Part IX

Коробки. Вся квартира — крохотная студия — заставлена коробками и пакетами. Никакой мебели, кроме красного спальника и пары складных стульев. Из техники — небольшой холодильник, который ещё надо подключить, старенький синтезатор Тайлера, новый чайник и бутербродница, которую подарила мама Джоша, когда узнала, что сын в очередной раз переезжает. Она ещё в упаковке, не вскрытая, стоит на груде коробок и бесит Тайлера одним своим видом. Издевается красочной картинкой на коробке: свежая булка, расплавленный сыр, ломтики помидора сверху. Тайлер со вздохом растягивается поверх расстеленного спальника. Желудок сводит от голода; слишком длинный, слишком долгий день, один из тех, что выматывают тебя до предела. Надо всё разобрать, хотя пока что это «всё» даже некуда складывать. Тайлер стонет — ворчливо, беспомощно, мрачно. — Я заказал нам пиццу, — Джош усаживается рядом, мостится на самый край, его ладонь ложится на живот Тайлера; пробирается под слегка задравшуюся футболку и прижимается к горячей коже над ремнём джинс. — И ещё — китайской еды. И ещё — кофе. Тайлер думает, что Джош — настоящее божество. Что он сам никогда бы не справился со всем этим: срочно найти квартиру, срочно собрать все вещи, — их обоих, — срочно выехать, срочно заехать, срочно найти деньги на это самое «заехать». Нанять грузовик, перевезти их обоих. Тайлер, не открывая глаз, гладит его руку, ведёт подушечками пальцев по чуть выступающим границам татуировки. Вверх по предплечью — до самого локтя, добраться до внутренней стороны. — Можешь принять пока душ, как раз успеют всё привезти, — благородно предлагает Джош, уступая право очереди. В этом весь Джош — он всегда делает всё, чтобы Тайлер почувствовал себя лучше, словно цель всей его жизни — заботиться конкретно о нём. — Ты помнишь, в какой коробке или в каком пакете полотенца? — Тайлер хмыкает. Это Джош ненавидит вытираться, его это, может, и не волнует, а вот Тайлер терпеть не может, когда с него капает вода. Джош коротко мотает головой. Тайлер думает, что коробки стоило подписывать. И вообще-то он собирался: хотя бы примерно. Вот только Джош пронёсся ураганом по его шкафу, судорожно запихав в случайном порядке все книги, всю одежду, все милые сердцу мелочи — вроде любимых наушников и блокнота для записей и текстов песен. Маркера не было под рукой; Тайлер не успел оглянуться, как коробки уже были заклеены скотчем — угадывать, что в каждой из них было сродни игры в напёрстки со старым шулером. Тайлер не хотел даже пытаться. Теперь же все коробки и пакеты вовсе перемешались, теперь Тайлер даже не был уверен, в которых — его шмотки, а в которых — вещи Джоша. — Можешь взять моё, — предлагает Джош. — Оно чистое. Ради этого Тайлер и открывает глаза: чтобы окинуть Джоша мрачным, подозрительным взглядом. Возможно, всё это время Тайлер был прав в том, что у Джоша рентгеновское зрение? Или идеальная фотографическая память? Но тогда бы он просто мог найти полотенце Тайлера, так… — И откуда, стесняюсь спросить, ты его достанешь? — Тайлер сгибает ногу в колене, закидывает одну на другую, ступня легко касается спины Джоша. Тот только смеётся. Это то, что всегда делает Джош: делает мир своим смехом чуточку светлее. Немного прекраснее с каждым разом. Тайлер так никогда не умел, у него не получалось — хотя через свои тексты он правда пытается. Джош смеётся и пожимает плечами, говорит, как ни в чем не бывало: — Из рюкзака, — медлит пару секунд, разглядывая недоумевающее выражение лица Тайлера, снова коротко смеётся и поясняет. — Я его разбираю только для стирки, то, что надо освежить. А потом, ну, я укладываю вещи заново, иногда докупаю что-то. Полотенце, бельё, носки, пару футболок на смену. Комплект зарядок. Наушники. Новые зубные щётки — сразу несколько, чтобы не париться, если забыл одну в мотеле. Какой-то шампунь даже лежит, на случай, если в номере не окажется. Зубная паста — купил как-то со