Буква «О»

      Утро понедельника тоже без картинок началось. Черных реально на меня обиделся за что-то? Ну не посмотрел я с ним мультик, потом же всё равно предложил глянуть.       Захожу в тренерскую, до начала пары ещё двадцать минут, а в зале уже возня какая-то слышится. Обычно мои аграрники за пять минут только приходить начинают. Выхожу проверить, кого так рано принесло, а там ёбаный Черных. С Анисимовой. Зажал её в углу прям перед тренерской. А я ещё вчера думал, умеет ли он целоваться вообще. Да Ян ей языком все гланды облизал уже. Слиплись, блядь, как собаки.       Вот же ж.       Неприятно.       Хотя нет, неприятно — это мягко сказано. У меня сейчас внутри истерика какая-то происходит. Коктейль из ненависти, злости и ревности. Зато теперь понятно всё с ним стало.       — Черных!       Разлепляются, Анисимова ойкает и взгляд опускает, а Ульян наоборот, стоит и смотрит на меня с вызовом.       — Вы это… Короче, чтоб не плодились в моём зале, — ухожу обратно в тренерскую, я теперь оттуда до начала занятия не высунусь. Настроение совсем поганое стало.       Сажусь за стол, достаю журнал, который ещё в пятницу заполнить должен был, влетает Черных, хлопая дверью.       Ну что ему ещё? Тренерскую освободить, чтоб они на столе поебались?       — Черных, выйди отсюда.       — Ага, и зайди как положено, — передразнивает меня писклявым голосом.       — Свали, а? — просьбу Ян игнорирует, он почти вплотную подходит и нависает надо мной, уперев одну руку в стол, а вторую в спинку стула. — И сходи на триппер проверься, а то меня предупреждал, а сам о здоровье совсем не думаешь.       — Чё, неприятно? — произносит полушёпотом и получается у него это очень зловеще, — Вот мне так же в субботу было.       — Ты чё приебался с этой субботой? — встаю, Черных на стол присаживается, и теперь я над ним нависаю. — Сам устроил какое-то пристанище похоти, и ещё наглости хватает мне предъявлять что-то.       — Я хотя бы не ебался ни с кем, — старается сказать спокойно, но в голосе всё равно обида слышится.       — Я тоже, — так и хочется добавить, что из-за тебя, Черных.       Но добавить ничего не успеваю, Ян меня в губы целует. Сначала осторожно касается моей нижней, а потом всё больше напора проявлять начинает. Руками так приятно под футболку залез. А я вместо того, чтобы остановить весь этот развратный фестиваль, ещё и сам отвечать начинаю, углубляя поцелуй.       На подкорке сознания вертится, что я стою как мудила последний, зажимая ребёнка в каморке, и отцепиться от него не могу. А какого хера я его не отталкиваю? Пора это заканчивать. Провожу напоследок языком по мягким губам и очень деликатно отстраняю от себя Яна.       — Никогда больше так не делай, — смотрю на время, как раз пара должна начаться. — Я сейчас, иди.       — Ладно, сделаю как-нибудь по-другому, — сообщает весело Ян, спрыгивая со стола.       Пиздец. Пиздец. Пиздец. Что я творю вообще? Черных же ученик мой. Первокурсник, блядь. Это что же получается? Я физрук-педофил? Не, Яну же восемнадцать. Хуйня. Большой разницы это не играет.       Выхожу в зал, дети построились и стоят меня ждут.       — Смирнов, проводишь разминку, потом играете в волейбол, меня не кантовать.       Возвращаюсь в тренерскую. Так, надо обдумать случившееся. Ну, совершеннолетний Черных, и что с того? Я же преподаватель его. На вот это всё непотребство даже намёка не должно было произойти. Увольняться надо. А жалко, мне тут понравилось уже. Дети хорошие, механиков я вообще думал за лето натаскать, чтоб они у меня в районных соревнованиях участвовали. Но лучше сразу уйти, не хватало ещё Черных жизнь испортить. Он и так переёбаный весь, а тут ещё физрук-извращенец слюной на него капает.       Необходим срочный перекур.       — Я выйду, Смирнов за старшего, — говорю детям, которые уже вовсю в волейбол играют. Они у меня хоть размялись нормально? Или сразу за мяч схватились?       — А чё Смирнов опять? Вы других фамилий не знаете?       — Черных, твою фамилию я не забуду даже если у меня деменция будет.       Выкурил две сигареты подряд за углом здания. Толком так ничего и не решил. Головой понимаю, что бежать отсюда надо, пока дел похлеще не натворил. Но и ужасно не хочется бросать работу, которая так понравилась. Захожу в преподавательскую, там Антон сидит в телефон играет.       — Привет, — прохожу и беру из принтера несколько листов. — У тебя первой пары нет, что ли?       — Почему? Есть, — отвечает, не отрываясь от игрушки. — У механиков контрольная сейчас. Надеюсь, так они хотя бы на три напишут.       Слышу громкие звуки из динамиков, а потом тихое «вот сука» от Антона.       — А ты что? Прогуливаешь? — взгляд на меня кидает, замечает листы и ухмыляется.       — Ааа… Да не, я тут это… — стою, мнусь, а что придумать не знаю.       — Понятно, ну ты подумай пока над «это», не горячись. Дети вон в восторге от тебя.       А херли толку, если я себя говном полным чувствую?       — Да плохой я преподаватель, походу.       — Ну, хуёвее меня точно нет, — говорит, хохотнув, и опять в свою стрелялку играть начинает.       — В каком смысле?       — Да ладно. Что ты тут вид делаешь, что тебя ещё не посветили во все местные сплетни, — о чём он вообще? Я и не общался почти ни с кем. От экрана отрывается, смотрит на моё лицо непонимающее и хмыкает. — Правда, что ли, не в курсе? Плохо разведка работать стала. Раньше бы в первый день донесли.       — Ну и что ты такого натворил? — чем он меня удивит? В любом случае хуже моего быть уже ничего не может.       — А, да ничего ужасного. Просто женился на своей студентке, как только ей восемнадцать исполнилось, — нихрена ж себе. Ещё так спокойно об этом говорит. Может, Пал Михалыч поэтому предупреждал, чтоб ни о каких шуры-муры с ученицами я даже не думал? Ага, и поэтому я решил на ученика глаз положить. Чётче, Пал Михайлович, надо свои наставления давать.       — И вы сейчас?       — Ну да, вместе. У нас вот сын полгода назад родился. Ваней назвали, — такой счастливый сидит, игру свернул, фотки в ленте листает и мне показывает.       — Поздравляю, — говорю, рассматривая фотографии счастливой семьи.       — Спасибо.       — И тебя это вообще не парит? — не знаю, зачем решил уточнить. Моя ситуация мало под это подходит. Яну хоть и восемнадцать уже, но он парень, и замуж я его при всём желании взять не смогу.       — Тебе как, честно? — киваю, а Антон отвечает, откидываясь на спинку дивана. — Похую. Пусть что хотят говорят, мы друг друга любим, и в семье у нас всё хорошо.       — Слушай, раз уж речь про сплетни зашла. За что физрука прошлого турнули? У меня дети первое время слово сказать боялись, — решаю задать давно интересующий меня вопрос. Земский мне всё равно тогда внятно так ничего и не смог объяснить.       — А, ну он первака какого-то чуть не задушил. Да и руки распускать любил, пацанов пиздил, девчонок лапал. Классика, короче, ничего интересного.       — И никто не жаловался? — похуизм Антона начинает немного пугать.       — А смысл? Замену хер найдёшь, ну поговорил с ним Павел Михайлович, он понял, что на него настучали, и ещё больше кошмарить всех начал. Короче, пока жёстко не накосячил, никто его не попёр.       Пиздец какой. На секунду возникло желание зайти и обнять всех этих бедных первашей. Потом, правда, быстро вспомнил, что надо поумерить свои педофильские вайбы. И так с одним уже начудил сегодня.       Возвращаюсь в тренерскую, пишу заявление и убираю его в стол. Пусть полежит пока, в любом случае и выкинуть, и сходить на подпись его отнести я всегда успею. Потом выхожу в зал и отпускаю детей. Все уже разойтись успели, а Ян со шнурками всё возится.       — Черных, ты так на пару следующую опоздаешь, — он встаёт, по сторонам оглядывается, и ко мне идёт очень уверенно. Хватает за руку и тащит в тренерскую. Не-не-не, больше никаких взаимодействий.       — Так я на неё вообще идти не собираюсь, — сообщает с невинным взглядом, захлопывая дверь. — Давай прогуляем?       — Ебанулся, Черных? Я преподаватель.       — Да похуй.       Возмутиться я не успеваю, меня опять утягивают в поцелуй. Но во второй раз я более прошаренный, сразу отцепляю этого прилипалу от себя.       — Ян… Я же сказал не делать так больше.       — Ладно, вредина. Зайду за тобой после пар, пока.       — Не…       Уносится, а я даже сказать не успеваю, что не нужно за мной заходить. ***       На третьей паре приходят механики. И вот этот детский сад под конец рабочего дня начинает меня немного злить. Савин с Лапиным ни в какую не соглашаются играть вместе. Больше, конечно, Савин возмущается. Лапин просто стоит, голову повесив, и молчит.       — Знаете, что? Хер я вас с такой дисциплиной на соревнования выпущу в следующем году! Детский сад, вторая группа! Посрались из-за херни какой-то и стоите тут мозги всем делаете! — слишком громко это было. Выбесили. Надо учиться не срываться по таким пустякам.       — Да он с моей тёлкой ебался, Глеб Саныч! Как такому доверять можно? Брут ебаный! — орёт Савин, показывая рукой уже, видимо, на своего бывшего друга. Мда, у них-то, оказывается, страсти кипят.       — Ничего я не ебался, она мне сама отсосала, — бубнит Лапин обиженно. Ты бы помолчал сейчас, этими словами только ещё глубже себя закапываешь.       — А это дело не меняет! Нахуя ты ей свой хуй в рот пихал? — господи, хотел ли я всё это слышать? Определённо нет. Никакого стыда у этих детей.       — Успокоились! Глеб Саныч, а можно уточнить, про какие соревнования речь шла, пока Вы на нас орали? — ну хоть один нормальный человек в их группе присутствует. Смог среди всех слов самое нужное вычленить. Не зря его старостой сделали. И эти гаврики замолчали после того, как он на них гаркнул. У меня глаз намётан, ещё на первой паре понял, что лысый со шрамом здесь самым серьёзным должен быть.       — Обычные районные соревнования. Кто выигрывает — едет на городские, и так далее. Вы не участвовали, что ли, никогда?       — Так мы ж криворукие, — спокойно сообщает мне Савин.       — Ну да, и тупые, — подтверждает Лапин.       — За себя говори. Это только ты здесь тупой, — опять началось. Я уже сам ту девчонку прибить готов.       — Я больше слышать ничего этого не хочу! Кто вам только в голову так насрал? — блин, я с ними полностью в такой жаргон скачусь скоро.       — Так прошлый физрук всегда говорил, что мы делать ничего не умеем, — физрук в моём потенциальном списке жертв занимает первое почётное место, сдвинув эту девушку раздора.       — Да пошёл он на… короче, нашли, блин, кого слушать. Нормально вы играете, а позанимаетесь и вообще хорошо будете. Так что мячик в зубы и вперёд тренироваться.       — От души, Глеб Саныч, — видимо, это можно считать наивысшей похвалой от старосты механиков.       В середине занятия вваливается Черных, которого я не приглашал. Присаживается и начинает меня ногой пихать.       — Ян, я сейчас очень злой и уставший, а мне ещё блядский журнал заполнять. Что ты хотел?       — Обсудить кое-что на буковку «О», — кидаю на него быстрый взгляд и сразу возвращаю его к играющим механикам. Какая ещё, к чертям, буковка?       Черных мне телефон протягивает, на экране в заметках написано: «Не тупи, Глеб. ОТНОШЕНИЯ. Не могу же я тут об этом орать».       Забираю телефон, стираю и печатаю: «Черных, никаких буковок «О» я с тобой обсуждать не буду».       — Ладно, где твой журнал?       — В тренерской, в столе, а что?       — Сиди, пойду заполню.       — Черных, стоять! Ты мне чё там накалякать собрался?       — Да успокойся ты, нормально всё будет.       Заканчиваем с механиками на двадцать минут позже положенного, потому что ровно такое количество времени они решили поскандалить в начале занятия.       Отпускаю их и иду в тренерскую. Черных сидит в моём кресле, что-то старательно выводит ручкой, аж кончик языка высунул от усердия. Под ногами у себя замечаю бумажный самолётик. Поднимаю его, разворачиваю, отлично, Черных, пять баллов. Ну я тоже молодец, додумался Яна сюда одного пустить. Спасибо хоть в туалет с моим заявлением не сходил.       — Ты никуда не пойдёшь. Я тебя не отпускал, — говорит строго, не поднимая на меня голову, дописывает, подходит и отдаёт журнал. — Вот, проверь.       Пролистываю, почерк у нас, конечно, отличается, но это похер. Главное, заполнено всё правильно. А темы-то какие своей группе написал: бег с переменной скоростью, прием и передача мяча, подтягивание на перекладине, и это всё только за одну сегодняшнюю пару. Даже пятёрку не забыл себе поставить. А что же одну только? Скромно как-то. Мог бы за каждое задание нарисовать.       — Всё супер, спасибо.       — Пойдём домой, мне Еву скоро из садика забирать, а мы ещё не обсудили с тобой кое-что на буковки «О» и «С».       А вторая-то буква когда успела появиться? Я пока и на одну не согласен был. Что за «С» вообще?