Эпопея сюрреализма

***

      Осаму во все глаза смотрел на своего отца и не мог понять, психануть ли ему сейчас капитально или восхититься мозгами родителя в очередной раз. Мама сидела в мягком кресле, укутавшись в плед, и пила чай. Она хитро улыбалась сыну и гладила их семейную ценность — кота по кличке Васька. Так его обозвал русский друг Осаму, и имечко приросло. Особенно оно нравилось младшей сестре Дазая — Элизе. Сейчас та распласталась прямо на полу, играя в планшет. Коë совсем недавно вернулась со съёмок очередного фильма, на которые забирала с собой и дочь - они решились родить второго ребёнка, когда узнали о незапланированной беременности, несмотря на сложности с сыном. И ни дня об этом не пожалели - прекрасных любимых детей по итогу вышло целых два.       Сам Осаму и отец вальяжно раскинулись по разные углы дивана, что делало их максимально похожими. Обычный и такой редкий семейный вечер, когда действительно все дома, разговаривают, пока в электрическом камине шебуршит огонёк. Было бы неплохо иметь камин настоящий — он и был, пока маленькая Элиза не решила залезть туда руками в порыве особого любопытства.       Всё было бы прекрасно, не будь у семейной встречи максимально идиотской темы для обсуждения. И Дазай не мог поверить сам себе, когда Огай выложил ему все свои рассуждения и план. Крутилось столько вопросов: нахрена его травмировали и подставили во имя репутации семьи, и нахрена сейчас делают то, чего делать не нужно? Не просто не нужно, но ещё и со всех сил чревато. Осаму ощущал головокружение, выстраивая мало-мальскую логическую цепочку.       — Ты мне сейчас предлагаешь что? — медленно заговорил Осаму, будто слова стали весить, как чугунный утюг прапрабабушки. — Я не ослышался? Ты мне сейчас, во-первых, признаёшься вот так легко, что ты не просто якудза, а дохера главный якудза и не только контрафактами промышляешь, во-вторых, мама в курсе, блять, Элиза даже в курсе, а я — нет, и в-третьих, ты утверждаешь, что моему телохранителю грозит опасность и миленько предлагаешь план по его спасению. У меня сейчас голову разорвёт! На кой чёрт мне играть в эти игры, когда у меня с горой своих собственных?! По вашей милости, между прочим, не то чтобы я очень рвался к власти.       Элиза невозмутимо оторвалась от игры и повернулась к брату, мгновенно кидая укор:       — Чё материшься? — её пронзительный, по-отцовски острый взгляд уже сейчас вызывал несварение. Что будет, когда она выйдет из возраста десятилетки, подумать страшно. Осаму, как настоящий старший брат, показательно заигнорил мелкую, на что она только фыркнула и тряхнула упругими кудряшками, возвращаясь к занятию поинтереснее взрослых глупых разговоров.       — Сын. Давай без глупостей. Я понимаю твою злость и всё же поверь — всё, что я делал, было ради твоей безопасности и благополучия, — мягко проговорил Огай. — Я не исключаю то, что мы не самые лучшие родители для тебя и наделали много ошибок, потому что родили тебя по юности, когда в самом разгаре влезли в передел влияния в городах и твои психологические особенности вводили нас в ступор и ужас, буду честен. Это не значит, что я не хочу попытаться всё исправить. И я знаю, что катализатором твоих срывов стал именно Чуя. Но вы оба в этом не виноваты, и за него попросил важный человек из его семьи, которого я хорошо знаю. И да, это касается тебя напрямую, потому что его хотят заставить копать под меня, а потом воткнуть тебе нож под рёбра и нихрена не метафорически. Не поверю, что ты пустишь это на самотёк.       Осаму упал на диванные подушки, скрыв в них лицо и завыл. Как же это всё сложно, просто пиздец. А ещё с учётом всего, что он уже знает о Накахаре и его прошлом и не может больше ни капли на него обижаться, злиться и в целом не имеет морального права быть мудаком. Да и по природе своей он так-то не мудак! И отец это знает. На самом деле, Дазай впервые почувствовал себя действительно близким с семьёй именно в этот момент. Потому что понял, что не он один тут самый ебанутый — оказывается, их как минимум трое — Элиза пока что не в счёт. И, с учётом вышесказанного родителями, теперь он понимал, что Шибусава — не просто жадный до власти дегенерат, а он сам — наследник огромной криминальной империи, и пока что невнятно ощущалось, хочет ли он вообще им быть. Но вот Чуе помочь хотелось, как и показать, что он весь целиком — не ошибка природы. Эх, мечты.       Но попытаться стоило. И Дазай Осаму обратился в слух, обсуждая с мамой детали их маленького семейного плана по вытаскиванию одного рыжего дофига героя из полной задницы, попутно спасая репутацию семьи в целом.

