Часть 3. Сны?

Дни идут очень быстро, но шум-гам вокруг случившегося не умолкает. Хёнджин просыпается каждое утро и застает только прибранную пустую постель напротив. Палата галдит, вспоминая его, невзирая на угрозы персонала замолчать. Омега почти не общается с Джисоном, которого тоже до сих пор потрясывает от пережитого. Это так странно. Сегодня он есть, завтра его нет. Каким-то одним моментом можно оборвать свою короткую жизнь. Хёнджин не знает, жалеет ли об этом сейчас Ликс, но лично он жалеет. «Ведь можно было выйти отсюда и продолжить жить, хотя, кого я обманываю. Даже если выйти отсюда, то что внутри тебя, останется.» И как от этого убежать? Как избавиться? — Будешь сок? — в очередное утро предлагает ему Джисон. Хёнджин снова мотает головой, но в этот раз диалог продолжается спустя минуту. — Тебе всё ещё снятся кошмары? — интересуется Джин, следя за выражением лица Хана. — Да, а тебе? Дело в том, что второй день подряд Хван просыпается целиком и полностью без сновидений, как будто во времени переносится. И с лёгким похмельем. Иногда он может забывать предыдущий вечер. Если так посчитать, то всё можно списать на стресс, о чём ему говорил Бан на личном сеансе, но что-то во взгляде альфы и тоне его заставило сомневаться. Впрочем, выяснить, что с ним, сейчас довольно проблематично. Слишком много факторов, которые могли повлиять на его состояние.

×÷×

Как не в чём ни бывало Хёнджин ложится спать и практически сразу засыпает крепко, проведя весь день в положении лежачего овоща. Силы куда-то уходят, и он не знает, куда. Стрелка часов заходит за полночь, и в палату тихо пробирается человек в белом халате, делает омеге инъекцию в шею тонкой иглой и берёт ещё спящее тело на руки. Выносит из комнаты и кладёт на каталку. Из-за скрипа колёс и яркого света Джин нехотя просыпается и жмурится от неприятных ощущений, кривит лицо. На его пробуждение никак не реагируют, доводя до нужного кабинета. — Привет, сладкий, — хищно улыбается заведующий Бан, пока Джин ещё ничего не осознаёт. Он и не осознает, будет обнимать за руки, когда попросят, сидеть на коленях, прижиматься щекой и пускать слюни. Лекарство, пущенное по сосудам, заметёт все следы, имея эффект амнезии. Он либо не запомнит, что тут был, либо подумает, что это был сон. Чан целует его, умилясь с глупого выражения лица. Хёнджин больше не дерзил и не качал свои ничтожные права, он был послушным, что позволило Бану уложить его обратно на койку и взять с него обещание быть хорошим мальчиком. Конечности оказались в плену сдерживающих ремней, с омеги сняли всё бельё. Альфа взял из своего арсенала одноразовую перчатку и натянул на правую руку. Джин заёрзал на кушетке, но ничего сделать так и не получилось. Немного страшно. — Веди себя хорошо, милый, — сразу же после этих слов Бан протиснул два пальца в мокрую из-за лекарства киску. Наркотик плавил мозг и увеличивал либидо, заставляя тело расслабляться под ласками. Они стали ощущаться слишком сильно. — Я не мог тогда рассмотреть всё изнутри, но теперь у меня есть такая возможность. Джин закусывает губу и расслабляется, ловя моменты чистейшего кайфа. Взгляд мутнеет, тело растекается, он как будто проваливается через кушетку, через пол к ядру земли, ощущая этот жар. Он горит и хочет сгореть до тла.