Part VI

Джош хорошо плавает. Если уж начистоту, Джош всё делает хорошо: плавает, бегает, играет в баскетбол и бейсбол, делает колесо и обратное сальто в воздухе. Хорошо катается на скейте, неплохо шутит, отлично играет на барабанах и умеет надолго задерживать дыхание: возможно, это из-за игры на трубе. Джош прекрасно подныривает под Тайлера и хватает его за пятки, щиплет и цепляет, выныривает с кучей брызг и хохотом. Джош всё делает хорошо: даже дрочить умеет так, как Тайлер с собой никогда не развлекался. Тайлер всё никак не может выкинуть это из головы, ни пока они возятся с костром, ни пока переодеваются, ни пока плавают в озере. Вода прохладная, должна бы освежить голову, Тайлер отфыркивается, тоже ныряя, но Джош всегда оказывается за его спиной. Народу не то чтобы много: они отплывают подальше. Никакого дна под ногами, Джош рассекает воду мощными гребками. Тайлер не может не смотреть — не может не любоваться им. Влажные волосы вьются, выцветший розовый кажется темнее. Джош и его темно-синие плавки, в цвет воды в озере и пронзительного неба. Джош отплывает слишком далеко — почти до середины озера, ненадолго оставляя Тайлера наедине со своими мыслями. Всё стало проще и одновременно всё стало сложнее. Джош не комментирует случившееся — словно это всё в порядке вещей, словно между ними не произошло ничего такого. Может, Тайлер думает слишком много и ничего особенного не происходит? Может, между друзьями подобное — нормально, а Тайлер просто не в курсе, потому что у него не слишком-то много друзей? Джош снова ныряет, скрываясь под поверхностью воды. Тайлер быстрее выбивается из сил, но плывёт туда, в ту самую сторону, к Джошу. Чем активнее двигаешься и чем дольше находишься в воде, тем должно быть проще. Привычнее температура. Тайлеру не становится легче — для него слишком холодная. Так даже лучше — должна отрезвить, освежить. Взбодрить. Тайлер всё равно думает о Джоше и только о Джоше — никакой ледяной водой эти мысли не топятся. Пронзительно-синее небо в кудрявых кучевых облаках, солнце то и дело скрывается за ними. Тайлер гребёт, машинально считая про себя секунды: сколько времени Джош находится под водой. У Джоша всё хорошо с дыхалкой, плаваньем и тем, чтобы долго находиться под водой. Джош получает от всего этого чистейшее удовольствие; выныривает прямо перед Тайлером и выплёвывает струю воды ему прямо в лицо. Изображает кита. Тайлер смеётся; дна под ногами нет — ни в метафорическом, ни в самом прямом смысле. Тайлер работает ногами, удерживаясь на поверхности: может, Джош и плавает куда лучше него самого, но Тайлер держится на воде, кажется, исключительно благодаря своему упрямству. — У тебя, — говорит Джош, — уже губы все синие. Давай на берег. Тайлер смеётся; неловкое движение рукой — он брызгает водой Джошу в лицо. Губы. Джош смотрит на его губы, а они синие от холода. Джош смотрит на его губы — в этом взгляде больше заботы, чем желания. — Догоняй, — Тайлер снова смеётся; обратный путь он решает проплыть на спине. Если он и вырывается вперёд, то это продолжается меньше минуты. Тайлер слышит это, чувствует: размеренные, спокойные движения рядом с собой. Джош не устремляется вперёд в попытке добраться до берега первым. Он плывёт рядом, в том же спокойном ритме, который взял Тайлер. Попытка быть рядом или просто беспокойство? Тайлер не знает, Тайлер путается, как пальцы путаются в мелких водорослях. Он и правда замёрз — но осознаёт это лишь когда выходит из воды и забирает из рук Джоша полотенце. Тайлер заворачивается в него, накидывая себе на плечи, вместо того, чтобы нормально вытереться. Огромное поваленное бревно возле костра — Тайлер тянет руки к огню, Джош прикладывается к бутылке с минеральной водой. Люди говорят, что Тайлера сложно понять, но Тайлер думает, что эти люди просто не знакомы с Джошем. Всех остальных разгадать было проще. Тайлер думает, что у большинства можно просто спросить — а если задать вопрос напрямую Джошу, он ответит что-то, что окончательно выбьет из колеи, и, хоть и позволит продвинуться дальше, запутает окончательно. Джош — непроходимые болотные