Экстра 2

      — И кто предложил смотреть эту ерунду? — с раздражением интересуется Ёнджун, обводя тяжёлым взглядом своих товарищей, будто надеется взглядом пронзить того идиота, что додумался до идеи устроить марафон по просмотру саги “Сумерки”.       Они смотрели только первый фильм из всей серии, на экране мелькали первые сцены с унылыми диалогами и надуманной драмой, а Ёнджун уже успел обозвать практически каждого персонажа, раскритиковать сюжет, который, по его словам, мог придумать "обезьянка с печатной машинкой", и пару раз возмущённо хлопнуть ладонью по колену от особенно нелепых реплик. Он бы уже давно покинул гостиную, но его удерживало кое-что — вернее, кое-кто.       Бомгю, устроившийся на диване с видом избалованного принца, разлёгся сразу на троих альфах. Его длинные ноги покоились на Тэхене, который держал их, как самый преданный слуга, даже не пытаясь шевелиться. Туловище Бомгю вытянулось на коленях у Ёнджуна, не оставляя тому выбора, кроме как сидеть неподвижно, изредка поглядывая на его тонкую талию. Голова же, аккуратно устроенная на бедре Субина, чуть покачивалась в такт дыханию, и тот машинально водил пальцами по мягким волосам омеги, будто загипнотизированный.       Никто из них, разумеется, не жаловался. Напротив, все трое сидели с выражением почти блаженного спокойствия, словно именно этот момент был наградой за весь суматошный день.       Кай расположился на полу у дивана, прислонившись к нему плечом, и выглядел так, будто ему там и место — внизу, но ближе всех к Бомгю. Чтобы тот не чувствовал себя обделенным вниманием, омега лениво опустил руку и запустил пальцы в его густые волосы, нежно перебирая пряди и тихо посмеиваясь каждый раз, когда Кай довольно подрагивал, словно щенок под ласковыми пальцами.       Экран продолжал вещать своё, погружая компанию в искусственную мелодраму, которая раздражала пока что только одного из них. Но пока Бомгю лежал у него на коленях, всё остальное можно было стерпеть. Даже "Сумерки".       А предложил им всё это Тэхен, который и сейчас с большим интересом уставился в экран, почти не двигаясь и поглощая сюжет. Как выяснил Бомгю, Кан был большим любителем такого жанра, что оказалось большим открытием для омеги. Потому что тот совсем не выглядел как любитель сопливых мелодрам. Что ещё более дикое, Субин ему шепнул, что застал как-то Тэхена плачущим над одним из каких-то фильмов. Это было интересным явлением. Так что он и сейчас смотрел с куда большим энтузиазмом, чем все остальные.       Время за просмотром текло незаметно, растворяясь в уютной полумгле гостиной и мягком свете экрана. После затянутой и, по мнению Ёнджуна, "катастрофически тупой" первой части, последующие фильмы оказались хоть немного, но интереснее — в них появилась какая-то динамика, и даже он постепенно перестал бурчать на каждый нелепый диалог, как старик, уставший от жизни и молодых людей вокруг. Его недовольное ворчание стихло, уступив место молчаливому наблюдению.       В гостиной воцарилась почти священная тишина. Только звуки с фильма нарушали её: вздохи Беллы, загадочное сопение Эдварда, тревожные ноты саундтрека. Периодически компания разбавляла марафон короткими перерывами: кто-то вставал в туалет, кто-то шёл за очередной пачкой чипсов или новыми бутылками колы. Возвращались не сразу, кто-то мог задержаться, зависнув в кухне, но каждый раз, когда все снова собирались, начиналось самое интересное — перестановка. Никогда не было заранее определено, кто где сядет. Каждый раз всё складывалось спонтанно, и Бомгю, как по волшебству, всякий раз оказывался у кого-то на коленях. Он делал это настолько естественно, будто у него был внутренний радар на самые удобные места. И, как назло, каждый из альф мечтал, чтобы в следующий раз именно к нему Бомгю прижался боком, положил голову или хотя бы закинул ногу. Иногда между ними даже вспыхивала негласная конкуренция.       Когда их марафон с фильмами подходил к концу, за окном уже начинало сереть, первые проблески рассвета пробивались сквозь щели в занавесках, окрашивая стены гостиной в бледно-голубой. Телевизор всё ещё что-то транслировал, но на него уже давно никто не смотрел. Вся компания благополучно отключилась, раскидавшись кто где.       Все спали. Все, кроме Бомгю. Омега, наивно решивший устроиться на груди у Субина, поначалу чувствовал себя прекрасно — тепло, надёжно, а ритмичное биение сердца альфы убаюкивало. Всё шло хорошо, пока Субин не начал храпеть. И не просто тихонько посапывать, как бывает в фильмах, нет. Это был настоящий гортанный, пронзительный храп, будто кто-то решил запустить пилу рядом с его ухом.       Бомгю, обладавший чутким сном, закалённым годами жизни в деревне, подскочил, как будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды. Он дёрнулся, распахнул глаза, огляделся в панике, выискивая источник звука, и только потом осознал, что это Субин. Единственный, кто мог выглядеть как спящий ангел, но храпеть, как старый трактор.       Омега попытался его разбудить, сначала тихо шептал, потом аккуратно толкал в плечо, потом уже почти хлопал ладонью по груди. Бесполезно. Субин лишь глубже вдохнул, перевернулся и выдал новую, особенно мощную ноту. Сдавшись, Бомгю вздохнул, встал и выключил телевизор, который к тому моменту сам перешёл с фильмов на какую-то странную ночную передачу — то ли про домашних питомцев, то ли про эзотерику. Полный сюр. Он подумал было вернуться к Субину, но стоило сделать шаг в его сторону, как тот снова храпнул. Нет. Это выше его сил.       Омега бросил взгляд на остальных — Кай спал растянувшись на журнальном столике перед диваном(как он вообще додумался туда лечь?), свесив руку и тихо посапывая, Ёнджун распластался на кресле с видом человека, пережившего войну, а в углу на полу, прижавшись к стене, мирно спал Тэхён, подложив под голову какой-то свитер.       — Пс, Тэхен… — тихо позвал Бомгю, замерев на пороге, озираясь, будто кого-то крадёт.       Тот шевельнулся, но не проснулся. Тогда омега подошёл ближе и повторил чуть громче:              — Тэхен, пссс… проснись.       Кан поморщился, приоткрыл один глаз, огляделся с полминуты, будто не мог понять, на какой он планете, и наконец заметил Бомгю. Омега махнул ему рукой и поманил пальцем, как будто звал кота с улицы.       Кто-то другой, возможно, и обиделся бы на такое обращение, но только не Тэхён. Он фыркнул, медленно потянулся всё ещё находясь в полусне и нехотя поднялся с пола. Несколько секунд понадобилось, чтобы расправить затёкшие плечи, а потом они вдвоём направились в комнату.       — Что-то не так? — сонно пробормотал Тэхён, когда Бомгю закрыл за ними дверь и щёлкнул замком, будто оберегая своё бегство от храпа.       — Субин храпит, как будто у него в груди завод стоит, — на одном дыхании выпалил омега, тут же прижимаясь к широкому телу и мягко подталкивая его к кровати. — А я не хочу спать один.       Тэхён зевнул, но не стал спорить. Он только обнял Бомгю одной рукой за талию и, чуть приглушённо, ответил:       — Повезло тебе, что ты милый… А то я бы ни за что не встал.       Но встал же. И лёг. И даже прижал Бомгю к себе покрепче, когда тот устроился рядом. Потому что, что угодно, даже бессонная ночь была лучше, чем пропустить возможность спать с ним под боком. Омега, прижимаясь ближе и обвивая своими конечностями его тело, невесомо поцеловал того в щёку, заставив лицо альфы засиять даже во сне. Ухмыльнувшись, Бомгю наконец смог спокойно заснуть и никакой храп больше не препятствовал его сну.Только тихое, почти беззвучное сопение Тэхена, и его родные феромоны, от которых у Бомгю едва заметно кружилась голова. Запах был чистым, немного солоноватым, с лёгкой, еле уловимой морской ноткой — как утро на берегу океана после ночной грозы. Такой аромат был для него чем-то особенным.              Тэхён почти всегда старательно скрывал свои феромоны, пользовался резкими, дорогими духами, которые забивали всё, вплоть до запаха свежевыстиранной одежды. Его натуральный аромат терялся под слоями парфюма, становясь чем-то редким, почти запретным. И оттого каждый раз, когда Бомгю чувствовал его настоящий запах, это превращалось в настоящее сокровище. В момент уюта, тишины, доверия.       Остаток ночи прошёл спокойно, словно всё в мире наконец встало на свои места. А вот утро, как всегда, не обошлось без традиционного хаоса. Бодрое пробуждение случилось не по будильнику, а благодаря громким крикам Ёнджуна, который, судя по голосу, отчаянно что-то доказывал Каю прямо на кухне.              Впрочем, это было обычным делом, их блок общежития с утра никогда не отличался спокойствием. Каждый день начинался с какой-нибудь словесной перепалки, чаще всего с участием Тэхёна, который первым запрыгивал в ванную и превращал её в личный СПА-салон минимум на сорок минут. Все остальные в это время швырялись под дверью тапками и грозились засунуть его фен куда поглубже. Но сегодня был выходной, и Тэхён не собирался вставать, он мирно лежал, укутанный в одеяло и объятия Бомгю, и ни один звук снаружи его не касался.              — Кто там опять орёт? — сонно пробурчал Бомгю, тяжело переворачиваясь на бок. Он зажмурился, надеясь, что мир исчезнет, если просто не смотреть на него. Вопли с кухни звучали как концерт пилы и чайника, и омега мысленно проклинал каждого, кто осмелился нарушить его утреннюю дрему. На ум тут же пришли десятки нехороших словечек, которыми он щедро осыпал обоих крикунов, не стесняясь ни в выражениях, ни в интонации.              — Кажется, это Ёнджун, — отозвался Тэхён, даже не открывая глаз. Его голос был хрипловатым от сна, а дыхание тёплым, лениво касающимся кожи Бомгю. Он немного повернул голову, прижимаясь щекой к макушке омеги.              — Сходи заткни его, — без особого энтузиазма предложил Бомгю, чуть приподнявшись, но быстро понял, что вставать плохая идея. Альфа, конечно же, никак не отреагировал. Он просто невнятно промычал что-то, возможно, даже согласился в каком-то параллельном мире, а потом снова зарылся лицом в волосы Гю, будто пытался спрятаться от всей реальности.              Какое-то время они ещё нежились в постели, убаюканные теплом друг друга и мягким светом, просачивающимся сквозь занавески. Простыня сбилась где-то у ног, подушки раскиданы, волосы Бомгю спутались и щекотали щёку Тэхёна, но обоим было слишком лень что-либо менять. Их обволакивало чувство безопасности и ленивой близости, которое бывает только в выходные утра, когда будильники молчат, а все дела могут подождать.              Но вскоре дверь комнаты с грохотом распахнулась — и чьё-то раздражённое "Вы собираетесь вставать вообще?!" прозвучало, как гром среди ясного неба.              — Блядь, — прошептал Бомгю, не открывая глаз.                     — Я сплю, — буркнул Тэхён, потянув одеяло повыше.              Однако их уютная утренняя идиллия была обречена. В дверях уже стоял Ёнджун, с недовольной миной, скрестив руки на груди. Его глаза сузились, когда он заметил, как Тэхён с умиротворением обнимает Бомгю, будто это его законное право и никто не смеет покушаться на эту территорию. Альфа фыркнул, словно увидел что-то абсолютно неприемлемое и, не раздумывая, подошёл к кровати.              — Подъём, голубки, — процедил он, и, прежде чем кто-то успел что-то сказать, схватил Тэхёна за лодыжки и с силой потянул вниз.              — Эй! — только и успел воскликнуть Тэ, пытаясь вцепиться в край матраса. Но его сопротивление было вялым, движения медленными, и в следующую секунду он с глухим шлепком приземлился лбом на пол.              — Ай, — зашипел он, схватившись за голову и расползаясь по полу, словно морская звезда, только что выброшенная на берег.              — Место освободилось, — самодовольно прокомментировал Ёнджун, плюхаясь рядом с Бомгю на ещё тёплое место, будто ничего не произошло. Он улёгся на спину, закинув руки за голову, и наигранно зевнул, словно действительно собирался отдохнуть.              — Ты придурок! — зашипел Тэхён, с трудом поднимаясь с пола, потирая ушибленный лоб и сверкая глазами в сторону самозванца.              — Это была моя кровать… и мой Бомгю!              — Не ной, — лениво бросил Ёнджун, вытягивая руки и притягивая сонного омегу ближе к себе. — Он всё равно предпочёл бы меня. Правда же, Гю?              Бомгю приоткрыл один глаз, устало вздохнул и уткнулся лбом в подушку, пробормотав:              — Ненавижу вас всех.              Тэхён шумно вздохнул, смирившись со своим поражением и молча покинул двоицу, нацелившись на ванную. В этот раз ему и без того повезло больше, чем обычно и он выкроил целую ночь в объятьях Бомгю и без конкуренции с кем-то, поэтому он не мог на что-то жаловаться.              ***       — Куда это все разбежались? — сонно протянул Бомгю, потирая глаза, когда наконец, спустя долгие уютные часы валяния в постели, добрался до кухни. Его нос уловил слабый запах шоколада, и в желудке тут же предательски заурчало.              К этому времени блок будто вымер — шумные альфы куда-то рассосались, каждый, как оказалось, по своим «неотложным» делам. Кто-то ушёл на встречу, кто-то вспомнил про задание. Комнаты остались пустыми, будто в здании объявили эвакуацию, и только на кухне Бомгю обнаружил Субина, неторопливо сидящего у стола и попивающего ароматный какао из любимой чашки с треснутой ручкой. На его лице читалась привычная невозмутимость, будто он и не замечал всеобщего исчезновения.                     — А кто их знает, я не вникал в то, что они мне говорили, — лениво отозвался Субин, даже не отрывая взгляда от кружки. Он ногой отодвинул стул рядом с собой, тем самым молча приглашая омегу присесть.              Бомгю плюхнулся рядом, подтянув ноги к себе и уставленно оглядел кухню. Воздух пах какао, сном и чем-то по-домашнему тёплым. Ему хотелось есть, но при одной только мысли о готовке внутри всё сжалось от лени.                     — Субин-а, приготовь мне завтрак, а? — с самым жалостливым видом попросил Бомгю, припадая к руке альфы и округляя глаза до размера блюдец. Он даже губки немного вытянул, будто бы кот, выпрашивающий еду.              Субин приподнял бровь, перевёл взгляд на омегу и ухмыльнулся.                     — А ты мне что? — лениво поинтересовался он, оторвавшись от кружки и чуть наклонившись ближе, заглядывая Бомгю в глаза с тем выражением, от которого у того иногда перехватывало дыхание.              — А что ты хочешь? — с вызовом уточнил омега, но голос у него всё-таки дрогнул, и щеки слегка налились румянцем.              Субин сделал вид, что глубоко задумывается, сцепил пальцы перед собой, нахмурил брови и после театральной паузы выдал:                     — Что же я хочу… — он вздохнул и, склонив голову на бок, произнёс с тяжёлой, почти глупо-драматичной серьёзностью, — …тебя.              Бомгю закатил глаза и фыркнул, отстраняясь от его руки.              — Субин, это звучит очень позорно. Прямо как из тех странных фразочек из "Сумерек". Серьёзно, тебе бы туда, в каст, в ряды сияющих дебилов.                     — Я, между прочим, намного сексуальнее Каллена, — с псевдообидой пробормотал Субин, но улыбку на губах всё же не удержал. В следующую секунду он наклонился и легко чмокнул омегу в лоб, его губы оставили едва ощутимый след, от которого у Бомгю внутри всё на мгновение сжалось.                     — Ладно, так уж и быть, приготовлю тебе завтрак, — проворчал он, поднимаясь из-за стола и лениво потягиваясь, обнажая полосу кожи над поясом. — Но с тебя потом причитается.              Не говоря больше ни слова, Субин принялся хозяйничать на кухне и готовить что-то с видом бывалого шеф повара. Бомгю не смог сдержать улыбку, пока наблюдал за ним и ожидал свою еду.              Пока ожидание растягивалось, Бомгю принялся крутиться на стуле и делать вид, что ему просто нечем заняться. Но взгляд всё равно возвращался к стоящей кружке с ароматным какао, из которой поднимался едва уловимый пар. Он быстро глянул на Субина, тот был занят яичницей и не смотрел в его сторону. Бомгю без зазрения совести вытянул руку и потянул кружку к себе, как вор, проверяющий, не следят ли за ним камеры. Присоседившись к чужому напитку, он довольно припал губами к краю и сделал долгий, смакующий глоток. Напиток был в меру сладким и тёплым, точно таким, как он любил.              Субин обернулся как раз в момент, когда омега делал второй глоток, и его лицо за секунду сменилось от мирного до обиженно-шокированного.              — Еда готова! Эй! — начал он мягко, но в ту же секунду его голос скакнул на пару октав вверх. — Какого чёрта?! — всплеснул руками, поняв, что какао в опасности.              Он стремительно подошёл к столу, пытаясь отобрать кружку, но Бомгю уже был на шаг впереди. Улыбнувшись дьявольски нагло, он в два глотка допил остатки напитка и, победоносно поставив пустую кружку на стол, вытер губы тыльной стороной ладони.              — Поздно, — проворковал он, — не оставляй без присмотра ценное.              Субин уставился на него с такой трагедией в глазах, словно омега только что уничтожил последнюю надежду на счастье.              — Ты варвар, Бомгю. — буркнул он, но без настоящей злобы. Скорее с лёгкой, почти ласковой досадой.              — А ты вкусно варишь, — довольно сообщил омега, закладывая руки за голову и откидываясь на спинку стула. — Можешь гордиться собой. Или мной, я оценил.              — В следующий раз плюну в кружку, — пробормотал Субин, возвращаясь к плите. Но уголки его губ всё равно предательски дёрнулись в улыбке.              Было утро, и было уютно.              Вскоре Субин, явно гордый собой, поставил перед Бомгю тарелку с завтраком, ловко развернув её так, чтобы всё выглядело максимально эффектно. На белоснежной керамике еда была выложена с аккуратностью настоящего перфекциониста: румяные тосты лежали ровными треугольниками по краям, в центре красовалась золотистая яичница с идеально круглым желтком, а рядом обжаренные до хрустящей корочки кусочки бекона и тонкие ломтики авокадо, посыпанные кунжутом и щепоткой паприки. Из тарелки вверх поднимались лёгкие клубы ароматного пара, медленно растекаясь по кухне и наполняя воздух тёплым, уютным запахом, смесью пряностей, жареного хлеба и чего-то, отчего сразу хотелось сесть поудобнее и забыть обо всём. Бомгю вдохнул поглубже, и в животе тут же предательски заурчало.                     — У тебя талант, — с лёгким восхищением пробормотал он, рассматривая завтрак, как произведение искусства.                     — Я знаю, — самодовольно фыркнул Субин, опираясь на столешницу и наблюдая за реакцией омеги с выражением гордого кулинара, получившего свою звезду Мишлен.              Прежде чем омега успел взяться за вилку, старший вернулся к нему с каким-то странным блеском в глазах и медленно наклонился. Бомгю, всё ещё светившийся от счастья, что кто-то позаботился о нём с самого утра, сначала не понял, что именно задумал Субин. Но и понимать было необязательно, в следующий момент тёплые губы альфы мягко коснулись его собственных. Поцелуй был неторопливым, почти ленивым, как всё это утро.              А потом, почти шёпотом, с хрипотцой и ленивой улыбкой, выдохнул:              — Приятного аппетита.              Его губы скользнули дальше, оставили небрежный поцелуй в уголке рта, затем ещё один на щеке, и заключительный, едва заметный, на подбородке. Бомгю даже затаил дыхание, пока альфа не отстранился, будто с трудом сдерживая желание остаться рядом ещё на минуту-другую. Субин выпрямился, провёл рукой по волосам омеги, будто между делом, и, так ничего больше и не сказав, покинул кухню, оставив за собой лёгкий след феромонов и ощущение чего-то щемяще приятного.       После плотного и невероятно вкусного завтрака, от которого на душе становилось как-то особенно уютно, Бомгю с ленцой привёл себя в порядок: умылся, почистил зубы, немного повозился с волосами, пытаясь уложить их в приемлемую форму, а потом, собрав разбросанную по комнате одежду, загрузил стирку. Щёлкнула дверца стиралки, раздался характерный гул воды, и он остался один в совершенно непривычно тихом общежитии. В такой редкой тишине, когда даже воздух будто замер, не воспользоваться шансом побыть наедине с Субином казалось настоящим преступлением.              Бомгю неторопливо направился в комнату альфы, безошибочно угадав, где тот может быть. И действительно, он застал Субина за рабочим столом, тот стоял нависая над ноутбуком, слегка сгорбившись, с сосредоточенным, чуть хмурым выражением лица. Он был полностью поглощён своим делом.              — Чем занимаешься? — прошептал Бомгю, подкрадываясь сзади, и мягко обнял Субина за талию, прижимаясь щекой к его широкой спине.              Альфа вздрогнул от внезапного прикосновения, но почти сразу расслабился, узнав знакомый запах. Он повернул голову и встретился с сияющим, немного хитрым взглядом Бомгю, который с интересом заглядывал через его плечо в экран ноутбука. На экране была огромная таблица с графиками, цветными метками и какими-то сложными расчётами. Омега мельком пробежался глазами по данным, но, не найдя в этом ничего для себя понятного, тут же потерял интерес.              — Проект доделываю, — пробормотал Субин, накрывая своей большой ладонью руку Бомгю. — Скоро защита, надо успеть закончить.              Он щёлкнул крышкой ноутбука, закрывая его, и обернулся к омеге, а на его лице расцвела мягкая, искренняя улыбка, та самая, что всегда появлялась, когда он смотрел на Бомгю.              — Субин, — протянул тот, прищурившись и хитро улыбаясь, — тебе не кажется, что игнорировать такой редкий момент, когда блок абсолютно пустой, было бы... ну, большой ошибкой?              — Думаю, это было бы фатальной ошибкой, — усмехнулся альфа, и прежде чем омега успел что-либо добавить, его большие руки обхватили Бомгю за бёдра и ловко подняли вверх. Парень с коротким возгласом вцепился в Субина, инстинктивно обвивая ногами его талию, стараясь удержаться.                     — Ты с ума сошёл! — пробормотал он, краснея.                     — Удобно же, — фыркнул Субин, подмигнув и направляясь к кровати.              Он аккуратно опустил омегу на мягкое покрывало, нависая сверху, словно закрывая его собой от всего остального мира. Их взгляды встретились, и на миг время будто остановилось, комната наполнилась теплом, ожиданием и электричеством в воздухе.Субин медленно поднял руку, коснулся лица Бомгю и аккуратно убрал выбившуюся прядь длинных волос за ухо. Его пальцы дрожали еле заметно, будто он боялся разрушить эту близость неосторожным движением. Взгляд скользил по знакомым чертам — глазам, носу, едва припухшим губам. Он знал это лицо наизусть, выучил каждую его линию, но всё равно не мог насытиться, каждый раз находя в нём что-то новое, по-настоящему живое.              Пальцы нежно коснулись щеки, едва ощутимый жест, почти воздушный. Затем, не отводя взгляда, Субин плавно склонился и прижался губами к губам Бомгю. Сначала поцелуй был осторожным, как прикосновение лепестка к коже, будто альфа изучал, вспоминал, впитывал. Но вскоре в нём появилась настойчивость, жар, желание. Поцелуи становились всё глубже, насыщеннее, и Бомгю невольно застонал в губы Субина. Омега инстинктивно потянулся к нему навстречу, пальцы сомкнулись на мягкой ткани футболки Субина, сжав её в кулаках. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, каждый вздох впитывал запах альфы, знакомый до безумия хвойный аромат, родной, его.              Субин крепче прижал омегу к себе, его ладони скользнули по талии Бомгю, ощущая под пальцами тонкую ткань и тёплую кожу под ней. Его движения оставались мягкими, но в них чувствовалась сила, не грубая, а заботливая, обволакивающая. Он дышал омегой, словно вбирая в себя его тепло.              — Знаешь… — прошептал он, оторвавшись всего на сантиметр от губ Бомгю, голос дрогнул от эмоций, — я никогда не думал, что могу так кого-то хотеть. Не только телом, а… всем, что у меня есть.              Бомгю, раскрасневшийся, с затуманенным взглядом, смотрел на него, затаив дыхание. Слова Субина ложились на грудь тёплым грузом, тем, что наполнял изнутри и заставлял сердце сжиматься от трогательности.              — Тогда… покажи мне, — тихо ответил он, почти шепотом, и его губы вновь потянулись к альфе.       Бомгю не церемонился — его пальцы жадно зацепили край мешковатой футболки Субина и, не раздумывая ни секунды, потянули ткань вверх, обнажая перед собой смуглую грудь и крепкий, подтянутый живот, покрытый лёгким рельефом мышц. Он не мог не задержать взгляда, восхищаясь тем, как под кожей играют мышцы с каждым движением альфы.              Субин, заметив восхищённый взгляд, только усмехнулся уголками губ и помог омеге полностью стянуть с него одежду, откинув её в сторону. Не теряя времени, он тут же принялся за тонкую пижамную кофту Бомгю, ловко расстёгивая пуговицы и целуя каждый новый кусочек обнажившейся кожи.              — Какой же ты тёплый, — прошептал Субин, касаясь губами ключицы и медленно спускаясь ниже, — и мой. Только мой.              Бомгю вздрогнул от его голоса, от прикосновений и от того, с какой заботой и трепетом альфа прикасался к нему. Каждое движение, каждый поцелуй, будто напоминание, что он любим, желанен, важен. Субин скользнул руками по талии омеги, аккуратно стягивая с него оставшуюся одежду, всё ещё не отрываясь от тела губами. Его рука медленно скользила ниже, вырисовывая на теле парня незамысловатые узоры. Он прошёлся по небольшим шрамам, неровным участкам кожи, которые не каждый бы заметил, и задержался там, осторожно, с затаённой заботой, будто своим прикосновением хотел стереть всю боль, что когда-то оставила эти следы.       Бомгю судорожно втянул воздух, когда сильная ладонь легла на чувствительные участки его бёдер. Пальцы слегка сжались, словно намеренно, чтобы прочувствовать каждый изгиб, каждое дрожание. Этого лёгкого давления было достаточно, чтобы по позвоночнику омеги прошёлся заряд — приятный, обволакивающий, словно волна тёплого электричества. Его тело всё сильнее отзывалось, поддаваясь, раскрываясь, позволяя.       Субин не спешил, он всегда был другим. Его действия никогда не были порывистыми, в них не было грубости или нетерпения, только забота, внимание и сдерживаемое, направляемое желание. Он то и дело поднимал взгляд на лицо Бомгю, считывая каждую эмоцию, каждый оттенок наслаждения или возможного неудобства. Альфа делал всё очень трепетно, следил за реакцией омеги на каждое своё действие и старался не давать бушующей в груди страсти захватить его слишком сильно. Субин боялся, что может причинить вред омеге, если вдруг потеряет контроль и ему сорвёт крышу.       Он наклонился вновь, едва касаясь губ Бомгю дыханием, и прошептал:       — Если вдруг что-то не так, просто скажи, я остановлюсь. Всегда.       Глаза Бомгю дрожали от напряжения, но он кивнул, доверяя ему полностью, без остатка. Субин снова сплёл между собой их губы, с жадностью ловя в свой рот тихие не сдерживаемые стоны омеги, от которых он начинал только сильнее заводиться. Медленно, с неторопливой решимостью, Субин стал опускаться ниже, покрывая кожу омеги поцелуями, такими лёгкими, что от них щекотно замирала душа. Он не торопился, будто хотел, чтобы Бомгю прочувствовал каждое движение, каждое касание до самой глубины. Его губы оставляли за собой влажные следы, язык скользил по ключице, по груди, задерживался на особенно чувствительных участках, вызывая сдавленные всхлипы и судорожные вздохи.       Субин то и дело замирал, будто смакуя вкус кожи омеги, и оставлял на его светлой коже яркие красные пятна — метки, тёплые ожоги, доказательства его прикосновений. Он слегка сжимал зубами нежные участки, не причиняя боли, а оставляя еле заметные следы, от которых Бомгю дрожал всем телом. Каждый укус, каждый поцелуй пронизывали насквозь, вызывая волну мурашек и целый букет приятных чувств. Бомгю изогнулся под ним, зацепился пальцами за ткань простыни, не в силах сдержать дрожь, которая поднималась от самых пят до кончиков пальцев.       — Субин… — выдохнул он почти беззвучно, в этом звуке было всё: мольба, желание, благодарность и безграничная любовь.       Альфа поднял глаза, в которых пылало столько тепла и одержимости, что омеге на миг стало трудно дышать. Он не сказал ничего, только улыбнулся уголком губ, и продолжил своё путешествие по телу Бомгю, не спеша, будто впереди у них была целая вечность. Ему нравилось видеть и чувствовать то, как тело парня реагировало на него, как Бомгю подрагивал под ним, хотя он ещё не приступил к самому главному и желанному.       Омега чувствовал, как внизу у него уже давно всё стало мокрым, он безбожно тёк от чувственных прикосновений. Всё внутри сжималось в нетерпении, Бомгю жаждал большего. Он мечтал о том, как эти сильные, широкие ладони альфы коснутся его самого чувствительного места, обхватят его член и заставят застонать во весь голос. Хотелось чувствовать Субина… глубоко, целиком, без остатка, телом, сердцем, разумом.       