Вернутся к фанфику

Часть 1.

1 июля 2024, 23:06
Все началось так; Хенджин поцеловал его в левую щеку на сцене, перед тысячами фанатов, участниками, их менеджерами. Сынмин, переполненный адреналином, приподнял другую сторону шапочки, подставляя правую щеку. — Сделай это снова, — сказал он, и серотонин от пребывания на сцене заговорил громче. Итак, Хенджин сделал это. Он поцеловал его в другую щеку и улыбнулся ему. — Такой милый, — сказал он Сынмину. Ким не смог скрыть улыбку. Он сильно покраснел. Их фанаты завизжали от такого теплого общения. Сынмин несколько секунд не задумывался о том, что только что произошло, пока не заметил, что Феликс недоверчиво наблюдает за ними.

—

— Что это было? — спросил Феликс после окончания концерта. Их фанаты, вероятно, в целости и сохранности уже вернулись в свои дома или отели. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил Сынмин, снимая рубашку. Феликс и Сынмин заняли угол раздевалки, тоже готовясь покинуть стадион. — Он поцеловал тебя. Он дважды поцеловал тебя на сцене! — Феликс махнул рукой, сбитый с толку тем, что он наблюдал вместе с тысячами людей. — Ты знаешь, что это ничего для него не значит, — с трудом выдавил из себя Сынмин. — И никогда не будет. Феликс наблюдал за своим другом. Его губы на несколько секунд сжались в тонкую линию, прежде чем он потянулся к Сынмину. — Минни… — он попытался дотронуться до его плеча. Парень-скиншип. — Нет, все в порядке. Я в порядке, — ответил Сынмин. Отодвинулся, предпочитая, чтобы к нему не прикасались. Он не был в порядке. Осознание того, что Хенджин, вероятно, просто страдал от очень распространенного выброса адреналина на сцене, снизошло на него сразу после того, как Сынмин попросил его поцеловать еще раз. Хенджин был таким. Он проявлял замечательные чувства самыми простыми способами, всегда беззаботно относясь к этому. Он вел себя так со всеми ними. Иногда он делал это с Феликсом, защищая его. Иногда он делал это с Чонином, по-детски. Иногда он делал это с Чанбином, испытывая нужду. — Я не думаю, что он знает… — Феликс оборвал себя, — Он не поступил бы так с тобой, если бы знал. Хенджин не прикоснулся бы к Сынмину таким образом, если бы знал, что тот чувствует к нему. Это было то, что пытался сказать Феликс. Сынмин прекрасно его понял. — Лучше, чтобы он не знал, — Ким всегда рациональный. — Я в порядке, — он попытался успокоить Феликса, который все еще смотрел на него обеспокоенным взглядом. Так было не всегда. Когда они впервые встретились, Сынмин на самом деле не был влюблен в Хенджина. Это произошло позже, после их дебюта. Бесчисленные часы, проведенные с участниками на сцене, в студии и в общежитии, сблизили их. Это сделало Сынмина и Хенджина особенно близкими. По какой-то причине Хван относился к Сынмину как к другу, к которому он шел, когда ему нужно было хорошенько посмеяться. Ким был рад предоставить это. Затем это стало чем-то большим. Сынмин однажды застал Хенджина плачущим. Все, что он сделал, это взял своего друга за руку. Иногда у Сынмина не хватало слов, поэтому он ничего не говорил. Хенджин, казалось, ценил это. После этого Хван искал Сынмина всякий раз, когда тому было грустно. Тому больше не нужно было смешить его. Он просто был там, присутствовал. Хенджин ценил молчаливое общение. Сынмин ценил то, что он был рядом с Хенджином. Только через несколько месяцев после того, как они переехали в отдельные общежития, Сынмин понял, что за боль у него в груди. Он больше не мог видеть Хенджина каждый день. У него не было возможности сидеть рядом с ним в постели и смотреть дорамы вместе в тишине. Ему не удалось увидеть, как его друг тайком выходит из комнаты, чтобы перекусить в полночь, только для того, чтобы сделать то же самое и в итоге проговорить несколько часов до поздней ночи. Он скучал по этому. Он скучал по Хенджину. Ему нравился Хенджин. Два года спустя его чувства не изменились. Вернувшись в общежитие, Сынмин выключил свет в своей спальне и лег спать. Было рано, остальные участники праздновали окончание своего тура. Сынмин не хотел ничего праздновать. Тур был веселым, они посетили так много стран, получили шанс встретиться со столькими фанатами. Но это также было пыткой. Быть с Хенджином каждый день было сладкой пыткой. Они вернулись к своему прошлому поведению, когда все жили вместе. Молчаливое общение в комнатах друг друга, поздние ночные перекусы, шутки, чтобы вызвать смех у Хенджина. Это было слишком много и совсем ничего. Тур завершен. Группа получит столь необходимый перерыв. Рутина, которую Сынмин деликатно выработал с Хенджином в турне, исчезнет. Пытки прекратятся.

