Часть 114

      — С чего бы вдруг заклинанию сейчас работать некорректно? — Нахмурилась Розалин. — Всё же было совершенно нормально?              Раон тоже взволнованно кружился по комнате, стараясь своим атрибутом нащупать причину неполадки и одновременно перебирая все выводы, которые уже успел сделать о работе магии этого мира. Ничего однозначного он сказать не мог: заклинание никак не изменилось и, по идее, должно было оставаться в рамках нормы.              — Значит ли это, что мы больше не выбираем, что показывать? — Вскинул брови Альберу, вовсе не обрадованный перспективой провести годы в этой запертой комнате этого странного мира, пересматривая все воспоминания всех присутствующих. Начни заклинание показывать всё подряд, с Эрухабеном они никогда не закончат, да и ресурсы не безграничны…              Паники, конечно, не было, но зачатки её пробивались сквозь внешнее проявление неподвижности. Нужно было что-то делать, но что, если гениальный маленький дракон мрачнел с каждой минутой, правительница магической башни бормотала себе под нос в явном недоумении, а древний дракон пока не подавал признаков жизни?              Эрухабен, почувствовав на себе несколько взглядов, встрепенулся.              — В любом случае, невозможно подпитывать заклинание бесконечно. Наверняка его наложили с учётом того, что мы уйдём, как только преодолеем минимальный порог, — он в раздражении растрепал волосы, что делал исключительно редко. — Система?              Но только пурпурный туман в ответ заклубился, будто нетерпеливый и недовольный. Раон попытался вывести проценты, но даже это не получилось, хотя все понимали: сейчас им стоило уже собираться домой, донельзя счастливым, свернув наконец и эти бесконечные чаепития, и комедийные постановки корейской тройки, и эрухабеновский филиал мебельного дома.              Кэйл, конечно, понимал, что выбора немного, но в тот же момент осознавал, что будет показано. Униженым он был лишь недолгий отрезок своей жизни — в детстве, когда не мог влиять на свою жизнь и полностью зависел от того, кому до него не было никакого дела. В апокалипсисе он часто бывал разбит, чуть не сломлен, загнан в угол, но всегда знал, что его жизнь зависит в первую очередь от него самого. В детстве же оставалось уповать лишь на сомнительную милость неравнодушных чужих людей, принявших в нём участие ровно настолько, сколько требовало переселение из дома дяди-алкоголика в детский дом. Вспоминать тот период не хотелось вовсе, но мысль о возвращении манила. Да и — он по очереди обежал взглядом Альберу, Чхве Хана и Раона — не он один же сегодня показал свою цветущую юность. Было что-то поэтичное в том, чтобы спасённые увидели спасителя таким же раздавленным и оскорблённым, какими были они сами при встрече с ним. Эдакая закольцовка, финал по всем канонам. Кэйл увидел, как хмурились от его имени Суй Кхан, Чхве Чжон Су и Альберу, одинаково неуверенные, и расслабился в кресле, зная, что сможет это пережить.              Чхве Хан, тем временем, в смущении сел на место, предоставив Розалин, Эрухабену и Раону бороздить просторы зала на манер исследовательской экспедиции. Он с искренним сожалением взглянул на Кэйл-нима:              — Я никогда не хотел этого показывать!              И тот в ответ лишь устало улыбнулся:              — Знаю, Чхве Хан. Мало кто в этой комнате способен уважать это, но в тебе я никогда не сомневался.              Он специально постарался не думать о первых порах пребывания в этом мире и задушил злорадно-нежное веселье от вида того, как Эрухабен вжался головой в плечи, услышав довольно очевидную шпильку в свой адрес. Конечно, ехидству не было предела, и Эрухабен довёл до закономерной точки кипения, но после этой фразы Кэйл почувствовал, что уже вполне насытился. Ситуация была закончена, хоть и не забыта; в конце концов, Эрухабен извинился, а к своим людям Кэйл никогда не относился садистски.              Следующие десять минут прошли в молчании: никто не хотел мешать работе сформировавшейся экспертной группы, — пока Розалин не нарушила его.              — Не можем понять, почему это произошло, но нет оснований полагать, что эта проекция будет не последней. Заклинание подходит к своему логическому завершению.              — Прости, мой человек, я не смог это отменить, — Раон свернулся клубочком на коленях Кэйла и стыдливо прикрыл мордочку хвостом, шёпотом признавшись в своей неудаче. Кэйл ничего не сказал, зная, что разочарование в себе не лечится чужими словами, и лишь погладил сына, надеясь этим выразить всю поддержку, какую хотел оказать.              — Тогда не станем затягивать, — предположил Кэйл, обращаясь ко всем, и вопросительно взглянул на Чхве Хана.              Тот лишь вздохнул, но выглядел при этом так убийственно, что Кэйл на секунду встревожился. Неужели содержание проекции отличается от того, что он себе представил?              — Продолжай, — процедил Чхве Хан, думая о том, как хотел бы врезать каждому, доведшему до того, что он непреднамеренно раскрывал секрет своего сюзерена.              — Использование воспоминаний претендента для определения новой цели.              — Истинная личность цели определена.              Чхве Хан открыл глаза.              Проекция вновь ожила, представив то тёмное пространство, что было знакомо участникам по собственным моментам секундного отдыха между испытаниями. Глазами Чхве Хана всё было, конечно, куда менее детализированным и определённым, что успокаивало после долгого просмотра подробнейших записей Кэйла. В Роне колыхнулась надежда, что уж на этот раз-то панк справился со всем замечательно, и эта сцена закончится, не затянувшись. Странное предчувствие, казалось бы, но нет — мечник много раз доказывал свою компетентность, просто дразнить его было настолько весело, что признавать это часто было невыгодно.              Хотя видеть его таким встревоженным и одновременно злым от имени в очередной раз лишённого выбора молодого господина было однозначно невесело. Рон надеялся ради себя, Чхве Хана и самого Кэйла, что всё это не затянется. Что-то в нём пело о скором возвращении домой, и Рон давно привык себе верить.              — Цель, Ким Рок Су.              Чхве Хан был единственным человеком в храме, кто знал об истинной личности Кэйла Хенитьюза.              Только он мог столкнуться с унижением Ким Рок Су, который был внутри тела Кэйла Хенитьюза.              Эрухабен новым взглядом увидел Чхве Хана, простодушного до крайности, но, как оказалось, способного хранить такую важную и неочевидную тайну. Всегда было понятно, что ближе всего к Кэйлу дети, Чхве Хан и Альберу, но до прибытия в Маат Эрухабен не мог оценить размеров пропасти доверия, оказываемого им в сравнении с тем, что Кэйл доверял всем остальным. Неудивительно, что Чхве Хан не хотел этого показывать: верность была настолько очевидным его мотиватором, что едва не переходила грань предсказуемости, превращаясь в недостаток. Благо, практически не было людей, способных составить несчастному парню конкуренцию в интригах.              — …Как, как это…              Чхве Хан зажмурил глаза.              Тут сцена резко изменилась, дав понять, что заклинание вырезало значительную часть воспоминаний.              — То есть работает в полной мере, — по инерции пробормотала Розалин. — Так в чём же дело?..              Формировалось подозрение, что и дома она не будет спать, раздумывая о том, что всё-таки произошло с заклинанием. Такой вопрос затрагивал больше теоретическую, чем практическую область магии, и Розалин действительно соскучилась по вещам, о которых можно дискутировать, вместо того чтобы лишь бесконечно сражаться. Она бы с удовольствием встретилась со здешними магами, не зови долг (и усталость) домой.              Чхве Хан был в отчаянии настолько, что почти сходил с ума.              Взгляду предстал самый обыкновенный в мире офис, и аристократическая часть присутствующих всполошилась, заинтересованная неведомыми интерьерами.              — Корпоративный ад, — чуть ли не ностальгически промычал Суй Кхан, пробуя воздух на вкус. — О, этот аромат бюрократического загнивания и непрекращаемой стагнации…              — …с ощущением вечной бесполезности всего, что ты делаешь, — подхватил Чхве Чжон Су. — Каторга в современном исполнении.              — Даже не знаю, с какого конца начать расшифровывать этот диалог, — сухо заметил Альберу, тем не менее заинтригованный.              — Не бойся, — Суй Кхан похлопал его по плечу, — мы тебя научим, чтобы ты не допустил в своём правлении ошибок, которые могут привести к этому.              — Удачи, — иронично усмехнулся Кэйл, сдерживая фырканье. — Давайте, остановите появление рынка, непризнанные герои, а потом снова поговорим о демократии.              — С тобой совсем не весело, Рок Су-я, — сокрушённо покачал головой Чхве Чжон Су. — Кто позволил тебе так много читать?              Вопрос остался без ответа, потому что, конечно, Кэйлу не нужно было ничьих дозволений, чтобы располагать потенциально полезной информацией.              — Заместитель начальника отдела Ким. Что с Вами в последнее время? Аа? Почему Вы не можете сделать по-нормальному даже что-то настолько тривиальное? Ха-а-а-а.              Женщина, сидящая напротив Чхве Хана, вздохнула и не смогла скрыть своего отчаяния, которое, вероятно, было ещё сильнее, чем то, что чувствовал Чхве Хан.              — Каждый участник этого процесса сугубо несчастен, — нахмурился Эрухабен, никогда в жизни не ощущавший такого… упадка. Чувства воспоминаний Чхве Хана действительно удивили его своей интенсивностью и глубиной.              — Это ещё не худший вариант, — отмахнулся Чхве Чжон Су, решивший пока не пугать неискушённую публику рассказами о попытках устроиться на работу и бесконечных сокращениях в рамках идущей на спад экономики. — Ай да дядя, ай да офисный планктон! Совсем не справляешься.              — Этот период лишь едва не дотягивает до уровня Леса Тьмы, — поёжился, вспомнив, Чхве Хан.              — Отчётность убивает, — согласился Суй Кхан.              — Скорее, сам факт написания этих бесконечных, в целом никому не нужных документов…              — Если б я знал, что ты уже в курсе подобных прелестей, наставник, давно бы запряг, — лучезарно улыбнулся Альберу, а Чхве Хан в ответ обречённо врезался лбом в стол.              Никогда больше.              — Нет, это…              Женщина напротив него потёрла глаза рукой и несколько раз укусила губы, как будто вздохов было недостаточно, чтобы успокоить её раздражение, и сказала усталым голосом.              — Можете идти.              Ей казалось, что у неё уже не осталось сил даже на то, чтобы говорить.              — Довёл бедную женщину, — искренне неодобрительно покачал головой Суй Кхан. — Она не виновата в условиях капитализма, не стоило портить ей жизнь так усердно.              — Но я же не специально, — устало вздохнул Чхве Хан.              — От этого только хуже.              — Сомневаюсь, что он хуже стажёров, — фыркнул Чхве Чжон Су.              — Тоже верно.              Чхве Хан слегка склонил голову и вернулся к своему рабочему месту, осознав удушающе напряжённую атмосферу в офисе, которую он создал.              — Ни себе, ни людям работать не даёшь, — смеясь, пожурил Чхве Чжон Су, не удержавшись при виде дяди в таком форменном отчаянии из-за просто работы.              — Абсолютно к вашему времени не приспособлен, — признался Чхве Хан, закрыв тему.              — Не осуждаем.              Шлёп.              Он зажмурил глаза, как только сел на стул.              «Я ничего в этом не понимаю».              Такого ощущения бессилия в исполнении Чхве Хана они на себя ещё не примеряли.              Удивительно, насколько современный ритм жизни может загнать человека в рамки, апатию или яму своими требованиями. Казалось, что с улучшением технологий работы должно становиться меньше, но её становилось больше, лишь стандарты минимума росли. От людей постоянно требовали, взамен предлагая лишь проблемы со здоровьем, потраченное на что-то неприоритетное драгоценное время и бумагу, при инфляции становившуюся фантиками. Чхве Хан уяснил себе эти простые истины сразу, как оказался в этой всепожирающей среде, и что-то долетало в виде смутных ощущений и обрывков мыслей до зрителей. Ничто так не подрывало самомнения человека, как вездесущая норма, которой в самом деле никто не соответствовал и не мог соответствовать. Корпоративность убивала в человеке человека, и даже те, кто не сталкивался с подобной работой лично, тут же захотели сбежать, чувствуя, что и дышать здесь не в состоянии. Не в отсутствии кондиционеров и закрытых окнах было дело, а в духоте духовной.              Раону нестерпимо захотелось на берег моря.              Чхве Хан.              Он очнулся в теле кого-то по имени Ким Хён Су. Этот обычный офисный работник Ким Хён Су был одиноким мужчиной лет тридцати. Похоже, что раньше он жил со своими родителями, но после того, как его родители вернулись в деревню, он стал жить один в семейном доме.              — Ему очень повезло, что у него уже есть недвижимость, — веско обронил Суй Кхан, потирая затылок. Не случись апокалипсис, не образуйся эта его репутатция — он бы вовек даже угла собственного не увидел, не то что квартиры.              Странно было ассоциировать с крушением человечества нечто хорошее, но обретение дома определённо того стоило.              «…Ким Рок Су».              Целью испытания унижения Чхве Хана был Ким Рок Су.              Чхве Хан представил себе Землю после катаклизма, как только услышал имя цели. Ким Рок Су прожил довольно трудную жизнь в свои двадцать с небольшим лет. Однако мир, в который он попал, был Землёй до катаклизма.              Розалин украдкой взглянула на Кэйла. Почему-то ей вообще не хотелось узнавать, как в жизни человека, пережившего столь много ужасов, унижение пришлось на столь ранний этап. Некстати вспомнились мысли молодого господина в момент спасения Раона, и Розалин поёжилась, нехорошо предчувствуя, что они всё скоро обнаружат.              Это было началом головной боли Чхве Хана.              Чхве Хан жил в Корее за десятки лет до Ким Хён Су. Кроме того, ему было трудно приспособиться к Корее Ким Хён Су, поскольку он жил здесь только до 17 лет и был первогодкой старшей школы.              Чхве Хан был бы более знаком с миром после катаклизма.              — Будь моя воля, мы бы тебя хорошенько социализировали, — горестно покачал головой Суй Кхан.              — Вряд ли я захотел бы в этом участвовать, — тут же открестился Чхве Хан, парадоксально улыбаясь.              — Тебя бы никто и не спросил, — в жесте мнимой поддержки положила руку ему на плечо Розалин.              Шутки шутками, а всё же было нечто невыносимое в том, что Чхве Хан лучше знал войну и разруху, чем мир, в котором должен был расти и развиваться. Страшно было даже представить, через что нужно пройти человеку, чтобы забыть столь многое, но Розалин пыталась хоть примерно оценить масштаб этой жертвы. Медленно забывать лица родителей, семьи, друзей; терять культуру, личность и знания… Ночной кошмар во плоти, — а Чхве Хан пережил это на себе. Удивительный всё-таки человек, да рядом с Кэйлом других и не водится.              Однако дело было не в этом.              Как он должен был найти Ким Рок Су?              — А вот это уже вопрос поинтереснее, — подался вперёд Чхве Чжон Су и плотно задумался. — Вряд ли ты в том возрасте вёл соцсети, — потом взглянул на Кэйла и поправился, — или в принципе стал бы их вести.              — Честно говоря, даже непонятно, с какой стороны хвататься за такую задачу, — Суй Кхан следом за донсеном призадумался.              Кэйл тоже заинтересовался этим вопросом, откинулся на спинку дивана и стал ждать действий Чхве Хана. Стоило ожидать, что он не сделает ничего очевидного, но своего всё равно добьётся: методы решения проблем у Чхве Хана бывали либо специфичными, либо сугубо прямолинейными, и никаких промежуточных состояний не существовало. В данной ситуации Кэйл склонялся скорее к методам специфичным — в конце концов, в иллюзии совершение обыкновенно социально не одобряемых деяний не было чревато последствиями. Чхве Хан что-нибудь бы придумал.              Тем временем сам Чхве Хан смотрел на задумчивые лица корейцев и старался не захихикать при воспоминании о том, как маленький Ким Рок Су сам его нашёл. Всё весьма просто оказалось, лишь бы не так грустно.              Это было не то время, когда он мог легко найти чью-то личную информацию только потому, что знал их имя и возраст.              Еще труднее было незнакомому человеку узнать информацию о ребёнке. Не то чтобы он мог просто слоняться у ближайшей начальной школы.              «В самом деле, логично», — подумала Розалин. — «Ни один родитель не захочет, чтобы информация о ребёнке была в свободном для случайных людей доступе».              Интересно было бы попробовать адаптировать какие-нибудь современные системы в их бюрократический порядок, насколько это вообще возможно. Розалин несколько хищно взглянула на Чжон Су и Суй Кхана, намереваясь завалить их вопросами сразу же, как они покинут Маат.              «Я подумал, что они могут быть родственниками, поскольку у них обоих была фамилия Ким».              Но забудьте о родственниках, никто в телефоне Ким Хён Су не имел вообще никакого отношения к Ким Рок Су.              — Было бы слишком просто, — закатил глаза Бикрокс.              Даже в иллюзиях у удачи был какой-то невидимый резерв, иначе жизнь представала бы людям совершенно иною. Хотелось уже домой, подвигаться, проверить кухню и протереть коллекцию мечей… Бикрокс выдохнул, стараясь думать о скором возвращении, а не о том, как бесчестно в очередной раз вытащили на свет тайны, касающиеся молодого господина.              Он открыл глаза на выходных и осмотрел район, в котором жил, но даже мельком не увидел Ким Рок Су. У него не было выбора, кроме как пойти на работу в понедельник, чтобы собрать информацию.              — Абсолютный кошмар, — хмыкнул Эрухабен.              — Уж вы-то молчите, определённо ни дня в своей жизни не работали, — проворчал Альберу, но понял, кому это сказал, слишком поздно.              Благо, Эрухабен не обиделся, а лишь усмехнулся, признавая объективное поражение.              — Работа мечты? Что вы, я никогда не мечтал работать, — будто процитировал Чхве Чжон Су с невероятным пафосом, чем заслужил несколько взглядов.              — Оно, — присоединился Кэйл.              — Устроим отпуск, мой человек! — Тут же встрепенулся Раон.              — Правильно, никакой работы после такой нервотрёпки, — покивала Розалин. Непослушные волосы опять волнами сползли на лицо, заставив её вздохнуть. Рано или поздно она точно пострижётся под ноль.              Был уже четверг, и он изо всех сил старался жить как Ким Хён Су, но это было невыносимо.              «…Я мало что могу сделать».              Бессилие в этом бюрократическом мире чуть не сломило Чхве Хана тогда.              Знать, что где-то рядом страдает Кэйл-ним, тогда ещё маленький Рок Су-я, и не иметь возможности даже найти его, было невыносимо. Все формальности и официозности, в которых Чхве Хан ни черта не понимал, поджидали его на каждом углу и сковывали, казалось, даже дыхание. Эти каменные джунгли порою представали чем-то худшим, чем непроходимая тьма леса и очевидные рыки монстров; здесь лютовали и дурили разного толка бухгалтера и госслужащие. Сколько порогов Чхве Хан обил тогда прежде, чем понял, что никто не заинтересован в собственно помощи и хочет лишь закрыть отчётность! Никогда в жизни он не захотел бы вернуться в современное общество теперь, когда понимал, чего лишился и что приобрёл.              Плюсы нынешнего положения перевешивали любые плюсы цивилизации — в маленьком мирке Чхве Хана все были друг другу рады и действительно беспокоились о благополучии друг друга. Тогда же, в одиночестве в этом людном мегаполисе, Чхве Хан чувствовал себя раздавленным и убитым чуть не навсегда.              Это был не мир мастеров меча и не было мест с гильдией Наёмников.              Информационной гильдии, естественно, тоже не было, и Чхве Хан пытался собрать информацию через этот информационный центр обслуживания.              «Трудно найти какую-либо связь с Ким Рок Су на работе».              — Ты молодец, что пытался, — Суй Кхан вытянулся и лишь едва достал кончиками пальцев до шевелюры Чхве Хана, но ведь достал же!              Тот в ответ лишь недоумённо посмотрел, но попытался улыбнуться в выражении благодарности.              Ходить на работу было так больно для Чхве Хана.              Рон не удержался и фыркнул, понимая такое заявление на всех уровнях. Люди, любившие свою работу, были либо счастливчиками, либо обманщиками (даже если Рон и причислял себя к немногочисленной группе счастливчиков, он был достаточно проницателен, чтобы заметить, что обычно такой искры интереса, какой он располагал, не оставалось уже через пару месяцев).              Даже если оставить в стороне незнание специфики, он слишком многого не понимал, включая мобильные телефоны и компьютеры.              Чхве Хан чувствовал, что он, такой, какой он есть сейчас, не может жить в Корее.              Чхве Хан в отчаянии ослабил галстук.              — Как ошейник, — скривился Раон, глядя на галстук.              — Даже не представляешь, насколько, — вздохнул Кэйл, обнимая его. — Я рад, что ты великий и могучий дракон, которому никогда не предстоит столкнуться с этой корпоративной атмосферой.              — Жизнь никогда не ощущается такой полной и яркой, как после увольнения, — согласно добавил Суй Кхан.              «Сейчас я сосредоточусь на своей цели».              — Замечательный настрой! — Поддержала Розалин проекционного Чхве Хана, транслировавшего уныние направо и налево.              — Не то чтобы выбора много, — потянулся Чхве Хан, — но спасибо.              Бикрокс смотрел на него и не мог понять, разговаривал ли раньше мечник столь непринуждённо. Этот просмотр определённо что-то со всеми ними сделал, и последствия предстоит замечать ещё некоторое неопределённое время.              Ким Рок Су, когда он был даже моложе Он…              Все коллективно нахмурились от такой аналогии. Слишком это било по сердцу — видеть такие параллели между Кэйлом и его слишком много пережившими детьми.              «Это время было временем унижений?»              Чхве Хан не мог скрыть зловещее чувство, нарастающее внутри него.              «Я уволюсь с работы».              Чхве Чжон Су победно вскинул кулак, всецело одобряя такое решение.              — А представьте, что это всё-таки другой мир, и этому Ким Хён Су предстоит заново куда-то устраиваться, — поёжился Суй Кхан.              — Здоровья погибшим, — невозмутимо заметил Кэйл, — что уж скажешь.              — Да лучше тебя уже и не сказать.              Он лазал в интернете, чтобы узнать, как написать заявление об увольнении. Чхве Хан вытащил стопку бумаги и встал со своего места.              — Главное, интернет не понимает, а шаблон заявления об увольнении нашёл, — хохотнул Рон. — Приоритеты, панк, приоритеты.              Чхве Хан ничего не ответил.              Позднее тем же вечером…              Проекция моргнула и изменилась, показав улицу, мерцающую разноцветными огнями, и контрастно усталых людей, бредущих по ней. Всё вокруг кишело показным, почти ненужным изобилием, удивляло технологичностью и пафосностью электронных рекламных щитов; Розалин нестерпимо захотелось зажмуриться. Все спешили, будто опасаясь за свои жизни, и по улицам неслись железные колесницы. Это пространство перегружало так, как никогда не сумела бы даже самая людная ярмарка.              Даже Суй Кхан часто заморгал, удивлённый видением этого прошлого, вовсе не беспечного, но уже пресытившегося мира. Война была везде — в апокалипсисе она приняла лишь более буквальную форму, — но эта сцена была почти хрестоматийным изображением скучной действительности, какой-то рутинной беспомощности. Суй Кхан вспомнил, как ходил по похожим улицам, чувствуя, что не в состоянии зацепиться в этой жизни ни за что: его, как и всех этих конкурирующих, отчаявшихся людей, не знающих своего будущего, сносило неумолимым течением. В какой-то момент между детством и молодостью оказалось, что в мире нет ничего ни определённого, ни правильного, одни лишь вопросы и неоднозначные решения. Суй Кхан едва сумел смириться с этим тогда, но эти осознания немало помогали ему по сей день.              И какой же странной была тогда жизнь, одинаково вялая, предсказуемая в своих убожествах и радостях!.. Даже этой неприятной стабильности фатум их лишил, бросив в водоворот новых сбивающих с толку правил и бед.              Чхве Хан подал заявление об увольнении и потащил своё усталое тело домой.              «Офисная работа сложнее, чем размахивание мечом».              — Согласен, — поёжился Чхве Чжон Су, вспоминая непродолжительный период соприкосновения с этим поистине уникальным опытом.              — Какие же высокие отношения у вас с работой, прямо диву даюсь, — фыркнул Суй Кхан, на деле совсем не удивлённый: деловая хватка Чжон Су-я поначалу вызывала даже не столько вопросы, сколько беспомощные вздохи и махание руками.              Сейчас Чхве Хан действительно был очень измотан. Тело Ким Хён Су было слабым. Но, конечно, оно было сильнее тела Кэйла.              Кэйл бы возмутился, не будь произведение такого впечатления его изначальной целью.              Конечно, изначально он хотел избежать любого подобия физической активности, рассчитывая отсидеться вдали от основных событий, но после… после стало жаль разрушать этот образ тонкого-звонкого аристократа, которого не воспринимают всерьёз. Чем не преимущество — казаться бездарностью? Кэйл лишь недолго сумел им попользоваться, но заметил, насколько иначе люди воспринимают человека, которого не считают физически опасным. Это упрощало и маскировку, и слияние с толпой, и жизнь во всех её проявлениях (да и не нуждался Кэйл в физической силе, чтобы дать отпор).              