I. Мост

Утро понедельника раздражало своим существованием и холодом ветра, промораживающего до костей. Уличные фонари, излучающие желтоватый тёплый свет, загоняли в кровать, приказывая оставаться дома. Фоновый гул школы скорее убаюкивал, чем будил. Антон сидел за своей последней партой и пилил взглядом доску, на которой было написано только число. В голове играла какая-то мелодия. Глаза слипались благодаря недосыпу и слабости, преследовавшей его на протяжение последних лет. Облокотив голову на руку, Антон лениво провёл взглядом по классу. Некоторые что-то активно обсуждали, возможно прошедшие выходные или грядущие будни похожие друг на друга, как близнецы — невозможно длинные и скучные. Некоторые дописывали домашнее задание, другие, как и Антон, лежали на партах пытаясь выжать из последних минут что-то на подобии сна. Секундная стрелка старых часов, висевших над доской, пробегала последний круг. Дойдя до нужной цифры, она, будто извиняясь, замялась и побежала дальше, а оглушительный звонок раскатами прошёлся по школе, забираясь в каждый класс и заставляя всех, поморщившись, расходиться. В класс зашла Лилия Павловна. Все выползли из-за парт становясь рядом с ними. — Садитесь, — слегка охрипшим голосом сказала она. Учительница выглядела вымотанной и совершенно не похожей на саму себя. Всегда аккуратный пучок сейчас немного походил на одуванчик из-за непослушных волос. Кое-где появилась седина, придавая Лилии Павловне еще более несчастный вид. Она будто постарела на несколько лет. Лицо осунулось и помрачнело, теперь морщины стали ещё заметнее. Её костюм «ниточка к ниточке» был слегка помят. Открыв дрожащими пальцами классный журнал, она с особым усилием потёрла лоб и пробегаясь по строчкам начала перекличку. Спустя десять минут дверь с грохотом открылась и на пороге появился запыхавшийся Пятифан. По классу прошлись смешки. Улыбнувшись во все тридцать два, он извинился и получив разрешение, прошёл на своё законное место, переступая преграды рюкзаков. Не увидев Бяшу Рома хмуро уселся и повернувшись к Антону шёпотом спросил про друга. Тот лишь пожал плечами и продолжил записывать то, что диктовала учительница. Долгожданный звонок на перемену разрешил отложить тетрадь с ручкой, и снова спокойно улечься на парту, слушая умиротворенное гудение класса. Но подремать Антону не дали. — Тоха, — облокотившись на парту напротив, Рома уставился на сонного блондина. — Чего? — лениво промычал тот. — Хорош спать, дома выспишься, а у нас дело незаконченное есть. — Ты про наше недо-расследование? — широко зевнув и смаргивая влагу Антон все же поднял голову и посмотрел на собеседника. — Между прочим, это расследование высокой важности. Мы же на спасение человеческих жизней работаем, — Рома так ответил, будто он по пять маньяков на дню отлавливает. Помрачнев, Антон посмотрел на Пятифанова и скривив тонкую линию губ шумно выдохнул: — Ром, а тебе не кажется, что мы уж слишком рискуем своими шкурами. — Рискуем, — утвердительно кивнул шатен, — Рискуем конечно, но что поделать, если милиция нихера не делает. Получается только мы можем спасти ситуацию. К тому же ты сам хотел вознаграждение, так чего отказываешься? — Тоша, а ты когда-нибудь был в Диснейленде? — зелёные Олины глазки светились интересом и надеждой, — Когда я вырасту, то обязательно туда поеду, — прожевав кусочек котлеты, Оля мечтательно засмотрелась на потолок, — И тебя с собой возьму! Представляешь как будет круто, Тоша! Уронив голову в перекрестье рук, Антон промычал что-то утвердительное, но этого было достаточно, чтобы Рома кивнул головой и ушел. Про себя Петров понимал, что идет он с Ромой не только из-за вознаграждения, но и из-за самого Пятифанова, у которого шило в одном месте. Полагаться на его рассудительность было не самым надежным решением, зная Рому можно было с уверенностью сказать, что в случае чего, тот, на эмоциях, попрётся на попятную, не думая о последствиях. Поэтому волнение за эту каштановую голову тоже было рычагом к выбору дальнейших действий. Несмотря на то, что Антон уже согласился и бросить Пятифанова он просто не может, внутреннее предчувствие начинало подтачивать корни спокойствия, разливаясь тревогой где-то на уровне солнечного сплетения.