—

Так он думал. Хенджин появился на кухне рано утром следующего дня. Майка сдвинута набок, волосы взъерошены, шорты, которые определенно принадлежали Минхо. — Они слишком короткие для тебя, — сказал Сынмин после того, как смог скрыть свое удивление, увидев своего друга, стоящего у кухонной стойки и наблюдающего, как он готовит кофе. Все, что мог видеть Сынмин, — это сильные стройные ноги. — Минхо позволил мне остаться в его комнате на ночь, — сказал Хенджин, ничего не объясняя. — Ты убил его? Это единственный способ, которым он позволил этому случиться, — Сынмин вернулся к своему кофе, наблюдая, как автомат наливает темную жидкость в кружку. — Нет… он, ну… — Хенджин оборвал себя и на секунду задумался, — он хотел провести ночь с Джисоном. Сынмин фыркнул: — Наконец-то, блять. — Я ничего не говорил, — сказал Хенджин, и в его голосе прозвучала нотка паники. — Чанбин должен мне 100 долларов, — сказал Сынмин. — Ты ставил на то, что они трахаются? — Это было вовремя. Я просто удивлен, что это не произошло во время тура, — обратился Сынмин к Хенджину. — И как ты узнал? — Я не слепой. Я также обращаю внимание на настроение и действия других людей. Хенджин не ответил на это. Не похоже, что Джисон и Хван делили комнату, поэтому то, что сказал Хенджин, на самом деле не объясняло, почему ему пришлось провести ночь в их общежитии. — И почему именно ты здесь? — Я тоже рад тебя видеть, Сынмин-а, — ответил он. Сынмин ждал, потягивая кофе. — Мы все были изрядно пьяны, и я пытался дозвониться до тебя, но ты не отвечал. Я пришел проведать тебя, но ты спал. Он не спросил Сынмина, почему тот не пришел с остальными участниками группы, а Киму не хотелось объяснять. Он ничего не сказал. — Я подумал, что мне следует остаться, поэтому я спросил Минхо, могу ли я провести ночь здесь. Сынмин понимающе промычал. — Итак, — снова начал Хенджин, — что происходит? — Имеет ли это значение? Глаза Хенджина расширились. Он никогда не слышал такого ответа от Сынмина. — Если это что-то, что я сделал… Прости, Минни. — Что ты вообще знаешь? Сынмин вышел из кухни. Проведенная ночь в одиночестве заставила Сынмина осознать один очень важный факт: ему больше не нужно было страдать. Хенджин не испытывал к нему того же. Зачем утруждать себя запоминанием событий последних нескольких месяцев? Зачем переживать из-за того, что его друг никогда не ответит взаимностью на его чувства? Хенджин все равно не знал о чувствах Сынмина. Ким не планировал озвучивать их. В конце концов, все вернется на круги своя. Так и должно было быть. Они вернутся в Корею. Перерыв, репетиция, возвращение. Таков был план на ближайшее будущее. Сынмин решил сосредоточиться на этом.

