Часть 2. Помощь.

После того, как Хвану поставили диагноз, он снова напросился к главному, чтобы оспорить его. Благо, в этот раз завотделением принял его без проблем. — Депрессивный синдром? Каким боком у меня его выявили? — Ты можешь не знать и не чувствовать симптомов, пока не станет слишком поздно. Это как рак, — объясняет Чан. — Он растёт где-то внутри тебя, и ты этого даже не замечаешь. А потом это вырезать будет слишком сложно. Ты попал в руки к специалистам, Хёнджин, где о тебе смогут вовремя позаботиться. Первая стадия лечения… — Принять, что я болен? Как банально. — Уже нахождение здесь о чём-то тебе говорит. — Оно говорит, что мне здесь не место. — На самом деле ты так не думаешь. Джин замолчал. Это было то ли бесполезно, то ли мысли атаковали его измученный мозг, и он действительно задумался. Он единственный, кто верит Феликсу, только он сможет ему помочь. Это одна из причин остаться здесь. Пока единственная. Наверное. — Начнём лечение с несильных антидепрессантов, идёт? — Бан трясёт бутылочкой с этикеткой с его именем, в которой болтаются таблетки. — У меня особо нет выбора.

×÷×

Сенсорная депривация. Хёнджин слышал о таком, но никогда не видел и тем более не пробовал на себе. Оказалось, в лечебнице существует такая практика для пациентов. В купальнике, который ему выдали, он погружается в ванну с сильно солёной водой температуры его тела. Беруши подавляют шум, а повязка на глазах лишает зрения. Чувства притупляются, оставляя лишь мысли. Много мыслей. Которые постепенно угасают, погружая его в глубокий сон. Так хорошо ему не спалось никогда. «Ладно, здесь можно жить», — сделал вывод он и также подумал о том, что пора бы наладить контакт с Феликсом. С Джисоном вроде всё было понятно. Родители решили преподать ему урок и заперли здесь. Как и его самого, собственно. Феликс был сиротой, как он сам рассказал. Он чем-то привлёк Минхо, и тот от него не отлипает. Говорить с другим персоналом бессмысленно. Это как говорить со стеной. Они либо не верят, либо Минхо их подкупает. — В прошлый раз он сунул мне в анус ручку, трахал пальцами и целовал в щёки, слизывая слёзы. — А если позвать на помощь и разбудить остальных? — Тогда он всё обставит так, что я слишком много бунтую и что меня нужно переводить в острое крыло. — А что там такое? Если его там не будет… То проблема решится. Наверное. — В том крыле у всех индивидуальные палаты, где проводятся более радикальные методы лечения. Пациенты могут навредить себе или другим, поэтому их так сдерживают. Никто не знает, что там происходит, и знать не хочет. — Лучше с ним, чем там? Феликс кивнул. В последнее время Джин стал замечать, что омега становится всё более сонным. Минхо его чем-то пичкает, когда приносит угощения? Нужно будет рассказать. А пока Хван идёт в комнату встреч, чтобы увидеться с отцом и сказать ему, что ему здесь вполне неплохо. Могло быть и хуже.

×÷×

Завтрак, приём таблеток, кукование на койке, беседы с соседями, обед, прогулка, ужин. День сурка, в котором застрял Джин, однажды неожиданно оборвался очень плохими новостями. У Феликса получилось. Тот, которому Хёнджин немым текстом обещал помочь, не смог так существовать дальше. Вечером палата не досчиталась одних маникюрных ножниц. Пока искали, омега успел сделать в ванной то, что планировал. Реакция у палаты была неоднозначная. Кто-то ревел, кто-то истерически смеялся, как Джисон, а кто-то вошёл в немой ступор от шока, как Хёнджин. Всем им простительно, ибо каждый справляется от стресса, как может. Тело увезли, а следом начались разборки, которые ни к чему не привели. Ни к чему хорошему, ведь на той смене по несчастливой случайности был не Минхо, а Сынмин. Именно его уволили.