***

      Как же паршиво возвращаться домой на такси под странный взгляд водителя, чувствуя, что твоё тело рассыпается на части от физической и душевной боли. Истерика опустошила Чую настолько, что даже тупой страх перестал долбить по подреберью, оставив там сосущую и бесконечную чёрную пустоту. Теперь же ненасытная дыра хотела заполняться хоть чем-то, и Чуя, уже успокоившись, набрал Юан. Та незамедлительно приехала, и, заметив паршивое состояние Накахары, принялась активно о нём заботиться. Итого: он уснул под щебетание розоволосой смешливой бестии, накормленный домашним супом и в целом был доволен хотя бы мигом спокойной обычной жизни. Если бы не всё это дерьмо, он бы мог жить, как обычный человек: девушка, работа, дом, простой бытовой уют. Если ни про что не вспоминать. И не думать о том, что утром он должен стать предателем и встать на путь уничтожения вечной занозы в заднице по имени Осаму Дазай.       «Я так сильно хотел причинять ему боль за то, что он вызывал во мне запретные влечения, что упустил момент, когда это желание перестало быть актуальным», — неожиданно подумал Чуя перед тем, как погрузиться в тревожную дрёму. И это было самое искреннее общение с собой за последние годы, он действительно не желал быть не просто пешкой в играх властных дядек без тормозов, но и на самом деле не стремился сделать бывшему однокласснику больно по-настоящему. Думая о том, что разрушит жизнь Дазая до основания, он размышлял и о том, как ему подобраться к Мори.       Понимал Чуя и то, что вряд ли кто-то из них выживет по окончанию этого бэд-трипа. А потом его заволокла тьма, и снился ему поганый смех Эйса, когда он на глазах Чуи перерезал Дазаю горло, но помочь ему было не позволено, и Дазай умирал, истекая кровью, а на губах его играла улыбка. Даже во сне этот паршивец манипулировал чувствами Накахары.       С утра Юан упорхнула на пары, оставив на память о себе аромат фруктовых духов и отголоски звенящего смеха. Чуе действительно нравилась девушка, и, возможно, он даже мог в неё влюбиться. Но понимал, что в ближайшее время им придётся порвать, иначе в опасности будет и она — совсем ещё невинная девчонка, и это уж слишком давило на мозжечок. Тело нудело и ныло, но работу никто не отменял. Однако вопреки привычной машине, Чуя обнаружил у дверей дома Осаму за рулём его личного Порше.       — Водитель ушёл на пенсию или по причине нервного истощения? — вырвалось у Чуи.       Дазай хитренько улыбнулся.       — А я уж думал, ты никогда не заговоришь со мной по-настоящему. Садись на переднее, Чуя. Есть разговор, — это был первый раз, когда они оставались совершенно наедине. И первый раз, когда Осаму назвал его по имени, еще и таким низким тихим голосом, от которого мурашки бежали по загривку. Уже как-то неуютненько.       Дазай был и одет весьма странно — обычная чёрная толстовка, смарт-часы и прямые джинсы. Вместо туфель — кроссовки, на голове — не идеальная причёска, а растрёпанное гнездо. Но глаза его сияли более живо, чем в официальной обстановке, будто слетела маска с лица и обнажила настоящего Осаму, того, которого никто на публике и не видит. Чуя помялся пару секунд — теперь ему было не особо уютно в костюме секьюрити около такого простого начальства, но в машину сел с осторожностью ласки, попавшейся на прицел охотника.       — Разве у те…вас, — упс, оговорочка. — Разве у вас нет сегодня миллиона встреч и дел по поводу того скандала? Насколько мне известно, такие вещи требуют быстрой реакции.       — О, не беспокойся об этом, у меня отличная команда подобралась, знаешь ли. Всё будет в порядке. Но отчасти об этом я и хотел поговорить, — Дазай заговорщически подмигнул, и Чую прошибло электричеством. Да какого хрена такая реакция, он что, сорокалетняя девственница?       — Извините, не понимаю, чем могу помочь. Я работаю по протоколу, у меня договор. Вечер под прикрытием — часть работы, но больше я ничем способствовать не могу — мне не по статусу, — попытался сделать голос многим увереннее, старался отбрехаться Чуя очевидно от того, что ему совсем не понравится.       — Во-первых, нахрен формальности и прекрати мне выкать, — психанул вдруг Дазай. — Во-вторых, Накахара, я похож на идиота и не знаю, как твой котелок варит? Думаешь, я не в курсе твоей образованности? Не принижай себя. Уж не знаю, что привело тебя в охранники, но, будь твой энтузиазм в нужных руках, ты бы уже давно заткнул меня за пояс если не в политике, то в бизнесе наверняка. Так что не прибедняйся.       Чуя аж рот приоткрыл от такой тирады. Это что за хрень, спрашивается?       — Что тебе нужно? — окей, будем прямо, так прямо.       — До того, как я сюда приехал, я имел честь общаться с твоим руководителем, — начал Дазай чуть издалека. Бесит, падла самоуверенная. Лояльность Чуи стремительно слетала вниз. — И, если ты хочешь без предисловий, скажу следующее: ты уволен и твой контракт с охранной компанией аннулирован с этого момента.       Чуя ощутил, как горящий шар ужаса и тревоги распаляет его грудь. Смерть уже постучала косой по его плечу после этих слов, а в голове возникли картинки с гробом брата и памятником на его могиле. По спине пополз холод. А потом Дазай обломил эту картину на корню, озвучив ещё более дикую вещь.       — Это формально. Фактически, я тебя выкупил и твой контракт переходит ко мне в непосредственное владение, — Осаму сделал паузу, будто немного смущаясь своего же наглого поведения. — Поэтому я хочу поздравить тебя с повышением, Накахара Чуя. Отныне ты официально — часть моей политической команды. Я хочу, чтобы ты использовал своё образование по назначению, и твоё поведение на вечере лишь укрепило моё решение. Мне нужен личный промышленный шпион, и только ты достаточно подходишь на эту роль. Добро пожаловать в мир политики, Чуя.       Второй раз за этот разговор Чуя охренел. Но разве это не тот шанс, о котором он тайно молился? Гроб сменился образом смеющегося брата.       Чуя внимательно посмотрел на Дазая. Их взгляды соприкоснулись. Каждый вёл свою молчаливую игру, и было неясно, кто за какую команду выступает, но тонуть предстояло одной лодке. Что ж, попытка не пытка. Напряжно только подозрительное совпадение обстоятельств, но Чуя обещал себе разобраться с этим чуть позже.       Чистейший чёрный Порше медленно тронулся, увозя Накахару в самое невероятное приключение в его жизни.

***

      — Средняя температура по больнице примерно как в заднице — жарковато, — невозмутимым тоном изрёк Акутагава, листая ленту новостей и не удосуживаясь одарить прямым взглядом коллегу по цеху с условным названием «спаси шефа и не останься без работы».       — Не знал, что у тебя есть опыт ректального измерения температуры, — фыркнул Ацуши. Он практически не спал последние сорок восемь часов, переворачивая все свои знания законов, чтобы выпутаться из ситуации и стандартно бесился от чёрных шуток политического пиарщика, потому что эта пубертатная сволочь, судя по бодрому виду, прекрасно высыпалась, вкинув в соцсети несколько сообщений, и ни о чём особо не парилась.       — Блондинкам в законе слово не давали, — всё же поднял ленивый взгляд на оппонента Рюноске, только чтобы выразить своё «фи». — Милый, я могу организовать этот опыт тебе, потому что так измеряют температуру всем питомцам, а в особенности — непослушным.       — Да пошёл ты! — тут же вспылил Накаджима. А Рюноске подумал, что если бы тот был котом, его шерсть могла вздыбиться, а ушки встать торчком, подрагивая от гнева. О да, эта мысль доставляла ему несравненное удовольствие. Прервала их назревающую и возможно лучшую перепалку в жизни шумная парочка любителей брякать дверьми от души и портить Акутагаве всю малину. За ними лениво плелась хмурая сестра, потому что ей было поручено следить за этим балаганом и рисовать для всех списки задач в битриксе. Ей явно не хватает футболки с надписью: «Я руковожу этим цирком». Гин тоже пялила в телефон, кому-то гневно отвечая, и Акутагава предположил, что это тот чел из личной охраны Дазая, который с первого дня ей проходу не даёт. Напинать ему, что ли? Хотя, это вряд ли, пинанным быть придётся ответно. Значит, нужно уточнить у Гин, как она сама к этому относится, поставил он себе мысленную пометку.       