Но альфа, как будто нарочно, тянул время, словно наслаждался мучительной игрой в ожидание. Его движения были умышленно неторопливыми, а взгляд скользил по телу Бомгю, будто он и правда любил каждую его часть и не мог наглядеться. Омега зажмурился, стиснул простыню пальцами и наконец не выдержал:       — Пожалуйста… Субин… дотронься уже до меня… — прошептал он, едва слышно, голос сорвался, в нём звенела потребность, сломанное терпение и искренняя мольба.       Субин усмехнулся, отвлекаясь от своего занятия, и лениво поднял на него взгляд. В его глазах сверкнуло озорство.       — Дотронуться? — переспросил он, наклонившись ближе, — Я ведь и так тебя трогаю.       Он провёл пальцами по внутренней стороне бедра, почти касаясь самого желанного, но снова отстранился. Омега под ним зашипел от фрустрации и бросил на него жалобный, едва не обиженный взгляд. Это был не тот момент для игр, его всё внутри уже трясло от напряжения.       — Субин… — простонал Бомгю, не выдерживая, его голос дрожал, в нём звучала откровенная мольба. Он дотянулся до руки альфы, желая направить её туда, где так остро нуждался в прикосновении. Но Субин, словно издеваясь, выскользнул, как вода сквозь пальцы. Его движения были слишком умелыми, он ловко уклонялся от попыток омеги взять всё в свои руки.       — Ты думаешь, можешь так просто командовать мной? — проворковал он, наклоняясь к уху Бомгю, дыхание его обжигало кожу. — И правильно думаешь.       Субин накрыл губы Бомгю новым поцелуем, на этот раз долгим, влажным, с подтекстом, от которого омега буквально тонул. Он прикусил нижнюю губу парня и именно в этот момент, пока омега был полностью поглощён поцелуем, Субин опустил руку ниже. Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, растягивая томительное ожидание, и, наконец, обхватила твёрдый, пульсирующий член омеги.       От внезапного прикосновения Бомгю судорожно всхлипнул, выгибаясь навстречу ладони, будто тело само искало близости. Он прильнул к Субину, вцепившись пальцами в его плечи, и застонал от первого движения руки, вверх и вниз, медленно, но с достаточным нажимом, чтобы пробежала волна жара по позвоночнику. Субин наблюдал за каждым его движением: за тем, как голова откидывается назад, как бёдра дёргаются в попытке ускорить темп, как глаза закрываются, а губы срываются с тихих, захлёбывающихся стонов. Он всё ещё держал одну ладонь на бедре омеги, успокаивая, будто не торопись, я здесь, я с тобой, а вторая уверенно и умело доставляла удовольствие.              — Такой чувствительный… — хрипло выдохнул он, чуть сжав основание и дразня языком, оставляя влажную дорожку, что протянулась от груди до живота. — Ты у меня просто сладость.       Бомгю в ответ мог только жалобно стонать, его голос дрожал, а губы порой не успевали за мыслями — он бессвязно шептал имя Субина, словно это единственное, за что мог сейчас зацепиться в этом вихре чувств. Его пальцы впивались в простыню, иногда соскальзывая на руки альфы, будто ища опоры, хотя сам уже тонул в наслаждении.              Субин дрочил ему как-то особенно, не просто механично, а с такой дьявольски точной чуткостью, будто чувствовал даже малейшее изменение дыхания омеги. Пальцы то сжимались крепче у основания, то ослабляли хватку, позволяя плотной ладони скользить с ласковой неторопливостью вверх, лишь дразня, будто играя с терпением Бомгю. Потом темп резко менялся, несколько резких, глубоких движений, и омега терял дар речи, запрокидывая голову и срываясь на всхлипы. Бомгю чувствовал, как внутри всё сжимается от переизбытка эмоций, как каждый нерв пульсирует от нарастающего жара.              — Субин… я… — прошептал он, но не договорил, губы его распахнулись в беззвучном стоне, когда пальцы альфы ловко прошлись по чувствительной головке, размазывая влагу и добавляя к прикосновениям щекочущее безумие. Его дыхание стало рваным, грудь вздымалась часто, и он уже знал, что конец близко. Слишком быстро. Слишком сильно. Слишком… хорошо. Ещё несколько интенсивных движений и Бомгю, судорожно толкнувшись в ладонь Субина, кончает с тихим вскриком. В висках пульсирует, по телу разливается сладкое, тягучее тепло, а в глазах будто вспыхивают звёзды. Он на мгновение будто завис между реальностью и лёгким забытьем, тяжело дыша и не в силах сразу пошевелиться.              Субин ласково склонился над ним, целуя вспотевший висок, давая любимому передышку. Его пальцы медленно, почти нежно скользили по груди Бомгю, оглаживая ребра, живот, прежде чем вновь опуститься ниже. Он будто любовался этим телом, каждым его изгибом, каждой дрожащей реакцией на его прикосновения.              И только когда дыхание омеги стало ровнее, альфа переместился, устроившись между бёдер. Ласково массируя внутреннюю сторону бедра, он добрался до самого чувствительного, к дырочке, в которую он непреодолимо хотел вставить. Несмотря на собственное пульсирующее возбуждение, Субин не торопился. Инстинкты говорили ему действовать, но другая его часть, та, что была глубоко связана с чувствами, не могла игнорировать беспокойство в груди. Он знал, что у омег есть природная смазка, и всё же что-то внутри сжималось от тревоги. Подушечками пальцев он касался напряженного кольца мышц, проводя по нему кругами, пока не стал медленно и аккуратно погружать первый палец. Внутри было тепло и влажно, а уже порядком разработанные стенки податливо впускали в себя альфу. И кажется, тревоги Субина по поводу смазки были излишни, у омеги тут было очень влажно.              — Удивительно, — тихо вымолвил он, склонившись ближе, чтобы услышать каждый вздох. — Кто так хорошо подготовил тебя? Ёнджун?              Бомгю, всё ещё сотрясаемый остатками удовольствия, покачал отрицательно головой. Его взгляд был затуманенным, губы приоткрыты, дыхание сбивчиво. Субин ввёл второй палец, двигаясь осторожно, чувствуя, как тело под ним снова начинает отзываться.              — Тогда… Тэхён? — снова спросил он, наблюдая за реакцией.              И снова Бомгю отрицательно машет головой. Субин удивлённо вскинул бровь, потому что оставался последний вариант, в который ему верилось с трудом.              — Неужели Кай? — прошептал он, в этот самый момент нащупал подушечкой пальца то, что заставило тело омеги вздрогнуть, его чувствительный комок нервов и надавил на него, словно специально.       Сдавленный стон тут же сорвался с губ Бомгю, он выгнулся дугой, как струна, обвивая Субина бёдрами. Лишь спустя несколько мгновений, поймав остатки контроля, он слабо кивнул, признавая правду.              — Вот это новости, — хмыкнул он, наклоняясь ближе, проводя языком по вспотевшей коже на животе. — А Кай, значит, не теряет времени даром… Тебе нравится, когда он с тобой, да?              — Ты можешь… прекратить болтать… и просто… трахнуть меня уже?.. — с трудом прорычал Бомгю, голос был сдавленным, а мысли разбегались, будто он сражался с самим собой, чтобы сохранить остатки контроля.              Субин усмехнулся, но голос его прозвучал уже более серьёзно, глубоко и хрипло:              — Ты бы смог принять нас двоих?.. Меня и его?              Бомгю не успел ответить — альфа снова надавил на чувствительное место внутри, и омега задрожал всем телом, как от сильного разряда тока, громко задыхаясь, захлебнувшись в собственном удовольствии. Мысли посыпались, будто карточный домик, а тело предательски отозвалось — снова и снова.              — Н-нет… с Каем… двоих… не… — прерывисто выдохнул он, качая головой, будто отчаянно борясь с тем, что внутри него просыпается нечто опасное, дикое, готовое согласиться на всё, лишь бы снова почувствовать этот жар.              Субин посмотрел на него с лёгкой ухмылкой и мягко поцеловал в колено.                     — Только с Каем?              — Субин, я умоляю, прекрати всё это говорить и сделай уже то, что должен.       Уголки губ альфы изогнулись в дерзкой, почти хищной ухмылке. Он провёл пальцами по внутренней стороне бедра Бомгю, сдерживая себя только ради игры, в которую ему сейчас было чертовски интересно играть.              — Я считаю, что мы должны поэкспериментировать, — проговорил Субин с ленивой уверенностью, бросив взгляд в сторону двери. Он чуть приподнялся, не прекращая ласкать Бомгю, и в голосе его появилась нарочитая громкость. — Эй, маленький извращенец, хватит дрочить под дверью и присоединяйся.              Глаза Бомгю расширились в шоке, он резко обернулся к двери, в которую до этого и не подумал посмотреть. Спустя пару томительных секунд ручка дрогнула, и дверь медленно открылась.              На пороге показался Кай. Щёки младшего горели, он почти мгновенно отвёл взгляд, будто не смел смотреть в глаза ни одному из них. Его дыхание было сбивчивым, а руки, словно машинально прикрывали шорты в паху. Правда, сделать это до конца ему не удавалось: ткань предательски натянулась, подчёркивая, насколько он был возбуждён, да и размер члена был завидным.              — Я… э… — пробормотал он, не зная, куда деваться от смущения. Но несмотря на замешательство, он не сделал ни шагу назад.              Бомгю, всё ещё лежащий под Субином, чувствовал, как жар поднимается от груди к лицу, он был в настоящем ступоре. Его глаза метались между двумя альфами, и он никак не мог поверить, что всё это происходит наяву.       — Кай, почему бы нам вместе не доставить удовольствия нашему малышу? — выдохнул Субин с хриплой усмешкой, глядя в глаза младшему альфе.              Того не нужно было звать дважды. Его зрачки расширились, он судорожно сглотнул и едва заметно кивнул. Омега даже удивился, с какой стремительной уверенностью Кай отреагировал, без тени колебаний, будто уже давно представлял это в голове. Через мгновение он уже забрался на кровать, устраиваясь на спине, а Бомгю оказался сверху, прижатый к его обнажённому, горячему телу.              Младший альфа крепко обнял его за талию, а его возбуждение ощущалось слишком отчётливо, тяжело, горячо, давяще. Когда Субин опустился сзади, омега наконец осознал, что они и правда… собираются сделать это вместе.              — Н-нет… нет, пожалуйста… не надо, — забеспокоился он, голос дрогнул, а тело заёрзало между двумя жаркими телами. Он оглянулся назад, его глаза были полны паники, дыхание участилось. — Я… я такое не пробовал… я не уверен…              Он чувствовал, как ладони Кая медленно скользят по его спине, успокаивая, притягивая ближе.              — Бомгю, тише, — мягко прошептал Кай, целуя его в плечо, в шею, в изгиб ключицы, куда дотягивался. — Всё будет хорошо. Мы будем осторожны. И если тебе станет больно мы сразу остановимся, обещаю.              Субин, расположившийся сзади, скользнул ладонями по бёдрам омеги, приподнимая их. Тёплое дыхание альф обволакивало, заставляя мурашки пробегать по коже. Бомгю чувствовал себя словно в тисках, но не грубых, а обволакивающе страстных, и это только пьянило сильнее. Омега стиснул простыню, пытаясь справиться с нарастающим волнением. Было страшно. Было дико. Но рядом были те, кто смотрел на него с нежностью и огнём и от этого сердце колотилось не от ужаса, а от предвкушения.              Одна рука Кая медленно опустилась вниз, его пальцы обхватили пульсирующий член, и он направил его к заветному входу, аккуратно прижимаясь головкой к напряжённому анусу омеги. Он не торопился, чуть поводил туда-сюда, давая Бомгю привыкнуть к ощущениям, а затем с лёгким, тянущим выдохом осторожно начал входить внутрь. Горячее, плотное кольцо мышц принимало его, и Кай тихо застонал, чувствуя, как тело омеги послушно раздвигается, позволяя ему проникать глубже. Второй рукой он не прекращал гладить спину Бомгю, нежно, ласково, чтобы хоть немного ослабить напряжение. Его ладонь скользила вдоль позвоночника, рисуя на коже круги, в то время как губы находили ухо омеги, щеку, линию шеи, целуя, отвлекая, убаюкивая.              