И было в какой-то мере приятно отпустить контроль над питанием, графиком сна и тренировок. Жизнь казалась бесконечным отдыхом, только лишь исчез этот фактор постоянного фонового стресса. Больше Кэйлу нечему было соответствовать, и это приносило невероятное облегчение. Он ценил свою свободу, пусть даже выражавшуюся в столь незначительных мелочах.              «…Куплю рамен».              Чхве Хан направился к рынку поблизости и магазину.              Прежде чем начать что-то делать, он поест.              — Неплохая идея, — заметил Альберу, следом схватив какое-то из многочисленных печений.              Сразу по возвращении домой он прикажет принести вяленого мяса. Сладости, закуски и чай, конечно, замечательны, но уже некоторое время хотелось чего-то более основательного, но превращать зал совсем уж в столовую было неловко.              — Вау, правда?              В этот момент.              По пути в магазин Чхве Хан услышал голос, который заставил его остановиться.              Две женщины стояли у товаров по скидке, расположенных снаружи. Они хмурились, болтая друг с другом.              Рон тут же подтянулся, улыбаясь — так всегда и добывались самые полезные и полные сведения. Люди порой не замечали, сколь много и подробно обсуждали на улице вопросы, которым лучше было бы остаться за закрытыми дверями.              Он с некоторым замиранием сердца думал о том, что услышит, ведь уже понимал, что заговорят о Кэйле, но в то же время и по долгу профессии радовался, видя такой кладезь информации, как два очевидно сплетничающих человека.              — Нет, мистер Ким действительно сильно увлекся азартными играми?              Мистер Ким.              Чхве Хан не мог не остановиться, когда услышал эту фамилию.              Розалин, принадлежавшая очевидно высшему классу и много знавшая об этом, тоже замерла, но совершенно по другим причинам.              Ей известно было, как азарт переламывал и образованных юношей, и карьеристов, и состоявшихся чиновников. Она знала, как плачут жёны, матери и сёстры, закладывая драгоценности, утешала всех, кто набрался сил хлопнуть наконец дверью, однажды вернувшись домой и не обнаружив мебель… Розалин даже довелось один раз помочь найти работу той, кто свято верила в мужа и его моральный кодекс. Она слышала, как работающие женщины сидели с детьми своих старших подруг и нанимали нянь им в долг, когда те наконец решались уйти от игравших мужей. Она видела, как опускались блестящие люди, как гасли светила наук и рушились семьи. Люди не чувствовали земли под ногами, считая, что им нечего терять, закрывая глаза на родственников, долги и собственную душу, и из людей становились игроками. Кто-то приходил из жажды азарта, кто-то — из желания лёгких денег или от жадности, но все разлагались одинаково.              Розалин, насмотревшись на это, ни разу в жизни не садилась играть в вист.              Мысль о том, что маленький Ким Рок Су жил с игроманом… Розалин лишь сглотнула и ничего не сказала, не желая его смущать.              — Точно! Он спрашивает всех своих знакомых, может ли он занять у них денег! Как говорят, его глаза выглядят пустыми, и от него пахнет алкоголем!              — Боже мой. Старшая сестра, получается, мистер Ким Сын Чон не работает?              — Как он может работать, когда он в таком состоянии?              Эрухабен взмолился всем богам, лишь бы не зарычать — Кэйлу от этого лучше не станет. Он хотел что-то сказать, да и видел, что Рон сдерживает те же порывы, но что тут можно было сказать?              Кэйл давно вырос из этого несчастья, давно оставил позади эту грязь и безответственность того, кто должен был о нём заботиться. Сам Кэйл уже, считай сорокалетний, воспитывал детей. Вряд ли он хотел услышать бессмысленные соболезнования — ни Эрухабен, ни кто-либо другой не мог повлиять на то, что происходило в Корее, — но как же хотелось смягчить это определённо неприятное чувство, которое он сейчас, должно быть, испытывал! Эрухабен, глядя на себя молодого, внутренне чуть не умирал, так что же почувствует несчастный парень, увидев себя беззащитным и оскорблённым? Что чувствует он теперь, зная, что его ребёнок увидит его таким? А остальная его семья?              Альберу представил это — алкоголь, бьющиеся на осколки бутылки, пьяный угар взрослого, наверняка неуравновешенного мужчины, смрад в какой-нибудь крохотной квартире… Тошнота пронизала каждую клетку его тела, и он придвинулся ближе к Кэйлу, безмолвно опираясь на него в странном полуобъятии. Альберу не знал, на сколь близкий контакт мог претендовать, не знал и того, помогает он или мешает, удаётся ли эта попытка утешения, — но всё же не переставал пытаться. Бог знает, насколько он когда-то хотел почувствовать чужое тепло, чувствуя себя одиноким перед сокрушительным горем потери.              Не просто так же Ким Рок Су оказался с пьющим, играющим дядей вместо любящих родителей. От мысли о том, что маленький Кэйл переживает это скоро после их смерти, Альберу натурально замутило, и он поднял взгляд на Кэйла.              Тот сидел не столько восковой статуей, сколько застывшим между вдохом и выдохом мгновением. В его лице было сложно читать, как всегда, но между бровями залегла глубокая складка морщины, и уголки губ кривились книзу. Он перестал гладить Раона и вперил взгляд в размытые силуэты женщин, видимо, пытаясь припомнить этих людей. Конечно, вряд ли его память была настолько идеальной до получения записи. Помнил ли Кэйл лица своих родителей, их голоса, жесты? Сколько лет ему было, когда он окунулся с головой в эту мировую безразличную несправедливость? Что он оставил там, на их похоронах, а что отмерло позже, уже в доме дяди? Сколько Кэйла, которого знал Альберу, пришло из детства, а сколько — закалилось в боях апокалипсиса, образовавшись в растянутом по смутно вспоминаемой жизни глубоком горе?              Женщина средних лет, выглядевшая старше, фыркнула и покачала головой, прежде чем понизить голос.              — Но разве в его доме нет ребёнка?              — Ах! Я, я слышала, что он привёз своего дальнего родственника!              Суй Кхан, сам того не замечая, смотрел на Кэйла, как и Альберу.              Всё постепенно приобретало определённые очертания, дополняя подробностями давно уже выявленный смысл. Конечно, Ким Рок Су никогда не говорил подробностей, но о смерти родителей и периоде жизни с дядей он и Чхве Чжон Су знали. Донсен, как ни парадоксально, учитывая его способность, говорить о прошлом не любил, и Суй Кхан мог это уважать: он и Чжон Су, бережно храня в памяти мелкие моменты, сочли за лучшее не спрашивать, зная, что не получат ответа. Ким Рок Су отшатывался от прикосновений, особенно попервой, Ким Рок Су чуть сгибался, когда на него повышали голос, Ким Рок Су всегда был настороже и непроизвольно реагировал на громкие звуки, Ким Рок Су избегал напиваться вдрызг… Всё это можно было выразить двумя словами — он был невыносимо, трагически, закономерно травмирован. Суй Кхан не стал сыпать соль на рану, но всякий раз, когда приближался к прошлому своего донсена, старался узнать больше, не столько из любопытства, сколько из печали и заботы.              Но призраки Рок Су-я молчали, слишком давно умершие, чтобы делиться подробностями, и скелеты сидели в своих шкафах, ни разу не почтя свет полным своим присутствием. Суй Кхан не оставил надежды, но прекратил попытки, зная, что Ким Рок Су в любом случае бы не оценил, знай о нём даже они что-то большее, чем он сам был готов сказать. Он очень трепетно относился к анонимности, которую обрёл с приходом апокалипсиса.              Сейчас, не зная, как его утешить, нужно ли ему утешение вообще, чувствуя себя мучительно неуверенным и бесполезным, Суй Кхан не знал, правильный ли это был подход.              Женщина, которая болтала с ней, прикрыла рот руками.              — Боже мой… тогда…              — Ах. Это немного беспокоит.              — Они помогли мне, — убил тишину Кэйл, и Рон, взглянув на него, вопросительно выгнул бровь. — В реальности именно эти двое способствовали моему переводу в детский дом.              Больше он ничего не сказал, но очевидно слушал монолог Раона, переданный напрямую в голову, судя по лёгкой, чуть шебутной улыбке. Эрухабен мог бы узнать, что передавалось между ними, но с некоторых пор научился ограничивать неуёмное любопытство и конфиденциальности этого разговора не нарушил. Радовало, что в конце концов Ким Рок Су выбрался из этого дома, но они не могли быть уверены, что сразу после перевода детский дом оказался намного лучше. Но, по крайней мере, в его семнадцать лет жизнь в детском доме выглядела сносной. Оставалось лишь надеяться, что и в детстве маленький Рок Су нашёл в приюте что-то лучшее, чем дом игромана-алкоголика.              