Йосано впорхнула в кабинет, обдавая всех присутствующих сладким шлейфом фруктово-цветочных духов, и тут же деловито ломанулась открывать жалюзи, потому что её вечно бесила темнота, которую просто обожал их незаменимый политолог. Тот едва не зашипел и был близок к задымлению, как истинный вампир, но, к счастью для него, вампиризмом он обладал исключительно энергетическим и только в отношении Накаджимы. Акико являла собой полную противоположность по цветотипу: сегодня она надела костюм-тройку цвета фуксии, изящные фиолетовые лаковые шпильки и брошь в тон, а на безупречно уложенном каре красовалась её любимая заколка в виде бабочки — подарок от любимого будущего фальшивого свёкра. Её извечный спутник Эдогава Рампо выглядел на порядок скромнее, но тоже не был лишён яркости в своём песочном костюме с контрастной шёлковой изумрудной рубашкой. Он в целом выглядел сегодня как человек, который стремился к хаосу в стиле, но на него наорала любимая (и это была истина). В руках он нёс изящный портфель, и на его губах играла озорная улыбка, когда он наблюдал за суетой Йосано и реакцией остальных на это.       Разбавленные цветом, звуком и фруктовым ароматом, монохромно-белопальтовый Ацуши и олицетворение тьмы Акутагава как-то сникли, не насладившись ссорой. Появление всех собравшихся оповещало о том, что пора поработать. Кабинет, доселе грустно-серый и официальный, наполнился солнечным светом и необъяснимым чувством победы жизни над офисной депрессией.       — Я принесу вам цветов в эту нудную обитель, — оповестила Йосано, присаживаясь за круглый стеклянный стол. Акутагава устроился во главе — потому что, вообще-то, это был его кабинет, Рампо примостился рядом с Акико и расчехлил бумаги из портфеля, Ацуши уселся напротив них. Одна только Гин плюхнулась и растянулась на кожаном диванчике позади, скучающе рассматривая потолок.       — Только через мой труп, — отрезал Рюноскэ.       — Мой хороший, окочуришься ты гораздо быстрее без цветов, потому что в твоей норе скоро перестанет циркулировать кислород и витамин Д, — оскалилась Йосано, парируя гундёж. — Давайте резюмируем, что у нас произошло за двое суток и что нам срочно нужно предпринять дальше? Насколько я знаю, повестка и её изменение годны максимум семьдесят два часа, потом что-то поправить можно будет или уходом Осаму из политики, или ещё более грубым ходом. Ни то, ни то объективно нам не подходит. Мы же не совсем дебилы, верно?       — Это с какой стороны посмотреть. — пробормотал Ацуши. Рюноскэ кинул в него ручку. Тот поймал её на лету, потому что был хорошим котиком.       — Дерьмо в том, что козёл Шибусава тут же раздал сто пятьсот жалостливых интервью самым жёлтым гиенам, а от них уже всё расфорсилось и в нормальные паблики и СМИ. Это херово. Но я уже успел кое-что предпринять. Ща покажу на экране.       Экран во всю стену позади Акутагавы засветился, приглашая к ознакомлению с содержимым рабочего стола хозяина, и тот начал излагать свою стратегию.       Наутро после происшествия на вечере СМИ растиражили новость под соусом: «Трагическая случайность или публичное устранение конкурентов молодого политика?» Естественно, пресс-служба Шибусавы тоже не промах, и моментально выставила официальный комментарий якобы безутешного Тацухико, безмерно переживающего трагическую гибель горячо любимого племянника. Ещё не успели патологоанатомы приготовить трупец к похоронам, а ушлые журналисты написали и причины гибели — отравление ядом. Не иначе, как убийство, подумала масса, и заспамила комментариями с призывами Дазая Осаму к ответу, как главной звезде на нынешнем политическом небосводе. Комментарии действительно были премерзкие — от более-менее невинных в стиле «судить и садить» до