слишком резким вкусом ментола, сунул туда, никак не закончится. Можешь пользоваться: всё, что найдёшь, всё твоё. Включая трусы. Тайлер замирает. Зависает. Облизывает пересохшие губы. Его в момент накрывает осознанием, до какой же степени ему повезло с Джошем. Джош делает ради него абсолютно всё, Джош позволяет ему абсолютно всё. Новые и новые грани дозволенного; сердце Тайлера сжимается от нахлынувшей нежности. Тайлеру кажется, что он вот-вот в ней просто захлебнётся; она накрывает его с головой, эта горячая волна. Тайлер тыкает пальцем в рюкзак Джоша, который он видел десятки раз за время их жизни в турах. — Вот этот рюкзак? — уточняет Тайлер, и, дождавшись кивка Джоша, уточняет снова. — Можно брать всё? Джош кивает ещё раз, его улыбка становится шире. — Всё, что найдёшь — твоё, — повторяет Джош ровно то, что уже говорил несколько секунд назад. Тайлер обводит взглядом студию, заставленную коробками, сваленные в кучу пакеты и мешки. Пересохшие губы, дрожащие от волнения пальцы, осипший голос; учащённый пульс и разбивающееся, раскалывающееся в моменте на мелкие части сердце. Как бы не поранить осколками открытую нараспашку душу Джоша? — Всё, что найдёшь — твоё, — тихо повторяет Тайлер, кивая на все эти коробки и пакеты. — Что угодно. Включая меня. Тайлер беспомощно пожимает плечами: вот так, просто бери в любой момент всё, что вздумается, включая меня, если тебе позволит наглость и воображение. Джош отвечает новым смешком, а потом тянется поцеловать его. Горячие, сухие губы, Тайлер обвивает руками его шею, и прерывается лишь потому что ему в самом деле нужно в душ. Гель для душа с запахом манго и персика, Тайлер долго принюхивается, прежде чем вылить хоть немного на ладонь. Зубная паста не настолько уж и ментоловая — ну разве что рот после неё аж сводит от свежести. Пушистое полотенце, которым Тайлер тщательно вытирается, сухие носки, новое бельё, футболка, которая вроде бы стиранная, но Тайлеру кажется, что она хранит скорее запах Джоша, чем ополаскивателя для белья. Она пахнет, как Джош — жаром калифорнийского солнца; Тайлер до этого лишь раз был в Калифорнии, когда был маленьким, и, насколько он помнит, там пахнет именно так. Так, что от нежности перехватывает горло и становится трудно вдохнуть. — Повезло мне с тобой, — говорит Тайлер уже после, с набитым ртом: пицца с двойным пепперони и сыром. — Ты предусмотрительный. Моя предусмотрительность закончилась на… Тайлер осекается, спешно глотает, пытаясь потянуть время и выкроить себе ещё хотя бы несколько секунд на судорожные размышления: что бы теперь такого ляпнуть, чтобы оправдаться и чтобы это не звучало слишком дико, так, как есть на самом деле. Джош орудует тонкими палочками; он решает начать с китайской еды. Запахи свежей пиццы и горячей лапши смешиваются, пахнет в итоге странно, но Тайлеру нравится. Тайлеру нравится всё, что касается Джоша, кроме этой его дурацкой привычки не вытираться. Они едят, сидя на полу на расстеленном спальнике, используя вместо стола одну из коробок, судя по тяжести — в ней книги Тайлера, во всяком случае, он в этом почти уверен. — На чём? — спокойно переспрашивает Джош, наматывая свою лапшу на палочки. Тайлер пожимает плечами, дёргает, жест выходит немного нервным. Ещё несколько секунд молчания — Тайлер откусывает ещё один кусок пиццы и достаточно долго жуёт. — Ну, переложил кое-что в карман куртки, чтобы было под рукой, если что, — наконец, отвечает Тайлер; достаточно туманно и уклончиво, чтобы заинтересовать Джоша ещё больше. Это срабатывает. Потому что он заинтересовывается. — Что угодно, говоришь? — переспрашивает Джош с ухмылкой. — Сам скажешь, что именно, или мне залезть в твои карманы? Тайлер точно знает: если он сейчас попросит Джоша не лезть, он не полезет. У Тайлера всё ещё есть право на личное пространство, какие-то тайны, секреты, и на то, чтобы кое о чём умалчивать. Тайлер просто стесняется. Тайлер размахивает