Часть 29

      Бомгю проснулся поздней ночью, когда за окном давно воцарилась кромешная тьма, а комната тонула в вязкой тишине. Парень медленно приоткрыл сонные, ещё тяжёлые от сна глаза, и в полумраке заметил расплывчатый силуэт, бесшумно снующий возле его кровати. Лунный свет, пробивающийся сквозь штору, едва освещал чужую фигуру, и сердце Бомгю болезненно ёкнуло от внезапной паники. Первая мысль была пугающей, кто-то пробрался в квартиру. Однако он вовремя додумался принюхаться, и учуял спокойный, тёплый морской запах, это были феромоны Тэхена.       — Кантэ? — сипло спрашивает Бомгю              Фигура вздрогнула, замирая на пару секунд, словно колебалась, прежде чем медленно обернуться. Когда она подошла ближе, свет позволил рассмотреть черты Тэхёна — усталые, задумчивые, почти потухшие.       — Я тебя разбудил? Прости, — прошептал альфа, чуть наклоняясь и мягко перебирая пальцами длинные волосы омеги.       — Что ты здесь делаешь?.. — в полусне пробормотал Бомгю, тяжело моргая и едва удерживая глаза открытыми.       Тэхён не сразу ответил. Казалось, он колебался, но потом всё-таки признался, почти по-детски:       — Хочу… поспать.       С этими словами он осторожно стал двигать Бомгю, перекатывая его ближе к стенке, а заодно сдвигая спящего за его спиной Кая. Тот недовольно замычал, но не проснулся. Освободив себе немного места, Тэхён тихо забрался на кровать и без стеснения притянул Бомгю к себе, заключив его в свои объятия — крепкие, тёплые и между тем неожиданные. Гю редко обнимался с Тэхёном, не потому что не хотел, просто сам Кан не сильно стремился к этому.       Проваливаясь обратно в сон, Бомгю почувствовал как из феромонов Тэхёна сквозили тонкие, едва уловимые нотки тревоги и напряжения. Они не были резкими или тревожащими, скорее тихо вибрировали в воздухе, как неровное дыхание в темноте. Бомгю хотел спросить, что случилось, но усталость придавила тело, и он лишь немного поёрзал в попытке устроиться удобнее в руках альфы. Его пальцы на мгновение коснулись ладони Тэхёна и тот, словно машинально, сжал их, не выпуская. А омега так и уснул, не задав ни одного вопроса, решив оставить разговор до утра и понадеявшись об этом не забыть.              — Бомгю, я слышал, у тебя какие-то проблемы с учёбой? — пробормотал Тэхён уже утром, зевая и настойчиво прижимая омегу к себе, не давая ему даже думать о том, чтобы выбраться из-под тёплого одеяла. Он уже несколько минут уговаривал Бомгю остаться в кровати, обвивая его рукой за талию.       Кая на кровати уже не было, либо кто-то из них скинул его во сне с кровати, либо он сам проснулся раньше и ретировался.              — Проблемы это ещё мягко сказано, — буркнул Бомгю, окончательно перестав сопротивляться. Сопротивление, впрочем, с самого начала было вялым, и теперь он с обречённым вздохом улёгся обратно, уткнувшись лбом в грудь альфы. — Меня отчислили. Из-за того, что я конкретно забил на учёбу.              — Подожди, что…? — Тэхён замер. Его голос стал хриплым, в нём больше не было сонной ленивости. Он рывком приподнялся на локте и заглянул Бомгю в лицо, глаза быстро наполнялись тревогой. — Ты сейчас… не шутишь?              — Стал бы я с таким шутить, — фыркнул омега и отвернулся, будто пытаясь спрятаться от его взгляда, в котором начинало нарастать настоящее беспокойство.              — Это ведь значит… — начал Тэхён, и его голос стал тише, осторожнее. Он посмотрел на омегу почти с испугом, будто боялся услышать подтверждение, — …что тебя выселят из общежития?              Бомгю шумно выдохнул и едва заметно кивнул. В его глазах на секунду промелькнула тоскливая тень. Но он тут же попытался спрятать это выражение, опуская взгляд и сжав губы. Ему казалось, что он уже начинал с этим мириться, но что-то болезненно кололо у него в груди, когда мысли снова возвращались к блоку, который ему придётся покинуть.              — Нет, так не пойдёт, — тихо, но с неожиданной твёрдостью сказал Тэхён. Он сел на кровати, пальцы машинально теребили край подушки, а в голове, несмотря на остатки сна, уже стремительно крутились шестерёнки. Он не мог, просто не мог позволить, чтобы Бомгю исчез из блока, из его привычной реальности.              — Мы что-нибудь придумаем, — добавил он уже почти себе под нос, и в его взгляде промелькнула решимость. — А где Субин? Что он сказал про всё это?              — Сказал, что хочет что-то решить и убежал, я даже спросить ничего не успел, — Бомгю сонно пожал плечами, зевнул и протёр глаза тыльной стороной ладони, смахивая остатки сна и натянутой тревоги, которую он старался не выносить наружу. Волосы взъерошены, кожа тёплая от подушки, он выглядел уязвимо, и от этого вида, мысли у Тэхёна улетели совсем в другую степь.              — Я… — начал Тэхён, но договорить не успел: внезапный резкий звонок прорезал утреннюю тишину. Альфа дёрнулся, раздражённо поморщился и начал озираться в поисках источника звука. Его взгляд остановился на прикроватной тумбочке, где среди зарядок и упаковки жвачки вибрировал чёрный смартфон, оставленный им вчера.       Кан помедлил, сверля вибрирующее устройство и нехотя протянул руку к смартфону. На экране отображался номер матери. Тэхён застыл на секунду. Лицо его потемнело, взгляд стал отстранённым и жёстким, словно он только что увидел призрака.              — Господи, опять она, — выдохнул он с нескрываемым раздражением и фыркнул, криво усмехаясь. Презрение в голосе резануло воздух, и на пару секунд в комнате повисло неприятное напряжение.              Он с трудом поборол в себе желание со всей силы швырнуть телефон в стену. Пальцы невольно сжались в кулак, а в груди нарастал какой-то неприятный ком: смесь злости, обиды и горького отвращения.       