Часть 5

Ночь действительно была трудной. Она изменила всё его пребывание здесь. Проснулся Хёнджин от того, что его везут на каталке двое человек. Лампы мелькали перед глазами, проносясь, а в ушах стоял звук скрипа колёсиков. Как будто его везут с операции или на неё. Омега вскакивает и сопротивляется, задаёт вопросы и возмущается, но работники скручивают его, прижимая к каталке, и Джин замечает третьего — Минхо. — Нет! Что вы делаете? Не надо… — лекарство действует быстро, разносясь по венам и делая конечности ватными. Сознание покидает его. Он просыпается в одиночной палате. Комнатка с серыми стенами, одной кроватью, двумя дверями. Одна железная и она заперта, а вторая ведёт в ванную. Возле кровати пустая маленькая тумбочка, а под потолком омега заметил камеру. Новое место кажется неплохим. Меньше шизанутых соседей, но и неспроста это всё. Отец подсуетился и оплатил одиночную палату? Железная дверь скрипит, и Хван вздрагивает от резкого звука. В проёме оказывается Чан. — Почему я здесь? За что? Что я сделал? — Тебе не нравится находиться в личной комнате? Тут нет того пожилого омеги с деменцией, который по ночам перекладывает чужие вещи по тумбам. Наконец-то личное пространство. — Тут везде камеры. Что это за личное пространство? — Ты прав. После нашего знакомства, более тесного, я решил попридержать тебя в более благоприятных условиях, тем более, что наблюдение за тобой поможет мне лучше и эффективнее проходить с тобой курс лечения. Ты ведь говорил, что тебе плохо тут. Я могу распорядиться, чтобы твоё пребывание здесь было сродне отдыху в санатории. Но за это полагается кое-какая плата. — Я сказал, просто отпустите меня. Думали, я собираюсь ещё и деньги отдавать за то, что торчу здесь? — Речь не о деньгах. Доктор неожиданно подходит ближе и начинает приставать. Лапать, пытаться поцеловать в губы, в шею. Это ошеломляет Хвана, он отпирается и отталкивает мужчину. — Что вы делаете? Прекратите! Чан его не слушает. Казалось, он был не просто извращенцем, на таких хотя бы можно было накричать и спугнуть. Он был решительный, в его руках была некая власть. Он же завотделением, черт возьми. Бросив Джина на кровать, он фиксирует манжетами руки по швам. Хёнджин выдыхается, у него больше нет сил сопротивляться. Бан сжимает в руках его волосы и вгрызается в шею, в плечо. — Плохой, непослушный мальчишка. Я всё равно сделаю это. Как и задумывал. Альфа пристёгивает и ноги с талией, здесь для этого креплений достаточно. Последнее, что Хван предпринимает — истошно закричать. Чтобы за дверью слышали. Чан на это лишь отрывает от сорочки полоску, завязывает толстый узел наподобие кляпа и пихает в рот омеге, завязывает на затылке. Только тогда Джин затихает, принимая неизбежное. — Хван Хёнджин, 5 общая палата… — триумфально начал он, словно изводя себя перед трапезой. — Папа покончил с собой, когда тебе было 10, отец впал в депрессию, не замечая тебя. Твоя жизнь перевернулась вверх дном. И вот ты попался на медосмотре у психиатра. Такой ослабевший, дикий. Неужели не хочешь принимать нашу помощь? Просто позволь позаботиться о тебе… Хёнджин слушал и шумно дышал, готовясь к схватке, в которой заведомо уже проиграл. Ноги оказались привязаны, руки тоже, зубами не воспользоваться, не укусить ублюдка. Он только и мог, что извиваться, пытаться уйти от прикосновений к себе. — Ну что ты, я всего лишь хочу получить удовольствие от процесса нашего соития. Ты тоже можешь, если перестанешь дёргаться. В этом нет ничего страшного. Хван завопил и замотал головой. — Не хочешь? Ты даже со мной не пробовал, вдруг понравится? Думаю, тебе внушили, что ты этого не хочешь. Штаны он разрезал, как и бельё, вытащил из кармана тюбик смазки и сел на него сверху. Стал готовить дырочку к сексу. Хёнджин вскрикивал от резких движений, отвернувшись от него и смотря в пустоту. Глаза застилали слёзы. Член альфы уже вовсю стоял, он стянул свои штаны и, растянув влагалище немного пальцами, вошёл в него, стал двигаться сначала медленно, потом чуть быстрее и активнее. Джин же не подавал никаких знаков. Ничего, скоро привыкнет и начнёт входить во вкус. Чан выебал его без презерватива, потому что торопился так, что забыл резинку, пришлось кончить на сорочку. В конце юношу он отвязал и ушёл, а у Джина даже сил снять кляп не было — он дал волю истерике и плакал прямо через него, свернувшись калачиком. Что это такое сейчас было? Почему именно он? Почему всё так? Внушили, что он этого не хочет — что за бред? Что он хотел этим сказать?