Актёр погорелого театра

***

      — И мне тоже очень приятно познакомиться. Надеюсь, вам удастся уберечь мою жизнь, — мягкий тембр вывел Чую из оцепенения. Он встряхнул головой, сбрасывая подкравшийся к нему страх и продолжил уже смелее:       — Каким будет наш сегодняшний маршрут?       В таком же бесцветном тоне Дазай отвечал:       — К сожалению, для обслуживающего персонала расписание готовлю и озвучиваю не я, а мой секретарь, — карие глаза насмешливо блеснули, заметив оттенок раздражённого недоумения в лице собеседника. — Кстати, а вот и она. Познакомьтесь, Гин Акутагава. Она будет оповещать вас о работе на день и об экстренных встречах. Иногда мне нужен будет один из вас, иногда — оба. Выходные у вас будут, об этом можете не переживать.       «Обслуживающий персонал, значит, чёрт ты петушиный, — взрывался Чуя про себя. — Допустим, мы теперь незнакомцы, посмотрим, насколько хватит притворства твоему ебальнику, который я бы с радостью снёс, если бы не нужда в деньгах».       — Приступайте к работе, господин Накахара и господин Тачихара, — с лёгким кивком головы Дазай развернулся и направился к автомобилю на выходе из здания. По протоколу они должны были сразу следовать за ним, но, видимо, ебал Дазай эти протоколы. Работать с ним явно будет тем ещё испытанием, синхронно подумали оба телохранителя, мельком переглянувшись.       Тачихара в целом решительно ничего не понял, потому что эти секунды диалога напарника и нового шефа были такими странными, что если бы он не видел их знакомство, легко узнал в их общении встречу недовольных друг другом бывших — такая энергия напряжения витала в воздухе между ними. Он не успевал переводить взгляд с одного на другого в немом удивлении, слегка приоткрыв рот. Пока не ощутил на себе пристальное внимание.       На него смотрела высокая стройная девушка с длинными чёрными волосами, убранными в конский хвост. Серые глаза буквально резали металлом и прожигали сканером МРТ. Мичизу нервно сглотнул, а заодно и прикрыл рот, поняв, как идиотски сейчас он выглядит. Девушка отвела взгляд, и тут Дазай представил её перед своим уходом. Гин Акутагава. Мичизу решил, что двадцать лет — вполне подходящий возраст для женитьбы.       — Сегодня господин Дазай по плану должен попасть на четыре встречи, — начала говорить Гин. Её голос звучал высоко, но холодно и сухо. — Сначала мы поедем на заседание, потом отправимся по личному вопросу Дазай-сана, после этого — в штаб для разработки пиар-кампании, а в завершение — ресторан и личная встреча. Всё это время вы осуществляете сопровождение по протоколу. Напомню, что вам запрещено общаться с присутствующими в залах и кабинетах без указания на это меня или Дазай-сана, пить, отлучаться не по очереди и допускать неуставное поведение. Минимальное наказание за это — вычитание суммы из зарплаты, максимальное — вы никогда не попадёте на службу даже к самому завшевелому чиновнику. Так что не советую испытывать судьбу.       Накахара на последнюю рекомендацию-угрозу только фыркнул, а Тачихара мысленно выбирал помолвочное кольцо.       Первый рабочий день начался с острого взгляда Дазая, когда телохранители сели к нему в машину. Правда, направлен он был только на одного из них. И Чуя знал, что эти глаза напротив вынут из него всю душу. Хотя, наверное, после всего пережитого, души-то у него уже и нет.

