок. И сдвинься. Тайлер не понимает, его хватает лишь на то, чтобы сделать ровно так, как ему говорят. Повернуться на бок и сдвинуться к краю спальника, как того требует Джош. Он ложится рядом. Джош ложится рядом, спиной к спине Тайлера — обнажённой спиной к его обнажённой спине. Жар его кожи обжигает, Тайлер машинально вжимается, чуть откидывает голову, упираясь затылком в его затылок. — Джош, — голос звучит слишком хрипло, слишком палевно, слишком расплавленно. — Ага, — говорит Джош. — Давай. Просто сделаем это. Тайлер слышит этот звук — тихое звяканье молнии. Тайлер представляет, как Джош лезет рукой в расстёгнутую ширинку. Как обхватывает свой член пальцами, как начинает медленно двигать рукой. Тайлер вслушивается в звуки — от одних чёртовых звуков уже можно кончить. От одних фантазий, что Джош делает сейчас, за его спиной. Прижимаясь спиной к его спине. Во рту сухо, Тайлер пытается сглотнуть, Тайлер забирается пальцами под резинку своих штанов. Шорохи, сбитое дыхание. Тайлер вслушивается, прислушивается, Тайлер ловит каждый выдох Джоша. Это правда происходит? — Джош, — сорвано шепчет Тайлер. Выглядит и звучит так, словно он выстанывает его имя, хотя хочет только позвать. Щёки Тайлера горят; у него горит всё лицо. Что Джош о нём подумает? Господи, у Джоша на него встал, о чём он вообще сейчас думает, что он представляет? — Что? — выдыхает Джош. Несдержанно. Сипло. Тайлер представляет себе быстрые движения его руки. Крепкая ладонь, невозможно горячая. Это ошибка — думать о руках Джоша прямо сейчас. Всё происходящее — ошибка. Или — нет. Или — да. «Я хочу видеть твоё лицо». Тайлер не знает, как сказать это вслух. Тайлер не знает, надо ли вообще это говорить. Тайлер зажмуривается на несколько секунд, ладонь скользит по члену — от основания до головки. Тайлер сжимает зубы плотнее, чтобы не заскулить. — Медленнее, — говорит Джош. Сначала Тайлеру кажется, что это вопрос, несмотря на то, что в его голосе нет никаких вопросительных интонаций. Медленнее — что? По мнению Джоша, они движутся слишком быстро? Недостаточно близки для совместной дрочки? — Сожми его, — Джош продолжает говорить. — У основания. Оставь так на несколько секунд. Другой рукой ласкай головку. Слишком быстро движутся, определенно. Тайлер не захочет замедляться — во всех смыслах. Тайлер говорит то, что думает и делает ровно то, о чём говорит. Впрочем, сейчас он послушно делает то, что ему говорят. Джош говорит — Тайлер подчиняется. Тайлер стонет сквозь плотно сжатые челюсти, Тайлер подрагивает, Тайлер представляет, как Джош проделывает с собой то же самое. — Не спеши, — Джош усмехается, это слышно по его хриплому голосу, хриплому от возбуждения голосу. — Не торопись. Кончишь ярче, если чуть оттянешь оргазм. Тайлер оттягивает кожу с головки пальцами. Лицо Джоша, он не видит его, но оно возникает перед ним, даже когда глаза Тайлера плотно закрыты. Изображение, отпечатанное на внутренней стороне век — лицо Джоша в момент блаженства. Просто фантазии. Реальность оказывается недалеко — вот он, Джош, прижимается к его спине, двигает рукой, продолжает говорить. Продолжает инструктировать Тайлера, как доставлять себе максимум удовольствия. До невозможности. До невыносимой потребности кончить. До того, что Тайлер срывается на откровенный скулеж, прогибаясь в спине. — Ладонь на яйца, — Джош продолжает командовать. — Приласкай их тоже. Тш-ш, потерпи. Ещё немного. Давай. Терпение — добродетель, так говорила мама в детстве Тайлера. Сейчас она сказала бы, что Тайлер заигрался. Они оба заигрались. Так выглядят взрослые игры. Тайлер коротко трётся затылком о затылок Джоша, проезжается; хочется ощущать его — чувствовать ближе, чувствовать вплотную. Всем телом. Видеть его лицо, когда он так сорвано дышит, перекатывая яички в ладони. Господи. Блядь. Джош. — Палец между ягодиц, Тайлер, — Джош шепчет. — Давай. Надави. Они сталкиваются локтями, Тайлер стонет. Тайлер скулит. — Джош, — выдыхает Тайлер. — Надо было взять с собой масло, — Джош смеётся так же хрипло. Джош задыхается. Тайлер представляет себе в красках движения его руки. Заусенец на большом пальце. Коротко остриженные ногти. Головка члена, блестящая от выступившей смазки — появляется и исчезает в кулаке. — Давай, — в голосе Джоша звучат требовательные нотки. — Быстрее. Сделай это. Кончи. «Кончи со мной». Тайлера не надо просить. И уж точно — не надо просить дважды. Он вслушивается в звуки, в сбитое дыхание Джоша, в то, что он делает, в то, как он это делает. Тайлер улавливает это — едва слышный стон. Джош, в отличие от него, тихий. Джош и взмокшая от пота спина, Джош и влажные у корней волосы на макушке. Джош и его приоткрытый рот, лицо Джоша в оргазме. Под нижней губой — дырочка от пирсинга. Тайлеру хватает несколько грубоватых движений ладонью, чтобы догнаться. Он стонет громче — хоть и пытается не издавать ни звука. Это сложно. Восстановить дыхание после этого — тоже сложно. Мир расплывается перед глазами. Их мир весь сейчас — в маленькой палатке и расстеленном спальнике, который они делят, прижавшись друг к другу спинами. Всё стало проще — и одновременно с этим куда сложнее. Тайлер вслушивается в дыхание Джоша, в то, как оно становится медленнее, глубже. Плавнее. Спокойнее. Тайлер думает, что надо что-то сказать. Вроде как: вытереть руки, вымыть, и что-то сказать. Просто Тайлер понятия не имеет, что. Было здорово. Надо как-нибудь повторить. — Как твоя спина? — наконец, произносит Джош. Неловко, смущённо, сбивчиво. Тайлер смеётся, запрокидывая голову сильнее, Тайлер трётся затылком о его затылок. Это не смешно. Это очень смешно. Это Джош — и это объясняет абсолютно всё.