руками, будто пытается этим жестом открыть и свою душу — так же широко, как распахнута душа Джоша. Если бы это только было так же просто, как физические действия. — Упаковку резинок и смазку для анального секса, — выпаливает Тайлер так быстро и скомкано, что это звучит скорее как одно большое, длинное слово: «упаковкурезинокисмазкудляанальногосекса». Примерно так же, как звучало в аптеке, только там понадобились подробности: какие именно резинки, по сколько штук в упаковке, какая марка, какой размер, которую конкретно смазку. Тайлер думал, что умрёт со стыда до того, как расплатится. Вроде не шестнадцать, но, казалось, сотрудник видел его насквозь и точно знал, с кем Тайлер собирается заняться сексом. Как будто через секунду об этом стало бы известно целому городу, а уже в следующую минуту мама названивала бы Тайлеру с уточнениями про анальный секс и опасности, связанные с его здоровьем. — О, — выдаёт Джош, с некоторым удивлением. — А я думал повременить с этим, по крайней мере, пока мы не купим нормальную кровать. Крохотная студия безо всякой мебели: первое время им предстоит коротать ночи на полу в одном спальнике, во всяком случае, пока они не раздобудут хоть какую-то койку. Или диван. Или кровать. Или хотя бы матрас. — Ты хочешь подождать? — уточняет Тайлер, думая, что стоило бы умереть со стыда в аптеке, чтобы не умирать со стыда прямо сейчас и не выглядеть, как похотливое животное. Джош придвигается ближе к нему, чтобы поцеловать горячими губами Тайлера в плечо, прямо через ткань футболки, и тут же коротко потереться щекой. — Я думал, ты хочешь, — мягко говорит Джош. — Подождать. Заботится. Джош о нём заботится; Тайлера захлёстывает новой волной нежности. Джош просто хочет, чтобы всё было правильно. Жизнь Тайлера так бесконечно далека от всего, что по-настоящему является правильным, так, как это понимают другие, нормальные люди. Тайлер думает — просто, ну правда, куда ещё дальше? Тайлер коротко качает головой, мотает головой. — Я хочу тебя, — выдыхает Тайлер. Китайская лапша и пицца, вот кто они такие, они оба; вместе дают немного странное сочетание. Тайлер думает об этом, когда Джош протягивает ему немного своей лапши. Кусок пиццы от уже начатого Тайлером куска для Джоша — тот откусывает безо всяких сомнений и раздумий. Странное вкусовое решение, но Тайлеру нравится. Тайлеру нравятся они. — Это хорошо, — кивает Джош, то ли в ответ на слова Тайлера, то ли отвечая на его мысли; Тайлера, впрочем, устроят оба варианта, но Джош поясняет после паузы. — А как ты хочешь? Тайлер не идиот, он знает немного теории. В этом всё дело, будь на месте Джоша кто угодно другой — был бы только один верный вариант ответа: никак. В этом всё дело: это Джош. — С тобой. Как угодно, — Тайлер снова дёргает плечами. — А ты? В его голосе чуть больше волнения, чем следовало бы. Это Джош. И то, что он действительно Джош, он доказывает следующей же фразой: — Знаешь, мой бывший сосед… чёрт, как же это все-таки охрененно звучит, что он теперь бывший сосед. Не в обиду Рою, но всё же я так рад жить теперь с тобой, — Джош расплывается в улыбке, Джош начинает говорить быстрее обычного, и у Тайлера почему-то теплеет в груди от мысли, что Джош тоже волнуется. — Так вот, Рой всегда говорит, что в жизни надо попробовать всё. И в данном конкретном случае я, пожалуй, его процитирую. Тайлер чуть хмурится, слегка наигранно, слегка всерьёз; так, словно он ещё не решил, как именно к этому относиться. — И как много ты с ним уже… попробовал? — уточняет Тайлер. Ну, ревность в его голосе вполне себе натуральная. Джош даже зависает с палочками и лапшой в руках, уставившись на Тайлера, и у него такое забавное выражение лица, когда он осознает, о чем говорит Тайлер, что становится чертовски сложно удержаться от хохота. Но Тайлер пытается, правда пытается даже не улыбаться. — Что? Нет, — Джош спешно мотает головой. — С ним — нет. Мы просто трепались про всё