Брачные игры в серпентарии (18+!)

***

      От проблем иногда очень сложно спрятаться. Если ты не кот – тогда можно отвернуться от источника неприятностей и осуществить философию: если я не вижу проблему – значит, её нет. К своему большому неудовольствию, Поль Верлен не родился котом. И вообще уже давно был взрослым и серьёзным человеком, способным справиться с жизненными трудностями. Но, мать его за ногу, не с этой.       Поэтому он предпочёл скрываться от решения сложности под названием «младший брат и его гомофобия» в гараже, куда отогнал своё авто после поездки в продуктовый. Ковыряние в деталях машины оказывало успокаивающий эффект, истинно по-мужски. Кто, как не железный конь, поймёт темнящееся в душе хозяина беспокойство?       Дождь, накрывший Нью-Йорк пару часов назад и никак не желавший утихать, барабанил по асфальту и дверце гаража. Верлен уныло сидел на ящике для инструментов – точнее, судя по его объёмам, на вполне себе сундуке, и игрался с часами своего возлюбленного, как с чётками. Серебряный циферблат с утончённым дизайном издевательски переливался в свете скудно горящей лампы. Конечно, с самого детства внимательный к деталям Чуя не мог их не заметить. Как и то, что Верлен, вообще-то, никогда такое не носил, предпочитая строгую классику или умные часы.       — Он догадается, — сказал Верлен часам, игриво блестящим на свету. — Сам догадается. И хана всему. Как мне поступить?..       Дверь гаража с негромким дребезжанием поднялась вверх. В проёме появился стройный и такой любимый силуэт. Рембо упаковался в дождевик, и капли дождя, не достигая цели промочить неразумного человека, вставшего у них на пути, проворно стекали на пол, образуя маленькие лужицы. Рембо опустил дверь вновь и снял верхний слой одежды, обнаружившись в уютном домашнем свитере. Его обычно аккуратные иссиня-чёрные волосы были слегка растрёпаны из-за капюшона. Он мягко посмотрел на возлюбленного, понимая, почему он сбежал из дома, как только принёс домой пакеты с едой.       — Переживаешь?.. — голос его звучал тихо и нежно.       — Переживаю, — вздохнул Верлен. Рембо присел рядом, мягко забирая свои часы и несильно сжимая руку Поля.       — Чуя уже взрослый. Сам решит, когда придёт время попросить помощи, — он осторожно массировал чужую ладонь, успокаивая нервные подрагивания длинных пальцев.       — А вдруг он мне что-то не договаривает? Вдруг он в беде? Вдруг его там убьют, а я ничем, ничем не смогу ему помочь? — Верлен попытался вскочить, но Рембо лишь крепче сжал его руку и упорнее продолжая успокаивающие жесты.       — Послушай, любовь моя, твой брат действительно уже вырос и ты не можешь пытать его, чтобы выведать информацию. Насколько я помню, он и маленький не особо любил говорить о своих проблемах. Ты не виноват, что он упёртый, как… — Рембо замялся, подбирая слово.       — Как я? — Верлен хрипло и невесело рассмеялся.       — Как ты, — Рембо улыбнулся и положил голову Верлену на плечо. — Я понимаю, что ты волнуешься за него. Но позволь ему попытаться. Если что-то пойдёт не так, ты всегда подставишь ему плечо. Мы подставим.       — Я должен кое в чём признаться хотя бы тебе, — смущённо проговорил Верлен. — Может, я отвратительный гиперопекающий брат и курица-наседка, но мой человек присматривает за ним. И мне не нравится, что за эти две недели ему удалось увидеть.       — Боги, ты выслеживаешь собственного брата? Милый, ты же понимаешь, что это неправильно – если он об этом узнает… — укоризненно посмотрел на мужчину Рембо. Его пушистые ресницы дрогнули, прикрывая глаза от света лампы.       — Я знаю, знаю, что это хреновая затея, что я рискую разругаться с малым в пух и прах, но я ничего не могу с собой поделать! — Верлен повысил голос на полтона. — Вся эта смерть его папаши засела мне рыбной костью в горле, понимаешь? Чую всеми частями, в основном жопными, если честно, что дело нечистое и Чуя может ввязаться в полное дерьмо! Я не хочу, чтобы он закончил, как его родители, понимаешь? А тут ещё он твои часы заметил, ты оставил их в машине и я забыл убрать их с обзора. А если он обо всём догадается, что его брат – сталкер, гей и отвратный человек, замешанный в куче тёмных дерьмовых дел? Если последнее место, где он был в безопасности, перестанет быть его домом? Если я перестану быть его семьей, как я смогу его уберечь? Что мне делать?!       Пока он выливал из себя всё беспокойство, Рембо успел отпустить его и Верлен расхаживал по гаражу, как тигр по тесной клетке. Любящему партнёру оставалось только дать выговориться и просто быть рядом, хотя он сам чертовски устал скрываться, как любовник женатого мужчины. Рембо столько лет был в тени и на втором месте, что временами ловил себя на жуткой ревности возлюбленного к его брату, потому что именно тому, младшему, доставалось всё внимание и забота, Рембо же всегда больше отдавал в их отношениях. Но он слишком любил Верлена и был готов принимать его таким. Однако чего он совершенно не хотел, чтобы его любовь так переживала. Поэтому в какой-то момент он тоже поднялся, отложил свои часы, всё время лежащие на коленях, и остановил хождение из стороны в сторону, обхватив лицо Верлена рукам и прижавшись к его лбу.       — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — тихо спросил Рембо.       — Знаю. Я люблю тебя не менее сильно. Но ничего не могу с собой поделать. Чуя – всё, что у меня осталось от семьи, — так же тихо ответил Верлен.       — А я? Я смогу когда-то стать её частью? — с грустью уточнил Рембо. Конечно, нет, пищал противный внутренний голос. Тебе нет места в семье, где всем заправляет маленькое рыжее гомофобное чудовище. С каждым разом этот голос было всё сложнее задавить.       — Разумеется. Я… — Верлен осознал свою ошибку в предыдущем ответе и понял, что задел партнёра. Но он действительно не знал, как совместить отношения и особенности своего брата, и это рвало его сердце на части. Он чувствовал, что Рембо устал от пряток, но совершенно не понимал, как привести их историю к «долго и счастливо». Но был слишком эгоистичен в своей любви, чтобы отпустить его от себя. Только не его. Он не хочет выбирать. — Прости меня за слабость. Я трус. И я обещаю, что совсем скоро найду решение.       — Не ты. Мы найдём, — улыбнулся Рембо, заглядывая в кристально-голубые глаза. — Пойдём ужинать?       — Обязательно, — Верлен вернул ему улыбку и в его взгляде засверкал озорной огонёк. — Но сначала я докажу, насколько сильно люблю тебя.       Он резко и грубовато притянул Рембо к себе, но тот не сопротивлялся. Несмотря на нежность их отношений, некоторые вертикально-горизонтальные сферы всё же были подвержены влиянию страсти.       Верлен развернул возлюбленного и прижал его спиной к автомобилю, ощущая, как тот вздрогнул от неожиданности, но тут же обмяк в его объятьях, и заключил его губы в порывистый и глубокий поцелуй.       — Самый красивый, — Верлен переместился ниже, оставляя горячие отметины своей любви на шее любимого. Рембо с силой выдохнул и только сильнее прижимался, отдаваясь ласке, которой всегда будет недостаточно и в то же время невыносимо много. Настолько, что мгновенно становится жарко, мгновенно свитер ощущается жутко неудобным, а рубашка Поля такой бесячей, и хочется всё снять с себя и с него, да даже прямо здесь в гараже, лишь бы снова, как и все разы до этого, напоминать себе, что они принадлежат друг другу, что Верлен – его, что они вместе и всё по-настоящему.       — Как же я тебя хочу, — страстно прошептал Верлен, возвращаясь к его губам, целуя жадно, резко и даже отчаянно, пытаясь смыть с себя все переживания, всю тоску и страхи. Потом всё же отстранился. — Не имею права сделать такое непотребство с таким прекрасным тобой в этом грязном гараже.       Рембо отрывисто рассмеялся.       — В наш первый раз тебя совсем не смутил грязный пол в амбаре, где на полу валялись трупы ребят из наших группировок, — дразнится, значит, уже не так обижен.       — Мы пытались друг друга убить, но что-то пошло не так, — усмехнулся Верлен, вспоминая тот день, когда впервые ненависть и вражда к конкуренту перелилась через край настолько, что драка переросла сначала в череду злых, кровавых поцелуев с укусами, а потом там же – в жёсткий секс с пристреленными шестёрками в виде свидетелей воссоединения двух давно враждующих соперников. Впрочем, на этом вся вражда и закончилась. Остались только царапины на спине Верлена и засосы на теле Рембо. Их любовь была такой же жёсткой и непримиримой, как и мир, в котором им доводилось вращаться.       Но со временем она расцвела в тихую нежность и тонкую ласку двух взрослых людей. И с годами её хотелось только расширять и множить.       Теперь, когда они начали жить вместе, это давалось гораздо легче.       — Так что, милый, снова подерёмся? — подмигнул Рембо, облизнув порозовевшие губы.       — Драка с тобой – единственная, где я раз за разом готов проигрывать, — поцеловав партнёра ещё раз, наконец оторвался от него Верлен. — Но с условием, что ты победишь меня на нашей кровати.       Дорога из гаража до дома была напряжённой и казалась бесконечно долгой. Как только дверь квартиры захлопнулась, Верлен сорвал с Рембо свитер, обнажив бледную кожу, испещрённую старыми боевыми шрамами. Рембо зажмурился, когда губы скользнули ниже его ключицы, к груди, к животу… Верлен чувствовал, как тот тянется к нему всем телом, податливый и такой горячий, хотя они только что шли по весеннему холоду. Растеряв одежду и самообладание, растворяясь друг в друге, они оказались на большой двуспальной кровати, застеленной чёрным шёлковым бельём.       Рембо не торопил, не требовал – лишь стонал вполголоса, когда Верлен входил в него, медленно, давая привыкнуть. Его пальцы запутались в длинных волосах Верлена – косу на тот момент они уже благополучно растрепали – и это было единственное, что позволяло остаться на земле и не раствориться в любимом окончательно, став с ним одним целым. Рембо выгнулся, когда Верлен ускорился, и они оба отпустили контроль.       После они лежали в обнимку, слушая мерное постукивание дождя по стеклу. Рембо, прижавшись лбом к груди возлюбленного, водил пальцами по шраму на его рёбрах – тому, что остался от его же ножа, когда они дрались в подворотнях города впервые, деля сферы влияния. Тогда никто не вышел победителем. Пришлось драться ещё не раз. Как же хорошо, что это всё позади.       — Ну, а теперь пойдём ужинать, — весело проговорил Рембо, приподнимаясь и оставляя на плече Верлена лёгкий поцелуй.       — Мне так лень вставать, — пробормотал Поль.       — А я не могу позволить своему любимому уснуть голодным. Так что у тебя десять минут, пока я всё организую, — скомандовал хриплый после бурного «доказательства любви» голос.       И Верлен не мог ослушаться.       В гараже на бетонном полу лежали и тикали злополучные серебряные часы.