И всё же он не отключил звонок сразу. Он сидел, сверля взглядом светящийся экран, словно пытаясь насквозь прочитать её мысли. В груди неприятно кольнуло, он знал, чего ждать. Мать снова будет уговаривать его приехать. Снова будет говорить фальшиво-нежным голосом, использовать знакомые фразы, которые вызывали только горечь и раздражение.       Где-то глубоко внутри него, в самом сердце, до сих пор жил тот маленький, недолюбленный мальчик, который ждал, надеялся, что родители наконец захотят быть рядом, заметят его, искренне обнимут и скажут, что он важен. Он хотел верить, что они изменились, что действительно одумались и готовы вернуть утраченное. Но взрослая часть Тэхёна, более холодная и рациональная, понимала: если она звонит, значит, ей что-то нужно. Не он. Не его чувства. А что-то.       — Кто это? — мягко спросил Бомгю, подмечая, как у альфы заострились черты лица, как напряглась линия плеч. В его голосе звучала осторожная забота.       — Моя мать… — сдавленно ответил Тэхён, и почти сразу со вздохом отбросил смартфон в сторону, словно он обжигал ему ладонь. Экран косо скользнул по краю тумбочки и замер. — Это не важно.       Он будто скинул с себя тяжесть, быстро вернувшись под одеяло, где было тепло, безопасно… и где был Бомгю. Кан не сказал больше ни слова, просто притянул омегу ближе, заключив в твёрдые, но бережные объятия, словно тот был для него спасением. Он прижался плотнее, уложил голову на плечо Бомгю, будто ища опору.       — Ты какой-то чересчур тактильный сегодня, — заметил Бомгю с полудразнящей ноткой в голосе, но не сделал ни малейшей попытки вырваться. Его пальцы даже машинально коснулись волос Тэхёна, запутавшись в мягких прядях. — Что она от тебя хочет? Вы с ней в плохих отношениях?       — Ну… что-то вроде того, — хрипло начал Тэхён, не поднимая головы. Его голос стал глуже, чуть натянутым, будто он собирался вытащить наружу что-то давно спрятанное. — Мои родители… они всегда были слишком заняты. Слишком деловые. Я мог неделями сидеть один в доме. Болеть в одиночку, беситься, кричать, напиваться из их бара, но никто не видел, никто не замечал. А когда они всё-таки возвращались, просто вручали мне очередной дорогущий подарок и считали, что на этом всё. Я должен был быть благодарен.       Он замолчал на пару секунд, вдохнув через нос, будто пытаясь проглотить остатки кома в горле.       — Мне хотелось чего-то… более человеческого, — продолжил он тише, почти шёпотом. — Не брелока в коробке за полмиллиона, не новой машины. А просто… обычных объятий, похвалы. Чтобы кто-то спросил, как у меня дела. Чтоб кто-то переживал, если я задерживаюсь.       Он замер, и в этой тишине его дыхание стало чуть неровным.       — Сейчас ты уже не один, — наконец произнёс Бомгю, продолжая водить пальцами по волосам альфы.       Тэхён ничего не ответил, только прижался ближе. Он открывался перед омегой с совершенно другой стороны — уязвимой, тихой, без привычной маски самоуверенности и сарказма. В этот момент Бомгю видел не сильного, самодовольного альфу, каким его знали окружающие, а внутреннего мальчишку, потерянного и голодного до любви.       Зная теперь эту часть его истории, Бомгю начал иначе воспринимать многие вещи. Теперь он понимал, почему Тэхён всегда старался выглядеть лучше остальных — ухоженный, сдержанно роскошный, держащийся с лёгкой надменностью. Это был его способ кричать: посмотрите на меня, обратите внимание. Это было отчаянное желание быть замеченным, признанным, нужным, хоть кем-то. Теперь, лёжа рядом с ним в тихой комнате, Бомгю видел больше, чем просто напускную браваду. Он видел мальчика, который однажды не дождался родительского внимания и решил компенсировать её в стенах университета.              — И что твоя мать от тебя хочет? — интересуется Бомгю.              — Я без понятия, — ответил он с заметным раздражением в голосе. — Она говорит, что хочет, чтобы я приехал к ним и поговорил. Уверяет, что они изменились, что сожалеют и хотят всё исправить. Вернуть наши «хорошие отношения», — последние слова он произнёс с ядовитой насмешкой, будто сама идея этого была ему отвратительна.              Бомгю приподнял голову и взглянул на него внимательнее, чувствуя, как в Тэхёне закипает что-то невидимое, глухое и тяжёлое.              — Но я ей не верю, — продолжил Тэхён чуть тише, почти сквозь зубы. — У неё был такой голос… сладкий, мягкий, нарочито ласковый, как будто она читала сценарий. Настолько фальшивый, что мне захотелось вымыть уши. Только дурак может на такое купиться.       Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть раздражение с кожи.       — Всегда, когда она вдруг вспоминает про меня, оказывается, что у них какие-то проблемы — с имиджем, с бизнесом, с родственниками… и тогда я вдруг становлюсь её «любимым сыном». Как декорация, которую можно вытащить на свет, а потом снова спрятать в шкаф.              — Может, всё-таки съездить? Вдруг правда что-то серьёзное? — осторожно предположил Бомгю, заглядывая в лицо Тэхёна. Он не хотел лезть не в своё дело, но не мог не почувствовать тревоги от всей этой ситуации. Его голос звучал тихо, будто он боялся нарушить хрупкое равновесие в настроении альфы.              Тэхён отреагировал почти сразу, резко мотнув головой, и на лице его отразилось раздражение, смешанное с болью.       — Что бы там ни было, мне плевать, — выплюнул он с ярко выраженным презрением, и его голос зазвучал чуть грубее, чем обычно. — Я не хочу про них ничего знать, не слышать, пусть делают что хотят, но меня в это не втягивают.       Тэхён замолчал, сжал губы и провёл рукой по затылку, словно пытаясь стереть воспоминания прикосновением.       — Они давно потеряли право быть частью моей жизни.       На несколько долгих мгновений комната погрузилась в тяжёлое молчание, окутывающее обоих парней, вязкое и неприятное.       — А теперь… давай поговорим не о них, — выдохнул Тэхён с ноткой усталости в голосе. Он поднялся с кровати, медленно вытягивая затёкшие после сна руки и потирая шею. Его движения были немного резкими, будто он пытался встряхнуть с себя остатки воспоминаний, как прилипшую пыль.       Пусть он и делал вид, что легко отпустил эту тему, Бомгю всё равно чувствовал исходящую от него напряжённость. Незаметную на первый взгляд, но всё же ощутимую, в чуть сжатых пальцах, в том, как он отвёл взгляд, в глухом напряжении плеч. Кан явно не хотел возвращаться к этой части разговора, и Гю это понял, потому решил не давить дальше.              — Как ты вообще пробрался вчера в квартиру? — тихо поинтересовался он, слегка смягчая обстановку.              — У нас у всех есть запасные ключи от квартиры Кая, — начал Тэхён небрежно, бросая взгляд на Бомгю, — и раньше… я с Ёнджуном пользовались ею, чтобы…       Он осёкся, на полуслове, как будто вдруг понял, о чём именно собирался сказать, и запнулся. На лице мелькнула тень смущения.       — Чтобы водить омег сюда… — договорил он всё-таки, но голос его стал тише, почти виноватым шёпотом. Слова давались ему неохотно, и он не решался посмотреть на омегу, его взгляд цеплялся за что угодно: за пол, за край кровати, за собственные пальцы, которые он машинально сжал в кулак.              — Это было давно, — добавил он уже глухо, будто пытаясь оправдаться, хотя сам знал, что объяснения вряд ли сгладят неловкость.       — У тебя их было много? — с видимой осторожностью спросил Бомгю. Он понимал, что лезет туда, куда, возможно, не стоило, что этот вопрос может обжечь, но что-то внутри не давало промолчать. Любопытство? Ревность? Желание понять, кем был этот альфа до него? Он сам не мог точно ответить, но всё же не отвёл взгляда, внимательно следя за каждым выражением на лице Тэхёна.              Тот замер, будто вопрос застал его врасплох. Его челюсть чуть напряглась, он провёл ладонью по затылку, будто ища правильные слова, но нужных так и не находилось.              — Достаточно… — выдавил он наконец, опуская взгляд. Голос был тихим, хрипловатым. Почти стыдливым. Он даже не стал пытаться оправдаться, только короткое, сжатое слово. — Но знаешь, это были не полноценные отношения, просто…средство забыться в какой-нибудь из вечеров…              — Вы проснулись? Ну наконец-то, а я уже собирался идти вас будить, — в комнату заглянул Кай, с взлохмаченными в разные стороны волосами и чересчур довольной улыбкой, растянувшейся на лице так, будто он только что выиграл в лотерею. В его голосе слышалось странное веселье и неприкрытая гордость. — А я приготовил завтрак!              В комнате на секунду повисла тишина. Бомгю и Тэхён переглянулись, синхронно округлив глаза. Лица обоих выражали смесь тревоги и недоверия. Они прекрасно знали, что значит фраза "приготовил" из уст Кая. Последний его кулинарный эксперимент закончился выгоревшей до черноты сковородой и попыткой пожарить рис в микроволновке.              — Чем мы так провинились? — с тяжелым вздохом спросил Тэхён, скорчив страдальческую мину, как будто Кай только что объявил смертный приговор.              В ответ в комнату влетело ведро, точнее, прилетело с завидной меткостью и впечатляющей скоростью, больно ударив Тэхёна в плечо.              — Ау! — поморщился альфа, потирая ушибленное место, — Откуда у тебя вообще ведро?              — Я готовлю, — с видом одухотворённого творца ответил Кай, опираясь плечом о дверной косяк. — А у настоящих поваров всегда под рукой всё, что может понадобиться. Даже ведро.       — В таком случае, очень глупо раскидываться драгоценным кухонным реквизитом по всей квартире, — с ленивой насмешкой отозвался Тэхён, легко подхватив ведро с пола. Он сделал пару размашистых движений, будто разминался перед броском, и с преувеличенной серьёзностью отправил ведро обратно в полёт, точно в грудь его гордому владельцу.              Кай, словно жонглёр на арене, ловко перехватил летящий предмет одной рукой. Он фыркнул с показным презрением, подбросил ведро в руке, как мяч, и с ленивым вздохом поставил его на пол.              — Пошлите уже кушать, пока там всё не остыло, — с обидчивым тоном протянул он, крутясь на пятках и направляясь в сторону кухни. — Я, между прочим, полчаса стоял над плитой, жертвуя своей юной кожей ради вас, неблагодарные варвары.              — Ты даже не умеешь готовить, — буркнул Тэхён, — боюсь представить, кто или что пострадало на кухне в процессе.              — Это клевета, — драматично заявил Кай, не оборачиваясь, — я вчера посмотрел три видео на ютубе. Всё под контролем..       Бомгю усмехнулся, несмотря на язвительные перепалки, в этой непринуждённой бытовой сцене чувствовалось нечто важное — тепло, лёгкость и ощущение, будто они действительно становились чем-то вроде семьи.              — Бомгю, ты будешь первым пробовать, — с серьёзным выражением лица объявил Тэхён, неожиданно обхватывая омегу за руку и чуть ли не прячась за его спиной, словно ребёнок, прячущийся от укола, — Боюсь, даже мой желудок, испорченный экзотическими блюдами из ресторанов, не выдержит гениальных кулинарных экспериментов Кая.              Он осторожно заглянул в сторону кухни, будто ожидал, что оттуда в любой момент вылетит нечто дымящееся и с шипением.              — Вот как? И тебе меня совсем не жалко? — возмущённо фыркнул Бомгю, бросив на него взгляд, полный притворного ужаса. Он попытался вырвать руку из цепкой хватки альфы, но Тэхён лишь сильнее сжал её, качая головой.              — Дарю тебе великую честь, вкусить блюда самого шефа Хюнин Кая, — с надрывной торжественностью произнёс Тэхён, даже слегка поклонившись, — я уверен, они достойны не просто звёзд Мишлена, а целой вселенной из них. Возможно, даже попадут в Книгу рекордов Гиннесса, как самые противоречивые вкусовые сочетания на этой планете.       Из кухни тем временем доносились какие-то тревожные звуки, то ли сковородка падала, то ли Кай выронил половник. Бомгю закатил глаза, но внутри уже боролся со смехом.              — Великолепно. Если я не доживу до обеда, напиши на моей могиле: “Пал от рук любящего друга и его борща с клубникой”, — буркнул он, но всё же послушно направился к столу, обречённо вздыхая.       Как только парни расселись за столом, Кай с восторженным видом и сияющими глазами принялся накрывать на стол. Сначала на стол с лёгким стуком опустились тарелки с яичницей и хрустящими ломтиками бекона, от которых действительно поднимался аппетитный аромат. Затем Кай принёс ещё одну тарелку, внушительную башню румяных блинов, сложенных с такой аккуратностью, что невольно создавалось впечатление: это не завтрак, а арт-объект.              — Та-да! — с гордостью прокомментировал он и уселся напротив, скрестив руки на груди, словно ожидая оваций.              Тэхён прищурился, как опытный сапёр, осматривающий подозрительный чемодан на вокзале. Он медленно наклонился к еде, принюхиваясь, будто ожидал унюхать запах бензина или… ну хотя бы соевого соуса вперемешку с клубничным вареньем. Всё выглядело слишком красиво. Подозрительно красиво. Даже яйца не были подгоревшими, а блины идеально ровные и даже не порванные .              — Что-то тут не так, — пробормотал он, покосившись на Кая, — когда твоя еда выглядит съедобно, я чувствую себя, как герой в фильме ужасов, красивое снаружи, но потом из блина выползает кальмар.              — Расслабься, — фыркнул и протянул он.       Бомгю сдерживал смешок, но выражение лица у него было не менее настороженное, чем у Тэхёна. Он, как и альфа, знал: если Кай готовит, надо быть готовым ко всему. Омега хотел бы быть на стороне Кая, но к сожалению, был уже не раз свидетелем его готовки.              — Ну чтож… — с преувеличенно важным видом начал омега, театрально взяв в руки вилку. Он глубоко вдохнул, будто собираясь на подвиг, и решительно проткнул кусочек яичницы. Раз в год и палка стреляет… правда ведь?       Он положил яичницу в рот и сделал несколько жевательных движений… и тут же остановился. По его лицу пробежал целый букет из эмоций, сначала непонимание, потом замешательство.              — Ты что, туда перец добавил?! — воскликнул Бомгю, скривившись так, будто только что съел мыло.              — Ну… совсем чуть-чуть поперчил… — неуверенно отозвался Кай, почесав затылок. Его ранее горделивая осанка тут же осела, как воздушный шарик после прокола, и он виновато уставился на тарелку.              — А судя по вкусу, не «чуть-чуть», а как будто всю банку высыпал, — буркнул Бомгю, кашляя. Он резко встал из-за стола и пошёл к раковине, хватая стакан и наливая себе воды.       Тем временем Тэхён, наблюдая за этим представлением с выражением обречённого скептика, осторожно потянулся к блинам. Он не хотел повторить судьбу омеги, но и уходить голодным не собирался. Кан отломил кусочек, сунул в рот… и, к его удивлению, на этот раз не почувствовал ни соли вместо сахара, ни лука в начинке, ни подозрительного послевкусия клея. Напротив, блин оказался мягким, тёплым и с приятным карамельным ароматом. Настоящее чудо.              — Хм… а блины на удивление съедобные, — кивнул довольно он, уже отламывая следующий кусок. — Похоже, их ты и смотрел по рецепту. Надо было сразу с них начинать.       Бомгю вскоре вернулся за стол и потянулся теперь к блинам, а спустя мгновения, парни уже трескали их за обе щеки, расхваливая прогресс в кулинарии у младшего.       Позже разговоры пошли более расслабленные, о какой-то ненасущной ерунде. Однако их гармонию нарушил очередной телефонный звонок у Тэхена. Его смартфон настойчиво разносил по квартире мелодию, от которой у Кана скоро начнет дёргаться глаз. Он раздражённо закатил глаза и пошёл недовольный в комнату, чтобы отключить звонок. Пока он был в комнате, Бомгю украдкой посмотрел в его сторону, сжав губы. Он знал, как Тэхён не хотел иметь ничего общего со своей семьей, но видеть, как тот каждый раз вздрагивает при этих звонках, было тяжело.              Когда альфа вернулся, с телефоном в руке и ещё более мрачным лицом, омега не выдержал:              — Тэ, может, всё-таки стоит съездить? — осторожно начал он, неуверенно сжав пальцы на коленях. — Она ведь не отстанет от тебя… И если хочешь… я могу поехать вместе с тобой.              — Я уверен, ничего хорошего не выйдет из этой поездки, она наверняка что-то придумала, к тому же… — он не договорил, телефон снова вспыхнул, но на этот раз экран показал имя Субина.              — Тэхён, что у тебя происходит? — раздался встревоженный голос старшего, резкий, но наполненный беспокойством. — Почему мне звонит твоя мать? Откуда она вообще знает мой номер? И главное, она чуть не плача умоляла меня убедить тебя поговорить с ней. Она сказала, что ты ей нужен, прямо сейчас.              У Тэхёна перехватило дыхание. Он отстранил телефон, прикрыл глаза рукой и шумно вздохнул, будто весь кислород в комнате внезапно исчез. Субин... Мать добралась даже до него. Если уж она тянет за ниточки на таком уровне, значит, это не просто очередной каприз.              У неё есть деньги, а значит возможности. И если она захотела добраться до чего-то – она доберётся,. До друзей, до университета, до прошлого.              — Хорошо… — с нажимом выдохнул он, — я разберусь.              — Тэхён, — голос Субина стал мягче, почти отеческий, — я знаю, какие у тебя отношения с родителями . Ты не обязан делать это один. Мы можем поговорить об этом. Или, если ты хочешь, я сам пообщаюсь с ней.              Тэхён тяжело прислонился к спинке стула, на секунду зажмурился, борясь с внутренним желанием просто сбежать, скрыться.       — Субин… Я ценю это. Правда. Но мы уже не подростки, — сказал он глухо. — Я больше не должен прятаться за твоей спиной.              На том конце повисла тишина, но в ней было больше поддержки, чем в любом сказанном слове.              — Как скажешь, Тэ. Тогда разберись с этим. Но знай, ты не один, ясно?              Субин отключился. А Тэхён медленно опустил телефон, прижав его к колену. Он не смотрел на Бомгю, но знал, что тот всё слышал. Комната будто потяжелела. В ней теперь стоял не запах блинов и кофе, а что-то плотное, вязкое — напряжение, тревога, ожидание чего-то, что вот-вот произойдёт.       Отняв телефон от уха, Тэхен ещё несколько долгих мгновений сверлил взглядом стол перед собой. Кай с Бомгю переглянулись. На секунду оба как будто забыли, как дышать. Младший открыл было рот, но, уловив в глазах омеги предупреждающий взгляд, тут же закрыл его. Тишина, нависшая над кухней, казалась почти звенящей. Они бесшумно встали из-за стола, собираясь выйти, чтобы не мешать и не давить своим присутствием. Парни хотели дать их товарищу пространство.              Но в тот момент, когда Бомгю уже собирался пересечь дверной проём, за спиной раздалось тихо, но очень искренне:              — Бомгю, пожалуйста, останься со мной.              Кан не смотрел на него. Голос был едва слышным, без тени привычной самоуверенности, без притворства. Это не была просьба с претензией на жалость или правомочность. Это была усталая, почти бессильная просьба человека, которого гложет нечто большее, чем просто семейные дрязги. Омега был не такой жестокий, больше всего ему сейчас хотелось хоть как-то помочь Тэхену с его внутренней борьбой, поэтому он кивнул и остался на кухне вместе с ним. По-хорошему, ему стоило всё ещё злиться на всех них, за недавнюю ссору, но сейчас было явно неподходящее для этого время. Бомгю был готов временно забыть обо всех обидах и поддержать.       Разглядывая напряжённое лицо Кана, Бомгю заметил то, чего раньше никогда не видел. Привычной ухоженности, вылизанности не было. Его волосы были растрёпаны, на щеке угадывался еле заметный след подушки, как будто он даже не посмотрелся в зеркало после пробуждения. Это был не тот Тэхён, которого все привыкли видеть. И от этого становилось тревожно.       Что бы ни произошло, это задело его глубже, чем просто навязчивый звонок матери.              — Кажется, мне всё-таки придётся съездить к родителям… — обречённо буркнул Тэхён, опустив взгляд, будто боялся столкнуться с реакцией. — Иначе они действительно не отстанут. Я должен всё решить с ними. Раз и навсегда.       Бомгю кивнул, не из согласия, а из понимания. Он не сказал ни слова, просто положил ладонь на сжатый кулак альфы. Тишина между ними немного затянулась. Бомгю всё ещё держал руку на его кулаке, и в какой-то момент Тэхён, будто почувствовав безопасность, позволил себе немного расслабиться. Пальцы медленно разжались, он опёрся локтями на стол и прикрыл глаза.              — Когда мне было девять, — начал он вдруг, глухо, будто говорил сам с собой, — я заболел так сильно, что несколько дней даже не мог встать с постели. Горло горело, тело лихорадило, голова раскалывалась. Я звонил им, сначала маме, потом отцу. Оба были в командировках. Обещали вернуться… но так и не приехали. И они никогда не приезжают по моей просьбе.              Бомгю не перебивал. Он даже не дышал громко, только слушал.              — Я тогда впервые понял, что… могу умереть, и никто об этом не узнает. В девять лет это осознание было слишком тяжёлым. Я лежал, смотрел в потолок и думал, как долго будет пахнуть моё тело, пока кто-нибудь из прислуги не догадается войти в комнату.       — Тогда впервые мне стало страшно. Не за боль, не за температуру. А за то, что я никому не нужен. И каждый раз, когда я болел после, было то же самое. Я мог вызывать врача сам, платить ему, отказываться от госпитализации, потому что не хотел лежать в одиночной палате, окружённый чужими стенами. Я знал, что мама не придёт. Ни в палату, ни домой.              Тэхён помолчал, поджав губы. Казалось, он борется сам с собой, говорить дальше или замолчать.              — А теперь она звонит. Давит на жалость. — Он покачал головой, глядя в никуда. — И у меня в голове один-единственный вопрос: почему сейчас? Почему не тогда, когда я был слабее всех на свете и просто хотел, чтобы кто-то подержал меня за руку?              Бомгю тихо сжал его ладонь.              — Мне жаль, что тебе пришлось это пройти, — прошептал он, едва слышно, словно боялся разрушить хрупкую тишину между ними. Его голос дрогнул от искреннего сочувствия. — Ты не заслуживал такого детства…              Он говорил просто, но в этих словах звучала такая неподдельная боль за другого, будто всё пережитое Тэхеном отзывалось в нём самом. Будто он сам чувствовал ту горячку, одиночество, это гнетущее ожидание в пустом доме, где никому нет дела до того, что ты задыхаешься от температуры.              Тэхён молчал. Его пальцы в ответ едва заметно сжались вокруг руки Бомгю, но сам он всё так же смотрел в стол, будто не решаясь поднять взгляд. Молчание длилось, и казалось, что он вовсе не услышал сказанного. Но затем его плечи едва заметно вздрогнули.              — Я так старался об этом не думать, — прошептал он, и голос его предательски дрогнул. — Всю жизнь. Старался убедить себя, что это не важно. Что я уже взрослый, и давно должен был забыть, что там, в детстве, вообще происходило. Но ты…              Он откашлялся, но это не помогло. Его глаза начали предательски блестеть от подступивших слёз. Он быстро отвернулся, будто стыдясь показать это. Всё внутри него будто сжималось от неловкости, от непривычной уязвимости, которой он давно не позволял себе.              — Почему одно твоё "ты не заслуживал" звучит так… больно? — почти выдохнул он, закрыв глаза. — Как будто всё, что я так долго пытался зарыть, вдруг вытащили наружу, и теперь оно снова дышит. Пульсирует. Кричит.              