—

Сынмин не видел Хенджина один, два, пять дней. Он также ничего о нем не слышал. Всякий раз, когда они были в туре, если они не жили в одной комнате, Хенджин первым делом с утра отправлял ему смс. То, что Хван не из тех, кто тренируется рано утром, оставило ему мало возможностей для общения во время тура. Пока Феликс занимался реабилитационными упражнениями, Джисон, Минхо, Чан, Чонин и Чанбин были в тренажерном зале. Сынмин прокрутил свой телефон, проснувшись на шестой день, когда услышал, как открывается и закрывается дверь квартиры. Минхо позвал его из кухни, Сынмин не ответил. Он был не в настроении. Дверь его спальни внезапно открылась: — Ты спишь? — Ты бы разбудил меня, если бы я спал. Это было излишне громко, хен. Минхо оглядел комнату, отмечая беспорядок. Затем его взгляд снова остановился на Сынмине: — Хенни беспокоится. Сынмин вздохнул и положил трубку. — О чем? — О тебе, Сынмин, о ком же еще? — голос Минхо неожиданно стал мягким. Он поставил свой рюкзак на пол и сел с другой стороны кровати. — Как дела у Джисона? Уши Минхо покраснели. Он посмотрел вниз. — Это заняло у тебя достаточно времени, — сказал Ким. Не возражение. В его голосе было понимание. Минхо собрался с духом и снова встретился взглядом с Сынмином. — Джисон никогда бы не сделал первый шаг. Поэтому я это сделал. Я слишком молод, чтобы чувствовать, что упускаю счастье из-за того, что боюсь высказать свои чувства. Это попало в цель. Сынмин почувствовал необходимость объясниться: — Я не… Минхо прервал его: — Что ты делаешь со своими чувствами — это твое дело. Позволь мне сказать одну вещь, — он глубоко вздохнул. — Ты нужен Хенджину, если ты не можешь быть ему другом, тогда скажи об этом, не позволяй ему сомневаться. Если ты хочешь чего-то большего, тебе также следует что-нибудь сказать. Может быть, не сейчас, если ты чувствуешь, что не сможешь, но в конце концов. Нам не суждено выносить столько боли. Безответная любовь опасна для обеих сторон, Сынмин-а. Сынмин чувствовал себя опустошенным. Как этому 26-летнему хену удалось обладать такой мудростью, он не знал. Внезапно возможность полностью потерять то, что он строил на протяжении многих лет с Хенджином, напугала его. Сынмин не хотел терять дружбу Хенджина. Ему было грустно, он был зол и разочарован в себе. Но он не мог показать это по отношению к Хвану. Не тогда, когда Ким не дал ему и шанса понять, что происходит в его голове, в его сердце. Решив не признаваться в своих чувствах, он вполне мог решить вернуть их дружбу в нормальное русло. Что бы это ни было. — Я не хочу его терять, — сказал Сынмин слабым голосом. — Тогда поговори с ним, — сказал Минхо серьезным голосом. — Я не считал тебя романтиком, хен. — Джисон делает так, что оно того стоит, — опять же, очень серьезно, как ни в чем не бывало.

—

Сынмин: Хорек.

Хенджин:

Щенок?

Сынмин рассмеялся, глядя на экран телефона, позволив Хенджину соответствовать тому настроению, в котором был младший. Ким уговорил себя наладить отношения с Хенджином. Он спланировал то, что хотел сказать, но потом решил позвонить Хвану. — Я не думал, что ты мне ответишь, — сказал он Хенджину. «Почему я должен когда-либо не отвечать тебе?» Сынмин глубоко вздохнул: — Я был довольно груб с тобой на днях. Джинни… Хенджин прервал его: «Все в порядке, Сынмин. Иногда я могу быть таким. Я… мы провели большую часть тура вместе, и я был рад снова видеть тебя каждый день. Прости, если я перешел какие-то границы.» Сынмин ничего этого не говорил: — Пожалуйста, не извиняйся. Я позвонил тебе не для того, чтобы ты извинялся передо мной. «Тогда зачем ты мне позвонил?» — Можем ли мы пойти в то кафе, которое тебе нравится? Их американо со льдом действительно вкусный. Хенджин фыркнул: «Да, конечно, мы можем пойти.» И это было так. Видишь? Никакого вреда, никаких пролитых чувств.

—

Хенджин был не из тех, кто давит на кого-либо из участников, чтобы они открылись ему, поэтому, когда Сынмин вел себя так, будто ничего не произошло, он сделал то же самое. Все было хорошо; все вернулось на круги своя — за исключением того, что Сынмин решил отрицать свои чувства. Шли дни, перерыв подходил к концу. Промоушены начнутся достаточно скоро, камбэк также произойдет в течение года. Сынмин был в порядке. К нему вернулся его друг, он отдохнул, и теперь жил одним днем. Сынмин почувствовал, что Хенджин дал ему больше пространства, чем обычно. Он ждал, когда Ким напишет ему, ждал, когда Сынмин появится в его общежитии, ждал, когда тот придумает какие-нибудь планы относительно того, чтобы они потусовались. Хван не заставлял Сынмина что-либо делать, будучи очень понимающим. Он не прикасался к нему, не обнимал его, не говорил ему приятных слов. Да, это была дружба. Он сел рядом с Хенджином, ожидая, пока остальные участники закончат гримироваться. На Хенджине не было ничего, кроме белой майки с обнаженными руками и кожаных штанов — костюм в процессе создания. Вся группа снимала специальный выпуск для телевидения. Сынмин был одет так же. — Твои руки выглядят хорошо, — беспечно сказал Хван. Сынмин моргнул в ответ, затем, внезапно, Феликс сказал, вставая: — Готово! Следующий? Хенджин потрепал Сынмина по плечу и тоже встал. Он покраснел, лицо запылало, наблюдая, как его друг садится на стул спиной к Сынмину. Ким поймал взгляд Хана, который, очевидно, наблюдал за всем взаимодействием. Джисон просто мило улыбнулся ему. Его щеки казались еще более круглыми.

