Спешл. Не виноват

      — Блядь, Беляев, отдай мой подик!              Черных уже не просто бесится, он лютует, пытаясь допрыгнуть до моей руки, в которой зажата его медленная никотиновая смерть.              — Не дам. Ты по площадке как дед-астматик бегаешь. Подари своим лёгким хоть немного кислорода перед игрой.              — Сука, да что ж вы меня все с утра пораньше довести-то решили!              Ян резко разворачивается и идёт в коридор.              Э, куда это он? Да бля, не надо от меня сваливать, отдам я тебе твой подик. Всё что хочешь отдам, только не уходи. А... он в рюкзак за обычной пачкой сигарет полез.              — И кто ещё тебя уже довести успел? — утягиваю Яна в объятья и целую в висок, обычно на него подобное успокаивающе действует.              — Угадай с одного раза? — огрызается, но почти сразу выдыхает и обнимает в ответ, кладя подбородок на плечо. — Ева… Она… Бля, да я тоже виноват, конечно. Извинился потом, мы вроде как помирились, но чувствую себя всё равно говном полным.              — Так а что случилось-то?              — Да она меня опять папой назвала. На самом деле это очень редко происходит. Ева понимает, что я её брат, типа ей просто пиздец как хочется, чтоб у неё тоже родители были. А меня аж передёргивает всего от того, что я на него похож, ещё и утро сегодня не самое спокойное, ну вот я и сорвался, наорал, а она в слёзы.              — Ты не виноват. Любой бы мог так отреагировать, — целую за ухом, а потом чуть ниже. Надо остановиться, сегодня игра важная. Блин, но так хочется Яна заобнимать всего, чтоб он никогда в жизни больше не грустил.              — Ты бы так не отреагировал. Ты же само спокойствие, за это-то тебя все и любят.              Ага, особенно Черных, который своей проворной рукой уже в спортивки мне лезет.              — Это кто это меня там любит?              — Все. Глеб, ну не тупи, — возмущается, когда перехватываю его за запястье. — Пятнадцать минут до выхода есть, давай по-быстрому. Ты меня и так два дня обламываешь, а я без этого дела ещё бешенее обычного.              — Вот для матча твоё бешенство и оставим, — разворачиваю его лицом к двери и по жопе хлопаю. — Всё, пиздуй в машину. Хватит меня искушать.              ***              Какой пиздец. Как же отвратительно они играют. Даже не хочу Яна в это вязкое говно выпускать. Сука, а судья куда смотрит? Этот долговязый с лицом аборигена всего моего Савина запихал.              — Ну что? Мне уже пора, — Черных нетерпеливее обычного. Всё ему на месте не сидится.              — Готовься.              Сначала только Сёмова выпущу.              — Ты как? — спрашиваю у запыхавшегося Савина.              — Как выебанный лимон.              — Выжатый?              — Не, Глеб Саныч, выебанный — занятное описание состояния. Интересно, кому в таком случае хуже? Лимону или тому, кто его ебал?              Ладно, оставим философствования на потом. Киваю Яну, чтоб он начинал активнее разминаться.              — А почему мы ваще и с «Пурпурными» играли, и с этими «Альфами», а «Метеорит» только с «Факелом»? — интересуется Черных, размахивая руками.              Потому что ваш прошлый физрук — пидорас, который решил зарыть талант и упорство целой группы.              — Потому что в том году наш колледж вообще не играл, поэтому в этом в турнирной таблице мы пробиваем дно, — отвечаю немного иначе, чем хотелось бы. — Всё, иди. Потом объясню.              Сука! Да что ж такое. Даже глазом моргнуть не успел.              — Черных!              Стартую на площадку и под протяжный свисток судьи стаскиваю Ульяна с долговязого придурка, рожа которого сейчас вся в крови.              Надо было всё же чуть-чуть снять его напряжение утром.              Блядство! Ну что ж за пиздец?              Спасибо Савину, что так быстро сообразил остальных успокоить. Нам только массовой драки для полного счастья не хватало, чтоб потом всей командой от Мих-миха пиздюлей получать. Он бы и меня объяснительную заставил писать, а я так-то уже отвык от этого дела.              Судья толком нам ничего не говорит. Больше слюной брызжет, пока долговязого, который ну уж чересчур переигрывает, будто бы у него не разбитый нос, а сотряс, на скамейку отводят.              Бля, надеюсь, Черных отделается малой кровью. Прям зла сейчас на Яна не хватает; ну неужели нельзя было его после отпинать, чтоб без толпы свидетелей?              — Ну что там? — спрашивает Савин, подойдя к нам. Чё мы ваще посередине встали? Надо тоже в сторону отойти.              — Ничего. Ушли думать, что с нами делать. Топай в раздевалку, — обращаюсь к Ульяну, который сам уже начинает осознавать, какую хуйню сотворил. — Ты сегодня уже точно больше не выйдешь.              ***              Ян молча захлопывает дверь машины. Сидит, уставившись в одну точку, и проверяет мои нервы на прочность.              — Что случилось?              — Ничего, поехали.              — Блядь, что случилось? — если эти придурки его хоть пальцем тронули, я там всех разъебу.              — Куда ты намылился? Домой поехали. Хочу есть и ебаться.              Нормальный такой списочек хотелок после того, как тебя от финала отстранили. Я думал, переживаний по этому поводу больше будет.              — Позволь поинтересоваться, любовь моя, из-за чего вы всё же с тем хуём сцепились?              — На жопу он твою пялился, а мне такое не нравится.              Не, ну то, что ему такое не нравится, я прекрасно знаю. Но вот поверить в данный рассказ про жопу при всём желании не могу. Смотрю на Яна выжидающе, а он в ответ только пар в сторону выпускает. Ну ничего, попозже разузнаю, после того, как Черных успокоится.              — Если ты думаешь, что твоё отстранение — это повод прогулять тренировки, то…              — Я не пойду больше на тренировки, — перебивает меня, не дослушав до конца.              Это что ещё за новости? Ну накосячил немного. С кем не бывает-то?              — Не надо на меня так смотреть. На дорогу смотри.              Тут Эйнштейном быть не надо, чтобы понять, что в команде произошёл конфликт. Может, с Рузановым поговорить? Ой, не. Я ж как мамка-наседка буду выглядеть, которая возмущается, что её дитятко мальчишки-хулиганы играть не берут.              — Если захочешь вернуться и нужна будет помощь, то сразу говори.              Скупое «угу» вместо нормального ответа сейчас не может не радовать, потому что если бы не хотел возвращаться, то просто бы нахуй послал.              ***              Только заходим в квартиру, Ян тут же сумку у порога кидает и скрывается в ванной, ни слова не говоря. Ладно, пойду пока суп погрею.              А, то есть вот так. Черных тут своей голой задницей недвусмысленно намекает, что полезный супчик Глеба идёт нахуй. Окей. Поесть и потом можно.              — А ты уверен, что это то самое, что тебе сейчас прям необходимо после всего перенесённого за сегодня стресса? — спрашиваю тихо, подойдя к Яну очень близко.              — Это единственное, что мне сейчас необходимо.              Последнее, что хорошо слышу от Черных, потому что сразу же после по всей квартире разносится громкий бит, а заавтотюненный парень сообщает, что не позволит никому смотреть на себя сверху вниз.              Главное — не вслушиваться в сам текст, а то закончится всё, как в один из разов, когда мы одновременно в процессе начали ржать после слов: «Секс в мусорном баке. Только ты, я и собаки. Гав-гав».              Укладываю Яна на кровать и целую в ключицу, начинаю спускаться ниже, дохожу до солнечного сплетения и натыкаюсь на небольшой, но, судя по цвету, совсем свежий синяк.              — Это откуда? — спрашиваю, надавливая пальцем на колечко мышц. В таком положении Ян пиздеть не умеет. Выдыхает и, не дождавшись от меня никаких действий, сам насаживается.              — Глеб, всё потом, — шепчет, пытаясь начать двигаться, фиксирую его руки над головой и целую в губы.              — Сейчас, — прошу совсем тихо, не осознавая, что Ян из-за громкой музыки может меня вообще не услышать.              — Долговязый прописать успел разок, — пиздит, отворачивая голову. Ну-ну… Сделаю вид, что поверил. За это время уже очень хорошо успел его изучить. Он когда врёт, старается в глаза вообще не смотреть. — Мы можем уже забыть эту ситуацию и поебаться как-нибудь пожёстче?              Да без проблем.              Переворачиваю Яна на живот, лью на него смазку и проталкиваю сразу три пальца. Подготовился он самостоятельно просто заебись — прям сразу вали и трахай. Но Ян же пожёстче хочет, поэтому продолжаю входить в него пальцами, пока он во всю стонет, срывая голос.              Возможно, под «жёстче» Черных имел в виду немного другое, но ему и так сегодня досталось, так что обойдёмся без шлепков и укусов.              — С-сука Глеб. Ты ещё что-нибудь делать собираешься? — задницей крутит, надеясь вывести меня на что-то большее.              — Только смотреть, как ты с ума сходишь от возбуждения, — фиксирую его руки сзади одной своей, а пальцами второй продолжаю доводить Яна до нужного мне состояния.              Когда Черных начинает прогибаться в пояснице, подмахивать и клясться выебать меня во всех известных ему позах, понимаю, что он уже на пределе. Раскатываю презерватив по члену, добавляю смазку и вхожу в него в два быстрых движения.              Двигаюсь резко, придерживая Яна за бока. Сквозь громкую музыку и шлепки кожа о кожу улавливаю тихие просьбы. Сжимаю его член и почти сразу же чувствую, как по ладони стекает горячая липкая жидкость. Увеличиваю темп и за несколько жёстких толчков заканчиваю. Валюсь на Яна сверху, пытаясь отдышаться, но слышу какое-то бубнение снизу.              — М?              — Ты меня сейчас раздавишь.              — Прости, — скатываюсь на бок и подаю ему пачку салфеток. — Нет, вот этот трэк мне определённо не нравится, — сообщаю Черных, пока он мою руку заботливо вытирает.              — Стучится кто-то? — интересуется расслабленно, потягиваясь на кровати.              Надеваю шорты и иду к двери, морально готовясь получать по ебалу за непрошенную дискотеку с сомнительным репертуаром.              Спасибо привычке пялиться в глазок. Он-то тут что забыл? Бля, надо Яна предупредить. Теперь по собственной квартире крадусь, как вор, на цыпочках.              — Там Рузанов, — шепчу Черных, не желающему надевать на себя даже трусы.              — Капитан? — спрашивает так же тихо.              — А ты ещё каких-то Рузановых знаешь? — наши перешёптывания похожи на маразм. Зачем я при этом наклоняюсь, вообще непонятно.              А этот блядь, который за дверью, всё не унимается. Стоит долбит, ещё и орёт что-то.              — Одевайся. И волосы поправь, — шиплю на Яна.              — Глеб, стой. У меня все вещи в ванной.              Да что ж это за ёп твою мать.              — Да иду я! Иду! Прекращай долбиться! — ору в коридор, хотя вряд ли буду услышан.              Хихикающий Ян с голой задницей забегает в ванную, а я открываю Стёпе дверь.              — Что-то случилось?              — Мне Ульян нужен! Срочно! — очень эмоционально отвечает капитан. — Не знаете, где он?              — А в чём, собственно, срочность? — спрашивает уже Ян, выходя одетый из ванной. — Что ты, блядь, аж из туалета меня дёргаешь?              — Чё, до своего этажа не дотерпел? — спрашивает Степан и начинает угарать. Докатились. Понимаю, у Евы сейчас как раз тот самый период шуток про какашки, ей по возрасту положено. А вот какого хрена капитана в двадцать лет так туалетный юмор веселит?              — Стёп, нахуй иди, — Ян с ним совсем не церемонится. Ему что, даже не интересно узнать, зачем он так срочно понадобился? Вон берёт и демонстративно на кухню уходит.              — Глеб Саныч, вы извините, мне бы пройти, — да ты уже прошёл так-то.              — С Черных не драться, на кухне не курить, суп погреть, — даю наставления перед тем, как уйти в комнату. Пусть без меня говорят. Я в конце концов не мама-наседка, хоть и тревожненько пиздец как за Черных. — А и это. Синяк у него на животе точно не от вас? Потому что я нихрена не видел, чтоб долговязый Яна хоть раз ударил.              — Тут такое дело, Глеб Саныч, — стоит мнётся, затылок под ноль три стриженный пальцами шкрябает и глаза отводит. — Ну это я его мальца в раздевалке прессанул. А чё он? Сами же знаете, что у Черных язык без костей.              Осознание того, что Рузанов мой ученик, его нельзя бить и сейчас я вообще похож на предыдущего физрука, приходит очень поздно. Очень. Примерно в тот момент, когда Стёпа стоит согнувшись пополам, а я отдёргиваю руку от его живота.              — Ещё раз его тронешь, я тебе кадык нахуй вырву, — предупреждаю уже спокойно, когда секундное помутнение мозга от услышанного прошло.              Вместо ответа просто серьёзно кивает и выпрямляется. Ухожу в комнату, а Стёпа проходит на кухню.              Вот даже не стыдно совсем. Ну только если совсем чуть-чуть. Но бля. Пиздить кого-то из своих, устраивать травлю или дедовщину в команде я им точно не позволю. Даже если бы на месте Яна был Лапин или Сёмов, капитан своё бы точно так же отхватил. Пусть учится конфликты в команде без кулаков решать.              ***              — Ты есть-то идёшь? — интересуется Ян, заглядывая в комнату.              — Вы уже всё порешали?              — Порешали-порешали. Рузанов уже суп твой наворачивает за обе щёки.              Пф, ну так естественно. Что-что, а готовлю я охуенно, всем всегда нравится.              — Слушай, Глеб, ты за Евой в сад не сгоняешь сегодня, если я вернуться не успею? — спрашивает, вжав голову в плечи.              Вот почему ему всё время так неловко просить кого-нибудь о помощи? Дай мне волю, я бы большую часть своих обязанностей раскидал на кого придётся. Как вон, например, заполнение журнала, которым теперь Черных и занимается.              — Схожу, конечно. А вы чё? Победу отмечать?              — Угу, сгоняю на пару часов, посижу и к вам обратно.              — Да не спеши. Отдохни нормально, — бля, совсем уже забываться начинаю. Хотел Яна на колени к себе усадить. Представляю выражение лица капитана, когда он заходит, а я тут сижу и Черных нежно за ушком целую.              — Глеб Саныч! Я у вас посса… попис.. в толкан сгоняю? — орёт Рузанов с кухни, вырывая меня из дурных мыслей.              — Нет, Стёп, у меня все в лоток ходят! — отвечаю так же громко.              — Ты самый лучший парень на свете, — вслед за похвалой следует быстрый поцелуй в щёку, после чего Ян выбегает в коридор и орёт капитану, чтобы тот поторопился.