Вернутся к фанфику

Глава 1

27 февраля 2025, 17:16
Дазай упёрся руками в раковину и, сгорбившись, склонил голову. В этом убогом общественном туалете лампы светили зеленым на обшарпанные стены, разрисованные местными маргиналами. Стоять здесь — себя не уважать. Но Дазай себя не очень-то любил, поэтому не заботился о грязи, разросшейся в, казалось бы, санитарном месте. Он взглянул на себя через заляпанное зеркало. Синяки под глазами, впалые щеки, полуоткрытые веки, норовящие упасть, а вместе с ними и он, хаотично разбивший голову о кафель. И вся кипящая кровь обязательно вытекла бы через дыру в затылке. Вид паршивый. Дазай сильнее повис на раковине: слабое крепление в стене жалобно затрещало. В голове мысли метались так же беспорядочно, как и его попытки найти спокойное тихое место, чтобы обдумать всё хорошенько. Ему не удавалось побыть наедине с самим собой половину года. Половину чёртового года. В редкие дни, когда Куникида наконец переставал давить на Агентство и давал выходной, Дазай просто спивался до беспамятства и выключался. Его силы тратились на эсперов, которые один за другим похищали людей, потрошили, а потом продавали органы на черном рынке. Ничего суперсложного, если не учитывать, что оболочку тел наполняли опилками и оживляли, заставляя совершать всякого рода преступления. Тогда всё становилось чертовщиной. Когда это началось, никто сразу и не понял, в чём дело. В конце лета прошлого года, когда о самом опасном террористе, находящемся под арестом, пестрили документации Министерства, на пограничном контроле задержали человека, который двигался подозрительно и не имел при себе никакого багажа. Его усадили в отдельной комнате и запросили документы, в базах высветился без вести пропавший одинокий мужчина, которого — ещё чуть позже выяснилось — обвиняли в краже из ломбарда. Приехавшая полиция забрала невменяемого в участок. Невменяемого в том смысле, что никак не реагирующего ни на имя, ни на фонарики в зрачок. И уже в комнате допроса случилось это. Взорванное тело. Скелет и кожа, плотно набитые прелыми опилками, и хорошо, что без червей. Пустой череп, пустая грудная клетка, слабый каркас и ошмётки иссушенной кожи по периметру допросной. Следующий случай не заставил себя долго ждать, и остальные тоже. Было трудно установить цепочку к чёрному рынку и понять, какие цели у новой группировки. Доступ к обширному полёту возможностей Потрошителей Агентство получило, когда те сунулись на территорию портового экспорта Мафии. Тогда их понесло в разнос. Приблизительно с января этого года. Они косили людей, как загон коров, и Дазая должно было это волновать, и он в самом деле чертовски обеспокоен. Потому что должен. Он делал добрые дела старой сутью, отмывал руки от крови и чувствовал, как её вкус проникает под язык даже спустя треклятые пять чёртовых лет. Всё, что у него было в настоящем — хорошо отрепетированный алгоритм действий. Технично точный до того, что в самые отчаянные часы Дазай и правда думал, что… неплохо. Ничего, чёрт подери, не было «неплохо». Дазаю тошно от себя, количество нерешённых вопросов заставляло кусать язык и думать — о господи, сколько же много ему нужно было думать. Душно. Думать о своих проблемах равносильно занырнуть в удушливую комнату с углекислым газом. То, над чем на самом деле сокрушался Дазай, стоя в замызганном туалете забегаловки у дороги, пока там, в зале, сидело Агентство, было не дело обезумевших эсперов и даже не жалкие потуги в самоубийствах. Сейчас он заинтересован в последнем меньше, чем обычно. Виски то и дело сверлил недавний диалог с Коё. Она назначила ему встречу отличительной визиткой в виде конверта с цветочным ароматизатором, вписала место, дату и не дала ни единой подсказки о теме. Дазай стоял тогда в оранжерее недалеко от центрального входа в парк и спрашивал, зачем же такие выкрутасы. — За тем, что мой разговор требует приватности, а как ты знаешь, цветы — лучшие слушатели. Коё, облаченная в белое кимоно, расшитое золотом, любовно огладила ветку розы. Дазай наблюдал, как она коснулась лепестков, прошлась по стеблю и нарочно уколола палец. — Дело в том, что, как мы с тобой оба знаем, я всё ещё имею влияние на цену твоей головы на чёрном рынке, — начала Коё, разворачиваясь. Аристократично сдержанная и спокойная, не сопоставимая с жаждой крови у фигуры за её спиной. Демон её способности смотрел на Дазая пронзительно своими пустыми впалыми глазами, держался за катану и нависал, защищая и выдавая враждебность Коё. Дазай незаинтересованно осмотрел грозный вид и, сложив руки в карманы бежевого плаща, чуть склонил голову к плечу. — Вы пришли рассказать, как ненавидите меня, Анэ-сан? Жаль вас разочаровывать, но нужно встать в очередь. Коё угрожающе прищурилась. В другую встречу она бы уже кромсала Дазая, если не катаной, то словами, однако лезвие демона лишь полоснуло сиянием вызова, но поумерило пыл, осознавая, что коснуться Дазая и изрезать, отделяя части тела, как шкурку от мандарина, у них банально не получится. — Ты знаешь, новая организация точит всех без разбора. От их рук полегли и наши люди. — Я должен проникнуться сочувствием? — Ты должен понять, что всё имеет последствия, — уколола Коё, вздернув подбородок. Дазай непроницаемо моргнул. — Вы предполагаете, что всему виной я? Коё покачала головой. Она сложила прямые руки перед собой на чистой белоснежной ткани и расправила плечи. — Ты не стоишь того, чтобы я сегодня стояла в белом. Дазай хмыкнул. — Вам не идет сентиментальность и горе по почившим шестеркам. — Я не говорю о них. Я говорю, что у Порта неприятности, касающиеся тебя. И за этим я здесь, — отчеканила она. Где-то на затворках мелькнуло знакомое тревожное ощущение, холодящее затылок. Что-то достаточно незначительное, чтобы Дазай отмахнулся от этого чувства. Тоже по-знакомому поверхностно. — Что вы имеете в виду? Коё тяжело вздохнула и отвернулась к раскинутой ивовой роще. — Я не верю в факты, но Чуя пропал. Сам. Мы пока придерживаемся нейтрального положения, но пустующее кресло главы Исполкома бросается в глаза. Понимаешь, о чём я? На лице точно онемела какая-то мышца. Возможно, в этот момент Дазай напоролся на часть того самого «тревожного чутья». Он деланно смешливо переспросил: — Что у вас намечается турнир за власть? Афиши я, правда, ещё не видел, но, полагаю, вы отправите нам персональное приглашение? Коё подняла на него полный скептичности взгляд и фыркнула. — В самом деле, ты всё ещё несносный ребёнок. Дазай бы поспорил, что Озаки ненамного старше него, чтобы смотреть с высока своего жизненного опыта, а потому пренебрежительно повёл плечом и запел отточенной волынкой: — Какая же вы, Анэ-сан, драматичная личность всё же. Скажете тоже. Звучит так, будто вы и правда беспокоитесь за крошку Чу всеми фибрами души, и совсем не Кёка-чан заставила вас потерять голову от своей слабости. Клинок разрезал воздух тонким скрипом и замер в миллиметре от бинтованного горла. Демон хмурил прозрачные брови и глубже вваливал свои глазницы, делаясь ещё более устрашающим. Озаки предостерегающе процедила: — Я не позволю втаптывать меня в грязь, парень. Прикуси язык, пока я сама не вырвала его тебе и не скормила вашему оборотню. Дазай малодушно поднял руки и примирительно замахал. — Будет вам, Анэ-сан, вы принимаете мои слова за чистую монету. — Он легко засмеялся, откинул голову, а затем смолк и схватил сияющую катану, под взвизг демона активируя способность. Традиционные одежды заколыхались от несуществующего урагана, растаяли сладкой, душно пахнущей ватой и рассеялись под голубым светом. — И правильно делаете. Они остались вдвоём, над головой Коё стягивались угрюмые тучи негодования и желания наподдать