призыва к самосуду. Всем известно, как скандалы в верхушке провоцируют толпу мгновенно деградировать до маломыслящей животной массы. А вот комментарии, выражающие сомнения в виновности Осаму, или затравливались, или же каким-то образом испарялись под постами. Шибусава явно на все сто был готов к этой войне и никто из присутствующих не удивился бы, если он лично присыпал яду в тарелку. То, что он причастен к убийству члена своей семьи, хоть и неблизкого, ни у кого не было сомнений, особенно у Рампо. Детектив сегодня был необычайно тих и серьёзен. И Акутагава, взяв право молчания на более чем сутки, просто собирал анамнез того, что сейчас происходит в сети, где, конечно, уже расписали тишину Дазая как негласное признание вины. Тем временем, война на политической арене только набирала обороты. Потому что…       — …ноги в рот этому Шибусаве, вот что я скажу, — резюмировала Йосано доклад Акутагавы, глядя на слайд с обновлённым рейтингом политических лидеров, где строчка Дазая устремилась вниз, равно как, к слову, и его отца.       — Сейчас нам нужно распределиться и оперативно загнуть ему для начала эти самые ноги за уши, — проговорил Ацуши задумчиво. — С моей стороны я уже составил ответное письмо в прокуратуру и суд, потому что они стопроцентно доведут дело до скамьи, выкручиваю всё на то, что мы тоже — потерпевшая сторона и у Дазая лютый стресс в связи с происходящим. Уже направил иски о клевете в ряд самых охреневших СМИ, которые полную дичь написали с прямым обвинением, завернём этих — остальные прикусят языки и начнут хотя бы проверять вбросы. Сотрудничаю с полицией, уже запросил разрешение на просмотр камер в моём присутствии, а также наружки. Это первый этап.       — Неплохо, славный котик, — похвалил Рюноске коллегу, на что тот только едва глаза закатил, показывая, что слишком занят для острой реакции. — Я уже наклепал пресс-релизы для партии, официалку в прессу с тем, что Дазай находится в шоковом состоянии и ему также оказывают медицинскую поддержку и мы скоро обязательно выйдем с официальным комментарием. Конечно, заставлю Дазая сказать, что он сам чувствует себя жертвой провокации и обязательно присоединится на всех этапах расследования, не утаивая никаких фактов. В соцсетки на личных аккаунтах вот-вот появится пост из отложек с соболезнованиями от его физиономии, я не решил, закрыть комментарии или нет, скорее нет, потому что чем больше они орут, тем быстрее пост разлетится по пабликам.       — Я уже дала отмашку всей команде, в том числе и корпусу Мори на любые ответы на вопросы, реакции на провокации и прочее, все завалили и ждут наших указаний, — донеслось из глубин кожаного диванчика. Гин даже не приподнималась.       — Ну что же, ребятки, время и мне немного поработать, — с улыбкой проговорила Йосано. — Выложу в свой блог заплаканное лицо, на это купятся. А сама вспомню, чему меня учили в меде, и свяжусь с одним офигительно крутым патологоанатомом. Попробую из-под земли достать токсикологическую экспертизу и результаты вскрытия бедолаги. А потом пошарю по источникам той параши, которой его траванули. Никто же не знает, что я не просто тупая подставка под локоток Осаму, попользуюсь эффектом неожиданности.       — Племянник не особо известное лицо, но я уже накопал данные на его долги, проблемки, семейное положение и врагов, — ввернул Рампо завершающий аккорд. — И что бы вы без меня делали со своими статейками? Теперь же слушайте, что мы сделаем в ближайшие две недели, пока Дазай развлекает свою настоящую зазнобу. Кстати, чёрно-белые, вам тоже советую сходить уже на свидание, ваши заигрывания наращивают градус сексуального напряжения в этом коллективе.       Акутагава и Ацуши поперхнулись воздухом, внезапно синхронно смутившись. Пойдёт дождь, подумала Гин, увидев розовеющие скулы брата и его резкую потерю дара язвительной речи. И, открыв чат, отправила ответом на сообщение Тачихары смайлик со средним пальцем. Ей мгновенно прилетело разбитое сердечко.