Линия защиты и немного уксуса

***

      Утро рабочего дня у Тачихары началось с неожиданной новости о смене напарника. Ну как новости — он просто привычно сел в машину, заготавливая привычную подколку для Накахары, а она застряла комом в горле, потому что вместо товарища на его же месте сидел новый человек. Точнее, новая. Хигучи — так звали телохранительницу — была серьёзной и собранной девушкой с совершенно невзрачной внешностью: высветленные в блонд волосы, серо-голубые глаза, белая кожа. На самом деле выгодно для работы в охране — смешаешься с толпой, никто и не заметит, пока не получит подсечку.       Но Тачихара ожидаемо обиделся, уведомляя об этом Чую в мессенджере. В ответ он получил короткое: «Да я сам в ахуе, потом обсудим, связь». С Хигучи было скучно, потому что она постоянно молчала, если исключить краткий момент знакомства. Работа уже не казалась Мичизу такой любимой, важна атмосфера коллектива, так сказать, а её теперь не было, и он приуныл. В связи с приуныванием было решено донимать Гин в личку. Тачихару забавляло и умиляло то, что неприступный секретарь босса распространяла свою угрожающую ауру на километры от себя, но при этом всё же односложно ему отвечала, тем самым неосознанно подогревая в наглом телохранителе надежду на завоевание её леденющего сердечка. Придурок 06.45 Вот ты знала, что на Юпитере и Сатурне идут алмазные дожди? Гинни будущая жена 06:45 И? Придурок 6:46 Если бы у меня был летающий корабль, я полетел бы туда и привёз тебе целую гору алмазов! Гинни будущая жена 06:46 Ты идиот. Дождь из алмазов — это по сути дождь из сильно спрессованного угля и пыли. Нафига мне? Придурок 06:47 Все мы по сути — всего лишь космическая пыль… И только мои чувства к тебе — осколки сияния звезды! Гинни будущая жена 06:47 Фу. Придурок 06:48 Да ладно тебе. А вот как тебе такой факт — коровы могут ходить по лестнице вверх, а не вниз, потому что думают, что падают, так как их вес и центр тяжести смещается некомфортно. Гинни будущая жена 06:48 …       И так всю дорогу до места работы. Сегодня день ответственный — Дазай даёт официальный комментарий, поэтому Тачихаре и новенькой Хигучи становится не до развлечений явно — нужно следить не только за толпой зевак-недоброжелателей, но и за такими же нетактичными корреспондентами. А ещё приходится взаимодействовать с охраной оцепления — как и везде на крупных мероприятиях, они стабильно присутствуют и мозолят личной охране глаза, на самом деле, потому что считают их бездельниками и приживалками, не желая слушать их просьбы.       Дазай высокий и Тачихара немного до него ростом не дотягивается, тем более — Хигучи, но рост не значит ничего, если ты ловкий и сильный. А ещё умеешь думать. И, как ни странно, с Хигучи они отлично срабатываются в тандеме, оттесняя дегенератов и шипя на оцепление за торможение.       Дазай выходит к публике бледным, с кругами под глазами. Вместо официального костюма — просто чёрная рубашка и брюки в знак траура. Он скромно опускает глаза в пол, будто собираясь с мыслями, и потом, немного смущённо и тихо, начинает говорить:       — Благодарю всех за присутствие. Прежде всего я желаю выразить мои глубочайшие соболезнования семье погибшего. Человеческая жизнь — высочайшая ценность, и её потеря, особенно в таких обстоятельствах, — это трагедия, не имеющая оправдания. Мои мысли сейчас с теми, кто потерял близкого. С момента инцидента прошло три дня. Для меня это также было тяжёлое время — спекуляции, громкие заголовки, откуда-то взявшиеся результаты расследования, которое даже ещё не началось официально. Я сознательно не делал публичных заявлений, потому что считал — право на слово должно остаться за семьёй ушедшего и следствием. Но молчание было воспринято как признание вины. Поэтому я здесь. Я хочу сказать ясно и однозначно: я и моя команда не имеют никакого отношения к смерти этого человека. Не только потому, что это аморально и преступно. А потому, что это бессмысленно. Вечер, на котором произошла трагедия, был посвящён борьбе с домашним насилием. Это тема, которой я, как вы знаете, посвящаю огромное количество времени и внимания. Зачем мне разрушать своё же дело, превращая вечер помощи в криминальную хронику? Это было бы не просто преступлением. Это