Дазаю. Она плотно сомкнула губы, разровняла и без того идеально сидящее кимоно и тряхнула головой, смахивая розово-рыжий локон с шеи. — Я обратил внимание, — начал Дазай тем тоном превосходства, с каким всегда шёл на врага, — что Мафия прекратила лезть к нам около трёх недель назад. Учитывая, что мы занимаемся делом Потрошителей, вы хватались за каждую информацию, попадающую к нам в руки. Но сейчас у нас есть даже предполагаемое логово, а вы по-прежнему не сунули свой любопытный нос. Потому что причина стоит дороже, чем разборки с новой организацией? Так? Коё, на лице которой и до этого не было румянца, даже искусственного, сейчас белела ещё сильнее. Она вытянула руку вбок, и вновь материализовавшийся демон подал ей зонт, покоившийся все это время на лавочке. Прикрывшись, она процедила: — Двадцать шестого сентября Чуя не пришёл на собрание. В его доме не нашли налоговых документов, которые он брал из архива. Сам знаешь, что будет, если они где-то всплывут. Совет требует его отставки, никто его не отпустит так, как тебя. У него два летальных итога. Дазай кивнул, будучи ничуть не удивленным. — У нас нет следов, — добавила Коё. Бровь, точно закаменелая до этого, дёрнулась, и Дазай снова переспросил: — Разве мог кто-то вроде Чуи не оставить следов и испариться, как искусный иллюзионист? Звучит слишком сюрреалистично, Анэ-сан. Мини-мафия за версту несётся хлеще стада антилоп. — Когда ты видел его в последний раз? — железным голосом бросила Коё. Дазай немного задумался, чтобы ответить. — Ещё весной, если это вообще можно назвать встречей. — А разговаривал? Ненамного дальше, подумал Дазай. Последняя встреча и короткий диалог около пяти месяцев назад состояли из ушата откровенной злости Чуи и кулака в стену недалеко от головы Дазая, которому предназначалось раскидать на этой самой стене свои мозги и кости неясной массой. От воспоминания что-то мерзко зашкрябало по спине, и Дазай поспешил: — Ближе к сути, сестрица. Коё вздохнула. Со вселенской печалью, обречением и застрявшим в воздухе «ты идиот». Дазай сглотнул и получше зарыл вспотевшие ладони в плащ. — У меня к тебе просьба, которая стоит того, чтобы я даже дала тебе свою голову на отсечение однажды. Можешь просить, что угодно, но достань Чую хоть из-под земли и главное — живым. О средствах не беспокойся, мы развязываем тебе руки. Я пришла сюда, чтобы лично поручить это тебе, потому что, как ты понимаешь, босс прагматик, и всем нам нужно убедиться, что даже для тебя Чуя ничего не оставил. Найди доказательства, что он не предал Порт. В противном случае, ваши жизни будут висеть на волоске одинаково. Дазай сморгнул пелену неясности и едва не округлил глаза от удивления. — Мафия даёт мне карт-бланш? Вау, поистине потрясающая нужда в любимой борзой. Только вот проблема, боюсь, я не стану даже пальцем шевелить. Ведь, — он недобро усмехнулся, — мне нет дела ни до Портовой Мафии, ни до собственной жизни. Коё развернулась, полы её кимоно всколыхнулись вновь вернувшимся демоном. Она собиралась уйти, но всё же оглянулась, оставляя последнее слово: — Подумай хорошо, Дазай. Ты умён, ты знаешь, что это беспрецедентная ситуация. Этот диалог был две недели назад, а Дазай до сих пор не мог понять, что за дьявольская погань случилась. Он подставил ладони под проточную воду, щедро загрёб и облил лицо. Бинты на горле в момент посырели, влага расползлась под рубашку. Опять зацепившись за нездоровый блеск в глазах, Дазай глухо пробормотал: — Какое же дерьмо ты устроил, чтоб тебя… За дверью раздался стук, а за ним — обеспокоенный Ацуши, громко спрашивающий, всё ли порядке. Дазай отряхнул капли с ладоней и поёжился от мокрых вещей. Зачесал чёлку назад, собираясь с теми крохами выдохшегося образа беззаботно-безработного, которые ещё не развалились к чертям собачьим. Ему нужно было продержаться ещё пару часов. Ну же. Это ведь не проблема. Он щелкнул замком и спокойно улыбнулся, может несколько снисходительно, но не менее обворожительно, глядя на волнующегося Ацуши. — Всё хорошо, Ацуши-кун. Просто меня здорово укачало от первоклассной езды Куникиды. Ацуши с сочувствием кивнул и удалился обратно в зал, где вся их разношёрстная компания должна была сидеть и пить молочные коктейли, уминая фастфуд и горький, пережаренный кофе. Дазай сделал большие усилия, чтобы его губы не лопнули от неестественности. Агентство и правда сидело на полосатых диванах в стиле американских кафе с пончиками на заправке и трепалось о чём-то, что для Дазая совершенно не несло смысла. Он закинул рядом с Ацуши локоть на спинку и включился в разговор. — Какого чёрта, Дазай? — зычно возмутился Куникида, впившись взглядом. Дазай невзначай провёл параллель, что Чуя смотрел и орал точно так же каждый раз, когда он затевал какую-то херню. — Какого ты спихиваешь ответственность за свой желудок на меня? Я не виноват, что ты питаешься хрен пойми чем, а потом тебя, видите ли, укачивает! Ты хоть осознаешь, что мы выбились из графика и отстаём теперь на половину суток? Это может нам выйти боком! — Не нуди, Куникида-кун. — Дазай выразил на лице высшую степень мук и демонстративно растёр лоб. — От нас не сбегут эти Потрошители, потому что я заранее вписал в твой график три перерыва. Тем более, обрати ты внимание на остальных, то заметил бы, что только ты один попиваешь кофе, пока все мы наконец можем немного отдохнуть и побаловать себя чем-то большим, чем твои отчёты. Они у тебя не сказать, чтобы калорийные. Куникида растерянно осмотрелся, будто впервые встретил людей, с которыми сидел. По правде говоря, выглядела их компашка неважно и не уступала Дазаю в паршивости настроения. Золотые руки Йосано и её тесак были бесполезны против примитивного «оказаться в своих постелях недели так на две и дрыхнуть». Для поднятия духа и прилива сил им было бы достаточно даже этого. Только и всего. Сама Йосано выглядела так, будто её огрели чем-то соизмеримым с операционной лампой, и теперь её ровное каре грозилось превратиться в рваное гнездо, если в скором времени они не заселятся в отель и не примут душ. Посеревшие и осунувшиеся лица оживились только от принесенных приторных молочных коктейлей с явным запахом химозной клубники. Даже Ранпо, вечно остающийся в стороне от дел, пока его не попросят о помощи, сидел и выглядел не сильно радостным долгожданной порцией сахарозы. Вообще и в общем, жили все и функционировали только на запале Куникиды, которому его идеальный план застелил глаза тёмной пеленой. Дазай будто вытолкнул его в открытое море на крохотном плоту, и сейчас у Куникиды медленно разворачивался стыд за собственную жадность. Он виновато встал и поклонился так резко и низко, что другие редкие посетители кафе испуганно покосились на него. — Как заместитель директора, прошу прощение, что действовал в своих эгоистичных целях. Непростительно, чтобы кто-то вроде меня смел забывать о важности здоровья и благополучия наших сотрудников. Я прошу… Йосано устало перебила его: — Сядь уже и перестань сотрясать воздух, только людей пугаешь. Нам не впервой так работать. Куникида было хотел ещё что-то вставить, но быстро прокашлялся и взял себя в руки, чопорно поправив галстук. Зыркнул на Дазая из-под лба, но тот только смешливо вздёрнул бровь, намекая, что с него взятки гладки и эту яму Куникида вырыл сам. Они вернулись к еде, но Дазаю кусок в горло не лез, и он насильно пихал в себя кусок шоколадного бисквита, отказавшись от чего-то вроде картошки фри или бургеров. Обычно — раньше — он был бы в числе первых, кто взял бы себе большую порцию, щедро приправленную солью, но сейчас он кромсал бисквит, надеясь, что измена его привычкам поможет немного развеять мысли. Отпил горький кофе, даже не