—

В репетиционной комнате Сынмин лежал на диване. Минхо дал им 15-минутный перерыв. Некоторые участники ушли в кафетерий за напитками, Сынмин, Хенджин и Феликс остались. Хенджин сел рядом с Сынмином. Будучи гиперактивным танцором и перфекционистом, которым он был, он продолжал отрабатывать некоторые движения верхней частью тела. Сынмин ничего не сказал, просто обнял друга, ограничивая его движения. Хенджин замер. — Остановись на минутку. Минхо дал нам передышку не просто так. — Я в порядке, Минни, — Хенджин наблюдал за ним через зеркало, не двигаясь. Прошло некоторое время, может быть, недели, с тех пор, как Сынмин позволил себе быть так физически близко к своему другу. Ким моргнул, и его осенило. В этот момент они оба были потными, до костей измученными тренировкой. Он медленно отпустил Хенджина. Отойдя на несколько дюймов, он снова откинулся на диван и достал телефон, решив игнорировать своего друга. Хенджин несколько секунд не двигался. Сынмин также мог видеть Феликса уголком глаза, который сидел на полу в другом конце комнаты и наблюдал за ними обоими. — Что ты смотришь? — Хенджин прижался всем телом к Сынмину. Он положил голову ему на плечо. — Мой урок вокала на прошлой неделе. Я его записал, — сказал Ким почти шепотом. Хенджин промурлыкал в ответ, его волосы щекотали шею Сынмина.