***

      Ками, как же бесит этот рыжий монстр напротив, думалось Дазаю по пути на завтрак в Салисали Карри. Как он старательно делает вид, что не знаком с ним, как он сдерживает раздражение и неловкость, как он существует вообще в его жизни. Такой красивый, со своими выразительными глазами, в которых отражается целый спектр эмоций. Они всегда написаны у него на лице, открытая книга, а не взгляд. Но то, что Осаму видит в нём сейчас, мало похоже на его мечту. И он никак не смирится с её несбыточностью.       Поэтому он продолжает тихо беситься и украдкой любоваться предметом своих давних неразделённых чувств. От раздражения на самого себя он кидает пару недовольных комментариев Тачихаре и самому Чуе, на что тот даже бровью не ведёт, оставаясь всё таким же подчёркнуто вежливым. Дайте ему сил вынести эту пытку. Выведу его на такую эмоцию, чтобы он не мог сдержаться, пообещал себе Дазай.       В ресторане его уже ждал отец. Огай Мори, мэр Йокогамы, выглядел моложаво и ухоженно. С годами он не терял мужского обаяния. Манеры и умение просчитывать всё на десять шагов вперёд сделали из него талантливейшего политика и руководителя. Но сам Мори жалел о том, что не смог освоить самое главное — искусство быть действительно хорошим отцом.       Он безумно любил своего сына, но многое упустил в его взрослении, пытаясь создать ему лучшее будущее. И сейчас, глядя на него, он понимал, что просчитался. Сейчас же Мори очень старается сделать хоть что-то, чтобы его сын не жалел о жизни, которую он не выбирал.       Осаму заметил, как брови родителя слегка взлетели вверх, показывая едва различимое, но быстро взятое под контроль удивление. Заметил и узнал Чую, хихикнул про себя Дазай.       — Доброе утро, отец.       — Здравствуй, Осаму, — кивнул тот. — Рад приветствовать твоих новых телохранителей. — Мори намеренно задержал свой взгляд на Чуе, давая понять, что узнал его.       Дазай не без удовольствия наблюдал, как Накахара побледнел.       — Папа, зачем такие церемонии вежливости, — почти промяукал Дазай. — Не вижу смысла запоминать надолго тех, кто создан, чтобы своей шкурой защитить меня от пули.       Чуя из белого стал бордовым, его руки сжались в кулаки. Его напарник же выглядел растерянным, он явно ощущал себя не в своей тарелке.       — Сын, — Мори интонировал так, что это уже не звучало мило. — Оставь свой острый язык для своих политических конкурентов. Тем более, охрана заслуживает большого уважения хотя бы за то, что следит за твоей, как ты выразился, шкуркой почти круглосуточно. Давай лучше поедим и обсудим дела на эту неделю.       Дазай на это только раздражённо хмыкнул. Поднял взгляд на Чую и подмигнул ему, вновь наблюдая смену спектра эмоций. Как ему было за это стыдно, знали только тараканы в голове, но это был единственный способ получить внимание любви всей жизни.       Телохранители отошли поодаль, чтобы не мешать обсуждению и не стоять над душой, пока начальство пьёт кофе без сахара и завтракает сливочным карри — сомнительный выбор на утро, но окэй.       — Осаму, ты в порядке? Ты как будто на взводе, — обеспокоенно поинтересовался Мори. Дазай внутренне скривился, недовольный тем, что от отца вечно ничего не скроешь.       — В полном, — улыбнулся тот. — Приготовили с Акутагавой пакет законопроектов, который точно вызовет ажиотаж. Я уже заручился двадцатью подписями парламента и внесу инициативу к рассмотрению сегодня. Вряд ли её одобрят, но у нас пока и нет такой цели.       — Я не об этом, — мягко сказал отец. — Как ты отнёсся к тому, что Чуя тебя охраняет?       Осаму стушевался, но надел на себя маску безразличия до того, как это стало заметно.       — Прекрасно. Знакомый человек вызывает больше доверия, чем совсем неизвестный, — попробовал выдвинуть слабый аргумент Дазай.       — Ой ли? Сынок, я знаю, как ты относился к нему в школе и какие у вас были отношения. Он ведь нравился тебе, верно?       Это удар под дых, папа.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — натянуто улыбнулся Дазай. — Мы были детьми, а у детей разные способы общаться. Мы не нашли общий язык, это в прошлом. Или думаешь, взрослые версии нас продолжат начатое?       — Не хочешь, не делись, — снисходительно улыбнулся Мори. — Но я надеюсь, вы действительно поладите хотя бы в рабочем пространстве. Было бы славно перестать его провоцировать своими высказываниями, не находишь?       — Папа, я говорю то, что думаю, — огрызнулся Дазай. — И не вижу смысла скрывать свои мысли. Дипломатии мне хватает в среде чиновников. Хочу хоть где-то побыть собой.       — Главное, чтобы ты не пожалел об этом, сын, — сдался Мори. Проигран бой, но не проиграна война, подумалось ему, и он мысленно улыбнулся. — Обсудим грядущие дела?       Ещё полчаса ушло на неспешный завтрак, планирование и выслушивание наставлений. Дазай то и дело бросал взгляды на Чую, стоящего на своём посту. Но тот или не хотел замечать направленное на себя внимание или действительно был сосредоточен на выполнении своих обязанностей. Он хмуро смотрел по сторонам и выглядел напряжённо и задумчиво. Огненная прядка выбилась из хвоста и аккуратный завиток украсил его лоб.       Мило, думал Дазай, вот бы поправить эту непослушную кудряшку. Но остаться без руки — меньшее, что его за это ожидало.