было бы самоубийством, — он едва заметно иронично хмыкнул, выдержал небольшую паузу и продолжил. — Но кто-то очень хотел, чтобы это выглядело именно так. Кто-то увидел в нашем стремлении помочь — угрозу. В нашем желании говорить о проблемах — вызов. И этот «кто-то» решил, что лучший ответ — не дискуссия, не политическая борьба, а грязь. Подлость. Преступление, прикрытое политическим скандалом. Мне предлагают роль убийцы. Я не приму эти правила игры. Не приму, потому что это не игра, а цинизм, переходящий все границы. Я не буду заниматься взаимными обвинениями в эфире, но продолжу прозрачно и открыто сотрудничать со следствием, каким бы трудным делом это ни было. Я верю, что правда восторжествует. Что касается моей работы: я не отступлю и мои законопроекты будут звучать в ближайших повестках — как вы знаете, не за горами проходящие сто пятьдесят дней до голосования. Борьба за нормальную жизнь для тех, кого бьют за стенами их же домов продолжится. Потому что если мы сдадимся сейчас, то следующими мишенями станут уже не политики. Следующими станут те, за кого мы пытаемся заступиться. Женщины. Дети. Те, у кого нет роскоши выходить на трибуну и говорить в микрофон, — снова пауза. Речь оказалась такой, что даже мамкины линчеватели притихли от удивления. — Я не жду, что все поверят мне сегодня. Но я прошу вас задуматься над одним простым вопросом: кому на самом деле выгодна эта смерть? Мне — молодому политику, чья карьера теперь висит на волоске? Или тем, чьи тёмные дела могут всплыть на свет, если такие, как я, продолжат свою работу? Спасибо за внимание. Я готов ответить на несколько вопросов.       Журналисты смутились, поддаваясь скромной и подавленной харизме политика, поэтому на несколько минут воцарилась тишина, в которой Дазай спокойно ждал вопросов, стоя на ступенях их офиса. Команда, наблюдая за представлением со стороны, сжала кулачки. Акутагава едва не раздувался от удовлетворения, потому что даже его тигро-кот уважительно хмыкнул, глядя на результат бессонной ночи и подготовки речи для заявления. Йосано довольно оценивала свою работу по гриму синяков у Дазая. Его актёрской игрой оставалось только восхищаться, хотя Чуе, впервые неловко присоединившемуся к этой части коллектива Дазая, казалось, что он не на сто процентов играл, в его словах была искренность, поэтому речь и звучала так убедительно для аудитории, даже такой агрессивно настроенной. А ещё Дазай не боялся этой толпы на самом деле, и это вызывало невольное уважение.       — Дазай-сан, вы говорите о сотрудничестве со следствием. Но полиция подтверждает, что за эти дни вы ни разу не явились на допрос добровольно, а ваши адвокаты блокируют запросы на доступ к вашей переписке. Как это сочетается с риторикой о прозрачности? Или вы просто пытаетесь выиграть время? — спросила девушка в крикливой кружевной водолазке цвета вырвиглазного зелёного неона. На её груди был прикреплён бэйдж жёлтенького издания «Максимус». Дазай едва заметно раздражённо нахмурился, но тут же вернул самообладание и вежливо улыбнулся.       — Спасибо за вопрос. Он позволяет прояснить важный момент, — начал он. — Моя команда с первого дня работает со всеми запросами в рамках закона. Что касается допросов: я дал подробные показания в письменной форме через своих адвокатов в день инцидента и готов дать их повторно, как только следователь определится с конкретными вопросами, на которые у него ещё нет ответов. Пока же, как мне известно, он занят куда более продуктивным делом — установлением основной причины смерти.       — Вы проводите мысль, что погибший стал жертвой манипуляций против ваших реформ. Можете назвать конкретные силы или лица, которые, по вашим данным, стоят за этой провокацией? Или это просто общий популистский тезис, чтобы отвести внимание от отсутствия у вас алиби на ключевые минуты вечера? — вопросил мужчина в очках, известный политический обозреватель.       — Следствие ещё не завершено, и я не прокурор, чтобы выдвигать официальные обвинения, — мгновенно парировал Дазай. — Но я могу указать на возможный конфликт интересов. Мои законопроекты предусматривают жёсткий аудит благотворительных фондов, работающих с детьми. Некоторые из этих фондов годами не отчитывались о расходовании миллиардов йен. Кому может быть выгодно дискредитировать человека, настаивающего на такой проверке? Ответ, как мне кажется, лежит на поверхности. Что касается алиби, — он устало усмехнулся. — Я был окружён сотней гостей и десятком камер. Моя задача — не оправдываться в том, чего не совершал, а продолжать работу, за которую меня наняли избиратели.       — Вы упомянули, что следующей мишенью могут стать женщины и дети. Не считаете ли вы, что используете действительно уязвимые группы населения как живой щит для своей политической защиты? — спросила молодая девушка с длинными ноготками. Гламурное издание, понял Дазай, и уже более искренне ей улыбнулся.       — Вы думаете, что использую их? — задумчивая пауза и уверенное продолжение. — Когда ко мне в приёмную приходит женщина с синяками под глазами и сломанными рёбрами и шепчет, что её муж отберёт детей, если она заявит, проблема уже не становится для меня абстрактной. Это реальный человек, имя которой я не назову, чтобы не подписать ей смертный приговор. И таких женщин — тысячи, если не десятки тысяч, не только в нашей стране, но и по всему миру и счастье, если лично вас это не коснулось, но не значит, что в любой момент вы не пополните эту статистику, чего я вам, конечно, никогда не пожелаю, милая леди, — Дазай посмотрел девушке прямо в глаза и она смутилась. — Эти люди — не инструмент в моих руках. Я — инструмент в их руках. Или, по крайней мере, пытаюсь им быть. И если для того, чтобы их голос был услышан, мне нужно выстоять под любыми обвинениями — я выстою. Спасибо. Других вопросов не будет, нам необходимо продолжить работу. Благодарю вас за присутствие.       С этими словами он развернулся, а за ним, прикрывая спину, в офис вернулись и Тачихара с Хигучи. Гин уже ждала их всех на входа в приёмную, одобрительно кивая Дазаю и проходясь по новенькой острым взглядом.       — Браво, дорогой, — подскочила к Осаму Йосано, чмокая его в щёку. — Ты отлично справился!       — Всё идёт по плану, — подтвердил Дазай, улыбаясь. — Как ваши делишки тут? Не обижали Чую?       — Ну что ты, как по мне, он отлично вписывается в наш круг, — улыбнулась Йосано, поворачиваясь к застывшему углу кабинета Накахаре. — Он пока скромничает, но это поправимо, не так ли?       — Разумеется. Позволите нам откланяться на приватное совещание? — улыбка Дазая стала хитрющей, как у лисы, заражённой бешенством, и Чуя нахмурился, встречая его взгляд. — Пора ввести его в курс нашей работы, пока вы его тут до смерти не перепугали и он не сбежал от вас на другой континент.       Йосано только рассмеялась. А Осаму подошёл к Чуе, увлекая его за собой.       — Я забираю свою машину, охрана остаётся в офисе, пусть думают, что я отсюда не выезжал. Мы уходим через чёрный ход, проследите по камерам, что за нами никто не последовал, — скомандовал Осаму, стремительно растворяясь в коридорах штаба вместе с растерянным экс-телохранителем. Тачихара, стоя в приёмной, задумчиво проводил их взглядом и, не удержавшись, спросил у Гин:       — А кем теперь работает мой напарник?       — Личным помощником Дазай-сана, — спокойно ответила она. И напряжённо перевела взгляд на новенькую. — Добрый день. Ещё не были знакомы, меня зовут Гин Акутагава, я секретарь. Сейчас ознакомлю вас с протоколами внутреннего распорядка.       — Нихренасе, как официально, — присвистнул Тачихара. — А меня с порога в жопу послала и нож в печень обещалась.       — В отличие от хамского тебя, — приподняла бровь Гин, — госпожа Хигучи ведёт себя прилично. Он вам не докучает?       — Вовсе нет, — вежливо откликнулась та. Голос её был нежным на самом деле, что контрастировало с её строгостью. — Мы отлично сработались. Тачихара-кун отличный наставник, я думаю, мы поладим. Вот как? — хмыкнула Гин. — Что ж, хорошо. Вы можете отлично поладить на входе — обычно телохранители делятся и занимают разные локации, но босс уехал, и в этом нет необходимости. Можете даже сходить на перерыв, на самом деле.       — А если тебя тут будут убивать? — спросил Тачихара.       — Не беспокойся, тебе лучше держаться напарницу, она, как-никак, идеально составляет тебе тандем, — чуть резче, чем обычно, сказала Гин. А Мичизу почему-то обрадовался, схватив Хигучи за рукав и выволакивая её из приёмной. Гин же впервые ощутила какую-то мерзкую кислую эмоцию, вследствие которой ей хотелось то ли уволить Хигучи без промедления, то ли отправить Тачихару в чёрный список. Не определившись, она принялась яростно перебирать бумаги на столе, которые и так были идеально упорядочены. И что это за чувство такое?       И никто не заметил, каким взглядом смотрела Хигучи на старшего Акутагаву, который был виден в проёме открытой двери. В момент её запечатления он как-то мягко и сексуально улыбался, о чём-то переговариваясь со светленьким мужчиной, который ей сразу не понравился. А вот Акутагава…

