off the table

Череда ярких бликов пробивается через толщу стекла и цветной каруселью раздражает сетчатку глаза. Крис промаргивается, смахивает с ресниц усталость и снова возвращает взгляд на город, утопающий в сумерках. Время давно перевалило за полночь; он всё отказывается выходить из студии, выжимает из себя всё без остатка, выворачивая душу наизнанку. На столе, исписанные вдоль и поперек, толпятся листы с лирикой, только ни у одной нет конца. Слова всё никак не складываются в стройный ряд, не выстраиваются в связную мысль. И Крис мечется по комнатке, стараясь выбраться из этой паутины, стараясь найти причину этому блоку; только часовая стрелка делает очередной оборот, оповещая об утекающих минутах. Внутри бушует буря, а снаружи - тишина. Лишь одна мысль крутится в голове, как листья в вихре ветра: буду ли я когда-нибудь любить так же, как прежде? И всё встает на свои места. Под ребрами, раненное недавней потерей, ноет сердце, колит острыми ледяными иглами. Крис, потерявшийся в воспоминаниях прошлого, добивает себя, делает больнее. Совсем свежими ожогами по телу рассыпано тепло чужих рук, от стен эхом отбивается чужой смех, а взгляд настолько глубоко проник, что кажется, отпечатался на самой душе. Яркой кинолентой пробегают их минуты нежности, их споры ни о чем, и безумные, тягучие, словно мед, моменты страсти... Крис помнит о Сынмине всё. Только теперь его рядом нет, и у Криса паззл не складывается – как жить без его присутствия? В голове не рождается ни один образ, ни один сценарий, где рядом с ним кто-то другой. Разве может он полюбить кого-то так же сильно, как Крис любил его? Раздраженно поднявшись с кресла, Крис вымеривает комнату шагами, натыкается на гладкую поверхность зеркала. Ищет там ответы, мажет взглядом по собственным чертам. Почему он оставил его? Крис был слишком холоден? Может слишком резок? Вопросы роем плодятся в голове, оставаясь без ответа. И все обещания, все договоренности, что звучат его голосом, оседают под ребрами едким ядом. Крис невольно усмехается – были ли эти обещания когда-то, или он сам себе их придумал? Это приторно-сладкое «ты будешь рядом, я всегда буду рядом» — говорил ли ему Сынмин когда-нибудь? Крис усаживается на пол рядом с зеркалом, задерживает дыхание на секунду и с тяжелым выдохом прикрывает глаза. Неприятное осознание тягучей патокой расползается под кожей: он всё еще ждет его, хотя и понимает, что Сынмин никогда не вернется. Они - словно две параллельные прямые - больше никогда не пересекутся. В мыслях красной строкой: любовь больше не обсуждается? Робкий стук в дверь заставляет прийти в себя, подняться с пола, подойти к двери, чтобы открыть. Две черные взволнованные бусины ловят уставший взгляд напротив. Минхо неловко топчется у входа, не зная куда себя деть, бормочет едва слышно что-то. Крис находит это умилительным и не успевает закрыть рот на замок, как с губ слетает легкое поддразнивание. На чужом лице пятнами смущение расходится, и Минхо пихает в грудь небольшой пакет, чтобы после злостно топая ногами уйти к себе. За вновь закрытыми дверями студии, Крис снова усаживается возле зеркала, забив на рядом стоящее кресло. Он далеко не слепой и прекрасно видит всю заботу, что отдает ему Минхо. Сложить два плюс два не так уж сложно. Но в грудной клетке холодные иглы снова колются, напоминают, что не готов он к новым чувствам. Крис неосознанно кладет руку поверх сердца, ловит собственный ритм. Он не хочет использовать Минхо, не хочет заменять пустоту его образом. Его бы любить по-настоящему, без оглядки на прошлое, без попыток сравнить с Сынмином. Он не знает, когда сможет снова открыть свое сердце, перестанет скрываться за своим холодом, когда подпустит кого-то близко к себе. Кидая взгляд на пакет с едой, Крис надеется, что его дождутся.