найдя в себе сил поморщиться, и окинул равнодушным взглядом помещение. Всё-таки отвратительная забегаловка. Будто сбежала из дешёвого сериала про маленькие города-убийцы, где всегда происходит какая-то чертовщина. Всё цветное и одновременно с этим потускневшее от времени, местами выгоревшее, а местами — блестевшее так, будто совсем недавно установили и покрасили. Лампы дребезжали над головой как мухи, светили желтым и преувеличенно ярким светом. От одного взгляда на вывеску Дазай понял, что в такой дыре он ещё никогда не был и вряд ли что-то сможет когда-нибудь конкурировать. Да даже скитания в трущобах по первое время после мафии приносили меньше неприязни, чем аляпистые огни и тошнотворные молочные коктейли. Он взял в рот кусок бисквита, но шедевр кондитерства жевался долго, тягуче, словно лакрица, снимающаяся с нёба вместе с зубами. Ацуши поинтересовался, как ему, и Дазай без чувства вины сказал, что не любит сладкое. — Зачем вы тогда взяли это? — растерялся Ацуши, вытянув лицо. Дазай пожал плечами. — Просто решил дать шанс чему-то новому. Иногда нужно так делать, чтобы понимать, что ты не изменился. Ацуши задумчиво кивнул и потянулся за коктейлем с пышной розовой пеной, рассеянно качнув трубочку. Дазай отодвинул от себя тарелку, решив, что с него хватит пытать несчастный желудок, и встал. — Пойду покурить, не теряйте. Ему прилетело вслед: — Да хоть сам там не потеряйся! На улице свежесть и холодный контраст после душного помещения обдали мокрую одежду, и по спине прокатила мелкая дрожь. Дазай выудил из кармана помятую пачку сигарет, в которой недоставало четырёх, и такую же, а может даже более потрёпанную зажигалку. Поджёг и втянул глубоко дым, давя позыв кашля и резкой тошноты. Он так-то редко курил, почти никогда, но то ли время сейчас поэтичное было, то ли действительно что-то на светлой стороне тянуло его в дерьмо, но курить Дазай стал чаще за последние полгода. Он взглянул на пачку и зачем-то вспомнил, что никогда не мог выкурить ни одну накахаровскую сигару. Они были тяжёлыми, били размашистыми кулаками по лёгким, едва ли не складывая Дазая пополам. В них не было ничего пьянящего, но Чуя всегда делал затяжки так, будто черпал лаву из вулкана и превращал её в обычную родниковую воду — настолько безмятежно он впечатывал в свой организм тяжёлый табак. Дазай выпустил дым и задумчиво топнул мыском, задавая темп мыслям. Со встречи с Озаки прошло две недели, и за это время всё, что понял Дазай, — Накахара Чуя в самом деле испарился с лица Йокогамы. Стёр все следы своего существования и даже прихватил часть ямы, которую создал своим слиянием с богом разрушения. Дазай был удивлён, когда увидел, что та клоака Сурибачи, которая рождала чудовищно уродливых по своей сути людей, частично приняла вид обычного жилого района с минимальными отголосками былой криминальной жизни. Здесь царил свой особенный порядок, люди были будто заново вошедшие в жизнь: спокойные, чистые, они казались твёрдо стоящими на ногах и уверенными, что фиолетовая луна, обычное явление и ужасный предвестник бед в их городе, не поднимется над их головами. Всего лишь обёртка, но она неплохо повлияла на фасад города в глазах приезжих. Он бродил по отремонтированным улицам и чистым лестницам весь день, замечая и совершенно не узнавая то место, где ему довелось встретить Чую. Словом, о том самом месте. К удивлению Дазая, тот узкий проулок между едва уцелевшими домами остался неизменным и выглядел ровно как в то время восемь лет назад — ни души, вмятина и груда кирпичей, на которые Дазая повалили лопатками и прижали ботинок к груди, возвышаясь. Недалеко лежал уже сгнивший за это время поддон, а ветер трепал брезентовые крыши между узкими лестничными пролётами. У прохожего он узнал, что это место оставляли таким так долго, что все жильцы перебрались в улучшенный сектор, и теперь это не самая приглядная часть в яме. От другого услышал, что в скором времени в клоаке возвысится фонтан, а эти лестницы окончательно снесут. Дазай выдохнул новую порцию дыма и подумал, что ставить фонтан на место, где они с Чуей влетели друг в друга, слишком пошло. Почему-то ему хотелось недовольно фыркнуть и сказать, что у Чуи нет вкуса и чувства прекрасного в архитектуре. Если этим вообще занимался он. Маловероятно. Скорее всего правительство сунулось в яму, чтобы запудрить глаза после русского террора. Мол, посмотрите, у нас безопасно, мы умеем пресекать на корню. Дазай затушил окурок ботинком и сразу же поджёг следующую сигарету. Время тянулось до странного вязко и мутно. Две недели прошли как в бреду, где он метался от заданий Куникиды к осмотрам тех мест, где могла ступать нога Чуи. Вопреки своим словам, данным Озаки, а её поход и чуть ли не преклонение головы перед Дазаем стоили того, чтобы он хотя бы для успокоения совести проверил очевидные места. Но, боги, кому он чешет? Его совесть впала в кому ещё будучи подростком. Он просто эгоистично хотел удовлетворить любопытство от переполоха, устроенного не абы кем, а самым верным и лучшим псом портовых. Его резкая выходка не шла ни с чем вровень и, вероятно, будь у Мори другие приоритеты, он бы не стал разбираться в фактической измене и достал бы Чую из-под земли, чтобы устроить Ад на земле. Во всех тех местах, где мог ошиваться Чуя, не было и крохи призрачного намёка, что он оставил нечто, за которое можно ухватиться и прийти к ответу. Он оборвал все концы, и это было ясно уже до того, как Дазай ввалился в его квартиру и перевернул в ней всё вверх дном. — Даже никаких тайников не оставил, что за диво чудное, — сказал Дазай в пустоту, вспоминая, как перетряхивал все книги, вырывал из письменного стола бумаги и искал двойные стенки в шкафах. Он не верил, что всё так легко, а потому проследовал в коттедж в элитном районе Йокогамы, где сам факт местонахождения рядом уже заставлял чувствовать себя ущербно. Чуя жил в этом доме в те редкие дни, когда работы в Мафии было не так много, чтобы доползать в сонном мареве и замученности до кровати в квартире неподалёку от штаба. Дазай проделал то же варварское действо, что и ранее, и с тем же сокрушением упал на мягкий диван в конце второй недели, раздосадованный очередной неудачей. «Он вор. Конечно, он не хочет быть пойманным», — озвучивалась в мыслях смехотворно очевидная вещь скрипящим, очень похожим на Мори, голосом. Дазай встретился с Озаки ещё раз, чтобы сказать, что на то воля самого Чуи, и если он решил исчезнуть, то нужно дать ему уйти или окрестить предателем. — И ты так легко сдаёшься? — неверие в Коё превозмогло её равнодушие и годами выверенное холодное лицо. — В вашем Агентстве все такими мягкотелыми становятся? Тогда мне стоит забрать Кёку-чан обратно. Дазай в тот день пожал плечами и сообщил, что причин, почему ему нужно искать и волноваться за своего врага, у него нет. — За этим, я думаю, мы поняли друг друга, и Портовой Мафии нужно искать нового руководителя комитета. Полагаю, у вас, Анэ-сан, получится ничуть не хуже. Или можете открыть набор на вакансию. Уверен, желающих будет много. Коё покрепче вцепилась в зонт. Она по-прежнему была в белом и делала скорбный вид. Не отвечала на его отказ чудовищно долго, чтобы потом медленно вынести гнетущую её мысль: — Мне не жаль, что ты даже не пытался, мне жаль, что ты знаешь его лучше, чем я. Если одним днём я узнаю, что он мёртв, то твоя голова отправится следом и будет зарыта в безымянной могиле. Дазай холодно бросил, уходя с того места у ив: — Он взрослый человек, не самый слабый, а может, самый сильный в стране. Он в праве делать то, что хочет. И всё же, а вся эта муть здорово отпечаталась на нем. Дазай невольно думал о том, какие цели замаячили на горизонте, чтобы