***

      — Я рад, что у вас получилось это провернуть, — улыбался Рембо, одной рукой помешивая рагу, а другой поддерживая зажатый между ухом и плечом мобильник. — Чуя недоверчивый парень, и то, что он повёлся на ваш мини-спектакль с повышением, немного даже удивительно, но я думаю, он просто напуган и использует любую лазейку. Спасибо за содействие, Мори-сан.       — Ты помнишь, что теперь наша старая договорённость вновь вступает в силу? — вкрадчиво произнёс голос по ту сторону планеты.       — Помню. Мы с Полем будем готовы вылететь из Нью-Йорка по вашей отмашке. Не то чтобы я делаю это с удовольствием, но моему жениху это очень важно, и вам повезло.       — Что ж, пожму ему руку при встрече. Ждите новостей, — и на конце линии прозвучали короткие гудки.       Артюр бросил телефон на барную стойку и вернулся к приготовлению ужина. Через несколько минут дверь хлопнула. А ещё через пару мгновений его обняли со спины любимые руки, холодные с улицы, но такие тёплые сердцу. Рембо откинулся на грудь возлюбленного, приветствуя его нежным поцелуем.       — Как твой день? — спросил Артюр, выключая плиту и полностью поворачиваясь в объятиях. — Без происшествий?       — Всё в порядке, — ответил Поль, улыбнувшись и крепче обнимая жениха. — Есть новости?       — Да, всё получилось. Но…теперь мы будем обязаны Мори и нам предстоит вернуться в старое русло, — немного печально проговорил Рембо.       — Ты прекрасно знаешь, как мне это важно. Ради Чуи и его безопасности я готов вылетать хоть сейчас. Мне есть кому делегировать бизнес, но нет того, кто заменит брата.       — Понимаю, — Рембо вывернулся из крепких объятий и вздохнул. — Но как мы будем дальше? Я никогда не оспариваю и не претендую на место на твоём пьедестале, где первым неизменно будет брат и я могу это принять. Но ты даже не спросил, готов ли я к возвращению, хочу ли я этого, как будет мне… Я молчу уж о том, что невыносимо столько лет скрывать, что мы вместе, любим друг друга, хотим пожениться. Я очень тебя люблю и готов на многое ради того, чтобы мы были счастливы, но я устал ощущать себя шлюхой, которую надо прятать от основного хозяина в доме!       Артюр честно не хотел вываливать все свои переживания на любимого, потому что видел, как тому тяжело справиться с волнением о младшем. Но обида всё же вырвалась наружу в такой неподходящий момент, и он тут же пожалел о сказанном. Прости, забудь, что я сказал, — быстро проговорил он, пытаясь выйти из кухни, но ему не дали сильные руки, обхватившие его за плечи.       — Милый, — тихо позвал Верлен, пытаясь заглянуть Рембо в глаза, которые тот старательно опускал вниз. — Это ты меня прости. Прости, что за своими переживаниями не заметил твоих. Если тебе тяжело, мы полетим в Японию, но я уговорю Мори держать тебя подальше от мокрухи, идёт? Я невероятно благодарен тебе за то, что ты сделал и делаешь каждый день. Прости, что не даю тебе это понять. И я готов рассказать о нашей помолвке Чуе, как только мы с ним встретимся в Японии. Он уже взрослый мальчик, ему нужно научиться принимать разность людей.       — Но я не хочу, чтобы вы поругались из-за меня, если вдруг что-то пойдёт не так, — грустно пробормотал Артюр. — Вы же семья…       — И ты — моя семья, — уверенно отрезал Верлен. — А в семье бывают взлёты и падения. Мы всё выдержим, не сомневайся. Вместе. А теперь давай поужинаем, обсудим планы и потом я покажу тебе, насколько серьёзны мои намерения, когда они касаются тебя.       Рембо наконец посмотрел в глаза любимому. И улыбнулся. С его плеч спало что-то тяжёлое, и, несмотря на тонны переживаний, он верил человеку, которого когда-то давно выбрало его сердце.