***

Две недели назад

      Если бы Осаму спросили о самом постыдном моменте его жизни, он бы незамедлительно сказал, что это момент знакомства его назначенной невесты и тайного возлюбленного. В момент общей суматохи он едва смог удержать лицо, чтобы не умереть на месте от идиотизма развернувшейся сцены.       Больше всего его удивило странное выражение лица Чуи. Он смертельно побледнел, когда Йосано представилась. Что за бледность? Испугался, что его уволят за дерзость? Да ну нафиг, думал Дазай, эта фурия не из тех, кого страшит увольнение. Кажется, не только у него есть неизвестные переменные в голове. И ему не терпелось раскопать, что скрывает новый Чуя.       Но пока был вечер, Дазай сидел в своём кабинете дома, и тихо страдал от позора, подпирая голову рукой. В другой руке он держал бокал с виски, в котором плавал шарик льда. Пиджак был отброшен на кресло, рубашка небрежно расстёгнута на две пуговицы. После сегодняшнего дня хотелось только напиться и забыться.       Дизайн кабинета отражал состояние души его хозяина – мебель из тяжёлого тёмного дерева в сочетании с зелёным мрамором и приглушённым освещением. Изысканно, мрачно, томно. Страдания, конечно, в райдер не входили, но как-то приложились по обстоятельствам. Но одному сожрать себя заживо в мучениях ему не дали.       В комнату зашёл сначала флёр парфюма с лёгким ароматом ландышей – между прочим, не только милых нежных цветочков, но и ещё смертельно ядовитых, – а следом зашла хозяйка отдушки. Йосано зашла в кабинет и по-хозяйски окинула сидящее перед её взором тело, замершее в позе великомученника.       — Чего замер, как герой мелодрамы в стиле «богатым тоже грустно»? — хихикнула Акико, разваливаясь на кожаном тёмно-зелёном диване и закидывая ноги на его пухлые мягкие спинки. Она давно чувствовала себя здесь, как дома. Дазай поднял на неё взгляд, полный молчаливой мольбы.       — Оставь человека в покое, не видишь, у него последняя стадия самоуничижения, — насмешливо прозвучал звонкий мужской голос, обнаруживая тем самым его хозяина в дверях. Невысокий молодой мужчина с растрёпанной копной каштановых волос и насмешливыми зелёными глазами, спрятанными под очками в тонкой оправе. Парень держал в руках забавные печенюшки в форме котиков.       — Ой, будет ему страдать, ох уж привычки мужиков всё вокруг возводить в драму, — закатила глаза Акико. — Но ты у меня не такой, пупсик, поэтому я тебя и люблю.       Йосано мягко улыбнулась, глядя на фигуру в проёме. Разумеется, весь их так называемый будущий брак с Осаму с самого начала был фарсом для общественности. Дазай и Йосано были друзьями и действительно близкими людьми, но быть вместе? Увольте. У каждого из них уже давно было занято сердце. У Акико вот, по счастливой случайности, полностью взаимное.       С Рампо они познакомились ещё в детстве, и со школы не расставались. Мальчик из обычной семьи прекрасно понимал, что маловерятно станет официальным супругом такой высокопоставленной юной леди, но отказаться от отношений было выше его сил. И вот теперь эти собратья по несчастью собирались у Дазая дома.       Родители Акико не особо одобряли такой расклад и точили зуб на юного детектива, но неожиданно за детей вступился Мори, поэтому никто не препятствовал их тайным сходкам и свиданиям. Все были бы счастливы, если свадьбу можно было бы отменить, но пока об этом не могло быть и речи – многое стояло на кону, а общественное мнение по-прежнему играло в социуме важную роль. Им всем нужно было выжить.       — Ну что, Осаму, — Акико заговорщически подмигнула, подкладывая декоративную подушку себе под голову. — Сколько ещё будешь делать вид, что не горишь желанием прижать своего рыжего телохранителя к стене?       — Какого из? — устало проговорил Дазай.       — Да хоть обоих. Но стопудово ты запал на злобного, — хихикнула Акико, пока Рампо пристраивался к ней рядом, чтобы положить её ноги себе на колени и тихонечко их массировать.       — А сколько ты еще будешь не замечать, что у твоего чудо-мальчика скоро разовьётся сахарный диабет? — огрызнулся Дазай.       Рампо фыркнул:       — Я – гений, а гениям нужно топливо. Весь сахар сгорает, когда я думаю, так что не переживай о моем здоровье. Значится, твой бешеный новый телохранитель сегодня попытался не пустить к тебе твою же невесту?       — Его зовут Чуя, — автоматически поправил Дазай, поймав себя на том, что имя сорвалось с губ слишком беспомощно. Ну и слабак.       — Ну вот, я так и знала, тебе нравится этот грозный Гномео! — победно воскликнула Йосано, нетерпеливо подскакивая на диване. — Итак, Осаму влюблён, как школьник. Рампо, что же нам делать? Мальчик страдает.       — Влюблён? — Дазай притворно рассмеялся, откидываясь на спинку кресла и ставя опустевший бокал на стол. — Я теперь подающий надежды политик, Акико. Мои чувства – это публичная собственность, а Чуя и так всю жизнь ненавидит меня. Или ты забыла, как он побледнел от ярости, когда ты ворвалась в кабинет? Наверняка думает, как ему крупно не подфартило с работой на меня.       — Ненавидит? Так значит, у вас уже есть какая-то история. — Рампо заинтересованно сверкнул линзами очков. — А что, если ты заблуждаешься и на самом деле то, что ты видишь как злость, может быть ревность или даже страсть? Может, на самом деле он смотрит на тебя так, будто ты – последний кусок торта на земле, а он сидит на диете. Подумай об этом.       — О нет, — досадно протянул Дазай. Его умиляли попытки друзей поднять ему настроение, но они не были в курсе его бэкграунда и лучше им его и не знать. — Он с детства ненавидит всё, что связано с геями. Я всю школу терпел его срывы и обзывательства – он меня педиком считал. И прав оказался, блять, а я теперь не знаю, что делать. Уволить его надо, не могу мучить ни его, ни себя.       — Дазай, не тупи. Больше всего геев не переносят латентные, — укоризненно возразила Йосано. Рампо, подтверди.       Рампо кивнул, соглашаясь со своей не подставной девушкой. Дазай нахмурился. Шутки шутками, но в тоне подруги звучала серьёзность. На самом деле ему стоит радоваться, что с ним рядом теперь такие люди. Так было не всегда.       — И что ты предлагаешь тогда? Признаться и получить по ебалу с ноги? — Он нервно провёл пальцами по спрятанным бинтам на запястьях. И саркастично продолжил, повысив тон и гримасничая. — Здравствуйте, господин телохранитель, я, кстати, влюблён в вас с подросткового возраста. Не хотите сходить со мной на свиданку?       Акико и Рампо рассмеялись. Всё-таки их друг был умным, но таким тупым. Как хорошо, что они могут о нём позаботиться. Дазай, слушая их насмешки, сам невольно заулыбался. Они ещё поболтали о всяких пустяках, и парочка ушла спать в гостевую комнату. Осаму радовался, что эти с виду несовместимые люди нашли друг друга так давно и так долго хранят верность своему выбору. Как бы ему хотелось так же. Но увы.       Он подумал о Чуе. Тот, наверное, видит уже третий сон. Или курит где-нибудь на балконе – Дазай не знал, где точно живёт Чуя – своими изящными пальцами сжимая сигарету. Если бы отношения тоже можно было сделать стратегической игрой на политической арене, это был бы самый рисковый для Осаму ход. Но он уже думал о том, что когда-то сорвётся в эту пропасть, лишь бы однажды прекрасные голубые глаза перестали смотреть на него, как на врага.       «Уже пошёл отсчёт до утверждения законопроектов, хоть бы продержаться и не наделать идиотских вещей до этого времени», — вспомнил он о работе – той, что руководит его жизнью больше, чем что-либо.

...вечер последнего дня в настоящем времени

      Бальный зал отеля «Аматресу» пылал золотом убранства и лицемерием господ, здесь собравшихся. Благотворительный ужин в поддержку закона против домашнего насилия напоминал театр абсурда. Дазай никогда не понимал, нахрена весь этот фарс, если деньги, потраченные на умасливание и без того облизанных жоп своих политических соперников и соратников, можно было бы потратить на реальную помощь людям. Но отец и Акутагава сказали, что придётся быть учтивым, если хочется остаться на плаву. Как бы ему хотелось быть сейчас не здесь. Где-нибудь в глуши, на ферме, и с Чуей рядом.       Чуя, кстати, вообще-то и в реальности был рядом. Но поскольку на таких мероприятиях охрана как таковая не была предусмотрена – достаточно было вышибал у входа, богатеи в целом не склонны друг другу вредить открыто, ему и его напарнику Тачихаре пришлось изображать приезжих чиновников и товарищей Дазая по инициативе. В ипостаси молодого мецената Чуя смотрелся невероятно органично и изящно – в тёмно-бордовом костюме, с низким хвостом, до блеска вычищенными туфлями. Дазаю казалось, что этот элитный круг подходит ему гораздо больше, когда ловил изучающие пристальные взгляды в его направлении. Даже его отец, блуждающий неподалёку, как очень ленивая рыба-меч, хитренько хмыкнул, проходя мимо, чем выбесил Осаму и тот игнорировал родителя весь вечер.       Гин досталась роль официантки, и она обиженно пыхтела, шастая мимо команды с подносом. Осаму мысленно хихикал, так она потешно смотрелась в подчинённом положении. Ацуши на мероприятие вообще не пошёл, оставшись в офисе на экстренный случай. Около Дазая же стоял Акутагава, периодически подсказывая, с кем и как стоит разговаривать. Но с одной мразью Осаму из принципа не хотел любезничать, и именно она проворно приблизилась к их приюту комедиантов.       Эйс, хитрожопый политик, славящийся слухами о крупных подставах и связи с якудза, подошёл к Дазаю с акульей улыбкой на лице. Которую очень захотелось тут же стереть, прокатив его рожу по прозрачному от чистоты кафелю.       Белый костюм, идеально уложенные волосы и цепкий взгляд человека, который привык добиваться своих целей сомнительными способами вынуждал тренировать терпеливость и навык держать милое лицо.       — Доброго вечерочка, коллега. Слышал, ваш законопроект предлагает сажать в тюрьму мужчин за поднятую на женщину руку? — Дазай поморщился от его насмешливого тона. А тому хоть бы хны. — А если женщина сама нарвалась? Если она изменщица или истеричка? И это единственный способ привести её в чувства. Ведь мы же не запрещаем спички, если кто-то обжёгся! Господин Дазай, не находите ваш законопроект ущемляющим мужчин?       Чуя, что стоял за спиной Дазая, с такой силой сжал бокал, что стекло треснуло. Осаму услышал этот звук и удивлённо обернулся. Вот чёрт, опять бледный. Да что ж это такое, может, ему, как вампиру, подливать кровь, чтобы он не спадал с лица ни с того ни с сего, подумалось Дазаю.       