Ревнует?

      Стою с Гусевым в лягушатнике и уговариваю его снять хотя бы один нарукавник, но он ни в какую не соглашается.       — Здравствуйте, Глеб Александрович, — слышу знакомый голос сзади, но ушам своим поверить не могу. Поворачиваюсь и надеюсь, что это ещё и зрительные галлюцинации одновременно начались. Черных собственной персоной. Он-то здесь что забыл? Стоит довольный, смотрит на нас и лыбится.       — Привет, — цежу сквозь зубы. Ну я ему устрою дома за эту выходку. Он же, блядь, разукрашенный весь. Особенно выделяется тот засос, что под рёбрами. А если приглядеться, то и ещё парочку заметить можно.       — Вы так никогда не научитесь. Надо в нормальный басик переходить, — выдаёт этот умник со знанием дела.       — Ну раз так разбираешься, бери Гусева и чеши с ним в «нормальный басик», — чувствую, что притоплю их обоих сейчас прям здесь.       — Глеб Александрович, я с ним не пойду никуда, я с вами хочу.       — Пойдём-пойдём, не обижу я тебя, — произносит Черных елейным голосом, скалясь хуже, чем на работе. Чисто маньячила. Что-то я за бедного Гусева уже переживать начинаю.       Уводит, схватив его за предплечье, в другое место, мне же требуется двадцать секунд, чтобы выдохнуть и вернуть себе спокойствие. А кто-то говорил, что с Черных просто будет?       Подхожу к ним в тот момент, когда Ян пытается чуть ли не силой нарукавники с Гусева стянуть, а тот, естественно, упирается.       — Черных! Перестань мне ребёнка пугать. Он сюда под мою ответственность ходит, утопнет ещё не дай бог.       — Да какой это ребёнок? Вон детина вымахал. Ему эти нарукавники даже не налезают нормально. У меня сестрёнка и та плавать уже умеет!       — Ульян, иди плавай, мы тут сами разберёмся, — отправляю Черных, стараясь произнести как можно строже. Но мне кажется, в голосе отчаянья больше.       — Пфф… — фыркает Ян и глаза закатывает. — Да и пожалуйста. Больно надо тут с вами возиться. Хотел, как лучше… Помочь… — он же не обиделся?       — Пойдём в нормальный бассейн. Сейчас с двумя попробуешь, а попозже снимешь. Окей?       На удивление, моё предложение принимают.       Стою у бортика, Гусев уже в одном нарукавнике, уговариваю его снять второй и обещаю придерживать. Ян всё время где-то рядом плещется, кидая на меня грозные взгляды. И именно в тот момент, когда у Гусева получается самому на воде держаться, без каких-либо вспомогательных предметов, откуда-то с криками «ААА» выныривает Черных и хватает этого бедолагу за ногу.       — Спокойно! Держу. Нормально всё. Нормально? Не испугался?       — Нет, Глеб Александрович, — отвечает, вытаращив на меня глаза. Не понял ещё что ли?       — Черных, я тебе сейчас двойку поставлю! — шиплю на Яна и всем видом пытаюсь показать, что это уже вообще не смешно было.       — Ладно-ладно, уплываю, — поджав губы, разворачивается и правда в другую сторону грести начинает.       — Глеб Александрович, я, похоже, уже сам могу.       Отпускаю его полностью, пробует, и у него действительно получается. Проплывает несколько метров, а потом назад возвращается.       — Ну вот видишь, скоро у меня как настоящий селезень плавать будешь. Закрепляем результат и через пятнадцать минут выходим. Черных, естественно, тут как тут. Вылезает и топает за нами в раздевалку. ***       — Это что, блядь, такое было, а? — спрашиваю у Яна уже в квартире, наливая ему чай. — У тебя же смена сегодня вообще.       Вот так, по его мнению, «не палиться» надо.       — Я поменялся, всё равно за напарника как-то работал. Так что он мне ещё один выходной должен, — говорит с невинным видом, разворачивая конфету.       — Черных! Ты на все вопросы отвечай. А не только на те, которые тебе удобны.       — Да бля, а чё ты с этим удодом возишься? Может, тебе ещё и нравится его трогать там везде? — спрашивает обиженно, а я поверить не могу, так и стою с чайником в руках перед ним. Серьёзно?       — Ты ревнуешь, что ли? — нашёл, блин, к кому. Кто-кто, но избалованные, выёбистые подростки, которые до усрачки боятся воды, явно не мой вариант.       — Ничего я не ревную! Бесит он меня просто!       — Яяаасно… — пытаюсь сдержать смешок. Блин, а это даже немного приятно. Ян такой милый, сидит с недовольным видом и конфету жуёт. Но надо ему сказать, чтобы больше так не делал.       — Чё тебе ясно? А? — встаёт вплотную ко мне и в глаза заглядывает. Я аж теряюсь от такого грозного Черных и на всякий случай чайник с кипятком ставлю поближе к центру стола.       От следующих его действий вообще ступор ловлю на пару секунд.       На колени опускается. Э… Это что он тут делать собрался? Ну не на кухне же, бля. Это же святая святых, мы тут едим в конце концов. Яну на это совсем похуй, походу. Он спортивки мои стягивает, резинку трусов приспускает и рукой подрачивать начинает. Член на такое действие мгновенно реагирует.       — Знал бы ты, сколько я вчера обучающего видеоконтента пересмотрел, — сообщает, глядя в глаза.       А потом сразу языком головку по кругу обводит. Втягиваю воздух через нос. Смотрю на Яна, который не теряется и берёт в рот наполовину создавая вакуум. Нихуя ж себе, Черных. Мне бы в первый раз так уверенно действовать. Конспектами не поделишься? Может, я тоже для себя что новое почерпну? Провожу большим пальцем по втянутой щеке и зачёсываю его волосы со лба. Ян смотрит на меня снизу, старается взять как можно глубже, закашливается, выпускает член и продолжает рукой.       — Хочу горловой сделать.       — Не в первый же раз, — я вон до сих пор так и не научился. А ему надо всё и сразу.       Несколько раз проводит языком по всей длине, а потом снова берёт в рот, начинает двигать головой и рукой помогает. Замечаю, что одновременно с этим он ещё и себе руку в штаны засунул. Разъёбывает со всей этой картинки, и я непроизвольно толкаюсь глубже. Ян стонет, из-за такой вибрации по всему телу мурашки пробегают. Делаю так же второй раз, но уже немного аккуратнее. А вот он, наоборот, ещё громче звук издаёт. Сказать ничего не в состоянии, поэтому пытаюсь просто показать, немного оттянув волосы. Но Ян это по-своему понимает, взяв почти полностью и добив меня ещё одним глухим стоном. Кончаю, после чего он отстраняется, смотрит мне в глаза и вытирает рот большим пальцем.       Сначала ставлю его на ноги, потом сажаю на столешницу, только собираюсь приспустить его спортивки, но он руку мою перехватывает.       — Я тоже всё, — целую его в уголок рта, он руками шею мою обвивает и наваливается на меня. — Мне бы в ванную.       — Отнести?       — Неее, к себе пойду, — говорит совсем вяло. Целую Яна в висок, он улыбается и со столешницы спрыгивает. ***       Сижу в пятницу на скамейке, смотрю на своих полудохлых механиков и понимаю, что надо думать над другим расписанием. Последний день недели они явно не вывозят, а ходить им нравится. Даже Савин с Лапиным вон общий язык нашли.       — Ну чего вы как мухи варёные? Раньше в вас побольше энтузиазма было, — подзываю всех к себе и предлагаю решить что-нибудь с тренировками. Эти же клянутся и божатся мне, что такое происходит в первый и последний раз.       Зато я теперь отчётливо чувствую запах перегара от всего этого стада. Староста у них, видимо, во всём самый первый. Даже в алкогольных тусовках.       — Совсем сдурели? Вы какого ж хрена припёрлись тогда, если чувствуете себя так плохо? — хотел ещё возмутиться и спросить, какой адекватный человек так бухает посередине недели, но потом быстренько вспомнил, что не мне их в таком упрекать.       — О, вот они, красавцы! — врывается ПалМихалыч в зал, хлопая дверью. Прям кого-то мне напоминает всё это. Он с Черных не родственник случайно?       — Здрасте, — здороваются хором с директором.       — То есть учёбу мы саботируем? Занятия всей группой прогуливаем? А в зал заявились? Потрудитесь объяснить своё поведение! — кричит на них Михалыч так, что они аж морщатся.       — Павел Михайлович, это я ребят… — хочу хоть как-то их отмазать, но меня быстро перебивают.       — Что вы? Водку их вчера из горла жрать заставили и в стрипсы свои это всё выкладывать?       — В сторис, — исправляет его Савин, а Лапин подхихикивать начинает. Кидаю на них грозный взгляд, и они опять принимают виноватый вид.       — А Вы, Глеб Александрович, кончайте с ними дружбу водить, а то они Вам быстро на шею сядут и ножки свесят! — зашибись, ещё и я под горячую руку директора попал.       — Ещё один такой залёт, и вы у меня пулей отсюда вылетите! Пойдёте в армию плац мести! — продолжает орать директор. А я думал, он голос вообще повышать не умеет. Всегда таким спокойным казался.       — Ага. Окееей. Без проблем, — слышится вразнобой от механиков.       — То есть это вам не страшно? Тогда уволю Глеба Александровича, верну старого физрука, и он быстро всю эту вашу богадельню прикроет, — обводит рукой зал. А я аж напрягаюсь. С хера ли это меня крайним сделали?       — Объяснительные мне на стол! Живо! — заканчивает свою пламенную речь и уносится обратно.       Присаживаюсь на скамейку и тру голову. Мда… Залёт.       — Какого ж хрена вы сюда-то тогда притащились, раз вас не было сегодня? — начинаю тоже их песочить, но потом быстро себя останавливаю. Они же на тренировку всё-таки приползли, даже полумёртвые. — Не, вы не подумайте, мне, наоборот, приятно, но подставились вы, ребят.       — Так тренировки — это ж святое, Глеб Саныч, — сообщает мне староста. И как я на них ругаться могу? Пары все похерили, а ко мне даже в таком состоянии притопали.       — Глеб Саныч, а вы что, нас ещё и отмазать хотели? — спрашивает Лапин довольно.       — Ой, идите вы уже… в тренерскую, объяснительные свои писать.       Выхожу быстро на перекур. Возвращаюсь и вижу охренительную картину. Уселись все по разным местам. Парочка даже на полу примостилась. Листы у кого в клетку, у кого в линейку, вырванные криво из тетрадок, у одного вообще из блокнота милипиздрического. Кто не за столом расположился, тупо телефоны как твёрдую подложку используют. Пиздец. Сейчас им ещё и за вот такие всратые бумажки влетит.       — Вы, бля… умники. Додумались. Ещё бы на туалетной бумаге написали.       — Так, а как надо-то?       — Вы чё, объяснительных никогда не писали?       — Нет, — отвечают хором.       — Обычно Мих-мих так не зверствует, — отлично, у них ещё и прозвища для всех есть. Интересно, у меня какое?       Выдаю всем нормальные листы. Объясняю, как писать шапку. Но следующий вопрос меня просто убивает.       — Так, а чё писать-то? Что бухали, а с утра решили, что эти пары нам и в хуй не упёрлись?       — Да, Савин. Так и пиши. Я посмотрю, как быстро ты отсюда вылетишь после своих откровений. А мне потом нового центрового искать.       — О, я напишу, что бабушку через дорогу переводил. Благородно, — фонтанирует идеями староста. Теперь понятно, кто у них в группе за креатив отвечает.       — Ты её через МКАД что ли переводил? А Лапин пусть тогда напишет, что у него домашнее задание собака съела, а без домашки на учёбу идти неправильно.       — Эээ… Глеб Саныч, у меня это… нет собаки. Хомяк у малого есть, подойдёт?       Господи, да они надо мной издеваются просто.       — Значит так, на первый-второй рассчитались, — хорошо хоть вопросов не задают лишних. — Теперь первые номера пишут: «Отсутствовали по семейным обстоятельствам», а вторые: «Отсутствовали по состоянию здоровья».       — И может, уже соизволите объяснить, что вы вчера так дружно отмечали? — спрашиваю, пока сидят старательно буквы выводят.       — Так это я вчера понял, что тёлок много, а братишка у меня один только, — сообщает гордо Савин, то ли обнимая Лапина за шею, то ли придушивая. А потом вообще его к себе притягивает и в макушку чмокает.       — Ну вы ещё пососитесь здесь. Устроили, блядь, гачимучи какой-то, — комментирует их действия староста и хмурится, смотрю на него и задумываюсь, а не ревность ли это часом?       — Написали? Всё, чешите отсюда. И чтоб в понедельник все нормальные были.       — Хорошо. До свидания, Глеб Саныч. Мы честно норм будем, — поднимаются с кряхтением, прощаются и уходят. ***       Вы: «Дома».       Отправляю Яну сообщение сразу, как только переступаю порог квартиры. Договорились сегодня встретиться и нормально провести время. Погулять нам точно не удастся, но, может, хотя бы на машине скатаемся куда-нибудь. Как раз Ян завтра не работает, а Еву бабушка заберёт на выходные, как обычно.       Ян: «Я зайду через полчаса где-то?»       Что за вопросы? Ещё вчера же это обсудили.       Вы: «Конечно. Жду».       Выхожу из душа, только собираюсь положить еду, как в дверь начинают звонить. Блин, пора ему уже ключи выдать. Открываю, Ян стоит на пороге, опустив голову. Какой-то не такой он сегодня. Тихий, что ли. А ещё нарядный. Цепей на шее аж три штуки. Проходит и тихо здоровается. Захлопываю за ним, обнимаю и чмокаю в щёку.       — Пойдём? — спрашивает, и сам же меня за руку в спальню тянуть начинает.       Захожу вслед за ним. Сначала достаёт из одного кармана презервативы, из другого свою разрекламированную бадью лубриканта, после убирает всё это добро под подушку, а напоследок ещё и толстовку на кровать скидывает. Осознанно подошёл, ничего не скажешь.       — Чё-то стрёмно немного, — пытается уйти в подобие шутки, даже улыбку натянул, а губы всё равно покусывает. — Не знаю, сам решил, сам теперь очкую.       Притягиваю его к себе, целую в скулу и обнимаю.       — Если ты не хочешь, то не будем. Я даже не рассчитывал ни на что сегодня, и уж точно не для этого звал.       Голову поднимает, смотрит на меня, а во взгляде нежности столько.       — Да не, хочу, — произносит с улыбкой, а потом в грудь мне утыкается, руками бока обвивает и бубнит еле разборчиво. — Ты только сильно сейчас не рассчитывай на что-нибудь супер-пупер классное и профессиональное.       — Дурак ты, Черных.       Целую в шею, параллельно забираясь Яну под футболку. Прижимаю его к себе теснее, одной рукой зарываюсь в волосы, а второй провожу по линии позвонков. Ян немного хихикает и говорит, что ему щекотно. Сам начинает тянуть с себя футболку, помогаю ему, а после скидываю свою.       — Красоту твою оставляем? — спрашиваю тихо, кивая на цепи.       — Не знаю, а тебе как больше нравится? — так же шёпотом интересуется, отводя взгляд.       Ловлю его за подбородок и коротко целую в губы.       — И так, и так красиво.       — Хочу оставить.       