Он сжал переносицу пальцами, пытаясь сдержать слёзы, но одна всё же скатилась по щеке. Тэхён быстро стёр её тыльной стороной руки и горько усмехнулся:              — Прости. Это… глупо. Я просто… я правда не думал, что кто-то может так говорить. Не с жалостью. Не из вежливости. А просто... по-настоящему.              Он перевёл взгляд на Бомгю. Глаза Тэхёна были влажными, покрасневшими, но в них впервые за долгое время читалась какая-то тёплая благодарность. И будто крохотная трещина в его тщательно выстроенной броне наконец начала раскрываться.              — Спасибо тебе, — прошептал он.              — Эй, ну чего ты, — тревожно залепетал Бомгю и поднявшись, подошёл ближе к Тэхёну.       Бомгю не сказал ничего. Он просто тихо поднялся со своего места, обошёл стол и остановился рядом с Тэхёном. Тот всё ещё пытался сохранить хрупкое самообладание, упрямо глядя в пол, сжав кулаки на коленях. Омега мягко коснулся его плеча, давая понять, что рядом, и что не собирается отступать. И когда Тэхён не отстранился, он медленно обнял его.              — Всё в порядке… — прошептал он, почти неслышно, как бы убаюкивая. — Сейчас ты не один.              Тэхён не сразу ответил, но спустя несколько долгих секунд его тело будто обмякло. Он позволил себе обнять Бомгю в ответ. Альфа зарылся лицом в футболку омеги и, наконец, позволил себе дышать — медленно, прерывисто, выдыхая вместе с каждым вдохом всё то напряжение, что годами копилось внутри.       Они молчали. В этой тишине не было неловкости, только тепло, спокойствие и бессловесное утешение. Бомгю не задавал вопросов, не торопил, не комментировал. Просто обнимал его, просто был рядом.

***

      Спустя несколько часов, Тэхен уже был при параде: с идеально уложенными волосами, чистой линией бритья, свежей, сияющей кожей и отточенным взглядом, в котором больше не читалось ни тени уязвимости. На нём был дорогой, безупречно сидящий костюм, который подчеркивал его статный силуэт и рождал ощущение, будто он родился в этой одежде. Ничто в его внешнем виде не выдавало того, что ещё недавно он плакал, прижавшись к плечу омеги на кухне.              К слову о Бомгю, он стоял чуть позади, в дорогом, но скромном наряде — бежевом полуприталенном пальто и светлой рубашке. Этот образ Тэхен подобрал лично, потащив его в ближайший бутик и не принимая отказов: «Мы идём к моим родителям. Ты должен выглядеть достойно». Бомгю тогда ничего не ответил, просто кивнул.       Он действительно был уверен в своём решении поддержать Тэхена, пока они ехали в машине, пока рассматривали окрестности. Но стоило им остановиться у массивных ворот, стоило взгляду Бомгю упасть на роскошный, вычурный особняк, окружённый идеально подстриженными кустами и зеркально-чистыми окнами, как сердце омеги болезненно сжалось. Он никогда не был в такой роскоши. Она давила, смотрела на него свысока, как живое существо, зная, что он здесь чужой. Бомгю сглотнул, чувствуя, как тревога заползает в горло. Даже воздух здесь казался другим, насыщенным богатой жизнью и молчаливым осуждением кого-то вроде Бомгю.              — Мы точно домиком не ошиблись? — осторожно интересуется омега, нервно усмехнувшись, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Его пальцы вцепились в рукав пальто Тэхена, словно надеясь, что тот действительно знает, куда они идут, и что за этими воротами их не сожрут заживо. — Может, ты так давно не приезжал, что перепутал?              — Я бы с радостью забыл сюда дорогу, если бы была такая возможность, — глухо вздохнул Тэхен, не сводя взгляда с глухого фасада дома, словно пытался вычитать в нём хоть какое-то тепло. Но стены всё так же молчали, неподвижные, бездушные.       Особняк стоял как нечто из другого мира: высокий, с тяжёлой лепниной, изысканным камнем и зеркальными окнами, скрывающими всё, что внутри. Здесь не было ни уюта, ни жизни, только пафос и холод, который казался даже злее зимнего ветра. Бомгю поёжился, будто стены дома шептали ему, что он не вписывается.       Им обоим потребовалось больше смелости, чем они хотели признать, чтобы переступить порог. Тэхен вздохнул, пряча неуверенность под маской решимости, сжал ладонь омеги и твёрдым шагом направился к массивной двери. Он уволакивал Бомгю за собой почти машинально, но не грубо, скорее, будто боялся, что если отпустит, тот развернётся и сбежит.       Омега, всё ещё растерянный, послушно шёл рядом, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Он украдкой взглянул на Тэхена: тот был сосредоточен, как перед боем. И в каком-то смысле это действительно был бой — с прошлым, с болью, с собой.       Внутри дом оказался ещё более изысканным, чем снаружи. Всё здесь словно дышало деньгами: широкий коридор был выложен дорогим мрамором, свет отражался от отполированных до зеркального блеска поверхностей, а из высоких панорамных окон открывался вид на идеально подстриженный сад, который казался слишком безупречным, чтобы быть настоящим. Под потолком висела огромная люстра, усыпанная хрусталём, и свет от неё рассыпался по стенам в сотнях бликов, как в каком-то музее, а не доме.              Повсюду витал лёгкий аромат дорогого парфюма, перемешанный с чем-то холодным, отчуждённым, запах, который не вызывал уюта, а лишь усиливал ощущение чуждости. Мебель дорогая, идеально выстроенная, но ни одна подушка не была смята, ни один плед не выглядел использованным. Это было не место для жизни, а скорее декорация.       С каждым шагом Бомгю чувствовал, как его плечи всё сильнее сжимаются, как в груди растёт глухая тревога. Здесь было слишком тихо, слишком идеально… слишком чуждо. Он невольно прижимался чуть ближе к Тэхену, будто надеясь спрятаться за его спиной от всей этой холодной роскоши. Но сбежать он не мог, он ведь обещал быть рядом. А обещания, особенно такие, Бомгю никогда не нарушал.              Поэтому, глубоко вздохнув, он выпрямил спину, сцепил пальцы перед собой и постарался выглядеть уверенным, насколько мог. Даже если сердце колотилось как бешеное, даже если он чувствовал себя здесь словно пылинка на белоснежном ковре.       