Но на самом деле было явно, что Чуе совсем не по себе от озвученных вопросов Эйса. И Дазай ощутил, что в секунды, когда он успел разглядеть нервозность своего телохранителя, пока тот смущённо ставил треснутый бокал на поднос злобно зыркнувшей на него Гин, ему открылась маленькая тайна. Видимо, Накахаре довелось пережить некоторое дерьмо. Или его матери? В любом случае, защитить – это всё, что ему сейчас хотелось. И Осаму надменно окатил Эйса одним из своих убийственно-сучьих взглядов, немного заслоняя Чую собой, будто это как-то помогло бы сделать незаметной его огненную копну волос.       — И вам добрый вечер, — хищно улыбнулся Дазай. — Меня немного обескуражил шквал вопросов, признаюсь честно, вы не дали мне ни одной паузы их осмыслить. Однако же удивительно, как люди путают спички с огнемётами. Вы не представляете, с какими зверствами сталкиваются беззащитные женщины, оказываясь во власти своих невменяемых мужей.       Но в планах Эйса было продолжить свою противную игру. Он только улыбнулся, черты его лица стали ещё более хищными и острыми.       — А как же семейные ценности, принятые в нашем обществе? Вы и без меня прекрасно знаете, что то, что происходит в семье – дело семьи. Сегодня поругались, завтра помирились, к чему такие сложности? Одна бюрократия, да и только, а парочки как передрались, так и решили конфликт. Выносить семейные дрязги на обозрение общества дело недостойное, как ворваться в спальню к молодым супругам, если соседи, зная закон, вызовут полицию, услышав шум за стенкой, а по факту окажется, что это просто любовные игры.       — Вот именно, в спальнях должна быть слышна или любовь, или сонная тишина, а не ругань и звуки побоев. Вы знаете, сколько девушек погибает от рук своих мужей только потому, что те надумали несуществующие измены и забили их до смерти? А женщины убивают зачастую потому, что становятся зверями, загнанными в угол – посмотрите статистику осуждённых женщин. И какой процент окажется там за превышение самообороны и убийство в состоянии аффекта? Но в большинстве случаев женщина просто умирает от рук тирана, и нередко он выходит сухим из воды. Но кого в высшем обществе волнуют такие проблемы, не так ли? — не выдержав, вмешался Чуя и не дал собеседнику себя перебить. Он вышел из-за спины Дазая и выдвинулся вперёд, чтобы заглянуть Эйсу в глаза. Тот немного опешил от увеличения количества оппонентов, но быстро взял себя в руки.       — Какой напор, сразу видно – молодость, многообещающие амбиции. Позвольте узнать, как вас зовут? Я вижу вас впервые, — Дазай мысленно вопил, желая свернуть Эйсу шею и спрятать Чую куда подальше, чтобы его не касался этот блестящий пристальный взгляд.       — Накахара Чуя, владелец благотворительного фонда по защите прав женщин и детей из Токио, но основной филиал находится в Париже под руководством моего старшего брата, — проговорил он без запинки продуманную легенду. Это было легко, ведь в основном телохранители Дазая присутствовали на мероприятиях как часть его профессиональной команды, — так было удобнее оценивать окружающую обстановку. Был бы Дазай айдолом, инструкция была бы иной, но в данном случае небольшое лицедейство всегда играло на руку. Но на заседаниях и встречах Чуя и Мичизу обычно молчали и выглядели не так заинтересовано, поэтому особо их никто не запоминал. Но теперь Чуя явно привлёк к себе совершенно нежелательное внимание.       — Ох, правозащитник. Миленько. Но, уважаемый господин Накахара, послушайте опытного человека: думайте сначала о себе, в нашей среде это важнее, чем спасти всех, до кого дотянется рука, хотя помыслы ваши, бесспорно, добрые, — заискивающим тоном прошелестел Эйс, рассматривая свою новую добычу. Дазай подавлял желание вспылить, поэтому мрачно молчал. Эйс же протянул руку Чуе, желая скрепить знакомство.       Но тот дерзко не протянул руку в ответ, добавив:       — Я стремлюсь защитить тех, чьи крики за стенкой заставляют людей лишь надевать беруши поплотнее, и не разделяю ваш подход. А теперь прошу меня извинить, я должен отлучиться, — сказал он ровным тоном, гордо вздёрнув подбородок. Затем развернулся на одних каблуках и поспешно вышел.       Сконфуженный Эйс поспешил убрать руку. Блеск в его глазах стал злым, но он подобрал своё лицо и повернулся к Дазаю, чтобы завершить беседу и ретироваться, заметая следы своего минутного проигрыша.       — Занятный у вас партнёр, — выдавил он.       — О да. Он лучший в своём деле, — улыбнулся Осаму. Сейчас он как никогда был искренним. — Не советую его злить, это та ещё фурия в части отстаивания своих убеждений, поверьте, я разок рискнул.       — Всенепременно, — прогундел Эйс, цепко наблюдая за собеседником. Ни за что не зацепившись, он решил свалить. Шалость провокации не удалась, и его это знатно бесило. — Приятно было встретиться, господин Дазай, надеюсь, мы ещё подискутируем на эту тему на заседаниях. Да и вашего коллегу хотелось бы получше изучить, давно я не встречал таких пылких экземпляров в наших кругах.       На этом, коротко кивнув головой, Эйс наконец ушёл в закат донимать других гостей. Дазай тут же перестал держаться, и на его лице проступила презрительная гримаса.       — Вот сука, — проговорил он себе под нос.       — Вы хорошо держались. Оба, — поддержал его Акутагава. — Но теперь надо проследить, чтобы документы по Чуе были подготовлены идеально, эта крыса сто процентов туда залезет.       — Ацуши проверит, — бросил Дазай. — Пойду на балкон, подышу. Не теряйте бдительность.       Акутагава только хмыкнул, оставаясь на месте и взглядом прослеживая, как шеф уходит вслед за телохранителем. Поодаль за этим спектаклем всё так же любопытно наблюдал Мори. Он отсалютовал Рюноскэ бокалом и хитро улыбнулся, подмигивая. Идиотская семейка, подумалось тому. Но почему-то работать с ней ему всё равно нравилось.       Гин в строгом чёрном костюме, очень похожая на помесь швейцара и официанта (практично для бронежилета, элегантно для помощницы) наблюдала за Тачихарой, который, изображая пьяного «золотого мальчика», использовал роль на все десять из десяти, возобновив подкаты к начальнице:       — Твои глаза – как два заряженных пистолета! Я готов умереть в этой перестрелке! Эти пули поразили меня в самое сердечко!       — Если не уберëшь от меня своё тельце, умрёшь от разрыва селезёнки, а не от сердечных ран, — Гин быстро поправила микропередатчик в ухе, но в уголке рта неожиданно дрогнула ниточка улыбки.       — О, она смеётся! Это прогресс! — Тачихара торжествующе поднял бокал, но тут же замер, заметив странного человека. Какой-то чиновник ходил по залу, воровато озираясь и заметно нервничая. Он вспотел, подрагивал и был чрезвычайно бледен. Очень странно для злоумышленника, конечно, но и нормальности в этом не было никакой.       — Гинни, ты видела этого типа на входе? — настороженно и совсем трезво спросил он.       — Как ты меня назвал? — изумилась такой наглости Гин, но некогда было лупить подчинённого. — Он мелкая сошка, обычный чинуша, но его дядька из руководителей. Фамилия дядьки на слуху у всех – Шибусава. А этот неэлегантный племянничек вечно везде за ним таскается. Не скажу, что он способен кому-то навредить, но понаблюдай за ним получше. И если ещё раз назовёшь меня Гинни, я тебе бошку снесу.       — Так точно, шеф Гинни, — шутливо подмигнул Тачихара и скрылся с глаз разъярённой начальницы.       Чуя преспокойно курил на балконе в попытках вернуть свою последнюю нервную клетку на место, безучастно смотря на прилежащий к отелю сад, когда внезапно услышал за спиной очень громкий и подозрительный шорох, а потом треск сучьев и глухое «бум», а потом и «ой».       Обернувшись и посмотрев вниз, он увидел картину, которая сначала его безмерно удивила, а потом заставила из последних сил сдержать смех.       Дазай, по всей видимости, пытаясь эффектно подкрасться сзади и опереться о балконные перила, не удержался и повалился в декоративные и, судя по кряхтению, колючие кусты.       — Эм… Всё в порядке? — Чуя не нашёлся, что ещё сказать, потому что начал бы ржать в голосину, скажи он что-то подлиннее. Дазай тем временем неуклюже отбарахтался и встал, изо всех сил пытаясь сохранить свою гордость и элегантность. Но веточки в волосах мешали его планам, топорщась во все стороны.       — Это стратегическая тренировка! Репетировал способ быстрого и эффектного самоубийства на случай политического провала, — бодро проговорил виновник балконного переполоха, пытаясь отряхнуться.       — Вероятно, он произойдёт быстро, если кто-то успел это сфотографировать, — тихо пробормотал Чуя, всё же позволив себе тихонько поржать, пряча смех за кашлем и рукой, поднесённой ко рту.       Эту картину явно необходимо было дополнить абсурдом до самого конца. Жизнь любила Дазая так же, как здоровый образ жизни – наркоман, поэтому в моменте на балкон вплыла, покачивая бёдрами, его «любимая и драгоценная» невеста. Она была одета в роскошное алое шёлковое платье, которое облегало её фигуру и подчёркивала все достоинства, а на запястье лениво покачивался изящный золотой браслет. Образ её был безупречен, в отличие от потрёпанного жизнью жениха.       Осаму ощутил, что его будут троллить за этот вытрепёж всю оставшуюся жизнь, потому что естественно, эта змеюка смекнула, что он пытался эффектно произвести впечатление, но не задалось. Мысль о самоубийстве была привлекательной как никогда.       — И что я пропустила, милый? — игриво протянула Акико, выдавая всем своим видом то, что ей нестерпимо хочется засмеяться, но она благородно пытается не опозорить старого друга ещё сильнее. — Ты снова решил поиграть в сыщика и отработать вариант маскировки на случай шпионажа, а твой чудесный подчинённый стал подопытным для слежки?       Дазай посмотрел на неё совершенно беспомощно, а Чуя решительно ничего не понимал. Но картина явно подняла ему настроение и плечи его расслабились, а сам Накахара занял более открытую позу.       Осаму эта деталь тоже порадовала, и он в итоге улыбнулся, рассматривая милое недоумеваюшее лицо своего – вообще-то – телохранителя.       