Укладываю Яна на кровать, снимаю с него джинсы и сам раздеваюсь. Ложусь сверху, начинаю поцелуями спускаться вниз. Он тяжело дышит и проходится ногтями по моему затылку.       Прикусываю тазовую косточку, стягиваю трусы и оставляю парочку поцелуев на внутренней стороне бедра.       — Стой, — останавливаюсь, смотрю на Яна, а он поясняет. — Только без минета пока.       — Как скажешь.       Возвращаюсь к его губам, нащупываю под подушкой тюбик и отстраняюсь ненадолго. Выдавливаю лубрикант, грею немного и подставляю один палец ко входу. Второй входит уже не так свободно, но нащупываю простату и несильно надавливаю на неё. Судя по стонам Яна, ему такое понравилось. Проделываю это, пока пальцы совсем свободно не начинают входить, а вот добавляя третий, понимаю, что Ян шипит мне в губы, стараясь не показывать дискомфорт.       — Давай отвлеку немного? — предлагаю после поцелуя в шею.       — Только чтоб я не скорострельнул, — просит, закусывая губу.       Беру член Яна в рот, придерживая второй рукой. Слышу тихие стоны, отстраняюсь, добавляю лубрикант и продолжаю растягивать. Когда три пальца начинают входить совсем свободно, Ян хнычет, вскидывает бёдра и сам пытается насадиться. Пережимаю член у основания, нахожу презерватив, быстро раскатываю резинку по своему стволу и добавляю ещё лубрикант. Возвращаюсь к его губам, целую и подставляю головку ко входу.       — Ты как?       — Нормально, давай резко, чтоб не затягивать, — предлагает гениальную идею. Ага это ему, как пластырь, что ли, содрать? Смотрю на Яна, а у него взгляд в расфокусе, на щеках румянец, губы все опухли от поцелуев, цепочки перепутались между собой. Такой он сейчас красивый лежит, какой-то совсем по-другому красивый, не так, как обычно.       Толкаюсь, он выдыхает и обхватывает меня руками. Вхожу наполовину, стараюсь хоть как-то отвлечь и его, и себя, глажу бока, всасываю мочку уха, а ощущения нереальные просто. Такой он горячий. Вхожу полностью и замираю. Кто тут ещё скорострельнет сейчас из нас двоих?       Он ногами меня обхватывает, начинаю двигаться и просовываю руку между наших животов. Беру член Яна и в одном темпе со своими движениями вожу по его стволу, сжимая не очень сильно. Двигаюсь медленно, стараясь не сорваться на более быстрый темп. Немного меняю угол, и из Яна вырывается стон.       — Бля, сделай так ещё раз, — хнычет, закусывая губы и извиваясь.       Делаю парочку движений, Ян начинает подмахивать, уже откровенно стонет, просит пожёстче, кладёт руку на свой член поверх моей и показывает, какой темп ему нравится. Толчки делаю совсем короткие, но жёсткие, Ян жмурится, кусает губу и кончает с протяжным стоном.       От того, как он охуительно сжимает меня внутри, не выдерживаю и кончаю вслед за ним.       Ложусь рядом, требуется десяток секунд, чтобы отдышаться. Снимаю презерватив, дотягиваюсь до салфеток, протираю сначала себя, а потом и его.       Обнимаю Яна. Он задумчивый лежит. Молчит. Пальцем на моей руке узоры выводит.       — Чё, совсем стрёмно со мной было? — спрашивает тихо на выдохе.       — Ну-ка иди сюда, — вжимаю его в себя, для убедительности ещё ногу закидываю и говорю на ухо. — Было просто охуитительно, невъебаца как пиздато. Ясно? Серьёзно, Черных, что за комплексы такие?       — Да нет. Ничего. Просто.       — Хочешь что-нибудь вкусное закажем? Ну, или поедем покатаемся, — а там и за едой зарулить можно будет по дороге.       — Неее… — начинает смеяться Ян. — Хочу валяться. Ну, и ещё разок чуть попозже.       — Договорились, — целую его в висок. Но пиццу я всё равно потом закажу.