В этот момент женщина средних лет повернула голову и встретилась глазами с Чхве Ханом. Чхве Хан медленно прошёл мимо них в магазин, как будто ничего не слышал.              Рон позволил себе мысленно отметить, что в деле скрытности Чхве Хан далеко не так плох, как обычно принято считать, но вслух этого, конечно, не сказал. А то недолго и загордиться этому мечнику!              Да и сейчас были вопросы куда более насущные, о которых стоило порассуждать.              Взгляд усталого офисного работника медленно опустился и стал острым.              — …Ким Сын Чон.              — Он привёл к себе дальнего родственника.              У него было предчувствие по этому поводу.              — Помоги моему человеку быстрее, сильный Чхве Хан, — требовательно сказал Раон, ранее молчавший.              Чхве Хан в ответ лишь проницательно взглянул на него и молча склонил голову в знаке согласия. Тогда он сделал всё, лишь бы Ким Рок Су оказался в безопасности как можно быстрее.              Чхве Хан вернулся в свой дом и открыл дверь в комнату, которая раньше была комнатой родителей Ким Хён Су, но теперь использовалась как кабинет.              Скри-и-ип.              Там были деревянный меч и нож для фруктов.              Это было первое, что Чхве Хан купил после прихода сюда.              — Меч более или менее понятен, но фрукты?.. — С сомнением протянул Альберу.              — Ты вряд ли знаком с этой стратегией (в отличие от своей пятнадцатилетней копии), но лучший способ завоевать доверие — завлечь вкусной едой, — назидательно просветил своего нового донсена Суй Кхан.              — Работает безотказно, — с кривой усмешкой подтвердил Кэйл, забавляющимся взглядом окинув и Раона, и Чхве Хана.              — Кажется, мимо меня прошло слишком много забавных деталей, — Розалин не смогла бы выглядеть грустнее, даже если бы постаралась, поэтому Чхве Хан поспешил кратко передать ей контекст сказанного. По итогам она, конечно, первым делом захихикала, а после — почувствовала смутную печаль от того, как мало им всем было надо, чтобы человек стал добрым и стоящим в их глазах.              Он больше не был обычным корейцем.              У него не было здравого смысла по меркам этого места, и он не знал, как вести себя в обществе. Единственным выбором Чхве Хана было действовать в соответствии с его собственными методами.              Он взял деревянный меч и коснулся его тупого лезвия.              — Угрожающе выглядишь, дядя, — подметил Чхве Чжон Су почти до смешного одобрительно, растягивая гласные.              Ему самому тоже хотелось бы линчевать любого, кто причинил вред Ким Рок Су, но он, к сожалению, сейчас такой возможности не имел. А вот дяде он доверял — судя по всему, будучи старейшим спутником Кэйла, он в таких делах уже успел наловчиться.              — Ким Сын Чон…              Чхве Хан принял решение, тихо бормоча это имя.              Бикрокс, до этого воздерживавшийся от выражения бушевавших в нём мыслей, ухмылкой дал своё благословение любой потенциальной мести.              Смотря на эту ситуацию своими холодными грозными глазами шеф-повар был опечален. Его расстраивало количество всплывающих параллелей между молодым господином и маленьким Раоном. И если дракончик получил своё отмщение, работа, исполнением которой Бикрокс в тайне гордился, то Рок Су в прошлом едва кто помог.              — Я разберусь с ним по-своему, если всё будет так, как я ожидаю.              — В принципе, будь я в подобном испытании, действовал бы примерно так же, — согласился, кивнув, Чхве Чжон Су. — Если б не контекст, это было бы практически сбывшейся мечтой.              — Сильный Чхве Хан, ты очень угрожающе выглядишь даже с этим плохоньким мечом! — Встрепенулся Раон, глядя на проекцию.              Чхве Хан ласково улыбнулся:              — Спасибо, Раон.              Кэйл же сидел и молча думал о том, в какой момент оказался в компании, где слово «угрожающе» стало комплиментом.              Он надеялся, что ночь закончится быстро.              Как только наступило утро пятницы…              Чхве Хан встретил ребёнка.              Проекция изменилась, показав улицу, освещённую тремя фонарями. Холодное утро распугало всех прохожих, казалось, и тротуары пустели, и тишина прерывалась только редкими всполохами проезжавших машин. Туман не разгонялся этим блёклым светом, и заклинание передавало зябкое ощущение зыбкости этого утра. Чхве Хан, ёжась, стоял и смотрел на проекционного Ким Рок Су, такого непривычно маленького и слабого, что у Бикрокса, человека в основном к жизни и людям равнодушного, защемило сердце. В рассеянном и редком свете вся сцена выглядела сюрреалистично, и сам Рок Су казался не более чем призраком — настолько эфемерно прозрачным он был, пусть глаза и выглядели реальнее, старше всего этого города.              Ребёнок был очень худым и выглядел так, как будто он умирал от голода. На нём была только старая и тонкая куртка, несмотря на холодную весеннюю погоду.              Рон точно и бесповоротно понял, что убил бы любого, кого смог бы в этом обвинить. На своём веку он слишком часто видел обездоленных и несчастных детей, и видеть, что и Кэйл был таким, было просто мучительно. Хотелось его обнять и плакать, или хотя бы приодеть: в груди Рона что-то мерзко и неопределённо ворочалось, что-то среднее между виной, ненавистью к собственной слепоте и пониманием своей неспособности что-то изменить. Этот забитый мальчик давно вырос.              Рон ненавидел, что ему пришлось вырасти так.              Однако он выглядел чистым. Конечно, было похоже, что пацан сделал это сам, так как были некоторые упущенные моменты.              Кэйл смотрел на себя прежнего и почти не мог соотнести этого ребёнка с собой.              Он помнил это всё — и боль, и холод, и корейские улицы, и штопанье непригодной одежды, — но больше на уровне ощущений и смутных образов. Многие его убеждения выросли из того опыта, но сами события и переживания стали настолько давними, что не всплывали без конкретных триггеров. По большей части он сумел выбраться, как мог, и оставить это позади. Часто было проще не думать, а лишь продолжать двигаться вперёд, но в порядке исключения Кэйл решил, что оплачет этого ребёнка, как оплакал бы детство Раона, Хонга и Он, если бы это что-то могло изменить.              Этот странно взрослый маленький Ким Рок Су заслуживал логического завершения, какой-то точки в своей истории боли, и в компании Альберу, лидера группы и Чхве Чжон Су казалось совершенно логичным и несложным принять решение о таком завершении.              — Тебя зовут Ким Рок Су?              Чхве Хан не мог отвести взгляда от глаз ребенка, когда он спросил.              Глаза ребенка были чрезвычайно глубокими, но настолько запавшими, что он ничего не чувствовал от них.              Странно было видеть молодого господина чужими глазами, слышать другие мысли о нём — и всё же Бикрокс не мог отрицать, что Чхве Хану удавалось удивительно хорошо распознавать настроения и мысли Кэйла. Даже такой опытный в скрытности и обмане человек, как Бикрокс, чуть не обманулся этой маской невозмутимости, по сути своей абсурдной на детском лице, а Чхве Хан видел за ней, понимал лучше и глубже. Поражало, что кто-то настолько прямолинейный мог так тонко чувствовать. Бикрокс определённо склонялся к определённой переоценке умений этого мечника.              Суй Кхан с какой-то болью глядел то на проекционного Рок Су, то на Раона, видя в них что-то похожее, и вернулся в реальность лишь с толчком Чхве Чжон Су.              Сложно было не просто не спасти всех — не спасти самых близких и дорогих сердцу людей. Узнай бы Ли Су Хёк Ким Рок Су раньше!..              Чхве Хан продолжил говорить, несмотря на то что ещё не услышал ответа.              — Ты ел?              По какой-то странной причине ему в голову пришёл именно этот вопрос.              — Единственно правильный вопрос, — прорезал тишину голос Эрухабена.              Он давно уже заметил, что ни в каких словах Кэйл не нуждался, предпочитая действия, конкретные и эффективные. Не было лучшего к нему подхода, чем предложение еды (что было неоднократно доказано). Печалило лишь, насколько легко выгода в виде еды перевешивала для этого ребёнка любые риски. Иногда Эрухабену хотелось рвать на себе с досады волосы, но пока он ещё держался.              В переломные моменты его чаще всего не было, да и не могло быть рядом, но сейчас-то он не должен упускать свой шанс.              — А то! — Ответил, помолчав, Чхве Чжон Су. — Дядя учился у лучших, — и толкнул плечом Кэйла.              — Уж еду-то раздавать точно умею, за это можно и не хвалить, — нежно фыркнул Кэйл, наблюдая, как взбудораженный Раон взгромоздился на плечи младшего Чхве.              — Подтверждаю! — Весело пророкотал Раон, игнорируя драматичные вздохи оттаптываемого Чхве Чжон Су.              Проекция внезапно изменилась, чем привлекла всеобщее внимание. Местом действия вновь оказалась нынешняя квартира Чхве Хана, где теперь вполне комфортабельно, пусть и не расслабленно, разместился Ким Рок Су.              — Каким же рисковым ребёнком ты был, — со смешанными чувствами в голосе заметил Суй Кхан.              — Зато хоть отчасти сытым, — хмыкнул Кэйл, вспоминая все разы, когда авантюры окупались, и стараясь не думать о ситуациях, когда этого не происходило.              — Хочешь ещё?              — Всё в порядке, сэр.              Услышав ответ Ким Рок Су, Чхве Хан быстро отодвинул хлеб перед собой и взял несколько фруктов один за другим.              — Что насчёт этого?              — Всё нормально. Я сыт.              — Тебе совсем не идёт скромность, — как-то совсем без огонька, но с желанием разрядить обстановку заметил Альберу. Его голова уже некоторое время покоилась на кэйловом плече, и никуда двигаться он явно не собирался.              — Объедать того, с кем только встретился — невежливо.              — То есть твоё уничтожение моих печений стоит расценить как величайший акт доверия?              — Мой человек так и сказал, глупый принц!              Эрухабен, на пару с Роном хихикая над этим диалогом, в очередной раз думал о том, насколько ему повезло так неожиданно и своевременно обрести такую прекрасную семью.              «…Как ты можешь быть сытым после того, как съел всего несколько кусочков курицы?!»              «Готов поспорить, в нашу первую встречу Он и Хонг съели больше» – с досадой вздохнул Чхве Хан. И разве один этот факт не разбивает сердце? Мечник знает ещё со времён леса тьмы, голод – не самое постоянное чувство. Он будет грызть тебя, выть от коликов и всепоглощающей пустоты под рёбрами. Но страшнее всего то, что ты к нему привыкаешь. Голод становится частью тебя, отравляет плоть и кости.              Мечник искренне счастлив, что нынешняя худоба Кэйл-нима связана с ленивым образом жизни, что сейчас молодой мастер не имеет проблем с тем, чтобы съесть здоровую порцию обеда, что этот мальчик выстоял и смог найти радость в помощи другим.              Чхве Хан подавил эмоции, которые хотели вырваться из него, когда достал яблочный пирог.              Молодой Ким Рок Су выглядел сбитым с толку, когда смотрел на него, но проекционный Чхве Хан этого явно не замечал. Их взаимодействие было бесконечно забавным и грустным одновременно — Чхве Хан был и бережен, и деликатен, лишь бы помочь замкнутому, но в то же время почти парадоксально спокойному Ким Рок Су. Неясно было, происходило это спокойствие из равнодушия к собственной судьбе, превентивного смирения с ней или из определённых, уже сделанных выводов.              Раон, раньше голодавший в плену ублюдка Вениона, с какой-то тоской и горечью смотрел за тем, как мало нужно было его маленькому человеку, чтобы наесться. Он хотел было опять приземлиться к нему на колени, но заметил, что место уже занято: человек был со всех сторон облеплен своими хёнами, из-за чего Раон решил остаться пока с Чхве Чжон Су. Всё-таки стоило давать человеку пообщаться и с кем-то другим.              «…Мне также нужно купить ему новую одежду, но сначала мне нужно его покормить!»              Чхве Хан заранее проверил баланс банковского счета Ким Хён Су.              Хотя это была иллюзия, он собирался использовать только часть денег, так как ему стало жаль владельца тела после того, как он также подал заявление об увольнении от его имени.              — Похвальная забота, — без иронии подметил Суй Кхан: слишком уж мутно и неопределённо выглядели эти испытания. Окажись это реальным телом реального человека, было бы даже неловко.              Печальным было, что и Рок Су-я, и его ребёнка «лечили» от унижения по одному и тому же сценарию, пусть Суй Кхана это и не удивило. Ким Рок Су никогда не требовал больше самого минимума, и тем печальнее было, что даже в этом ему отказывали.              Кроме того, хотя он ничего не знал о современной Земле, у него всё же был некоторый социальный здравый смысл.              «…Я не могу оставить Кэйл-нима таким, какой он есть сейчас».              Розалин молча потрепала Чхве Хана по плечу, предчувствуя скорое его заблуждение. Право слово, дожил же Ким Рок Су до встречи с Чхве Ханом! Условия были совершенно неподходящими, это правда, но Кэйл был бойцом, и мысль Чхве Хана звучала едва ли не забавно. Наверняка маленький Ким Рок Су четырежды взвесил риски, прежде чем даже подошёл к нему. Слишком уж умными были его запавшие глаза.              Чхве Хан положил перед Ким Рок Су кусок яблочного пирога и немного апельсинового сока и вспомнил свою первую встречу с Ким Рок Су.              Чхве Хан сказал молодому Кэйл-ниму, что в прошлом он был хубэ отца Кэйла на работе, и Ким Рок Су пошёл с ним.              «Даже если я сказал, что накормлю его и куплю курицы! …Как он мог быть таким невинным?!»              — Поверь, Чхве Хан, невинности там ни на грамм, — фыркнул Суй Кхан. — Вон, Кэйл даже кивает.              — Прикидываться дураком порой выгодно, — пожал он плечами.              — Тут же вспоминаем слугу пятнадцатилетнего Альберу… — с беззлобным лукавством напомнила Розалин.              — Теперь вы никогда об этом не забудете, — вздохнул Альберу.              — Не-а!              Чхве Хан не находил слов из-за невиновности и чистоты молодого Кэйла, который следовал за ним, услышав такое беспочвенное оправдание.              Рон покачал головой, представляя мышление этого ребёнка. Неизвестный, который предлагает ребёнку еду — для кого-то это может быть мгновенным красным флагом, но не для Ким Рок Су, которому хотелось быть «хотя бы отчасти сытым».              Этого ребёнка хотелось укрыть, забрать, дать безопасность и приют, нормальную семью, но, конечно, они были бессильны что-то изменить, когда Ким Рок Су давно вырос и даже успел буквально начать новую жизнь в теле Кэйла Хенитьюза. Жизнь, как всегда, оставалась той ещё сукой, и приходилось работать с тем, что есть.              По крайней мере, сейчас Кэйл не испытывал ни в чём нужды и был полностью обеспечен, и окружён людьми, которые его любили и ценили. Ещё бы закончить эту бесконечную беготню по мирам… Но пока что чего нет, того нет.              Конечно же, молодой Ким Рок Су наверняка не поверил ничему из того, что сказал Чхве Хан, но пошёл с ним, потому что не хотел идти домой. Чхве Хан никак не мог это принять.              — И не надо, дядя, — искренне посоветовал Чхве Чжон Су. — Всё равно не получится.              Так же, как и у них в прошлом, каждый раз, когда дерьмовая жизнь Ким Рок Су показывалась в деталях поведения и повадках. Это нельзя было принять, лишь в какой-то мере понять и смириться, что уже ничего не попишешь. И жить дальше, окружая Рок Су-я теплом и заботой и стараясь обращать внимание на других детей, которым ещё можно успеть помочь.              Хотя они и не могут исправить прошлое, настоящее не настолько жестоко. Его ещё можно исправить.              — Рок Су.              — Да, мистер?              Чхве Хан немного вздрогнул после того, как его назвали мистером…              Розалин улыбнулась и толкнула Чхве Хана плечом. Тот слабо улыбнулся и кивнул в ответ — в конце концов, а как ещё к нему должен был обращаться ребёнок, которого он по сути подобрал на улице? Ведь этот ребёнок не знал, что однажды будет Кэйлом Хенитьюзом, сюзереном Чхве Хана и центром их странной, но дружной семьи.              Забавная всё-таки ситуация. Но Чхве Хан был рад, что смог помочь этому ребёнку, который вырастет в прекрасного человека, даже если это просто испытание.              …но ответил с суровым выражением лица.              — В следующий раз ты никогда не должен следовать за кем-то, кого ты никогда раньше не встречал. Даже если они говорят, что накормят тебя, ты никогда не должен следовать за ними, несмотря ни на что. Понимаешь?              Ким Рок Су посмотрел на Чхве Хана с легким неверием, прежде чем кивнул.              — Как-то ты поздно спохватился, Хан-а, — протянул Суй Кхан. — В этих глазах ни капли уважения. Он явно думает, что это ты здесь не понимаешь жизни.              — Не только Чхве Хан хотел помочь бедному ребёнку, — Кэйл пожал плечом, второе всё ещё было заблокировано. — Это бывало удобно.              