За последние две недели с горем пополам они привыкли друг к другу, и, несмотря на регулярные попытки Дазая вывести Чую на эмоции, работалось им обоим в тандеме довольно терпимо. Чуе было невдомёк, что Осаму просто боялся перегнуть палку, хоть и понимал, что его новый статус не позволит Накахаре кинуться на него с кулаками. Но увольнения своей зазнобы он не желал, поэтому регулярно прокачивал самоконтроль в троллинге. Да и Чуя, по его внутренним ощущениям, вроде смирился, хотя ожидаемо был всегда напряжён и сторонился непосредственных диалогов с охраняемым. В целом, по протоколам Гин, сотрудником он оказался очень правильным и исполнительным, не подкопаться.       — Просто проверял мягкость кустов… — пробормотал Дазай, понимая, что закапывает себя этим бредом ещё сильнее.       — И как? Мягкие? — сочувственно спросила Акико, глазами передавая «тебе-пиздец-зайчик-я-тебя-оборжу» выражение.       — В самый раз на случай экстренной эвакуации! — миленько улыбнулся Осаму будущей жене, возвращая ей немое лицо «только-рискни-и-пиздец-настанет-тебе».       Фарс не мог быть полноценным, а пьеса невозможна без кульминации. Поэтому вечер шёл к завершению самым кретинским из всех возможных вариантов развития событий. И так быстро, что оставалось только успевать дышать.       Пока Йосано поправляла галстук и выуживала из шевелюры Дазая веточки, а он приправлял это всё тупыми шутками, Чуя не понимал, куда себя деть, в зал выкатили благотворительный торт, за кусочки которого приглашённые отдавали определённую сумму на помощь женщинам, ушедшим от домашних тиранов. Так обыгралась европейская, точнее даже русская свадебная традиция платить за кусочки торта, которую Дазай подцепил из разговоров со своим давним русским другом. Гин раздавала десерт, Тачихара собирал взносы.       В это же время к балконным кукующим подошёл ещё один человек. Дазай, завидев его, внутренне немного съёжился, торопливо одёргивая пиджак и окончательно приводя себя в относительно презентабельный вид. Акико отошла поближе к Чуе, а тот постарался не удивляться выказанному ему доверию со стороны человека, которого он был готов ценой всего не пускать в кабинет.       Шибусава появился, как призрак оперы – белые волосы, собранные в безупречный хвост, кожа бледнее лунного света, отливающие краснотой светлые глаза альбиноса. Весь такой сияющий небожитель. Министр по делам детей был почётным гостем. Дазай был в курсе, что зачем-то он взял на это мероприятие какого-то своего дальнего родственника из числа мелких чинуш, но его это не особо озаботило. А вот сам Тацухико был сошкой крупной и при этом весьма тёмной. Он обаял аудиторию, его пиар-кампания была безупречной и будто бы совсем не имелось никого конкурентного, кто мог бы сместить его с поста. До того, как на арену политики не вышел Дазай со своими предложениями, Тацухико оставался абсолютом и живой демонстрацией альтруизма по отношению к вопросам защиты слабых. Но Осаму, впрочем, как и его отцу, всё это казалось чем-то рафинированным и весьма ГМОшным.       Теперь же белая акула – у Дазая сегодня в голове были какие-то сплошные сравнения из мира морских обитателей – политики навострила плавники в его сторону, и это ощущалось как что-то опасное где-то на подкорке.       — Добрый вечер. Не мог лично не подойти и не поздороваться с организатором прекрасного вечера и его очаровательной спутницей и коллегами. Поздравляю с ярким стартом, и надеюсь, что вы сумеете удержать поставленную планку, — деликатно произнёс Шибусава, отсалютовав бокалом шампанского. Дазай вежливо кивнул.       — Благодарю за оценку. Я тоже надеюсь не оплошать. Хочется, чтобы отец мной гордился, — легкая улыбка озарила его лицо, но не коснулась глаз. Всё больше подбиралось ощущение, что змея пришла поглядеть на добычу, прежде чем сожрать её, не раскусывая на кусочки.       — Вероятно, в вашей команде есть жертвы того, от чего вы так отчаянно хотите уберечь других, иначе я и представить не могу причину вашей пылкости в продвижении собственных инициатив. Давно ничего интересного на политической арене не возникало, а теперь мне хочется наблюдать развитие событий, — вернул улыбку Шибусава. — Но будьте осторожны. Никогда не знаешь, из какого кармана и кто вытащит ваши или чужие скелеты в шкафу. Согласитесь, господин Накахара?       Чуя вздрогнул, даже не осознав сначала, что обращаются к нему, ведь он не называл этому человеку своего имени. Он спокойно посмотрел в глаза Шибусаве, но Дазай не мог не отметить некоторую искусственность этих маленьких движений. О нет, вряд ли Чуя боится пострадать, тут же заключил про себя Осаму. Скорее его беспокоит то, что может знать о нём этот хрен в костюмчике. Дазай вдруг понял, что надо вытащить из Накахары все его секретики, пока это не вышло где-то боком. Сегодняшний вечер уже достаточно обозначил, какие опасные люди вьются вокруг неискушённого властью Чуи, и это изрядно задолбало. Они заведомо приняли эту стратегию сделать охранников больше похожими на сопровождение, и теперь приходится сталкиваться с последствиями своих решений.       — Скелеты в шкафу есть у всех, — подал голос Чуя. — В этом вы правы, господин Шибусава. Но чьи-то вполне безобидны, а вот чьи-то тянут на смертную казнь. Зависит от человека.       — И много вы знаете тайн, которые тянут на казнь? — уточнил Шибусава, прищурившись. Дазай подобрался. Но наблюдать за говорящим Чуей одно удовольствие, и он не мог его прервать, не сейчас. Он слаб. Йосано тем временем тихонько ухмылялась за спиной Чуи и бросала смешлвые взгляды на Дазая – её политические интриги касались в меньшей мере. Он делал вид, что не видит.       — Не уверен, но явно найдётся хотя бы один человек, — легко ответил Чуя. — Кстати, вы тоже занимаетесь помощью женщинам и детям. Ваш фонд «Семейное гнездо» впечатляет своими суммами. Как вам удалось создать такое богатое финансирование? Мы только начинаем свой путь, хотелось бы получить совет у старших.       Глаза Шибусавы в тот же миг стали чуть краснее. Будто гневом полыхнули. Даже Акико стала серьёзнее, завидев такие мимические перемены. Чуя по несознанке задел главную болевую точку – про Тацуико уже давно ходят слухи, что денежки он добывает от связи с криминалом, а фонд не иначе как прикрытие для всяких мрачных схем. Судя по его реакции на невинный на первый взгляд вопрос, слухи не такие уж и обманчивые. Надо поизучать неожиданного противника.       — С радостью вас проконсультирую, но не сегодня, — Шибусава умел держать удар. — Однако всё же подскажу: не играйте с огнём, не кусайте кормящую вас руку и не играйте в справедливость. В мире её нет, а чтобы помогать другим, нужно не только доброе сердце, но и для начала способность выжить.       Добрый совет звучал как угроза. И Чуя её услышал. Он внезапно открыто улыбнулся, сверкнув льдом глаз, и склонил голову в небольшом поклоне, выказав благодарность. В тот же момент в зале начался какой-то переполох, и этому разговору не удалось зайти в нежелательное русло окончательно. Все четверо быстро прошли внутрь.       Лучше бы не проходили, честное слово, взвыл Дазай. Посреди золотого убранства на полу лежал человек. Кожа его была землистой, изо рта шла пена и кровянистые сгустки, глаза закатились, а он сам бился в последних конвульсиях смерти. Рядом валялась тарелка с остатками благотворительного торта. Гости в панике покидали помещение.       Гин, Тачихара, Акутагава и Мори спешно подошли к команде опоздавших на смертельный трюк не кого иного, как племянника Шибусавы.       Сам Шибусава замер с непонятным выражением лица, не обращая внимания на царящую вокруг суету и писки. А потом повернулся к Дазаю и произнёс:       — Так вот каковы ваши методы борьбы. А я вас, вероятно, серьёзно недооценил. Моя ошибка. Что же, вызов принят, господин Дазай.       И больше он ничего не сказал. Просто ушёл, скучающе посмотрев на то, что было его родственником. Дазай же застыл в немом шоке. И что это за нахер?       — Пап, это подстава, — нервно пробормотал он, глядя, как суетится вокруг трупа персонал. Даже не обратил внимания, что назвал отца по-домашнему.       — Подстава. И что-то мне подсказывает, что Шибусава мог сам приложить к ней руку, сын, ты его единственный серьёзный конкурент. А теперь у него есть искусственный повод воевать с тобой нечестно.       Гин согласно кивнула.       — Тачихара изначально заметил, что этот человек странно себя ведёт, нервничает, теребит пиджак и озирается. Он следил за ним, но перед раздачей торта тот зашёл в туалет и после вот – помер. Вероятно, он мог отравить себя так, чтобы казалось, будто смерть наступила сразу после поедания торта. Теперь все наши гости в панике будут или желудок прочищать, или побегут к врачам.       — Попрошу Рампо помочь нам в этой заварушке, — вздохнула Йосано, сочувствующе коснувшись плеча Дазая.       Того же больше беспокоил Чуя. Но Накахара безучастно окинул взглядом мертвяка и подошёл к Тачихаре, о чём-то с ним переговариваясь. Точно, это просто его работа, и с чего Дазай решил, что труп его удивит или напугает?       Главное, чтобы Чуя верил, что Дазай действительно его не убивал и не собирался. Другая – вменяемая – часть мозга срочно генерировала решения. Играть так играть, сучий потрох.       — Акутагава, проследи, чтобы утечки инфы не было до выяснения обстоятельств. Гин, срочно сообщи Ацуши задачу: найти спонсоров фонда Шибусавы, всех, с кем он сотрудничает и куда утекают суммы из фонда. Он тут дал нам знак, что ему не нравятся вопросы о его финансировании. Пусть копает самые малые детали. Времени мало, если этот старый хрен думает, что быстро сможет сделать следующие ходы, мы просто обязаны спутать его карты. И отправляемся в офис – через час все на месте. Тачихара, Накахара – вы свободны до завтра.       Те сразу же с готовностью ретировались. Мори одобрительно поглядывал на сына, довольно прищурившись. Эту сторону Осаму он любил особенно – уверенный в своих действиях ребёнок каждый раз выглядит как победа, учитывая, сколько времени ушло на терапию каждой болевой точки. А для взрослых их дети всегда останутся маленькими.       — Ещё Эйс под ногами путался, его тоже надо проверить, эта падла в моменте воспользуется нашим провалом, — вспомнил Дазай.       — Сын, будь осторожен. Змеи кусают тех, кто лезет в их норы, — предостерёг Мори.       — Не волнуйся, отец, — ухмыльнулся Дазай. — Змея, может быть, старая и мудрая, но на неё найдётся своя рыжая лиса.       Мори посмеялся:       — В твоём случае может и буквально.       Дазай ничего не ответил, но немного зарумянился. Но времени на сантименты сегодня не осталось – их ждал труп и бессонная ночь.       Сто пятьдесят дней. И партия становится действительно увлекательной.