Чуя смог предать портовую семью. Щенок, который лаял на протянутую руку помощи, а после вымахал в волкодава, тяпающего любого, кто покусится на эту руку, которая вытянула его со дна. Должна быть веская причина и равная масштабам Вселенной, чтобы Чуя неожиданно захотел хапануть адреналина смерти предателя. Дазай закусил фитиль, смяв сухими губами сигарету, и всмотрелся в подрагивающие звёзды. Навевалось ещё больше хандры. Совсем скоро, когда дело Потрошителей закончится, Дазай лично посадит Ацуши на самолёт на учёбу. Парня обучили всему достаточно, чтобы он не завалил вступительные и принял своё неожиданно нарисовавшееся заграничное образование. Идея пришла, собственно, самому Дазаю, и, почти не советовавшись, он организовал Ацуши-куну вход в студенческую жизнь. По правде, чтобы успокоить Куникиду и его гнев, Дазай умаслил тем, что пацан будет учиться военному делу на специальном курсе для одаренных. Эту идею поддержал и Фукудзава, поэтому все формальности были споро улажены. — Почему вы решили сделать это для меня? — спрашивал Ацуши, потрясенный бумагами о зачислении. — Потому что ты по-прежнему подросток, и было бы неразумно лишать тебя возможности задержаться в этом мире с дипломом на руках. Возможно, когда-нибудь наше Агентство канет в небытие, и тогда тебе придётся играть по новым правилам жизни. Не переживай, ты не один отправляешься. Люси тоже принята. Люси, судьба которой едва ли была не тяжелее судьбы Ацуши, не стала членом Агентства, но в долгосрочной перспективе Дазай уже придумал ей испытание по возвращении с учёбы. Всё шло, как и должно было. — Но разве это разумно, отдавать нас так далеко, когда в городе столько беспорядков? — не унимался Ацуши. Дазай улыбнулся его желанию оберегать то, что обрело для него ценность, и потрепал по рваной чёлке. — Ничуть не сомневаюсь, что пока над городом висит рука гравитационного показушника и маячит верный гончий Акутагава, Йокогама будет защищена. Вот только в планах не предусматривалось резкое исчезновение главной оборонительной фигуры города. Что уж говорить, но Чуя вселял непомерный ужас во врагов, не смеющих зариться на чужую территорию и даже смотреть в её сторону. Йокогама была на крепкой ладони лучшего одарённого, и его преданность городу смотрелась абсурдно рядом с приписанным «предатель». Дазай затушил почти истлевший окурок и ухмыльнулся. Чуя был грёбанным королём Вселенной. Ну, так он сам думал. Гнал эту свою экспрессию, кичился мозгами, которые вправляла ему мелкому Коё. Дазаю вот оно было ни к чему, с его мозгами был полный порядок, и эти совместные занятия, где Чую даже не научили приносить газировку по команде, ну чушь же. Поэтому гонор Чуи Дазай по-прежнему считал неоправданным. Считал ещё, что легендарность его тоже раздувалась, крутизна эта туда же. К довершению на него умудрялся заглядываться с открытым ртом даже Кенджи. А что в итоге они все получили? Чуя исчез, чёрт разберёт куда. Дазай вернулся в заведение с большой неохотой, еле удержал себя, чтобы не скривиться при виде бурлящей кислотной газировки в стакане Миядзавы, и сел, выдав твёрдое решение: — Сегодня остановимся в мотеле, а завтра обсудим план перехвата ещё раз. Тут осталось не больше тридцати километров, но нам нужно выспаться, прежде чем идти на дело. Куникида, от которого волнами расходилось негодование, тактично промолчал и коротко кивнул. Только переведя взгляд на Йосано, Дазай понял, что того банально задавила женская, а заодно и врачебная, злоба. Такими темпами Йосано сама из него все соки выжмет. Дазай прыснул в кулак и уже придумал колкость, но решил, что его сил не хватит добираться до мотеля пешком. Он довольно хлопнул в ладони и резво поднялся, призывая всех покинуть этот плевок радуги как можно скорее. Мотель был не лучше. А, хотя нет, чуточку всё же был. Он не пестрил такими противными цветами, а навевал ещё больше апатии стенами блевотного оттенка и старым, как весь мир, ремонтом. У портье было немного вариантов расселения, на самом деле всего два: двухместные и трёхместные, но Куникида прирос к стойке регистрации, не собирая воедино математику деления. Переглянувшись с Дазаем, Йосано надавила на плечо Куникиде и плавно сдвинула его с места. — Уйди, пожалуйста, и признайся хотя бы себе, что ты заебался. Она получила три ключа меньше, чем за четыре минуты, и закомандовала: — Ранпо я беру на себя. Ацуши, с тебя Дазай. Да, именно в таком порядке, и не смотри на меня так. Тебе, Куникида, Танизаки и Кенджи, чтобы проследить, что Джуничиро не проговорит всю ночь с сестрой по телефону, а Кенджи не будет считать телят до тысячи. Хотя… посчитай вместе с ним, вдруг выспишься в кои-то веки. Крутанувшись на низком каблуке, она затопала к номеру, таща за собой саквояж, который никогда не доверяла персоналу. — А неплохо она тебя, а, Куникида-кун, — будто из неоткуда вырос Дазай по левое плечо и ухмыльнулся так хитрюще-хитрюще, что карма его не настигла лишь потому, что Ацуши вовремя потащил его в глубь коридора, наспех желая всем тихой ночи. В номере простыни в лучших традициях дорожного кино были полинявшие, в них слабо проглядывались попытки прогладить жёсткую и одновременно с тем растянутую ткань. В воздухе витал запах приторного пряничного освежителя, на окнах — зачёркнуто: до ужаса упоротые — миловидные занавески и вид на стену соседней забегаловки. Открыв створку, Дазай осмотрелся и грустно заключил, что тут убиться даже не выйдет — застрянет между домами, да и всё. Тоска, да и только. Он плюхнулся на узкую кровать и сразу подложил руки под голову, делаясь крайне заинтересованным отклеившимся кусочком обоев в уголке возле плафона на длинном проводе. Ацуши вздохнул и сгорбил спину, всё никак не расслабляясь. — Дазай-сан? — позвал он, переминаясь на месте, и, получив вялый мык, продолжил: — До меня дошли слухи, что в Мафии что-то происходит. Говорят, вся верхушка стоит на ушах. Дазай открыл глаза, едва заметно нахмурился и сурово покосился на Ацуши. — С чего вдруг ты про это заговорил? Мне казалось, что ты заинтересован в поимке Потрошителей больше, чем чесать языками с Акутагавой. Ацуши виновато опустил голову и кивнул. — Да, так и есть. Я сам не хотел этого — Акутагава пришёл ко мне несколько ночей назад и сказал, что в скором времени на улицах города будут реки крови от склок между мелкими организациями. Умно, Рюноскэ, очень. Дать сердобольному тигру наживу в виде чувства справедливости и любви к приютившему сироту городу, а затем надавить вдвойне непосредственно на наставника — Дазая — ловкий ход. Определённо чувствовалась рука кого-то вроде Мори или Коё. Акутагава сам вряд ли бы пошёл на беседу с Тигром и посвятил в дела своей организации так лихо, если на то не шёл приказ сверху. Дазай пожал плечами, сильнее утопив затылок в жёсткой подушке. — Думаю, что в Исполкоме не дураки и найдут выход из ситуации. Мы не няньки Портовой Мафии, Ацуши, мы их враги и иногда товарищи перед общим, более сильным врагом. В остальное время нас не должны трогать тёрки криминальных лиц, уяснил? Ацуши кивнул и потупил взгляд, готовясь к душу. Дазай остался один в комнате. В тишине, в умиротворении, в покое и всём том далее по списку, что не получал чёрт разберёт сколько. Словно останься он один — и сразу произойдёт коллапс, который не в силах будут остановить ни объединённые силы Агентства и Мафии, ни некогда пойманные Крысы, ни остатки Гильдии. Дазай, конечно, на то и набивался, чтобы держать грудь колесом и собирать лавры за просто так, но столько внимания к себе — это слишком. И будь он в другой ситуации, может, согласился бы пахать за девятерых. Только может. Он не уверен. По крайней мере он бы подумал над этим, если