Хотя и было частью его унижения. Получать жалость от незнакомых людей было неприятно, но в какой-то момент становилось привычно, и в этом ощущении собственной жалкости Рок Су рос, как мог. Люди не были добры, не пытались по-настоящему ему помочь, но иногда испытывали достаточно жалости, чтобы дать какой-нибудь еды беспризорному ребёнку. Они никогда не пытались сделать что-то большее, но и этого было достаточно, чтобы продержаться, поэтому маленький Ким Рок Су продолжал выходить на улицы и высматривать людей, выглядящих достаточно подверженными жалости.              — Да, сэр, я не пойду за ними.              — Хорошо, какой хороший мальчик.              Лицо молодого Ким Рок Су стало ещё более озадаченным, но Чхве Хан этого не заметил, думая о том, что этот эксцентричный голос сказал ему чуть ранее.              – Ты буквально похитил ребёнка с улицы, заманив конфетами, – рассмеялась Розалин, – и говоришь ему, что это плохо!              Магесса шутливо ударила напряжённого мечника в плечо. Нет, она, конечно, понимала важность предупреждения. Но проведение такого разговора с не твоим ребёнком у себя дома действительно заслуживает какой-нибудь потешной награды.              А если добавить сюда мотив в виде указаний бестелесного голоса в голове, то беседа быстро переведётся в мягкую белую комнату.              — Вы нашли ключ, еду, чтобы скрыть унижение цели Ким Рок Су.              — Вы нашли ключ, тёплый дом, чтобы скрыть унижение цели Ким Рок Су.              Эрухабен вслушивался в эти подсказки и стискивал до хруста челюсти. Дом и еда. Базовые потребности. Не пресловутое уважение и признание. Даже не безопасность. И этот человек, имеющий полное право обозлиться на мир, обвинить каждого в своей неудаче уже на этом этапе своей жизни, выжил, спас множество жизней как Ким Рок Су и Кэйл Хенитьюз и стремится к своему счастью.              «Жизнь – это самое лучшее».              Наконец древний дракон осознал вес этой фразы, что всплывала тут и там на протяжении всех записей. Насколько непомерно тяжёлую ношу смог вынести его неудачливый человек. Всё, что он мог сделать сейчас — плакать о прошлом, на которое никак не мог повлиять, и о будущем, в котором никакое влияние не требуется. Ведь Кэйл смог не просто выжить в голоде и нищете детства, смерти и разрухе апокалипсиса и масштабной войне их настоящего. Но и жить. Подарить, хоть и своеобразное, детство встреченным обездоленным детям, приютить беглецов и воссоединить семьи.              Кэйл Хенитьюз – удивительный человек.              Еда, тёплый дом, чистая одежда и изобилие блюд на ужин.              Чхве Хан быстро нашёл ответ, собрав эти подсказки.              «Есть только одна вещь, которая нужна молодому Кэйл-ниму».              Альберу сильнее вжался в своего донсена. Совокупность всех этих условий была до смешного простой. В сравнении с испытанием самого Кэйла тут и делать-то нечего было. Но именно это и разбивало сердце кронпринца сильнее всего. Вид истощённого маленького ребёнка, сидящего в проекции, невольно накладывался на воспоминание о его окровавленном теле в его собственной кровати.              И чёрт возьми, Альберу уже ненавидит вид острых скул, выпирающих костей на запястьях и впалых глаз. День, когда Кэйл потолстеет, станет национальным праздником.              Дом.              Такое короткое, но такое обширное понятие.              В этом слове столько всего заложено. И возможность поесть, когда голоден, и спать в тёплой уютной постели, доступ к воде и чистой одежде. А главное — люди, добрые люди, что должны окружать каждого ребёнка. Родители, братья, сёстры, друзья. Рон полностью понимал решимость Чхве Хана. Когда-то старый убийца чувствовал то же самое по отношению к собственному сыну. Но Бикрокс был старше. Он также поддерживал Рона, помогал ему и разделял эту невозможную злобу на ублюдков, уничтоживших их дом.              Но Рок Су в этой ситуации совсем один. Он младше и слабее. Ему некуда идти и не у кого просить помощи. И разве это не самое разочаровывающе в ситуации? Чхве Хан был полон решимости, он обеспечит всем необходимым этого ребёнка, прежде чем уйти. Но что случилось в реальном мире? Чем закончилась та история, которая уже произошла?              На самом деле, Рон не хотел знать. Он уважал личные границы своего щенка. Убийца понимал — это одни из самых жалких и трудных времён жизни юного господина. И как бы ни хотелось разузнать каждую мельчайшую подробность, выследить всех-всех, кто причинил боль их молодому господину, если это не принесёт удовольствия и спокойствия Кэйлу, оно того не стоит.              Дом. В поддержании и сохранении места, где все будут жить, возможно, и заключается лучшая возможность Рона принести счастье. В конце концов, он дворецкий семьи Хенитьюз и личный слуга их старшего сына. Это то, кто он есть. Ни больше, ни меньше.              «Новый дом или приют».              В настоящее время у него было болезненное и унизительное детство в руках его родственника.              Его нужно было вытащить оттуда.              Это не может быть краткосрочным или ограниченным решением.              Оно должно быть стабильным. Безопасным. И хотя Раон не мог помочь маленькому человеку, — это было слишком давно, — он может сделать больше защитных заклинаний для их дома. Он может спросить свою маму, как ему это сделать. Он будет стремиться к тому, чтобы настоящее было безопаснее. Тогда его человеку не придётся вспоминать этот момент своей жизни, как и ему помнить о Венионе.              Чхве Хан с жалостью посмотрел на ребёнка, поедающего яблочный пирог, прежде чем посмотрел на деревянный меч в углу комнаты и принял решение.              «Завтра мне нужно будет узнать о приютах. Или, может быть, есть агентство по поддержке детей».              Суй Кхан кивнул. Благо, это не займёт много времени в современном мире. Интернет всё же был прекрасным изобретением человечества, по которому он скучал, когда начался апокалипсис. Такая доступность информации была бы просто невероятно полезной. К счастью, Рок Су потом смог предоставлять им информацию или вещи, вспомнить один его рюкзак.              Кроме того, ему нужно было посетить дом Ким Рок Су.              Тот парень, о котором говорили, что он пристрастился к алкоголю и азартным играм…              — …Мне нужно хотя бы увидеть его лицо.              Его взгляд медленно становился холоднее, когда он смотрел на деревянный меч.              Бикрокс довольно кивнул на этот ход мыслей. Если бы Чхве Хан не сделал этого, то ему пришлось бы отринуть свои попытки переоценить этого мечника и ещё больше снизить планку для этого панка. К счастью, этого делать не пришлось. Хотя, если быть до конца честным, Бикроксу хотелось бы увидеть, как свершится месть, и поучаствовать тоже хотелось, даже если это было невозможно.              Их молодой господин полностью заслуживает отмщения. Кровавого и жестокого или хотя бы тихого и спокойного, но неотвратимого. Шеф-повар, зная своего молодого мастера, искренне молился, чтобы в каждом из миров этот гнилой ублюдок погибал самой страшной смертью из возможных. И если месть Кэйла заключалась в счастливой жизни здесь и сейчас, Бикрокс отдаст все силы, чтобы это спокойствие было максимально комфортным и вкусным.              Всё же он — главный по кухне в их маленьком доме. Важность этого титула наконец опустилась на плечи убийцы в полной мере.              И он принял её с благодарностью.              {Вас удовлетворил ответ?}              Обезличенный текст, казалось, насмехался над смотрящими. Какое удовлетворение они могли получить, увидев ответ на вопрос, который не задавали? Заклинание, видимо, посчитавшее ситуацию тупиковой, просто выбросило на смотрящих самый большой из оставшихся скрытый аспект. Уравняло статистику, так сказать.              Но единственным чувством, принесённым этим откровением, было разочарование.              В большой схеме вещей это лишь ещё одна грустная история. Эрухабен видел их сотни, если не тысячи за свою жизнь. Но от этого не становилось легче. Копни глубже, и каждый её аспект будет вывернут и скручен под неправильными углами. Начиная от трансмиграции, заканчивая проклятьем. Кэйл Хенитьюз — маленький человек, испытавший на своей шкуре столько отчаяния, что было бы совсем не удивительно увидеть его в роли Белой Звезды.              Но он им не стал. Маленький человек, прошедший огонь, воду и похороны своей семьи, переживший потерю, горе и агонию. Он предпочёл не отворачиваться от бед других, помогая нуждающимся и защищая слабых.       Эрухабен как никогда осознал одну простую истину.              Кэйл Хенитьюз, нет, Ким Рок Су — очень сильный человек. Сильный не как главнокомандующий, не как мастер меча. Но сильный так, как может быть только человек.              Это единственное, что нужно было запомнить древнему дракону.              