топи, зыбучие пески. Тот лес, где перестаёт работать компас и карта в телефоне. Место, где не ловит сигнал и не даётся никаких подсказок. Мох растёт на деревьях сразу со всех сторон. — Пожарим маршмэллоу вечером? — спрашивает Джош, поворачивая голову. Тайлер кивает. Всё, о чём он способен думать, так это о том, что произошло с пару часов назад, там, в палатке, на спальнике. Ну, и ещё, может, о том, что произойдёт ещё через несколько часов — после захода солнца, после того, как они съедят маршмэллоу и расскажут друг другу пару жутких историй, после того, как залезут обратно в палатку и снова окажутся в одном спальном мешке. Хочет ли вообще Тайлер, чтобы что-то произошло? Да. Нет. Это усложнит всё ещё сильнее — и им надо об этом поговорить. Тайлер твердит себе: надо перестать париться. Надо перестать думать об этом. Но выкинуть Джоша из головы не так-то просто, особенно когда он рассекает перед тобой в одних плавательных шортах и дурацких шлёпках с принтом в виде утят. — Эшли подарила, — Джош расплывается в улыбке, прослеживая за взглядом Тайлера. Эшли Дан — одна из его младших сестёр, в которых сам Джош души не чает. Джош вообще очень любит свою семью, и они отвечают ему взаимностью. В этом весь Джош — ему плевать, насколько он может выглядеть нелепо, неловко и смешно, нося такие шлёпанцы. В этом весь Джош — ему идут даже шлёпанцы с желтыми утятами. Тайлер немного завидует и бесконечно им гордится. — Они клёвые, — Тайлер неловко кивает, продолжая кутаться в полотенце. Здесь теплее, на суше, возле костра, сидя бок о бок с Джошем; орешки и чипсы, и водная гладь, и языки пламени, небо и какое-то непонятное молчание, прерываемое странными репликами. Не гнетущее — просто ода неловкости. Это Джош, это всё ещё Джош и его широкая улыбка. Тайлеру хочется сбежать, Тайлеру хочется спрятаться, Тайлеру хочется побыть одному: подышать по квадрату в одиночестве, собраться со своими мыслями, чтобы разложить их по полочкам. Тайлеру хочется обнять Джоша, вцепиться в него, обхватывая со спины, положить подбородок ему на плечо и остаться так если не навечно, то достаточно надолго, чтобы перестать думать. — Поговорим? — Я пойду переоденусь. Они произносят это одновременно; Джош поворачивает к нему голову и их взгляды встречаются. Почему-то Тайлер отводит глаза, это чёртово смущение, эта чёртова неловкость. Тайлер трёт переносицу, пялится на голую коленку Джоша. В отличие от него самого, Джош в своё полотенце не кутается — он стелит его на всю длину бревна, на котором они сидят. Джош даже не вытирается, на плечах до сих пор блестят мелкие капельки воды. Джош предлагает поговорить в тот самый момент, когда Тайлер предупреждает, что собирается сбежать — ненадолго и вроде как по серьезному поводу: в мокрых плавках неудобно и холодно. — Я... — Тайлер начинает, осекается, неловко ёрзает, поднимает голову; слишком уж нервно — это заметно даже ему самому. — Да, да, давай поговорим, и я... Голос подводит его. Голос предаёт. Тайлер и его идеальный музыкальный слух — он чувствует фальшь в интонации. Джош с его прекрасным чувством ритма наверняка уловил её тоже. Почувствовал волнение. Ощутил вибрации нервозности. Джош легко похлопывает Тайлера по колену. — Переоденься — и мы поговорим, — вот что он говорит. Ну, плюс ещё несколько долгих, томительных минут ожидания, вот что всё это значит. Тайлер кивает, закутывается в полотенце ещё плотнее и босиком идёт к палатке. Налипший на ступни песок, мелкие ветки и шишки, Тайлер старается ступать как можно аккуратнее. Тайлер старается идти как можно быстрее. Поговорить. Джош хочет поговорить — и Тайлер не ждёт от этого разговора ничего хорошего. Тайлер даже не знает, который из исходов будет лучше всего. Тайлер даже не знает, чего хочет сам. Какой-то определённости — и сухого белья. Тайлеру смешно до истерики, он неловко вытирается в палатке и медлит с тем, чтобы выбраться наружу. Чистая футболка; футболка Джоша и спортивная кофта тоже — Джоша, так выходит почти случайно, Тайлер просто понимает это слишком поздно. Футболка ему чуть велика, спортивка не того цвета. Сложно