бы не глотал вот уже две недели особенно остро воспалившуюся тему о том, куда его тянет. Что-то до боли знакомое и густое зудело где-то неподалёку после второй встречи с Озаки. Дазай гнал это нечто, приплетая слабый желудок, затравленный кофе и быстрыми обедами из соседнего ресторанчика китайской кухни. Однако, обманывать себя ему хотелось ещё меньше, чем жить. Поэтому он, скрепя сердце, признал, что ему не всё равно. Конечно, усмехался Дазай в потолок, это его прерогатива бесследно исчезать, производить фурор и замысловато выбираться из собственноручно сотворённого дерьма. Чуя не был тем, кто поступал так же, напротив — он смотрел в лицо проблемам и решал их здесь и сейчас. Не в его злом характере было убегать и трусить. Он убьет труса раньше, чем до него доберётся враг — таким был Чуя. То, что он пропал и явно по своей воле, говорило о… Да ни о чём оно Дазаю не говорило, будь оно неладным! Он закряхтел и перекатился на бок, сводя хмурые брови к переносице. Вся эта муть раздражала и, о боги, да! Дазая впервые всё сбивало с толку! Он мог бы даже сказать это вслух, но усталость брала своё, и его веки тяжелели с тем же успехом, как он старался уцепиться за тот последний недо-диалог с Чуей — тяжело, трудно и очень обжигающе. В следующий раз, когда Дазай открыл глаза, тело на рефлексе поднялось вверх. В голове прострелило до звёзд, онемевший язык неповоротливо елозил по нёбу. Паршивый горький привкус едва не заставил вывернуть пустой организм наизнанку. Дазай зарёкся, что это был последний день, когда он пил кофе из дешманских забегаловок. Теперь только его первоклассная, до глупого выбивающаяся дороговизной кофемашина в обшарпанной квартире общежития. Только его строгий отбор зёрен и качественная процедура приготовления. Но это потом, сейчас Дазай сел поудобнее и открыл рот, но сокрушился — горло полосило тонким фантомным надрезом под языком. Когда-то Чуя приставлял нож аккурат под кадыком, если изрядно уставал от Дазая. Говорить было так же трудно и чревато. Ацуши нашёлся сразу: подскочил с места и подал откуда-то взявшийся стакан воды и какую-то горсть таблеток, вздыхая. — Боже, Дазай-сан, у вас был жар! Йосано-сенсей едва справилась с ним. Это из-за того, что вы вышли курить в мокрой одежде? Или из-за дождя пару дней назад? Вам не стоило так беспечно относиться к себе! Его гневная тирада и нравоучения очень походили на тон Куникиды, и Дазай пометил в трещащей, как скворечник, голове, что нужно всерьёз взяться самому за воспитание и не давать оказывать такое влияние на Ацуши. Он осушил стакан и звонко стукнул им по тумбочке, где лежали бесформенной грудой тряпка и пара бинтов. Коснулся шеи, но марля там была на месте, только слой значительно оскуднел. Йосано попыталась не лезть не в своё дело и не посвящать в него других, и что ж, вероятно, Дазай не сможет откупиться. Побудет её рабом в делах шопинга пару раз. Он посмотрел на Ацуши и улыбнулся, хрипя лишенным всякого звука голосом: — Сбавь обороты, Ацуши-кун, я всё ещё в строю, и нам нужно закончить дело о Потрошителях к следующему утру, не будем переживать из-за пустяка. Ацуши бы сказал, что это не пустяк и Дазаю нужно лечь обратно в постель, но он не сказал, потому что Дазай упорхал из комнаты раньше, чем несчастный Тигр смог бы как-то на это повлиять. Целью Дазая было удрать из мотеля как можно быстрее и найти место, где грозные тирады Куникиды и нравоучения Йосано его не достанут. По крайней мере не сейчас. Сейчас он хотел побыть снова в тишине и прийти к тому, к чему шёл две с лишним недели. Уже чуть больше месяца, как пропал Чуя Накахара, и состояние Исполкома значительно пошатнулось, а авторитет и вовсе грозился рухнуть, если об этой новости прознают сильные кланы и организации. Каждый захочет оттяпать лакомый кусочек от столь вкусного и запретного десерта, которым была Йокогама. Дазай убедил себя, что беспокоится за грядущие бунты, и только по причине того, что он не хотел разбираться с ними в масле, ведь Фукудзава-доно определенно бы послал помощь своему старому приятелю-врагу «Мори-доно, вы высокого о себе мнения, я не беспокоюсь о вас». Лучше решить проблему в зародыше и остаться в выигрышной позиции с самого начала. Так Дазай рассуждал на улице и так он уверял себя в поле из непримечательных полевых цветов недалеко от трассы. Он был полон решимости великодушно спасти Портовую Мафию от краха, а потом попросить у Озаки что-нибудь, от чего она навсегда поседеет. Гадко усмехнувшись, Дазай пнул одуванчик, и его семечки посыпались на землю и брюки. Протяжный крик со спины заставил его слегка дёрнуться, но лишь потому, что он не думал, что Куникида так скоро спохватится и начнёт ссыпать гнев о безалаберности, безответственности, беспечности и всё дальше по списку, имеющее приставку «без». Дазай выдохнул всю обреченность своего состояния и приготовился к тому, как сильно будет трещать его голова от совершенно бесполезных криков. Он посмотрел в сторону топчущегося зло на месте Куникиды под навесом мотеля и провёл параллель с Чуей. Если его мысли всё ещё занимались бывшим напарником, то нет ничего удивительного, что он сравнит обоих, пока добредёт до нынешнего. В конце концов, Дазай ведь решил разгадать новую занимательную загадку. Поразительным было то, как легко выходил из себя Куникида и как быстро он остывал, переключаясь и беря себя в руки. Дазай мог с уверенностью сказать, что это та самая собака, которая лает, да не кусает, и процент его смертоносного гнева колебался между шестью и восемью, внезапно падая до пяти. Бесить Чую… о, это было по истине потрясающее зрелище: он распалялся медленно, но так стремительно, поджигался и разрастался, как пожар, сжирал на своём пути всё и был абсолютно взбешен до самой крайней точки. Его гнев Дазай мог выдвинуть эталоном того, как на самом деле должен злиться человек. Удивительно, он успокаивался и остывал почти наравне с Куникидой, но как же долго потом припоминал то дерьмо, что было даже жаль не быть забитым до смерти. Слушать все эти издёвки и саркастичные хмыканья, когда так делать мог только Дазай, — то ещё удовольствие. Не было никого злопамятнее Чуи на памяти Дазая. В этом он убедился ещё раз несколько месяцев назад. Он перешагнул большую яму в поле, обошёл грязную канаву и почти встрял в какую-то жижу, вовремя уклоняясь. Дазай не обратил внимания, как далеко зашёл, но сейчас остро ощутил, что Куникида точно оторвёт ему ноги, чтобы он наконец перестал так шустро улепётывать чёрт-те куда и чёрт-те зачем. Вспомнилось, откуда приобрёлся этот навык быстрого перемещения — Чуя. Поначалу Дазай убегал от Чуи из принципа доказать, что коротышкам мало чего светит с такими лапками, но вскоре встрял в состязание. Парадоксальный феномен — шаг Дазая был априори шире, но чёртов Накахара и его скорость заставляли включаться в совершенно иной ритм и поспевать за этой неустанно кружащей в гравитационном свете стрелой. Он пару раз терял Чую на миссиях на первых порах их партнёрства то ли от того, что сам убежал куда не надо, то ли потому, что Чуя ринулся вперёд быстрее. Однажды Осаму провёл эксперимент и пригвоздил Чую наручниками к своему запястью, чтобы этот вихрь неразумной энергии наконец постиг баланса между их скоростями. Отчасти помогло, отчасти Осаму понял, что так он делать больше не будет. Подождав, когда несколько фур проедут, он перешёл дорогу и улыбнулся искривлённому гримасой недовольства Куникиде. — Ну сколько ты будешь нервы мне трепать, чёртов Дазай? — гаркнул тот, сразу хватая за шкирку и втаскивая в мотель. Портье и ухом не повела, глядя на то, как их новый постоялец тащил второго по полу и сокрушался о том, как он ждёт день, когда сможет его