—

В конце недели Сынмин решил остаться дома с Феликсом. Не для того, чтобы делать что-то вместе, но члены группы хотели пойти и выпить, что Сынмину было неинтересно. Каждый раз, когда он выпивал, его кто-нибудь отвозил домой. Этим кем-то обычно оказывался Хёнджин. Сынмин, пытаясь избежать предательства своего сердца, решил вообще отказаться от этого мероприятия. — А ты почему не идешь? — он спросил Феликса. — Я на пути к исцелению. Такой ангел. — Мы не заслуживаем тебя, Феликс. Феликс улыбнулся ему, но снова стал серьезным. — Ты… в порядке? Сынмин моргнул, ошеломленный внезапным вопросом. Не то чтобы Феликс редко задавал подобные вопросы, потому что он делал это часто. Он делал это часто, потому что знал больше, чем Минхо, о чувствах Сынмина к Хенджину. Ким не ответил, просто кивнул, немного неуверенно. Боялся что-либо сказать. Любое слово, слетевшее с его губ, было бы слишком по этой теме. — Я вижу, что между вами все наладилось, вот почему я волнуюсь. Я знаю, как больно быть с кем-то так близко, но недостаточно близко. Сынмин сглотнул и взял себя в руки, помешивая кофе. — Я решил забыть о своих чувствах, Ликси. Я не могу заботиться о нем так, как раньше, — выдавил он. — Знаешь, любовь — это чувство, а не решение. Не пытайся выбросить свое сердце, даже не попытавшись отдать его ему. Чертовщина. Позволить Феликсу скрывать свое сердце. У Сынмина снова не нашлось слов. Феликс пошел в свою комнату, предварительно нежно улыбнувшись младшему и нежно погладив его по спине, когда выходил из кухни. Сынмин пошел в свою спальню. Позже той ночью раздался стук в дверь. — Входи, Ликси. По крайней мере, ты стучишь, не как Минхо. Дверь открылась. — Это не Феликс. Хенджин вошел в комнату. Сынмин сосредоточился на своем дыхании, своей книге и на чем угодно, кроме того факта, что Хенджин был рядом. Он не сказал ни слова, Хван тоже, но он чувствовал, как взгляд его друга прожигает дыру в его книге. — Прекрати это, — сказал Сынмин, не поднимая глаз. — Тебе идет нарядный стиль, — сказал Хенджин шутливо-кокетливым тоном, сорвавшимся с его губ. Мой личный ад. И рай. Сынмин отложил книгу, наблюдая за своим другом: — Ты намекаешь, что я большую часть времени выгляжу глупо? Хенджин запрыгнул на кровать, бросив сумку между ними: — Я принес нам десерт. Он улыбнулся Сынмину своей самой детской и озорной улыбкой. Хван протянул младшему фруктовое мороженое с шоколадом и фундуком и взял еще одно из пакета для себя. Сынмин мягко улыбнулся. — Спасибо. Но зачем? — он развернул оберточную бумагу. — Это твое любимое, верно? — сказал Хенджин, сосредоточившись на том, чтобы тоже открыть свое эскимо. Сынмин наблюдал за ним. Книга и очки были забыты на прикроватном столике, он смотрел в окно. — Да, это так. Они ели в тишине. Хенджин оглядел спальню. — Ты бросил парней в баре? — Хенджин кивнул. — Почему? — Хм, мне захотелось делать это вместо гулянок, — он кивнул на Сынмина и его эскимо. — Что ты имеешь в виду? — Есть сладкие закуски в полночь с тобой, — он улыбнулся Сынмину своей пельменной улыбкой. — Как мы делали в туре. Как мы делали в старом общежитии. — Ты сильно влияешь на мой вес, — фыркнул Сынмин. — Ты все еще хорошо выглядишь. Пауза. Они уставились друг на друга. Хенджин невинно улыбается, Сынмин сходит с ума. Ким не успел ответить, потому что в дверь снова постучали. Кто-нибудь пришел, чтобы спасти меня от этой пытки? — Привет, Хенджин-и, — сказал Феликс, входя в комнату. Он положил обе руки на плечи Хвана. Ли бросил на Сынмина многозначительный взгляд, спасенный тем фактом, что Хенджин стоит к нему спиной. Сынмин не осмелился сделать то же самое. — Как прошло время в баре? — Ну, знаешь, алкоголь, караоке. Минхо и Джисон рано ушли, — сказал Хенджин. — Поэтому я тоже ушел. Сынмин опустил глаза. — Хочешь поиграть в видеоигры? — Феликс слегка встряхнул своего друга, заставив его рассмеяться. — Да, конечно. Хочешь присоединиться, Минни? — Нет, вы вдвоем поиграйте, — он доел эскимо и положил палочку на прикроватный столик. — Я собираюсь почитать, спасибо. Хенджин надулся, и, к его чести, Феликс тоже. Ли, возможно, хотел подтолкнуть Сынмина к выходу из заточения, но он также знает, когда не стоит давить слишком сильно. Возможно, это было его собственное учение об исцелении, а возможно, он просто такой, какой есть. Но Сынмин, тем не менее, был благодарен за своего друга. Прийти и забрать Хенджина было маленькой милостью. Киму нужно было пространство. Ему нужно было не видеть, не думать и не чувствовать Хенджина все время. Феликс был прав; трудно терпеть, когда ты так близко, но недостаточно близко. Сынмин не знал, как долго он продержится. Выразить свои чувства казалось невозможным, отказ от их дружбы сломал бы его.