разглядеть в темноте. Тайлер не хочет ничего менять, Тайлер не хочет отступать. Взять машину и свалить, сбежать от серьёзного разговора. Чушь, конечно: он же не оставит Джоша здесь, возле озера, одного, без машины, в палатке. Это, в конце концов, машина Джоша. Если уж сбегать — то без тачки. Какая же дурь лезет в голову. Тайлер Джозеф — грёбаный трус, и ему просто страшно услышать в лицо то, что о нём думает Джош. О нём и обо всём случившемся. Тайлер готовится к худшему варианту развития событий. Тайлер прокручивает в голове идеальный вариант ответа: «Брось, Джош, мы всё ещё лучшие друзья, и это ничего не меняет», или: «Мне даже не нравятся парни», или вот ещё: «Это просто реакция организма, ничего личного». Всё из этого — ложь. Тайлер ненавидит врать, он всегда говорит то, что думает. Сейчас Тайлер думает: переживёт ли то, что случилось, их дружба? У Тайлера нет выхода, кроме как выбраться наружу и встретиться лицом к лицу со своими демонами. Узнать правду. Выяснить, разобраться раз и навсегда. Когда Тайлер возвращается к костру, Джош как раз перестилает полотенце. Сворачивает, сдвигает так, чтобы Тайлер не сидел на влажном. От этого сводит всё внутри — от этого, и ещё от того, как Джош улыбается уголками губ, когда видит, в чьей футболке Тайлер, и идентифицирует, чья на нём спортивка. Ну, хотя бы шорты его собственные — не то чтобы это спасло положение. Тайлер усаживается рядом с Джошем — снова. Очередная неловкая пауза, Тайлер не знает, как начать. Тайлер ненавидит серьёзные разговоры. «Ты когда-нибудь делал такое раньше, в смысле, вместе с кем-то другим, в смысле, не с девушкой?» «И что всё это значит, ты хочешь большего? Хочешь большего — со мной? Хочешь — меня?» «Эй, Джош, может, просто поцелуешь меня вместо того, чтобы говорить, и будем считать, что мы разобрались?» — Так о чём ты хотел поговорить? — Тайлер вытягивает свои босые ноги, так, что его правая ступня оказывается вровень со ступнёй Джоша. Джош и его шлёпанцы с утятами. У Джоша даже ступни красивые. Тайлер думает, что это что-то вроде обсессии. Гиперфиксация? Нет, просто Джош правда очень красивый. Просто Джош — это Джош. Тайлер не знает, как объяснить доходчивее. Тайлер готовится отвечать смехом на любой вопрос, который может задать Джош — заранее настраивая себя на самый страшный исход. Тайлер смотрит на ступню Джоша: немного налипшего песка и мозоль на большом пальце. Тайлер снова ощущает на себе взгляд Джоша — очень внимательный, пронзительный, и, вместе с тем, очень тёплый. Почти обжигающий. «Я не гей, Джош, просто с тобой всё иначе». — Шрамы у тебя на животе, — тихо говорит Джош. — Откуда они? Это как будто в лёгких внезапно не оказывается воздуха. Ощущение, как будто тебе врезали под дых. Выбили почву из-под ног. Кажется, воздуха нет, кажется, Тайлер оказался в каком-то вакууме. Кажется, Тайлер оказался в другой реальности. Тайлер давно смирился со своими шрамами, Тайлер их пережил, Тайлер отправил их в историю; Джош не спрашивал никогда раньше. Тайлер думал, что Джош не спросит: о таком не спрашивают, это неприлично. Просто полосы на коже, белые тонкие линии от порезов. Тайлера тошнит от них, он предпочитает делать вид, что их не существует. Его не спрашивали. Его никто не спрашивал — что это, откуда это; как он ухитрился получить такие странные ранения? У Тайлера было наготове пару отговорок: соседский кот (Господи, что за чушь, кто в это поверит?), падение на стекло (ещё большая чушь, кот и то звучал достовернее) и почти правда — порезался. Тайлер говорит то, что думает, Тайлер делает ровно то, что говорит. Тайлер ненавидит ложь во всех её проявлениях, но это же, чёрт возьми, Джош. И Джош спрашивает об этом именно сейчас. — Знаешь, в такие минуты я жалею, что не курю, — Тайлер всё-таки смеётся; короткий, нервный смешок слетает с губ. — Типа, ритуал, чтобы потянуть время. Достать сигарету, покрутить в пальцах, щёлкнуть зажигалкой, прикурить. Тайлер вообще-то пробовал. Колледж, пьянка на первом курсе. Тайлеру хватило одной затяжки и пяти минут лающего кашля, чтобы навсегда отказаться от идеи закурить снова. Тайлер