убить. — Куникида-кун, в очередь! — смеялся Дазай, не обращая внимания на варварское обращение с ним. — У тебя есть гораздо более сильные соперники, вам придётся сделать турнир за мою голову! — Умолкни уже и не вякай тут. Куникида швырнул его на пол в какой-то комнатке, ничуть не больше той, в которой они с Ацуши ночевали. Дазай прокряхтел что-то невнятно-обиженное, отряхнул рубашку и брюки и осмотрелся, вставая. Тут детективы уже успели разложить карты и бумаги с информацией по делу о Потрошителях. Ранпо на подоконнике мерно жевал что-то мармеладное из цветастой пачки с ярким малиновым медведем, Йосано складывала инструменты в саквояж и выуживала оттуда разные блистеры и склянки с, очевидно, сиропами. Она бросила короткий взгляд на Дазая и тут же потянулась к горсти пластин. Подошла к нему и всунула в руку, заставляя сжать всё крепко, чтобы не посыпалось. — Выпить абсолютно всё после еды. Дазай съехидничал: — Каждую пластину целиком? Ты правда наконец подаришь мне смерть? — Я подарю тебе новые мозги, когда вылечу твою простуду. Танизаки, сидящий на кровати с картами, беспокойно спросил: — Как вы себя чувствуете, Дазай-сан? Вам можно сегодня идти на дело? Дазай перевёл взгляд на него и отсалютовал ему бодрой ухмылкой. — Конечно же можно. Я в полном порядке. — Ты уверен? — Куникида недоверчиво покосился на горсть лекарств и окинул всего Дазая то ли скептично, то ли беспокойно. — Тебя брать с собой — только всех подставлять. Заботливый какой, хмыкнул Дазай. Он качнул головой, смахивая чёлку, и постарался придать себе ещё большей беззаботности, которая бы показала, что вся ситуация с простудой едва ли имела вес в их сегодняшней миссии. — Поверь, Куникида, я отлично знаю свой организм. Ничего ужасного не случилось, я всё ещё в деле, поэтому давай приступим. К тому моменту, как Куникида сверлил Дазая взглядом и пытался силой мысли заставить вернуться в койку, Ацуши зашёл с одной из горничных, услужливо толкающей тележку с чаем, кофе и прочими прелестями рум-сервиса. Она поклонилась и вышла, а Ацуши тут же предложил кружку клубящегося паром чёрного чая с долькой лимона. Дазай покосился на перебивающий все запахи кофе и едва задавил рвотный позыв, вспоминая ту дрянь в забегаловке на заправке. Определённо, кофе он будет пить только в собственноручном исполнении. Благодарно приняв чашку, уселся на свободной кровати и подбирал ноги по-турецки. Они включились в работу и принялись обсуждать план заново. На самом деле всё было до банального просто и типично. Кенджи отвечал за расчистку тупиков, если таковые попадутся, Ацуши выходил первый на осмотр центра, сбоку — страховка Танизаки. Типичная игра в полицейских-преступников на складе контейнерных блоков. В последний раз там засекли странное действие, больно хорошо совпадающее со всеми теми выкрутасами, что творили Потрошители. — Мне кажется, это будет ужасно скучным, — протянула Йосано, перемахивая через изголовье со сложенными на него локтями. Она мечтательно покосилась на свой тесак и вздохнула. — Надеюсь, мне будет, чем заняться, пока вы метелите всех. Дазай приободряюще засмеялся. — Я могу добавить тебе работы, если нужно. Йосано клацнула языком и отмахнулась от него. — С тобой никакого удовольствия, только апатию поймать можно. Дазай пожал плечами, мол, как знаешь, и перевёл взгляд на схему, проговаривая уже куда серьёзнее: — Я бы хотел пройти вместе с Ацуши-куном, чтобы убедиться, что их одарённый не нападёт на нас с первых шагов. — Исключено, — строго оборвал Куникида и, будто подчёркивая, поправил очки. — Ацуши будет пытаться защитить тебя. Дазай запротестовал: — Ацуши неглупый мальчик, он знает, что я вполне могу сам справиться со всем. Да, Ацуши-кун? Накаджима от неожиданного обращения дёрнулся и глупо кивнул, будто совершенно не слушал всё, что происходило здесь. «Ну блеск», — промелькнуло в мыслях. Теперь этот сердобольный будет крутить в своей светлой голове слова Акутагавы до изнеможения, пока наконец не смирится с ними и с тем, что сделать ничего нельзя. Дазай коротко поджал губы, отвернулся от него и снова вступил в спор. — Я знаю, что делать, поэтому не вижу явных причин, почему ты отгораживаешь меня. — Да потому, что ты приманка для всех проблем! — возмутился Куникида так, словно это была самая популярная истина, написанная везде, кроме мозгов Дазай. — Мне иногда кажется, что ты душу продал за этот навык. — О поверь, я бы оценил её и за меньшее, — беззаботно подхватил Дазай и засмеялся, когда на лицах младших отразилось непонимание, а Доппо пошёл красными пятнами негодования. Он смахнул слезинки в уголках глаз и заключил: — Не спорь. У меня начинается мигрень от упрямого тона Куникиды. Давай согласимся, что я смогу помочь Ацуши, если его возьмут в кольцо. — А если подстрелят? — спросила Йосано. — Тогда я выстрелю в ответ, и у нас случится двойное самоубийство. — О боги… — Ну вот опять… Ацуши постарался поддержать, что всё не так плохо, но Куникида уже и так махнул рукой «делай, что хочешь, хоть убейся там наконец-то». Танизаки неуверенно шепнул на ухо Ацуши, что, наверное, возьми они с собой Кёку — и таких проблем с обороной у них не было бы. Услышав это, Йосано сердито осадила их и строго отчеканила: — Она ещё ребёнок, и ей нужно получать образование, ровно как и вам всем. Её экзамены не за горами, не дёргайте девочку. Они виновато поспешили заняться приготовлениями оружия к предстоящему вечеру. Дазай посмотрел на эту всю картину, а затем перевёл взгляд на Ранпо. Тот продолжал уминать желе или мармелад, щурился и выглядел безмятежным. Таким, как если бы его вообще не касалась здешняя обстановка. На самом деле, да. Ранпо поехал с ними, расплывчато назвав в причинах желание посмотреть на блестящую работу Агентства, а также бесплатно оказать консультацию, когда она потребуется. Скользкая мысль обратиться за советом проскочила рысью и умчала так далеко, чтобы Дазай не успел её схватить и оторвать хвост в назидание остальным, которые могли допустить в его голове поселиться идее, что он не справляется с чем-то. Он ещё как справляется. Ранпо приоткрыл глаза, молчаливо прошёлся по лицу Дазая и коротко ухмыльнулся уголком рта, а затем вернулся к своему занятию. Обжорство просто потрясающе уживалось в нём с астенической худобой. Дазай невольно подумал, как было бы здорово иметь похожий навык спиваться и не бить по печени и желудку, но это явно из раздела фантастики, и однажды он всё же умрёт от цирроза печени, если к тому времени доживёт и не отправится иными, более варварскими способами. Он вздохнул и посмотрел на принесённые закуски. Есть не хотелось от слова «зачем человечеству вообще дан голод», а потому он едва не позеленел, когда представил, как ему нужно впихнуть в себя хоть что-то, чтобы выпить весь тот набор, что вручила ему Йосано. Словно предвидя это, она выросла рядом с Дазаем и протянула ему замотанный в красивый нежно-голубой платок бенто. — Держи, я позаимствовала это у одной горничной. Дазай смерил её смешливым взглядом и не удержался: — Ты ограбила бедную девушку? Йосано фыркнула и пожала плечами. — Да мне стараться не пришлось, твоя смазливая рожа ещё на входе вчера очаровала её. Если бы я сказала ей идти к тебе голой, она бы точно это сделала. — А потом добавила несколько сокрушённо: — Не понимаю, как тебе это удаётся каждый раз. Дазай расплылся в самодовольной улыбке и взял бенто, выпятив грудь. — Моё природное обаяние будет витать в воздухе даже после моей смерти. Йосано закатила глаза и вплеснула ладонями, уходя к своим приготовлениям. Осмотрев комнату ещё раз, Дазай встал и отсалютовал двумя пальцами. — Проветрюсь на лужайке. Не теряйте. Со скоростью спринтера пересёк