подряд. В основном про музыку. Иногда про религию. Иногда про тачки. Иногда он задвигал мне про ягуаров, ну, этих, огромных пятнистых кошек. Иногда он выкатывал какой-то дурацкий вопрос вроде того, что же всё-таки нас всех ждёт после смерти. Но никогда ничего дальше разговоров. Никогда. Тайлер медленно кивает, его выражение лица — всё ещё дань серьёзности, губы плотно сжаты. Он изучает лицо Джоша, ему смешно и всё ещё немного ревностно. Роя Тайлер так ни разу и не видел, тот редко выходил из своей комнаты, живя по какому-то своему особому расписанию, хозяйничая на кухне в те часы, когда Тайлер вырубался, преимущественно под утро. Джош говорил, он всегда так; Тайлер ему верил. Тайлер ему верит. И всё равно спрашивает, больше, конечно, в шутку: — И ты никогда не показывал ему свой член? Спрашивает, и все-таки не выдерживает, покатываясь со смеху, упираясь лбом в заботливо подставленное плечо Джоша. Он кусает его за мочку уха, Джош. — Я всегда, — хихикает Джош. — Прикрывался ладошкой. Тайлер пихает его в плечо, пихает его в бок, Тайлер целует Джоша в шею; запрещённый прием, от которого Джош млеет. Тайлеру хочется говорить снова и снова, что он любит его; Тайлер просто любит в нем всё, все новые открывающиеся грани, любит каждую. Включая ладошку. Тайлер берет его ладонь в обе свои, оставляя на картонной коробке недоеденный кусок пиццы, остывающий, источающий такие аппетитные запахи — но Джош всё ещё куда привлекательнее. Подушечка большого пальца проходится по линии жизни, во всяком случае, линию жизни Тайлер представляет себе именно так, именно здесь, от центра ладони к её краю, к её ребру. — Уверен, что хочешь заняться этим… — Джош делает паузу. — В спальнике? Тайлер фыркает. — Шутишь? На этом спальнике мы впервые по-настоящему поцеловались. Рядом с этим спальником ты впервые показал мне свой член. И дрочили тогда мы тоже на этом спальнике. И ты сказал мне, что любишь меня, тоже на нём. Будет логично, если мы… в общем, да, я уверен. Джош задумывается на секунду, а, может, просто зависает от того, как Тайлер массирует его ладонь подушечками пальцев, палочки в его другой руке тоже остаются не у дел, Джош забывает и о них, и о еде. — В самый первый раз, я имею в виду, там, на вечеринке, когда ты сказал про мой пирсинг в губе, я тоже был с этим спальником, — Джош фыркает. — Лежал в рюкзаке, мы решили тогда не оставлять вещи в машине, и вот… — Вот видишь, — обрывает его Тайлер, расплываясь в улыбке. — Он был с нами во все важные моменты. Кроме одного. Улыбка пропадает с лица Тайлера. Стирается за долю секунды, так, словно её и не было. Но Тайлер продолжает смотреть на Джоша так же, как смотрел всегда — как на Божество во плоти, как на новую религию. Как на человека, ради которого Тайлер готов на всё, даже на переезд. Как на человека, с которым Тайлер готов попробовать абсолютно всё, даже купить для этого анальную смазку и пачку презервативов, подробно рассказав фармацевту, какие именно ему нужны. Как на человека, в которого Тайлер по уши и безоговорочно влюблён уже долгое время. — Говори, — просит Джош, который продолжает улыбаться и уже знает, что Тайлер что-то задумал, просто ещё не подозревает, что именно — и сгорает от нетерпения, чтобы узнать. Тайлер старается, чтобы его голос звучал достаточно торжественно для этого момента, но то и дело срывается на смех. — Джош, ты изгнан из группы. Выйди и зайди нормально, — улыбка лезет на лицо, широкая, невольная, довольная, счастливая. — Как насчёт того, чтобы постучать на барабанах вместе со мной на сцене, пока я буду петь? Джош смеётся, Джош смеётся так долго, а потом прижимается лбом к его лбу. — Да, — выдыхает Джош в губы Тайлера, и его чёртово грёбаное «да» звучит так, словно этот красный расстеленный спальник у них вместо алтаря, а Джош только что согласился провести с Тайлером остаток жизни. Ну, они оба далеки от нормальности, так что, возможно, так оно и есть.