***

— Ну всё, Тох, давай. Они стояли перед выходом из школы поочередно сбрасывая новую порцию снега с шапок. Облака выбрасывали огромные хлопья снежинок, образовывая непроглядную стену плохой видимости на километр. — Завтра обсудим план и начнем действовать как можно быстрее, — помахав Антону рукой, Рома поспешил удалиться, чтобы окончательно не превратиться в снеговика. Петров махнул ему в след и, кинув взгляд на вываливающихся из дверей школьников, пошел домой. Идя по лесной тропинке, Антон скрипел шерстинками в своей голове, оценивая все «за и против». Нижняя губа, уже растерзанная в кровь, начинала щипать от растаявших снежинок. «С одной стороны, это очень рискованно, с другой — мы и правда можем успеть спасти Катю», — внутренняя дилемма никак не могла разрешиться, потому что воспоминания об однокласснице были не самые положительные. Из трясины мыслей Антона вытащила интересная картина. Около моста, ведущего в сторону его дома, стояли милицейские машины, скорая помощь и кучка людей толпилась над чем-то. Антон подошел как можно тише, заглянул через спины и обмер. Резкий писк в ушах и щелчок очень похожий за звук выключателя, когда ты особенно сильно бьешь по нему в надежде на починку проводки. На черном мешке, в промокшей насквозь куртке, с распущенными косами лежала Смирнова. Открытые, застланные пеленой, глаза смотрели прямо на Антона. Обледеневшая кожа была на несколько тонов бледнее, чем обычно. Мертвенно фиолетовые губы были приоткрыты, из-за чего был виден распухший язык. На шее виднелся след от удушения, рядом — видимо уже успели снять — веревка с увесистым, по размерам, камнем. Антон не мог и вдоха сделать, только смотрел на эти безжизненные глаза с расширенными зрачками. Чья-то широкая ладонь крепко ухватила Антона за плечо и потащила в сторону, подальше от этого безумия. — Нечего тебе здесь делать, — голос лейтенанта доносился будто из-под толщи воды, — Иди домой. — Я… Она… — Антон не мог нормально дышать, выдавая из себя какие-то звуки вместо связных слов. Голова шла кругом, мутило. Образ холодного трупа застыл перед глазами сковывая разум и движения. Тихонов стал оттаскивал Антона от места происшествия все дальше, с силой подталкивая в сторону тропинки ведущей к дому Петрова. — Иди, иди домой сейчас же, — железный тон лейтенанта только еще больше напугал побелевшего Антона, — Ну, давай, иди и не оборачивайся. Кое-как придя в чувства, Петров развернулся и сиганул домой на чистом адреналине. Было холодно и дико страшно. Ноги сами неслись по тропинке вдоль сугробов и искорёженных деревьев. Антон бежал, даже не осознавая куда именно, бежал на автомате вперёд. Взлетев на крыльцо и с грохотом захлопнув дверь, Антон осел на пол и попытался отдышаться. Карина, совершенно не довольная таким возвращением сына, спустилась со второго этажа. Она была в фартуке, что означало, что либо она готовит, либо убирается. Ни то, ни другое Петрова сейчас не интересовало. — Антон, — менторским тоном начала женщина, — Почему ты так хлопаешь дверьми? Неужели нормально зайти нельзя, — но увидев, как её сына не по-детски трясёт, она резко сменила гнев на милость, — Антон, что случилось? После бега усталость навалилась тяжелым камнем, дыхание с трудом восстанавливалось, а кости ломило болью. Сердце болезненно прокачивало кровь по венам отдавая пульсацией в виски. — Больно… — прохрипел Антон, не оставляя попыток выровнять дыхание. — Подожди секунду, — Карина встрепенулась и убежала куда-то. К этому моменту Оля вышла из кухни и со страхом смотрела на растекшегося по паркету брата: — Тоша? Тоша, что с тобой?! — Нор…мально, — выдавил из себя тот. Мать уже слетела по лестнице и всунула Антону стакан воды и очередные таблетки: — Вот, пей скорее. Петров послушно закинул в себя лекарства и проглотил, ощущая, как они неприятно царапнули стенки горла. — А теперь объясни, почему ты в таком виде и что случилось? — внимательно заглядывая в лицо сына, Карина осматривала его на возможность повреждений, — И кровь вытри. Антон потупил взгляд и только сейчас почувствовал горячую струйку, поспешно убегающую из левой ноздри.

***

— Господи… — женщина с ужасом смотрела на Антона пытаясь переварить всю услышанную информацию, — Господи, Антон… — она дернулась вперед и порывисто обняла сына прижимая к груди, — Слава богу ты не оказался на ее месте… Петров до этого момента как-то не думал об этом, но после слов матери внутри все похолодело. — Да… — медленно выбравшись из кольца рук, Антон встал и ничего не говоря, собрался уйти. — Ты куда? — странный вопрос, но Карина, отходя от услышанного, видимо не очень хорошо понимала, что происходит. — Уроки делать, — не оборачиваясь ответил Петров, — Куда еще. — Так, никаких уроков сегодня, — голос Карины немного дрожал, и она терла переносицу будто собираясь с мыслями, — Сейчас умывайся и в кровать. Немного удивившись, Антон кивнул головой и поднялся на второй этаж. У двери его ждала Оля. Она прижимала руки к груди и со слезами на глазах смотрела в пол. — Тоша… — миниатюрные губки задрожали и голос зазвенел, как колокольчик, — Тоша, та девочка… Катя, она… она у-мер-ла? — последнее слово Оля растянула по слогам шепотом слегла запинаясь, будто боялась произносить его вслух. Чувство вины неприятно кольнуло. Не для детских ушей такие рассказы. — Оль, ты все-таки подслушивала, да? Кивок. Шумно вздохнув, он обнял сестру и стал успокаивающе гладить распушившиеся косы. Косы. Светлые. Как у Смирновой, но светлее. Эти косы тоже могут всплыть над ледяной водой прожорливой речки и… Антон резко дернул головой с ужасом прогоняя непрошенную фантазию. Он не допустит такого, ни за что и никогда. Кое-как успокоив сестру, блондин зашел в свою комнату. На умывание сил банально не было. Скинув одежду и натянув спальные штаны с футболкой, Петров укрылся одеялом попытавшись уснуть.

***

Зип-зип Это застежка на черном мешке устремилась к концу тесьмы скрывая обледеневший и немного опухший труп. Возгласы людей. Мертвые, широко распахнутые глаза с подтекшей тушью. Невысокий мост. Розовые варежки рядом. Открыв глаза, Антон вскочил с кровати. Еле нащупав очки, он зашторил тяжелые занавески и включил лампу. Забившись в самый угол постели, Петров обхватив себя руками, уставился в угол. Страшно. До одури страшно. Кажется, что если выключишь свет, то обмороженные руки с посиневшими венами утащат в кромешную темноту к себе, в ледяную воду. Сон как рукой сняло. Прислушиваясь к окружающим звукам и вздрагивая от завывания ветра, Антон просидел до самого рассвета не шелохнувшись.