Бомгю застонал глухо, грудью прижимаясь к тёплому телу Кая, руки его вцепились в плечи альфы, как будто пытаясь удержаться в реальности. Его дыхание сбивалось, глаза затуманились, а разум начинал уплывать с каждым тягучим, осторожным движением внутри. Член Кая был большой, плотный, и с каждым миллиметром ощущение усиливалось, будто что-то растягивает его изнутри до предела, но одновременно до дрожи приятно.              Кай двигался медленно, почти с благоговением, давая телу Бомгю время адаптироваться. Он чувствовал, как дрожит омега, как его мышцы подрагивают, и не торопился. А сверху, наблюдая за происходящим, Субин навис, словно хищник в засаде. Его взгляд был сосредоточен, напряжённые пальцы сжимали простынь, а грудь тяжело поднималась от возбуждённого дыхания. Он ждал.              Когда Бомгю совсем помутнел в разуме, его тело без остатка приняло ритм и размер Кая, погружённое в вязкое, но всё ещё тягучее наслаждение, Субин наконец подался ближе. Он прикусил губу, чувствуя, как всё внутри сжимается в предвкушении. Омега вздрогнул, едва кожей ощутив второе, более горячее и плотное касание. Холодок пробежал по позвоночнику, когда головка второго члена коснулась его входа, уже растянутого, но всё ещё чувствительного. Он неосознанно вцепился в плечо Кая, словно ища опору, будто пытался заземлиться в момент, когда всё тело снова начинало вспыхивать.       Субин начал движение осторожно, медленно, сдержанно. Каждый миллиметр продвижения отзывался в теле Бомгю вибрацией, сладкой, в тоже время болезненной и парализующей. Казалось, всё вокруг исчезло, остались только их горячие тела, влажная кожа, спутанное дыхание и пульсирующее напряжение, что разрасталось где-то в животе.       Он чувствовал, как они оба заполняют его, как тело дрожит от каждого движения, как он уже не различает, где Кай, а где Субин — всё сплелось в едином ощущении глубины, давления, жара и разбегающихся мурашек.              — Это какое-то безумие… — выдохнул Бомгю, напряжённо прислушиваясь к новым ощущениям.       Он всё ещё не верил, что это происходит…он действительно примет двоих?       Мысли утонули в этом океане разврата. Омега сдавленно застонал, уронив голову на обнажённую грудь Кая, чувствуя, как та вздымается в такт с каждым движением. Его бёдра вздрагивали от новой волны возбуждения, а пальцы судорожно сжимали простыню. Он уже не мог отличить, где кончается одно тело и начинается другое, всё слилось в неразборчивый вихрь тепла, трения, тяжёлого дыхания и неприличных звуков.       Парни продолжали двигаться внутри, размеренно и синхронно, словно зная друг друга наощупь. Каждый толчок отзывался в теле Бомгю дрожью, разливаясь тёплой волной от поясницы к пальцам, от затылка к ступням. Он чувствовал, как мышцы живота подрагивают от перенапряжения, как кожа покрывается потом, скользкая и чувствительная к каждому прикосновению.              Если поначалу всё было странным, чужим, даже болезненным, то теперь его тело будто перестроилось, подстроилось под их ритм, под их вес, под их дыхание. Приятные мурашки пробегали по позвоночнику, грудь судорожно вздымалась, а внизу уже нарастало то самое нестерпимое, волнующее чувство завершения. Омега царапал кожу Кая бессознательно, оставляя красные следы на его плечах и груди, но не замечал этого, сейчас всё его сознание сужалось до пульсации в животе, до дрожащих коленей и перехватывающего дыхания. Мир за пределами этих ощущений будто стёрся, остались только они трое, этот момент и безумно сладкое, разрушающее удовольствие.       Он уже не мог говорить — только вскрикивал и судорожно вдыхал воздух, будто захлёбываясь в собственном удовольствии. Казалось, с каждым движением внутри становилось всё теснее, всё глубже, и эта граница между болью и наслаждением исчезала, оставляя только горячее, липкое безумие.              Кай первым ощутил, как тело Бомгю сжалось вокруг него в судорожном, почти отчаянном спазме. Он крепче обхватил омегу, шепча в его влажную от пота шею слова поддержки. Их стоны переплелись в едином ритме, словно выдох одного целого.              Бомгю кончил снова, так сильно, что на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Тело выгнулось, а пальцы вонзились в плечи альфы, когда его оргазм накрыл с головой, ударив в живот ярким, ослепляющим взрывом. Он дрожал, едва держась на сознании, пока оба альфы не достигли пика следом за ним, наполняя его до самого края.       Всё стихло. Остались только тяжёлое дыхание, влажные прикосновения и тепло трёх тел, сплетённых в одну истощённую, но блаженную фигуру.       Субин уткнулся носом в плечо Бомгю и улыбнулся.       — Ты потрясающий, — выдохнул он.              А Бомгю, всё ещё тяжело дыша, только слабо кивнул, зарывшись лицом в кожу, пахнущую потом, перемешанного с феромонами обоих и чем-то по-настоящему родным. Омега был выжат до последней капли, но внутри удивительно спокойно.       Субин выскользнул из парня, подвинул в сторону Кая и собирался упасть сам, но вместо него на кровать перебрался Бомгю. Старший выдохнул и подвинул теперь их обоих, устраиваясь наконец третьим, обвивая одной рукой омегу. Парни дышали тяжело и неровно, горячий воздух обжигал грудь и сливался в единый ритм. Их тела были влажными, разгорячёнными, а каждый мускул подрагивал, отдаваясь эхом тех волн, что прокатывались совсем недавно. Бомгю чувствовал, как ноют внутренности, как внизу всё ещё покалывает от перенапряжения, но вместе с этим приходило и нечто другое, глубокое, спокойное ощущение наполненности.       В эти секунды никому не нужно было слов, только тишина, хриплое дыхание и медленно стихаящее сердце, бьющееся в унисон с другими.