—

На другой фестивальной сцене Чанбин объяснял своим поклонникам, как были написаны песни с последнего альбома. Сынмин чувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Не тысячи фанатов за яркими огнями позади него. Он повернулся. — Что? — спросил он одними губами. Хенджин наблюдал за ним с ленивой улыбкой на лице. Когда ответа не последовало, Ким снова повернулся к толпе. Руки обвились вокруг его талии. Подбородок Хенджина коснулся его левого плеча. Он остался там, покачивая ими из стороны в сторону. Кончиками пальцев Хван играл с подолом толстовки Сынмина. Ким не двигался. До конца выступления Stray Kids оставалось всего несколько минут. Они скоро закончат. Как часто он хотел, чтобы Хенджин вот так обнимал его? Слишком часто. Сколько раз он хотел, чтобы Хенджин обнимал его больше, чем просто коллеги, участники, друзья? Бесконечное количество раз. Когда Хенджин был так близко к нему, его тело раскалывалось пополам. Половина Сынмина хотела исчезнуть; другая половина хотела, чтобы он тоже повернулся, обнял Хенджина и прижался губами друг к другу. Слишком расстроенный тем, что последнее может никогда не наступить, Сынмин выбрал первый вариант. Ким высвободился из объятий, не глядя на старшего, и спустился по лестнице, как только погас свет. Хенджин окликнул его раз, другой. Ответа не последовало. Он пошел за Сынмином в раздевалку. Вернувшись в гримерку, Ким демонстративно проигнорировал его. Хенджин сидел рядом с Сынмином на диване, ничего не говоря. Он теребил свои кольца, ожидая, пока Сынмин закончит разговор с Чонином с другой стороны раздевалки, снимая контактные линзы. Когда Ян закончил с заданием, Хенджин уставился на Сынмина. Ким продолжал играть, глядя на пустой стул, где сидел Чонин. Ни один из них не сказал ни слова. Сынмин молился о таком взаимодействии с Хенджином все эти годы. Он искал его, даже не осознавая этого. Он делал все, что мог, чтобы быть рядом со своим другом. Ему доставляло радость и мгновенное удовлетворение быть рядом с человеком, который нравился ему больше всего. Однако недавно это вызвало у него отвращение. Сынмин больше не мог терпеть боль. Со стороны Хенджина было жестоко пытаться сблизиться сейчас. Хван был несбыточной мечтой, которую, как был убежден Сынмин, он никогда не осуществит. Боль перевешивала добро. Сынмин каждый день молился, чтобы его чувства ушли. Не помогло и то, что Хенджин совал свое красивое лицо и тело в его личное пространство. — Минни… — начал Хван, его тело наклонилось к Сынмину. Он потянул за край его толстовки, пытаясь привлечь внимание. Остальные участники были отдаленными голосами, разбредшимися по гримерке, занимаясь своими делами. Сынмин по-прежнему ничего не говорил, он опустил взгляд на свои руки. Когда ответа не последовало, Хенджин нежно ткнулся носом в щеку Сынмина, закрыв глаза. Ким глубоко вздохнул. Каждое прикосновение, каждый обмен словами, каждое взаимодействие, которое у них когда-либо было, прокручивалось в его голове. Он хотел большего, большего, намного большего. Или вообще ничего. — Хен, пожалуйста, — это все, что сказал Сынмин, мягкое предупреждение слетело с его губ. — Почему? — Хенджин был осторожен. Сынмин не понимал почему. Почему он давил на него? Почему он должен был буквально ткнуться носом в кожу Сынмина? Почему Хван должен был быть воплощением забвения? Конечно, если другие участники поняли это, почему бы и ему не понять? Разве Хенджин не мог видеть, что причиняет Сынмину боль? Ким повернулся лицом к своему другу и увеличил расстояние между ними. Он медленно моргнул, наблюдая за непроницаемым выражением лица Хенджина. Его рука легла на грудь Хвана, и он выдавил: — Я больше не могу. Он отодвинулся и выбежал из гримерки. Участники прекратили делать все, что они делали, чтобы посмотреть, как хлопает дверь за Сынмином. Тишина.

—

— Минни? — Хан вошел в спальню Сынмина. Было совершенно темно. Ким смотрел в темный потолок, не в силах уснуть после возвращения в общежитие. — Уходи, Джи, — твердо сказал он. Джисон этого не сделал. Он осторожно прошел дальше в комнату и сел в ногах кровати. Разбирая постель, он обнаружил ногу Сынмина под одеялом. — Я не буду просить тебя говорить, если ты не хочешь, но могу я рассказать тебе историю? Сынмин не ответил. — Мне нравился… нет. Я любил Минхо действительно долгое время, — начал он. Сынмин сердито фыркнул: — Я уже знаю эту историю. Вы, ребята, были такими очевидными. — Ты меня послушаешь? Нет ответа. — Я любил Минхо долгое время. Я никогда не планировал ничего ему говорить. Я никогда не смог бы переступить эту черту. Иногда, когда я чувствовал уверенность, мне казалось, что он тоже любит меня. Однако большую часть времени я думал, что он этого не делал. Поэтому я никогда ничего не говорил. Страх того, что он отвергнет меня, парализовал меня. — Если это совет, как заполучить Хенджина, сохрани его. — Это не так. Я пытаюсь сказать, что… Это все Минхо, понимаешь? — он погладил ногу Сынмина. В его тоне была тоска, томление. — Минхо сказал, что ему надоело быть несчастливым. Он сказал мне — боже, он был таким болваном — что больше не мог жить без меня. Сынмин хранил молчание. Это была самая старая история в книге. Один из них признался, что с тех пор они жили долго и счастливо. — И я понял, что я тоже отказывал себе в счастье. Я был доволен нашей дружбой! Какая безумная мысль сейчас. Я не знаю, будем ли мы с Минхо вместе навсегда. Я не знаю, сможем ли мы вечно делать друг друга счастливыми. Но я знаю одно, я каждый день просыпаюсь с чувством, что жалею, что не сделал что-то раньше. Я мог бы избежать многих лет дерьмовых чувств. Сынмину пришлось отдать ему должное. Джисон был хорошим рассказчиком. Он очень быстро добрался до сути. Сынмин не мог перестать сравнивать их с собой и Хенджином. — Я не знаю как, — несколько слезинок скатились по его щекам, упав на подушку. — Что ты имеешь в виду? — Как избавиться от своих чувств. — Знаешь, становится лучше, когда ты хоть раз даешь волю чувствам, — Сынмин почувствовал тяжесть тела Джисона, встававшего с кровати. — Ты не должен справляться с этим в одиночку. Мы все на твоей стороне.