***

      Дорога из Йокогамы до Токио даже с комфортом занимает чуть больше получаса, а в контексте происходящих новшеств в жизни Дазая эта дорога и вовсе показалась вечностью. Ещё и заседания — скучнейшая вещь, очень формальная и регламентированная. От скуки Дазай иногда хотел лезть на трибуну и танцевать чечётку, но хорошее воспитание вовремя останавливало его от форменного безумия. Сегодня день особенный. Он впервые озвучит свои предложения на аудиторию. В среде старших чиновников его предложения могут звучать как революция, провокация и идиотизм, но ему плевать. Подписи его секретари собрали с самых молодых парламентариев, хотя в целом заявления Осаму не противоречат стратегиям министерства по делам детей.        На входе его встречают Гин и Рюноскэ — вообще-то, кровные брат и сестра, но на работе никто, кроме Дазая, об этом и не знает. Они всегда ведут себя спокойно и отстранённо на публике, настоящие профессионалы. Дазай кивает им, получает папку с текстом выступления, и проходит в зал заседаний.       Телохранители расположились так удобно, что Дазай мог смотреть прямо на Чую в момент выступления. Чем не преминул бессовестно воспользоваться — тому всё равно некуда было деваться.       Прочистив горло, Дазай заговорил:       — Уважаемые коллеги, приветствую вас на первом парламентском заседании года. Для меня большая честь — открыть его и войти в ваши ряды. Я уверен, будущее за нами и нашими руками и умами мы способны построить его лучшую версию, — даже через расстояние было видно, как Чуя легонько закатил глаза. Озвучив план заседания — сегодня ему выпала такая честь, Дазай перешёл к этапу законодательных предложений. Не без удовольствия наблюдая, как у его безмолвного оппонента округляются глаза всё сильнее с каждым новым словом.       — Ценность нации — это семьи и дети, вы и сами прекрасно это знаете. В Японии уже довольно долгое время остро стоит проблема с рождаемостью. На это влияет множество факторов: большое количество переработок и суицидов среди детородного населения, напряжённая экономическая обстановка в условиях декрета одного из супругов, нежелание девушек вступать в брак. Первое, что я хотел бы предложить — ввести дополнительные выплаты семьям на рождение и содержание мамы и ребёнка до трёх лет. Сумма должна покрывать базовые потребности семьи, в том числе и содержание жилья. Далее. Ввести бесплатные психологические консультации для работающего населения. И третья инициатива — принять закон о домашнем насилии. Это немаловажный аспект благополучия семьи, в частности, мы должны отходить от закостенелого патриархата. Дети и женщины должны ощущать себя в безопасности. В рамках нашей инициативы мы предлагаем ужесточить наказание за жестокое обращение с детьми и ввести уголовную ответственность за жестокое обращение с супругом или супругой. Моя команда подготовила подробные пакеты законопроектов, попрошу с ними ознакомиться и принять к рассмотрению на грядущих чтениях. У меня на этом всё, передаю слово следующему спикеру, спасибо за внимание.       Дазай уходил с трибуны под роптание коллег. Сегодняшнее заседание — не для коллективных обсуждений, и он чувствовал, что наслушается сполна во время первых чтений. Пока что проекты примут на рассмотрение, а это уже шанс на победу. В запасе есть сто пятьдесят дней. Для политического пиара ход отличный — образ борца за женщин и детей, за семейные ценности быстро разлетится через СМИ главным адресатам — избирателям. Стратегия беспроигрышная — заработать благосклонность голосующих за счёт того, что, скорее всего, его предложения забракуют, и он будет выглядеть настоящим мучеником на фоне зажравшихся чинуш. Акутагава был мастером политологических хитросплетений, бесшумный и незаметный, он создавал настоящие политические феномены, помогая двигаться по карьере и Дазаю, и его отцу. Теперь дело за малым — доказать свою позицию активным меценатством, пока деды в костюмах обсуждают место женщины в биологической цепи.       