Чхве Чжон Су частично желал ответить заклинению «нет». Просто чтобы неповадно было, чтобы выразить своё разочарование, потому что эта чёртова система решила показать то, чего показывать не следовало, чего не просили. Да и приятно было бы увидеть, как дядя избивает этого ублюдка. Но он этого не сделал, потому что оно того не стоило. Достаточно с них истин, и кровавых тайн, и увиденных в чужих воспоминаниях смертей. Ему было вполне достаточно того, что Чхве Хан в любом случае отомстил, насколько это было возможно.              — Да.       Рядом согласно закивали — и Суй Кхан, и Раон, и Розалин с Чхве Ханом, Моланы и Эрухабен. У каждого из них оставались моменты, которые были поддёрнуты тайной, то, что хотелось узнать друг о друге. Но не так — не насильно выведя воспоминания наружу, а спокойно, по согласию, словами.              Конечно, и Чхве Чжон Су, и Суй Кхану было интересно, как Кэйл жил без них, о чём думал и к чему стремился. Но стоило ли ворошить старые, уже давно зажившие раны ради праздного любопытства? Они — старшие братья, хёны. Они оба наблюдали за Кэйлом по-своему, даже после смерти. Знание того, что он жив, здоров и живёт свою лучшую жизнь, было достаточно. Великое счастье, что теперь они могут вновь стать семьёй.              Конечно, было приятно вспомнить старые времена. Когда они были молоды, полны азарта и язвительности. Их воспоминания напомнили, каково это — быть семьёй. И в болезни, и в здравии, так сказать. Но самое главное — вместе.              Сморщившийся Чжон Су поймал практически такой же взгляд на лице бывшего лидера Ли. Не нужно было лишних слов, чтобы понять — думают они об одном и том же. Слегка кивнув под угасающую проекцию, к удивлению младшего мечника, Суй Кхан расплылся в широкой улыбке. Алые глаза его поймали последний отблеск проекции, отразившись не то счастьем, не то решимостью. И единственным, на кого был направлен этот непомерный поток эмоций, был единственный беспокойный человек.              «Что бы ни случилось», — кивнул Суй Кхан.              «Мы всегда будем рядом», — беззвучно выдохнул Чжон Су.              Так было, есть и будет. Пока есть хоть малейшая возможность остаться рядом, они это сделают.              Проекция погасла, а столь привычный вопрос уже не прозвучал.              — Итак, мы наконец закончили? — Поинтересовался Альберу, уже мало веривший в это заклинание.              Даже самый терпеливый из них, правитель, имеющий дело с аристократией и бюрократией, устал от этого нескончаемого потока чужих тайн и секретов. Не говоря уже о раскрытии собственных слабостей.              И хотя этим людям было не страшно доверить слабости, оставался неприятный осадок вынужденности. Всё же никто из них этого не хотел. Кронпринц был уверен, что все присутствующие с пониманием отнесутся к тому, что узнали в этой комнате. Но делиться своими травмами лично словами через рот куда комфортнее, чем показать картинку, на которой изображён буквально худший день в твоей жизни. Конечно, Альберу был рад увидеть и счастливые моменты в жизни своей семьи. Было что-то успокаивающее в знании, что не каждый момент жизни Кэйла был окрашен отчаянием и безнадёгой. Более того, он был не против посмотреть некоторые записи ещё пару раз, просто чтобы насладиться моментом.              Но лучше они все будут записывать победы и праздники на записывающие шары и делиться историями в духе «А помните!», чем переживать их вновь и вновь. У каждого были свои метафизические скелеты в метафизическом шкафу. Так пусть всё это останется под метафизическим замком. Чьи ключи навсегда остануться в руках владельца этой злосчастной антресоли, а не у какого-то заклинания.              Итак, поучительный опыт принят к сведению, выводы сделаны. А ведь можно было просто поговорить. Выпить чайник хорошего чая и закончить со всем этим испытанием за пару часов... Ну, ничего уже не поделаешь. Остаётся только собраться и отправиться в новый мир. Это уж Альберу точно сможет сделать.              Раон же использовал магию. Он чувствовал, что заклинание закончило своё действие.       

[60% — 60%]

             — Похоже, мы действительно наконец закончили, — Эрухабен поднялся с места, после чего все остальные последовали за ним.       Они начали собирать мебель, оставшиеся закуски и напитки. Особой радости не было — все они устали и уже предвкушали очередную войну со временем в попытках уложиться в кратчайшие сроки и вернуться домой. И всё-таки наконец собираться, чтобы выйти во внешний мир, было приятно. Только Кэйл остался лежать на своём месте, просто довольный, что всё наконец закончилось.       Никто не желал его беспокоить. Все задумались о чём-то своём, наконец спокойно сосредоточившись лишь на информации, которую смогли получить. Конечно, на протяжении всего этого времени они подводили какие-то итоги и делали выводы, но постоянный поток новой информации не давал спокойно обдумать уже полученную.       Поэтому все в спокойной задумчивой тишине помогали собираться.       Постепенно зал опустел и даже Кэйл наконец встал, позволяя убрать последний предмет мебели в пространственный мешок. Он в последний раз взглянул на это злосчастное помещение. Тёмно-зелёные стены, на треть закрытые тёмными буазери, тёмные полы, мягкий бархатный свет. Сколько секретов осталось в этой комнате, а сколько осколков доверия лежит в зазорах паркета? Однако, это не их проблема. Больше ничто не мешало им покинуть это место, не забыв получить награду от этого мира, и продолжить свой путь.       Всё только начиналось. Примечания: • Ребят, честно, совсем не знаю что сказать. Первая настолько масштабная и значимая работа, которую мы написали этим коллективом, и то, что она закончилась... Не верится. Ивд стало очень важной частью жизни на этот период. Честно, сколько бы мы ни шутили и ни жаловались, не было ощущения, что есть предел этой реакции; казалось, что ивд будет всегда рядом. Но, так или иначе, я рада, что мы собрались работать над этим проектом!! Обожаю милых прекрасных Алексию, Ящерку, Араши, которые так много вложили сюда и не сдались несмотря на всяческую загруженность. Спасибо и вам, читавшим и комментировавшим — еженедельно вы поднимали нам настроение. Но на этом мы не прощаемся! Хочется думать, что наша четвёрка ещё удивит вас некоторыми другими проектами, ждите ;) (с любовью, Грасс) • Вот и всё... Пишу эти примечания уже после того, как полчаса смотрела на последние строчки этой работы и не понимала, что они означают. Когда ты пишешь что-то длинное, в какой-то момент думаешь «Ну всё, это навсегда» и, ну, это не далеко от правды. Просто это навсегда на самом деле кончается. И в этот момент ты просто сидишь и смотришь на всё, что получилось, с белым шумом в голове, и осознаёшь время. Время - тот ресурс, который мы искрене вложили во все эти строчки. Я невероятно горжусь каждым из нас, что мы не проспали ни один понедельник, что все мы как начали одним составом, так и закончили вместе, и в процессе действительно превратились в одного крутого автора :) Мне не хватит словарного запаса, чтобы описать насколько круты Грасс, Алексия и Араши! И я очень рада, что есть читатели, которые следят за нами с самого начала! Вы тоже невероятно круты!! В конце концов без вас любая история - просто текст. Надеюсь все наши дальнейшие планы также заинтересуют Вас и мы не раз ещё встретимся в той или иной сфере ;) (Целую, Ящерка) • Итак, это работа наконец пришла к своему логическому концу! Нам очень слабо верится, что это действительно происходит. Это писалось на протяжении двух лет, стабильно неделю за неделей. Мы уже около полугода говорим, что до конца осталось немного, но когда он наступил, то еле верим в это. Спасибо, что прочли нашу работу и оставляли комментарии нам они очень понравились. (И забавный факт, который отметила Алексия. Наша работа первая завершённая реакция) (Араши) • Я могу просто в четвёртый раз повторить то, что уже сказали Араши, Грасс и Ящерка, потому что это действительно так — осознания, что этот проект, который занял больше двух лет нашей жизни, реально завершён, вообще нет. Хочу поблагодарить каждого, кто оставил на работе свой лайк, кто читал, комментировал, тыкал кнопку «жду продолжения», отправлял награды. И тех, кто пришёл в наш тгк, общался, отправлял нам фанарты, мемы, даже писал песни по фанфику — представляете, и такое есть!! Огромное вам спасибо. Без вас мы бы могли не дойти до этой точки. У нашей авторской четвёрки есть дальнейшие совместные планы, поэтому, если после завершения есть желание следать за нашим творчеством — приглашаем в наш общий тгк https://t.me/ebatBScorporation. Пока от себя могу пообещать в ближайшшие дни выложить забавную статистику по фанфику. Спасибо, что вы здесь вместе с нами!!!! До новых встреч (с любовью, Алексия)