—

Хенджину тоже не потребовалось много времени, чтобы появиться в общежитии. Сынмин был просто удивлен, что ему потребовалось 24 часа, чтобы появиться. Снова была ночь, на следующий день после фестиваля. Сынмин не выходил из своей комнаты со вчерашнего вечера. — Малыш? — Хенджин постучал в его дверь. Сынмин уткнулся лицом в подушку. Он не мог сдержать еще больше слез. Он не был уверен, почему плакал, но догадался, что именно это происходит, когда кто-то так долго скрывает свои чувства. — Я слышу тебя. Я вхожу, — Хенджин шагнул в темную спальню. Сынмин сдерживал рыдания, боясь, что его друг увидит, как он плачет. — О, нет… Минни, — Хенджин положил сумку, которую держал в руке, на стол и бросился к Сынмину, садясь рядом с ним на кровати. Он сразу же взял в руки лицо младшего, изучая его в темноте. Хенджин вытер слезы большими пальцами. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что не так, — отчаяние Хенджина сквозило в его голосе. Его глаза сканировали каждый дюйм лица Сынмина, пытаясь найти причину грусти его друга. — Я не могу, хен. Пожалуйста, не прикасайся ко мне, — сказал Сынмин, держа Хенджина за запястья, пытаясь отвести его руки. Годы скрытых чувств хлынули из глаз Сынмина. Осознание того, что все, что он чувствовал к Хенджину, было непоправимым чувством, тяжело обрушилось на него. Хенджин выглядел смущенным, но уступил. — Минни, ты плачешь, пожалуйста, скажи мне, как это исправить. Я ненавижу, что ты так себя чувствуешь. Когда Хенджин дал ему пространство, он прижал ладони к глазам. — Ты что, не понимаешь? — голос Сынмина был слабым, хриплым от слез. — Я чувствовал это годами. Хенджин посмотрел на него в замешательстве, когда тот опустил руки на одеяло. — Не прикасайся ко мне, я этого не вынесу. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Просто позволь мне помочь тебе, хорошо? — Хенджин раскрыл руки, собираясь обнять. — Нет. Я… я, черт возьми, люблю тебя, ясно? — голос Сынмина стал высоким. Он никогда так не кричал на Хенджина или кого-либо из других участников. Костяшки его пальцев побелели от того, что он вцепился в одеяло. — Я чертовски люблю тебя, и я не могу допустить, чтобы ты был таким со мной, если дружба — это все, что я когда-либо получу от тебя. Хенджин неподвижно сидел на кровати перед Сынмином с широко раскрытыми глазами. — Я… я не хотел ничего говорить. Я боюсь потерять тебя больше всего на свете. Но я не могу допустить, чтобы ты был здесь, со мной, прикасался ко мне, называл меня малышом и не имел этого в виду. Хенджин молчал. Он позволял Сынмину говорить, снова проявляя осторожность. — Каждый раз, когда ты делаешь это, мне б-больно, — еще один всхлип, — и я больше не могу этого делать, хен. Мне очень жаль, но я не могу, — Сынмин снова закрыл глаза. Так сильно он не хотел ничего говорить и пытался дать волю своим чувствам. Хенджин наблюдал за ним. Он медленно придвинулся ближе к Сынмину на кровати. Его пальцы убрали волосы младшего с его лба. — Я не могу потерять тебя, я не могу потерять тебя, я не могу потерять тебя, — тихо повторял Сынмин снова и снова. Он не осознавал, что Хенджин снова был рядом с ним, пока не почувствовал, как палец Хвана приподнимает его лицо. — Ты этого не сделаешь, — мягко сказал он Сынмину. Ким с трудом сглотнул. Постепенно успокаиваясь после своей вспышки. Хенджин наблюдал за ним с нежным обожанием и оттенком грусти. — Я