расстояние до двери и захлопнул её на гремящей молниями фразе: — Ублюдок! Не вздумай снова влипнуть! Дазай вышел из мотеля и прикинул, куда бы ему податься, чтобы ни одна душа не тронула его бренные мысли. Он грустно заключил, что единственное даже не уединённое место — лавочка под навесом с сияющим названием мотеля. У него не было вариантов и поэтому он устало плюхнулся на холодную после ночи поверхность и принялся разворачивать бенто. Оно и правда выглядело хорошо: средняя порция риса, заранее разрезанное на две части яйцо, мясо в соусе, свежие овощи и маринованный корень лотоса, вишенкой завершали всё кунжут и заботливо вырезанные в форме зайчиков листья морской капусты. Ну прям хоть сейчас фотографируй и выкладывай в какую-нибудь популярную социальную сеть с подписью «заботливый бенто от лучшей гёрлфренд». Дазай без сожаления разрушил композицию, воткнув палочки в центр, и взял в рот первый лист. Посмотрел на шумные машины, мчащие куда-то очень далеко. Мимо них проехала вереница из трёх байкеров, и Дазай хмыкнул, проговаривая вслух: — Ещё километров пятьдесят бы накинули, драйверы недоделанные. Чуя мотал, как угорелый. Его байк вызывал у Дазая строгое ощущение космического корабля, который был послан на эту землю, чтобы пугать всех до чёртиков рёвом первобытного монстра и скоростью торнадо. Большей частью Чуя сам разгонял его до беспредельности своей способностью, а потом подбирал Дазая и ржал, когда того мотало в стороны. И всё же Дазаю нравились эти дрейфы после миссий — классно скидывали адреналин вместо сигарет, которые он не курил в те годы. Он закинул в рот кусочек мяса и задумался. Потрошители и правда попортили им нервы. Их персоны мало кто ожидал увидеть так скоро после всех тех подвигов, что устроил Йокогаме Достоевский. Такое чувство, будто со своим уходом Достоевский притянул в город всю чертовщину и превратил его в портал для потустороннего. Из всех щелей лезли всякие твари, которых не должно было заботить ничего похожего на тот апокалипсис, что случился чуть больше года назад. Видимо, людям свойственно мечтать о смерти и жаждать её всю жизнь. Он откусил дольку огурца и захрустел им, пытаясь понять, как дальше будут обстоять дела в городе. С одной стороны, устранение Потрошителей уже поднимет Агентство на новые высоты и даст больше простора, но с другой — на тёмной стороне Йокогамы перспективы образования кого-то похожего, но в утроенном масштабе, омрачали мысли о скором завершении дела. — И приспичило тебе пропасть именно сейчас, — пробухтел под нос Дазай и нахмурился. Мог бы через полгодика хотя бы! Не сейчас, когда Ацуши был одной ногой в Европе, а их приключения с Достоевским всё ещё оставались горячей новостью дня и гремели везде, где только можно и нельзя. Это было просто ужасно некстати. Гадкий, неясный голосок укорил, что Чуя никому не обязан и в праве делать всё, как пожелает. «Ты же сам так сказал Озаки». Не жалуйся теперь. Но всё же. Месяц? Он вообще жив там? Дазай отвесил себе нехилую оплеуху в мыслях за такое. Он не смел сомневаться, что Чуя жив. Он точно жив. Дазай был в этом уверен настолько, что некая злость на Совет Мафии шкрябалась на галёрке. Он никогда не любит тех стариков, которые вроде и заодно, но оторвать ломоть так и норовили. Убежал, предал, умер — не про Чуи честь, тут даже Дазаем быть не надо, достаточно просто раз, всего раз пообщаться с Чуей, чтобы лично это прочувствовать. Осталось только разобраться, куда тот вообще делся. Прикончив бенто, Дазай оставил контейнер и платок на лавке, не заботясь о дальнейшей их судьбе. Он вернулся в номер, выпил все таблетки под суровый вопрос Йосано и предупреждение, что если он обманул, то его будет рвать часа четыре. — Кара тебе за разгильдяйство, — сказала она, уже будучи готовой во все оружия. Дазай только улыбнулся и грустно посмотрел в хмурое утреннее окно. Погода не радовала, и её настроение очень тонко перекликалось с состоянием внутри. Хотелось закатать себя в асфальт. Они выселились и двинулись к точке будущей облавы. За полтора часа езды Дазай даже задремал на плече Ацуши и почти не заметил, как всё остановилось, и теперь каждый высматривал подозрительные места. Когда он встал, то в машине остался только Накаджима. — Где остальные? — Исследуют местность. Может, мне стоит пойти с ними? Дазай покачал головой. — В этом нет необходимости. Преступники сегодня соберутся в одну группу, их будет несложно убрать. Тем более, что твоя способность и так позволяет тебе ориентироваться на незнакомой местности проворнее тех, кто знает её с пелёнок. Ацуши кивнул, но переспросил: — Несложно? Почему вы так уверены в этом, Дазай-сан? — Потому что они слишком высоко задрали нос и возомнили себя несокрушимыми. Сейчас у них как никогда сильно развито пьянящее чувство безнаказанности и победы. Я проверил последние их действия, они начали сдавать позиции в своей осторожности. Это буквально то, о чём всегда говорят: преступник ошибётся тогда, когда почувствует себя всемогущим. Ацуши впитывал эту информацию, наверняка пытаясь не упустить ничегошеньки. Закивал усерднее, когда Дазай рассказал ему о том, как можно опознать психологию преступника, а затем спросил: — Вы уверены, что хотите пойти? Вид у вас неважный. Дазай мысленно закатил глаза. Он снова беззаботно махнул рукой. — Ну почему мой ученик не верит в меня? Разве я настолько ужасно воспитываю тебя, чтобы слышать сомнения в моих силах? Ацуши запротестовал: — Нет же, Дазай-сан! Просто я решил, что вас очень вымотала эта группировка. Вы в последнее время стали ещё более задумчивым. Я решил, что вам, возможно, не даёт покоя, что они подобрались уже так близко, а мы до сих пор не взяли ни одного. И эта простуда… Я просто хочу, чтобы вы не перетруждались! Ну что за дивное дитя. Накаджима и правда был ужасно эмпатичным ребёнком. Дазай с отцовской строгостью заключил, что ему ни в коем случае нельзя давать смотреть Хатико. Вздохнул и потрепал Ацуши по блондинистым волосам. — Не бери в голову. Твой наставник не может так просто заработаться, ведь он был в Портовой Мафии, помнишь? Это дело, — Дазай неопределённо покружил рукой в воздухе, — даже близко не запара. Ацуши, видно, успокоился и наконец пришёл к той мысли, что его наставник всё же курировал Акутагаву, который тяпал Ацуши конечности вместо приветствий из раза в раз. Он уточнил, явно или лишённый такта, или искренне верящий, что Дазай ответит: — Тогда что вас беспокоит? Дазай бы взвыл от того, какой дотошный бывал порой Ацуши. Его не хотелось обижать, но желание плюнуть на всё и послать его росло пока только в алгебраической прогрессии. Дазай постарался придать себе как можно более обескураживающий ослепительностью вид и мягко пропел: — Ацуши-кун очень любопытная кошечка. Любопытным кошечкам могут оттяпать лапки, если они будут и дальше играть в кошки-мышки. И выплыл из машины под полное смущение и непонимание Ацуши. Тучи медленно сгущались, смещая понимание времени суток. Их плотные, укрывистые фигуры абстрактно сталкивались друг с другом и стирали всякие кривые границы, нарисованные дрожащей акварельной кистью. Дазай иронично понял, что всё вокруг словно желало утопить его в смутной печали и превратить апатичное настроение в уже критическую депрессивную фазу. Он засунул руки в карманы плаща и получше запахнул его, желая унять пробирающий холод. В этом году осень особенно рано начала фонить тоской. Он прошёл по узкой лесной тропинке мимо деревьев, рассуждая, что будь он одним из этих клёнов, то стал бы тем, который сыпал всю крону за раз и стоял голой, неприглядной статуей самого ветхого худощавого дерева. Чуя стал бы всеми этими деревьями сразу. Он не мог довольствоваться одним