не смотрит на Джоша, но чувствует на себе его взгляд; Джош молчит, не комментируя и не торопя его. Джош запускает руку в шуршащий пакет и вытягивает одну чипсину, поднося её к лицу Тайлера. Прямо к губам. Вроде как: компромисс. Вроде как: у Джоша нет сигарет, но один ритуал можно заменить другим. Вроде как: хочешь потянуть время — просто съешь ещё чипсину. Тайлер послушно открывает рот — кончики пальцев Джоша касаются его губ, когда он осторожно скармливает чипсы Тайлеру. Глаза жжёт от подступающих слёз — потому что это Джош. Потому что Джош всегда делает то, чего Тайлер от него не ожидает, всегда ухитряется перевернуть мир Тайлера с ног на голову и при всём этом... и при всём этом продолжает о нём заботиться. Джош даёт Тайлеру глотнуть минералки, затем скармливает ещё пару орешков; хочешь, мол, собираться с мыслями — собирайся сколько угодно. — Ты можешь не отвечать, если... — начинает Джош. Если не хочешь. Если это тревожная тема. Если я лезу не в своё дело. Если ты готовился к другому разговору, а заготовок к этому у тебя нет. — Это именно то, о чём ты думаешь, — обрывает его Тайлер. Вообще-то это немного не то, что обсуждают после совместной дрочки. В этом весь Джош — что-то загадочное и необъяснимое. В этом весь Джош — в том, чтобы сейчас крепко обнять Тайлера за плечи, притягивая его к себе; в том, чтобы позволить Тайлеру уложить голову ему на плечо, и в том, чтобы кивнуть: — Вот, значит, как. Грёбаный вакуум. Тайлер зажмуривается, выдыхая остатки воздуха — если не выдохнуть, лёгкие разорвёт от давления. — Я больше не делаю этого, — быстро проговаривает он, фраза на одном выдохе, неразборчиво, сбивчиво, отчаянно, торопливо. — Больше не режу себя. Уже давно. Несколько лет. Типа ремиссия. Я больше не хочу этого делать. Вроде как нашёл другие способы борьбы с тревожностью. Путь к выздоровлению. Мечты и выступления на большой сцене, Чикаго, Мельбурн и всё это... Ладонь Джоша ложится на его затылок, сжимает и держит, удерживает так крепко, будто Тайлер способен сейчас убрать голову — сдвинуть, не то что отстраниться. Подбородок упирается в висок, ложится сверху, придавливает. — А, — тянет Джош, и голос у него до странности спокойный. — Ты об этом. А я думал — змеи. Змеи. В этом весь Джош — Тайлер так часто просто не может понять, придуривается он или говорит серьёзно. В этом весь Джош — он всегда делает то, что делает. Спасает Тайлера, заботится о нём, удерживает его на поверхности, даже когда подныривает под него и щиплет за пятки. — Змеи? — переспрашивает Тайлер и тут же добавляет. — Ну, да, конечно, блин, змеи. А я тебе о чём говорю? Откуда ещё могут быть такие следы... Чипсы, орешки, энергетики, маршмэллоу. Костёр и страшные истории. Тайлер, наконец, обхватывает Джоша обеими руками, так, как хотелось уже несколько часов. Они сидят так, неподвижно, несколько минут или целую вечность, пока Джош не опускает немного голову — и пока не целует его в висок. Короткое прикосновение губ, медленное, осторожное; куда более чувственное, чем нужно в такой ситуации. Тайлер не уверен, что снова не принимает желаемое за действительное. Тайлер уверен только в том, что просто не хочет отпускать сейчас Джоша. Сейчас — и вообще когда бы то ни было. — Я тебя люблю, — выдыхает Джош. Сердце Тайлера пропускает удар. «Я люблю тебя» — как: «Люблю тебя, чувак», или как: «Ты мне как брат», или как: «Я люблю тебя, как любят того, кто выжил после встречи со змеями»? Слишком много вариантов. В этом весь Джош: открытая книга, только вместо нормальных букв — иероглифы. — Я тоже тебя люблю, — говорит Тайлер. Как брата. Как участника группы. Как лучшего друга. Как человека, который заставляет сердце биться чаще. Как самого красивого парня, которого Тайлер когда-либо видел. Как родственную душу. Как того, кто может заставить улыбнуться в самый тёмный час. Как того, кого не хочется отпускать дольше вечности. Как того, на чьи прикосновения встаёт в палатке, и как того, кого ты предпочёл бы видеть без футболки. Губы Джоша опускаются ниже, соскальзывают, так же коротко целуя Тайлера в краешек рта, до одури нежно.