принес тебе поесть, — сказал Хван. — Ты голоден? Сынмин покачал головой. — Я беспокоился о тебе, — начал Хенджин, его рука упала на грудь Сынмина. — Мне жаль, что ты так долго испытывал подобные чувства, и что я настолько глуп и слеп, что не понимал этого. Но теперь, когда я знаю, могу ли я попробовать сделать что-нибудь? Сынмин не понял, но все равно кивнул. Он был загипнотизирован голосом Хенджина, тем, как он с таким спокойствием справлялся с ситуацией. По мнению Сынмина, ему следовало бы прямо сейчас спасаться бегством. Хенджин наклонился и прижался губами к губам Кима. Одна его рука все еще лежала на груди Сынмина, другая переместилась к его шее. К удивлению Сынмина, он закрыл глаза и раскрылся, чтобы Хенджин исследовал его рот. Ким почувствовал, как все его лицо вспыхнуло, запылало. Он был слишком потрясен, чтобы что-либо делать руками. Сынмин продолжал сжимать одеяло, пока Хенджин снова не разделил их. Сынмин не двигался. Хенджин снова улыбнулся ему той ленивой улыбкой. — Почему ты… — Ну, ты милый, и ты мой друг. И ты сказал, что любишь меня, — улыбнулся Хенджин шире, — Я был бы сумасшедшим, если бы отказал тебе, верно? — Пожалуйста, не шути об этом, не сейчас. — Я хотел заставить тебя улыбнуться. Прости, что я так долго причинял тебе боль; это последнее, что я хотел с тобой делать, — сказал Хенджин, прежде чем вернуться к расчесыванию волос Сынмина пальцами. — Ты знал? — Знал ли я, что ты любишь меня и продолжал причинять тебе боль? Конечно, нет, Минни, — фыркнул Хенджин. — Задавался ли я иногда вопросом? Да. Хотел ли я, чтобы я тебе нравился? Да. Я мечтал поцеловать тебя? Все это время. Рот Сынмина отвис: — И почему ты никогда… Слова теперь были далекой мечтой. Его мозг превратился в кашу. — Я был вроде как счастлив быть твоим другом. Я также не хотел терять тебя. Возможно, это моя неуверенность говорила мне, что ты никогда не будешь испытывать ко мне таких чувств. Если бы я знал, что это так, я бы сделал тебя своим парнем намного раньше. Парнем. Парень? — Хен… нет, это не так, — Сынмин не знал, что он отрицал. Хенджин шикнул на него. — Эй, тс, еще раз, мне очень жаль, что я так долго причинял тебе боль. Ты позволишь мне сделать тебя счастливым сейчас? Сынмин так долго страдал, что не знал, как перепрограммировать свое тело на счастье. Ни за миллион лет, ни в самых смелых мечтах он не мог подумать, что так все сложится. Все, что он мог сделать, это кивнуть. Хенджин крепко обнял его и снова поцеловал.

—

— Должны ли мы вести себя отвратительно перед Минхо и Джисоном, как они вели себя перед нами? — Хенджин обнял Сынмина за талию и притянул его ближе к себе на кровати. Сынмин засмеялся: — Да, пожалуйста. Если мне придется еще раз услышать о том, что они больше не могут жить порознь… Тьфу, — он громко хмыкнул. — Как насчет того факта, что я не могу жить без тебя? — Хенджин уткнулся носом в шею Сынмина, прижимая их тела невозможно близко. — Ты не это имеешь в виду, — его улыбка выдавала его слова. Хенджин оперся рукой о кровать, чтобы приподняться. Рука, ранее лежавшая на талии Сынмина, использовалась, чтобы повернуть его лицо. — Никогда не сомневайся в том, что я чувствую к тебе, — сказал Хенджин, нежно целуя его в губы. — Я любил тебя как друга раньше, и я люблю тебя сейчас. Все, что мог сделать Сынмин, это улыбнуться своему парню.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!