Когда заседание было окончено и Дазай снова сблизился со своим сопровождением, его талант подмечать детали выцепил побледневшего второй раз за день Чую.       — Господин Накахара, вам плохо? — тихо спросил Дазай. — Вы уверены, что сможете сопровождать меня на другие точки?       Если бы слово «испепелить» было человеком, Чуя бы идеально подошёл на эту роль. Так же тихо и хрипло он ответил:       — Вам нет нужды беспокоиться, всё в порядке.       Надо же, какие мы вежливые, хмыкнул мысленно Дазай. Но в голове ещё параллельно росло понимание того, что какая-то из тем его выступления могла особенно задеть Чую. Он не знает историю его жизни достоверно, но того воспитывал брат по какой-то причине. Может, детство у Накахары было несладким. Хотелось бы Дазаю знать об этом больше. Но вместо этого он включает гниду.       — В таком случае, лицо попроще. У нас ещё три рабочие точки, — отчеканил Дазай, пока тараканы в голове херачили его палками по лицу.       Чуя тут же подобрался, глаза его недобро блеснули. Боже, как же хочется вывести его на эмоции, увидеть его настоящим и живым, выл про себя Дазай.

***

      С этими стенаниями он и прибыл в кабинет к психотерапевту Оде Сакунсоке по возвращению в Йокогаму. Тот сочувствующе смотрел на пациента.       — То есть я правильно понял, что ты пытаешься добиться эмоционального взрыва от своего бывшего одноклассника, чтобы обратить на себя внимание? — Ода скрестил пальцы в замок, оперев на них подбородок.       Дазай крутился в мягком кресле, укутавшись в плед. Одеялко было щитом от нахлынувших чувств. Дазай Осаму, двадцать пять годиков, цеплялся за него, как за спасательный круг.       — Да, чёрт возьми. Я как увидел его, сразу узнал, он ни капли не изменился! А ведёт себя как… как дурак! — на этом детском восклицании Ода приподнял уголки губ в едва заметной улыбке, Дазай в своём искреннем негодовании был похож на трёхлетку, которой не купили в магазине очень желанную бесполезную вещь.       — Хочешь сказать, что ожидаешь от взрослого Чуи те же реакции, что и у маленького Чуи?       — Я вижу по его мимике и жестам, что это всё ещё тот самый Чуя, которого я знал. Он не должен делать вид, что не знаком со мной! Не должен делать вид, что я просто его работа! — размахивал руками Дазай, будто пытаясь выплеснуть всю свою досаду через жесты.       — А тебе не кажется, что этого хочешь ты? А если он хочет начать всё с нуля и ничего тебе не должен? Какие чувства вызывает в тебе эта мысль? — мягко спросил Ода.       — Боль, — Дазай резко сник и опустил голову, теребя края пледа. — Он не должен, просто не должен быть таким со мной. Лучше бы он меня избил при первой же возможности, но я бы видел его живым, чем так. Я не хочу быть незнакомцем для него.       — А кем хочешь быть?       — Тем, кем хочу, мне никогда не стать, Одасаку, — Дазай привык так называть Оду на приёмах, а тот и не был против. — Это плохие мысли, они нездоровы. Я не здоров, а прокажён. И не сделаю Чую счастливым.       — Что ты имеешь в виду, Осаму? Кем ты хочешь для него стать? — Ода называл Дазая по имени, потому что тот сам об этом попросил.       — Одасаку, у меня язык не повернётся сказать это даже тебе…       — Тогда я попробую тебе помочь. У тебя есть далеко не дружеские чувства к Чуе, верно? — Дазай едва кивнул, ему зажгло уши от стыда. — И ты считаешь себя больным из-за этого? — снова кивок. — И думаешь, что твои чувства будут неразделёнными, но сам этому сопротивляешься, желая внимания от Чуи?       — А как иначе, Одасаку? — с горечью спросил Дазай. — Я политик, публичное лицо. Один неверный шаг, и полетит не только моя репутация, но и карьера отца. Я не имею никакого права опозорить так свою семью. А Чуя не заслуживает быть тайным любовником, уж извини. Да и вообще — он бил меня за то, что я педик, даже не зная, что стал причиной моей окончательной уверенности в ориентации. У меня теперь есть официальная невеста, скоро — жена. Я не могу это всё разрушить. И не могу разрушить его жизнь. За то, что он психанёт и ударит меня, я смогу его уволить и освобожу нас обоих.       — И поэтому ты выбираешь не дать своим чувствам шанс и готов сломать свою собственную жизнь ради спокойствия других, так?       — Так. Это будет правильным. Я не уверен, что папа перенесёт такой скандал. Не уверен, что Чуя его выдержит. Я не могу так рисковать, — на последних словах Дазай сдался и дал волю слезам. При Одасаку это всегда было безопасно.       — Зачем ты решаешь за других, что они выдержат, а что нет? Быть может, дать им пожить свою жизнь, а себе — свою? — Ода чуть наклонил голову вбок, наблюдая за пациентом. — Давай так. А разреши себе вывести Чую на эмоции!       Дазай от удивления резко успокоился и непонимающе уставился на психотерапевта.       — Ты не ослышался. Если тебе сложно рискнуть, позволь другим побыть настоящими. Я думаю, люди будут способны тебя удивить, в том числе и Чуя. Вам нужно поговорить. Быть может, ты поймёшь, что детская влюблённость — всего лишь воспоминание, а перед тобой совсем другой человек, и тебя отпустит.       — А если не отпустит? Как мне его оставить?       — Сначала сделай шаг вперёд к своему страху. Поговори с отцом, ты же говорил, что он, вероятно, в курсе твоей особенности. Рассмотри нового Чую. Не заглядывай в будущее, ты не гадалка. Дозировку препарата не буду тебе увеличивать, не вижу оснований.       — Я всё испорчу, — отчаянно проговорил Дазай.       — Не гадалка, помни об этом, — улыбнулся Одасаку. — Живи свою жизнь и отделяй её от работы. Ты и сам знаешь, что за кадром всегда всё интереснее.       Выходил от психотерапевта Дазай очень тихий и поникший. Он замкнулся и перестал реагировать на окружающую среду, взгляд его стал пустым и рассеянным. Так бывает, когда он даёт себе волю быть тем, кем он на самом деле является.

***

      — Пошёл к херам собачьим, я не буду оформлять такой акт, — слышалось шипение из офиса Дазая. По этой фразе он понял, что работа над пиар-акцией идёт полным ходом.       Его забавляло изображение полного недоумения на лицах телохранителей и на контрасте с ними покерфейс Гин, которой этот мир давно уже полностью понятен.       На двух концах овального стола стояли взмыленные Акутагава и Накаджима, юрист Дазая. Зачем Дазаю юрист, если он и сам вполне может консультировать других? Ответ — умение делегировать разные мелочи, или лень делать лишние телодвижения. Поэтому немногочисленная команда Дазая включала в себя и нежного юношу с высшим юридическим, чей уровень знаний и периодическая резкость контрастировали с внешностью мультяшного котика.       Так вот, политолог-вампир и котоюрист жестоко спорили об оформлении вылазки в детский дом и сопровождающем её жесте доброй воли Дазая в виде крупного вложения в обустройство комнат и игровых зон для сирот.       — Я пойду хоть к чёрту лысому, но акт ты составишь как миленький, — шипел Акутагава в ответ.       Дазаю хотелось представить их на ринге: светленький и миленький Ацуши в синих трусах, и элегантный черноволосый вампир Акутагава — в красных трусах. Файт! Ему стало смешно от этого представления, и это вернуло на землю из чертогов разума.       — О чём спор, детишки? — весело спросил он спорщиков.       — Этот пёс хочет, чтобы я оформил смету и акт на наши чёрные денежки! Нас за это посадят всех дружненько! — распалялся Ацуши, сверкая негодующими аметистами на оппонента.       — Нас не посадят, если ты не будешь так орать об этом нюансе на всю округу, — прищурился на него в ответ Рюноскэ.       — Ты понимаешь, что мы никак не объясним, откуда у начинающего политика столько средств? Как это вообще провернуть втихую?! Какие акты я должен выдумать и соткать из воздуха, чтобы выйти сухими из воды, фантазёр? — вопил Ацуши.       — То есть предыдущие наши авантюры тебя не смущали, а тут резко ставки стали слишком высоки, и ты поджал хвост? А ты точно работаешь в нужном месте? — парировал Акутагава.       Спор разрешился быстро.       Гин спокойно прошла вокруг стола и зарядила подзатыльник сначала чёрной макушке, потом — белой. Те притихли и сели на места. Акутагава женской особи так же невозмутимо раздала всем необходимую документацию и усадила для принятия окончательных решений по ближайшим пиар-вылазкам в свет.       Нюанс разрешить предстояло действительно важный. Да, у семьи Дазая было очень много бабок. И да, большую часть денег они добыли не из своих официальных зарплат, а официальный бизнес парламентариям и другим чиновникам в Японии иметь запрещено. Открыто помогать за свой счёт кому-то они не могли, как и демонстрировать излишний достаток, поэтому часть документов действительно было необходимо провести «в чёрную» и сделать это максимально незаметно. Будто Дазай такой лапочка, что с помощью своего обаяния смог привлечь меценатов на реализацию своих идей. До выборов Ацуши со скрипом, но делал липовые акты, но сейчас ставки действительно повысились — парламент открывает путь к кабинету министров, и оступиться означало потерять карьеру навсегда. Акутагава готов рисковать двадцать четыре на семь, но выгорит ли эта затея, зависит от юридического мастерства его коллеги.       Целый час во главе с Дазаем группа разбирала эти вопросы без единого возмущения и спора. Дазай умело и достаточно мягко руководил этим процессом, корректируя наиболее рисковые ходы, Акутагава и Ацуши лишь мимолётно перебрасывались уничижительными взглядами, но Гин пугала их больше. Тачихара, стоявший внутри кабинета, думал, что Гин подойдёт свадебное платье нежно-голубого оттенка. И осознавал, зачем на самом деле их обязали подписать договор о неразглашении. Теперь они в бойцовском клубе. И сядут в случае чего вместе с руководством.       Спустя время тишину и идиллию нарушило шевеление за дверью. Там громко возмущалась девушка, и тихо негодовал Чуя, который предпочёл не заходить в кабинет, а охранять снаружи. Спустя минуты перебранки и откровенно забавляющегося этим Дазая с другой стороны, дверь распахнулась, и в офис ввалилась Йосано, за которой, придерживая её за руку, тянулся озадаченный Накахара. Дазай еле удержался от того, чтобы заржать в голос. На странную картину воззрилось несколько пар глаз. Гин спрятала улыбку за имитацией кашля, а Накаджима и Акутагава обеспокоенно переводили синхронные взгляды то на Йосано, то на второго охранника.       Дазаю же картина очень нравилась. Всё это приближало его к заветной цели «довести Чую до ручки». Спасибо, Акико! Как говорится, муж и жена — одна сатана.       — Осаму, какого хрена? — бушевала Йосано, вырывая руку из хватки Чуи и наспех поправляя дизайнерское элегантное платье. — Я что-то не припомню, чтобы ты давал распоряжение охране не подпускать к себе даже собственную невесту!       Дазай позволил себе смешок.       — Милая, прости, они просто работают первый день. Чуя всё сделал правильно, он же не знал, кем ты мне приходишься, — ласково проговорил Осаму, подходя к Акико и целуя её.       Естественно, с открытыми глазами, которые узрели страшное смущение и третью бледность за день в исполнении Чуи Накахары.       Возможно, Одасаку действительно знает что-то больше.