деревцем — просто невозможно, когда в нём было столько энергии. Он бы определённо выразил её через алые всполохи листьев, поднимающиеся ветром в поток. Однажды Дазай толкнул его в свежую кучку листьев в парке недалеко от штаб-квартиры Мафии, а потом вытряхивал из своих штанов все палки, листья и землю, потому что Чуя фактически закопал его в отместку. Твою мать, какого чёрта Чуя творит? Возмутившись, Дазай круто развернулся, намереваясь вернуться в машину и включить радио или самому начать напевать фальшивые мотивы неудавшихся песен Сабрины Карпентер, пока он не схватил ещё и воспаление лёгких на радость врагам и Куникиде. Спустя около часа или меньше, а может и больше, когда Ацуши уже несколько раз пожалел, что согласился на дазаевские мычания непонятных звуков, все остальные детективы вернулись с разведки и заключили, что группировка не сильно заботилась о своей конфиденциальности и буквально светила всеми своими довольными рожами недалеко от склада. — Как я и говорил, — кивнул Дазай, подтвердив те свои слова, что преступники стали беспечными и это самый лучший момент, чтобы разделаться с ними. — Мы накроем всех? — спросил Танизаки, немного с сомнением поглядывая на все те портупеи, которыми была обвешана большая часть оперативников. — Нет конечно, — улыбнулся Дазай. — Ещё обезжизним кучку тех, кто не захочет сдаваться с миром. — Значит, всех, — вздохнул он несколько обречённо. На самом деле Агентство не предусматривало такое кровожадное устранение и им нужно было постоянно сотрудничать с Особым отделом, передавая всех преступников-одарённых. Но даже Особому отделу не пришлось по душе то, что постоянных рычагов давления на эти способности в лице Дазая Осаму они не имели и потому их хвалебные опергруппы вряд ли бы справились с захватом, а дальше — удержанием под стражей. Как сказал Танеда-сан, всю эту группировку так или иначе поведут под трибунал, и не было смысла делать всю бюрократическую чепуху, давая возможность Потрошителям замести следы и придумать ходы отступления. Лучше разделаться с падалью как можно раньше. Поэтому задача Агентства — извести их так, чтобы к прибытию Отдела вся группировка едва ли могла дышать, даже будучи исцелённой. До назначенного времени оставалась половина суток в ожидании. Единогласное — под суровым взглядом Куникиды и его неверием в эту затею — решение было выдвинуто, что так они зачахнут и растеряют все силы, пока дождутся, а значит, они должны развлечь себя ловлей тарелок на лужайке недалеко от клёнов. Занятие, бодрящее и заставляющее откинуть все посторонние мысли, а если нет — тарелка прилетит в лоб, и сама вытряхнет их из головы. Дазай не очень-то хотел двигаться, остаточный зудящий шум в голове и лёгкая ломка всё ещё выдавали его ночное приключение. Но он сам ввязался в эту кабалу и потому продолжал смеяться и кричать в сложенные на манер рупора руки, что Куникиде пора бы проверить зрение и поменять очки. — Мазила! — крикнул он, легко уклонившись, и, подхватив тарелку, как лёгкий воздушным шар, без труда отсалютовал обратно. Йосано с такой же лёгкостью врезала ему меж лопаток другой тарелкой и с веселым огоньком в глазах покрутила на пальце летающий объект. — Едва ли тебе удастся скрыться от моей руки. Она снова спасовала кругом — на этот раз Дазай втянул голову в плечи, чтобы не выбить последние мозги. Тарелка грациозно покружила над поляной, сделала пируэт и вернулась в руки Йосано. Ацуши восхищённо хлопнул в ладони и похвалил её: — Вы так свободно обращаетесь с этим! Научите и меня! Иногда в Ацуши просыпалась игривая черта маленького котёнка, и он мог выкинуть что-то очень забавное. Иногда мог свернуться в клубок на диване в офисе и опоясать себя собственным хвостом. Это случалось достаточно часто, потому что большая часть детективов не добиралась до своих домов чаще трёх раз в неделю. Все были поглощены устранением Потрошителей, едва ли у них было время смотреть по сторонам и вести личную жизнь. Неожиданно, у Дазая промелькнула ясная, как тот мифический луч света в небе при схождении божества, мысль. Он тут же её озвучил, окрикивая Ранпо, который нежился с пачкой снеков под клёном: — Ты знаешь об этом, да? О том, что они всего лишь приманка? На лице Ранпо быстро появилась самодовольная усмешка, а затем он слегка приоткрыл вечно щурящиеся глаза и с превосходством победителя подтвердил: — Давно. Странно, что тебя это осенило только сейчас. — В чём дело? — Йосано остановилась в очередном замахе, выровнялась и поспешила подойти к застывшему в центре лужайки Дазаю. Следом за ней разом подтянулись и остальные. Они окружили Дазая и непонимающе кидали взгляды то на него, то на Ранпо. Решив для себя что-то, Дазай хмуро пробормотал: — Похоже, план мы всё же подкорректируем. — Ты о чём вообще? — возмутился Куникида. — Тебе опять в голову жар ударил? Что ты собрался делать? Дазай пожал плечами и легко поплыл в сторону Ранпо, махая рукой в своей привычной манере, оставляя гадать всех, что он только что сказал. — Я хочу исполнить волю Джуничиро-куна, только и всего. Старшая часть детективов посмотрела на Танизаки, но тот быстро побелел и отрицательно замахал головой. — Я не знаю, о чём Дазай-сан! Под его оправдания на фоне позади Дазай добрался до Ранпо и присел рядом. Он нагло выхватил один кусок сахарного печенья и закинул в рот. Ранпо смерил его ворчливым взглядом, однако моментально потерял интерес, упираясь спиной в ствол дерева. — Что-то совсем твои мозги захрясли, а, Дазай? Мне ведь ехать для этого пришлось с вами. Дазай ровно сказал: — Если бы не туча в лице Куникиды, я бы, может, увидел свет и раньше. Его стоит всё же опустить на землю, пока не подвёл всех под монастырь. — И это говоришь мне ты? — в голосе Ранпо гуляла ирония. Он похрустел ещё парой-тройкой печений и повернулся в сторону их шайки, которая о чём-то горячо дискуссировала. — Ты уверен, что это будет стоить того? Это, конечно, не моё дело, но назад дороги уже не будет. Хотя… Дазай посмотрел на него удивлённо. Обычно Ранпо не был первоклассным советчиком, да и по большей части делал он свои замечания и выводы, если уж очень его занимала какая-то вещь. Занимало его ровным счётом ничего, если на то не было похвалы со стороны Фукудзавы-доно. Слышать от него подобное казалось тем, что действительно следует обдумать. — Есть ещё, что ты хочешь сказать? Ранпо кивнул. — Я сказал похожее одному человеку, но он меня не послушал и умер. Ты недалеко от него уйдёшь, если примешь это решение. Хотя, может… Дазай твёрдо отчеканил, не дожидаясь, когда последнее слово слетит с губ Ранпо: — Мои решение — только мои проблемы. Я уже сделал выбор, ты знаешь это. Ранпо покачал головой и махнул рукой в вольном жесте. В последнее время все Дазаю так махали, будто устали сопротивляться и бодаться с ним. Они остались молчать под деревом, сидя на сырой земле и поедая ужасно тошнотворно сладкие печенья. Дазай ненавидел сладкое, но свои предпочтения едва ли сейчас были для него первостепенной важностью. Они сыграли несколько партий в шахматы, заботливо положенные в дорожные вещи Кирако, которая знала о любви её начальников к интеллектуальным развлечениям и которая положила и те тарелки, и массу дополнительных вещей под каждого члена Агентства, отправившегося на это дело. Забота секретарей Агентства могла бы вызвать у Дазая поэтичное желание предложить руку и двойное самоубийство, распевая оды о красоте души, но эти его жесты всё равно останутся не восприняты за чистую монету, а потому и желания особо и не было. Когда стало вечереть, вся их цветастая компания постепенно менялась в лице. Ночка обещала быть увлекательной.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!