Они прошли по безупречно убранному коридору, будто вырезанному из страниц глянцевого журнала, и остановились перед массивной дверью с витиеватыми резными узорами.       — Бомгю, давай ты лучше подождёшь меня здесь, тебе не следует присутствовать там. Для меня очень ценно, что ты сейчас здесь, но мои родители…лучше тебе с ними не пересекаться.       — Это не про стыд. Не про тебя. Просто я не хочу, чтобы ты слышал, видел их лица, когда они говорят со мной. И, всё таки это моя проблема, ты не должен вмешиваться в мои семейные дела, никто не должен.       — Хорошо, Тэ, ты справишься, я буду в тебя верить, — понимающе кивнул Бомгю, всё ещё немного тревожась.       Он сжал его руку чуть крепче, будто впитывая из неё тепло и силу. А затем, не сводя с Бомгю взгляда, медленно поднял его ладонь к губам и оставил на тыльной стороне лёгкий поцелуй. Касание было осторожным, почти благоговейным, как будто он целовал что-то очень хрупкое и важное. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, едва заметное — тоска, благодарность, нежность, которые он обычно прятал под саркастичной маской.              — Я постараюсь не задерживаться там, — выдохнул он, наконец, и в его голосе было уже больше твёрдости.              Затем Тэхён разжал пальцы, отступил на шаг и, словно набрав воздуха, потянул на себя тяжёлую дверь. Она с глухим щелчком открылась, впуская его в зал, где пахло дорогим парфюмом, холодным фарфором и одиночеством.              Гостиная встретила его гнетущей тишиной. Внутри было так же безупречно, как и в остальной части дома: мебель в классическом стиле, блестящий паркет, дорогие картины на стенах, и ни одного намёка на жизнь, только холодная демонстрация статуса. На одном из кремовых диванов сидела женщина с идеальной укладкой и безупречно сидящим платьем цвета шампанского — мать Тэхёна. Рядом, с планшетом в руках, развалившись чуть небрежно, как будто от скуки, — его отец. Они подняли глаза на вошедших, и, на краткий миг, воздух словно застыл.              — Тэхён, — произнесла мать, не вставая, но с натянутой улыбкой, будто она выучила эту реакцию в каком-то тренинге по светскому этикету. — Всё-таки приехал!              Отец не сказал ни слова, только приподнял бровь, разглядывая сына как очередной бизнес-проект, чьи показатели, вероятно, упали ниже ожиданий. Но не это сразу привлекло внимание Тэхёна, на втором диване, чуть поодаль, сидел ещё один человек. Юноша, примерно их возраста, в аккуратной, явно дорого пошитой одежде. Он сидел слишком прямо, сдержанно сложив руки на коленях, и, заметив взгляд Тэхёна, вежливо улыбнулся. В этой улыбке не было ничего личного, ни тепла, ни злости, только дипломатия.              — А ты кто? — глухо спросил Тэхён, нахмурившись.              — Неудивительно, что ты не помнишь, — с мягкой улыбкой произнес омега. — Мы виделись лет в восемь или девять, на вечере у семей Пак или, может, у Хванов. Наши родители иногда устраивали встречи, и вы брали меня играть с собой. Ты был очень молчаливым ребёнком, помнишь?              Воспоминания, смазанные и размытые, начали медленно всплывать в сознании Тэхёна. Он вспомнил детский стол с миниатюрными пирожными, скучные разговоры взрослых, и чьё-то робкое присутствие рядом, омегу, с которым его сажали вместе, пока родители обменивались сделками и винами.              — Не могу сказать, что помню хорошо, — осторожно ответил Тэхён, всё ещё напряжённо глядя на парня. Он тут чувствовал себя как загнанный зверь, окружённый дорогими обоями и льдом за чужими улыбками.              — Он теперь часто бывает у нас, — вмешалась мать Тэхёна, с деланной непринуждённостью. — Такой воспитанный, рассудительный мальчик. Мы подумали, что вам стоит пообщаться.              Вот оно. Тэхён резко напрягся рядом, не сводя взгляда с женщины. Он не был глупым, сразу понял, к чему клонит мать, но хотел наивно верить, что дело всё же в другом. Тэхён почувствовал, как в нём вспыхивает что-то опасное, не злость, а скорее отвращение, вперемешку с усталостью.       — Спасибо за приглашение, — ровным голосом сказал он, но в этой ровности звучал металл. — Мы, конечно, поболтаем, но не сегодня. Я здесь, потому что вы звонили. Так что давайте не будем тратить наше время на притворство. Что вы хотите?              Наступила тишина. Даже омега с дивана чуть поёжился, будто почувствовал, что перед ним не тот Тэхён, которого он помнил в детстве. Этот Тэхён был другим, взрослым, прямым, и, что самое страшное для них, свободным.              Отец первым нарушил молчание, чуть откинувшись в кресле и заговорив с деланной вежливостью, будто ведя деловую презентацию:              — Что ж, тогда скажу прямо. Хоть последние годы ты и избегал должного общения с семьёй, это не отменяет того факта, что ты — наследник. И рано или поздно компания перейдёт к тебе.              Он сделал паузу, будто выжидая реакции, но не дождался ни движения, ни слова. Тэхён стоял, как изваяние, и смотрел прямо в глаза, не моргая.              — Сейчас наша компания переживает не самый удачный период. Продажи упали, акционеры начинают нервничать, репутация пошатнулась. Но мы нашли выход, — голос отца стал чуть торжественнее, словно он уже гордился решением, которое собирался озвучить.              — Мы хотим позволить тебе внести разумный вклад в будущее своей компании и... вступить в брак с этим юношей — Ли Шон.              Омега на диване неловко отвёл взгляд, будто и сам стыдился происходящего.              — У его семьи сильная позиция на рынке и успешная сеть зарубежных партнёров. Брак между вами станет не только символом союза двух влиятельных семей, но и стратегическим шагом. Это спасёт компанию. А значит — и твоё будущее.       — То есть, — начал он тихо, и от этого голос его казался только опаснее, — вы несколько дней терроризируете мой телефон и слёзно умоляете приехать, а сейчас, заявляете, что хотите продать меня, чтобы залатать дыры в своих счетах?              Мать попыталась поджать губы, как делала всегда, когда ему следовало быть благодарным за “данные возможности”, но сейчас её лицо выдавало напряжение. Она отвела взгляд.              — Это не продажа, а союз, — мягко вмешался отец. — Ты даже не выслушал Шона, он милый мальчик, из достойной семьи, я уверен, если вы немного пообщаетесь, то он тебе понравится.       Тэхён молчал. Он даже не посмотрел в сторону упомянутого «милого мальчика».       — И ещё кое-что, — вдруг добавила мать, словно выложив последний козырь. — Ты наверняка уже забыл, но всё это было предрешено ещё в вашем детстве.       Она потянулась к журнальному столику, подняла аккуратно сложенный лист и протянула его сыну, словно передавала нечто важное, что должно всё изменить. Бумага была жёлтоватой от времени, с идеальным шрифтом и парой изящных подписей внизу. Кан медленно взял её, будто не доверяя. Его пальцы сжались на краях листа, и он начал читать. Глаза метались по строчкам — сначала быстро, почти без внимания, затем всё медленнее, пока не замерли.              Это было официальное соглашение между его родителями и родителями Ли Шона. Слово в слово, документ, оформляющий их помолвку. Составленный, подписанный в то время, когда Тэхён был ещё ребёнком, неспособным понять, что с ним делают. Он сглотнул.              — Вы... — тихо выдохнул он, сжав бумагу в кулак. — Вы подписали мою судьбу, когда я ещё едва знал, как держать ложку?              Бумага зашуршала в его ладони, смятая почти до дыр. В его голосе дрожала не только ярость, но и нечто глубже — предательство. Он поднял глаза, полные обиды, и посмотрел прямо на мать:              — Вы с самого начала не видели во мне человека. Только инструмент, инвестиция. Только продолжение вашей фамилии, вашего бизнеса. Даже не подумали спросить, кем я хочу быть. С кем хочу быть.              Он медленно подошёл к столику и с презрением разорвал бумагу с соглашением помолвки, как что-то грязное, что он больше не желал держать в руках.              — Знаете, в детстве я думал, что, может быть, всё это — просто взрослые странности. Что однажды вы посмотрите на меня как на сына, а не на сделку. Но вы просто терпеливо ждали, пока я вырасту и стану пригодным для “использования”. Я ведь уже давно думал, что вы не сможете меня ничем удивить. Я привык к вашему безразличию, к вашей холодной рациональности, к пустым звонкам на праздники. А вы смогли. Вы всерьёз подумали, что я соглашусь променять свою свободу, свою жизнь — ради ваших проваленных сделок?       С этими словами он медленно повернулся к Ли Шону. Тот сидел, будто прирос к дивану, побледнев до цвета стены, но всё ещё упрямо удерживая на лице маску вежливой покорности. Только вот в его глазах мелькало что-то... не стыд, не раскаяние — скорее, растерянность. Как будто он и сам не был готов к такому повороту, как будто ожидал, что разговор пройдёт в духе «бизнеса»: сухо, быстро, без настоящих чувств.              — Прости, Шон, — сказал Тэхён, устало, но искренне. — Думаю, ты тоже стал пешкой в их игре. Но это моя жизнь, и я не собираюсь ею торговать.              — Мне плевать на вашу помолвку. Плевать на вашу компанию и её судьбу. Вычеркните меня из списка своей семьи. Я не хочу быть её частью. Ни на минуту.       Тишина, наступившая после этих слов, была оглушающей. Тяжёлой, как гром перед бурей. А Тэхён, даже не дожидаясь ответа, развернулся и направился к двери, уверенными, твёрдыми шагами.       — Тэхён, если ты покинешь дом, я заморожу все твои счета! — раздался резкий, гневный голос отца, ударивший в тишину как выстрел. — Ты ничего из себя не представляешь без наших денег! Наша компания кормила тебя всё это время! И вот так ты отплачиваешь?! Ты обязан!              Эти слова сорвались с яростью, в голосе чувствовалась не только злость, но и паника — будто отец только сейчас осознал, что теряет контроль.       Тэхён остановился почти у самой двери. Он медленно обернулся через плечо, взгляд его был ледяным и в то же время удивительно спокойным. Ни страха, ни смятения — только усталость и твёрдость.              — Замораживайте, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Мне плевать.       С этими словами он отвернулся и распахнул тяжёлую дверь. За порогом, на фоне глянцевых стен и ледяного величия особняка, стоял Бомгю. Его руки были сцеплены перед собой, пальцы нервно теребили рукав пальто, а губы поджаты в тонкую линию. По тому, как он обернулся на звук открывающейся двери, было понятно, он всё это время не находил себе места, метался от одной стены к другой, вслушиваясь в каждый голос, каждое слово за закрытой дверью. Заметив вышедшего альфу, Бомгю тут же остановился. Его глаза, тревожные, широко распахнутые, впились в лицо Тэхёна, и в них читалось одно: Что произошло? Всё ли хорошо?       Он не задавал вопросов вслух, но и не отводил взгляда. Он ждал. Ждал ответа, ждал, что Тэхён сам решит, чем поделиться. Тот же, на мгновение замер, разглядывая омегу каким-то нечитаемым взглядом.       Молчание между ними длилось всего несколько секунд, но они показались вечностью. А потом Тэхён шагнул вперёд, медленно, но твёрдо и заключил Бомгю в объятия. Притянул к себе крепко, жадно, прижимая щекой к его макушке. Омега замер на долю секунды, а затем с облегчением обвил его руками в ответ, крепко, всем телом отвечая на это прикосновение. Его пальцы вцепились в спину альфы.       — Пойдём отсюда, — прошептал Тэхён одними губами, почти неслышно, как будто самому себе. — Нам здесь больше нечего делать.       И Бомгю кивнул. Однако было ошибкой полагать, что семья Тэхена так просто отстанет от него.