Вернутся к фанфику
Глава 2
6 марта 2025, 10:47Чуя с особой яростью закидывал вещи в сумку, стоя посреди тёмной комнаты. Он бросал туда свои идеально выглаженные рубашки, жилеты и брюки, совершенно не заботясь о том, в каком состоянии они будут позже. Он вообще не был уверен, что это — то, что ему понадобится в ближайшее время. Бросил сверху пару смятых газетных вырезок с исчёрканными ручкой статьями. Прошлый век было пользоваться газетами, но Чуе выбирать не приходилось. Ему впервые вообще дали выбор. Уродливый, но всё же.
Сколько себя помнил, Чуя всегда знал, что у него не будет хоть малейшего шанса делать так, как он хочет, а не как должен. Он должен был с того самого момента, как оказался на улице в восемь лет совершенно потерянный и никому не нужный. Должен Овцам, что приютили, воспитали, взрастили. Не их вина, что смотрели они с Чуей на одно и то же небо, а видели разное. Должен Мори за новые горизонты и новую, улучшенную жизнь. Может, по-прежнему не слишком правильную, но такую, которая правда подходила Чуе больше всего. Должен Коё за то, что она воспитала его, слепила из оборванной, вечно матерящейся как сапожник шпаны и конкретного неуча настоящего мужчину, готового вовремя прикрыть рот и достойно вести переговоры с самыми опасными лицами их теневого мира. Он должен быть обязанным всей Портовой Мафии.
И он обязан Дазаю.
И больше всего на свете Чуя ненавидел именно это дерьмо.
Он обязан Дазаю так, как никогда не будет ни для Мори, ни для Озаки, ни для кого-либо ещё в дальней перспективе будущего. Он вообще сомневался, что у него будет будущее. Список с упоминанием Дазая набрался бы длинный, неразборчивый, но очень внушительный. Проблемка, что за Дазаем не водилось того же — считать, сколько раз Чуя перешагивал через себя ради него. Тогда ублюдок должен был бы до гробовой доски вылизывать ему пятки.
Чуя зло швырнул гору одноразовых телефонов-раскладушек к хаотично сложенным вещам в сумке и задышал тяжело и прерывисто.
Дерьмо. Сердце билось нигде и одновременно везде — в горле, под языком, в висках, в животе, в гудящих ногах. Руки дрожали. Чуя сжал их в крепкие кулаки.
Он вылетел из дома, устремился под небо и пересёк в одно мгновение весь коттеджный комплекс, залив и парк с ивовой рощей. Приземлился в лесу, где деревья срастались так плотно, что под кроной не было видно неба и звёзд. Лёжа на холодной земле, Чуя вдавливал своё тело глубже, оставляя характерного «ангела» или же трупный силуэт — как угодно, — и смотрел на темноту перед собой и дышал-дышал-дышал.
Тяжело. Его грудь грозилась рассыпать ему все рёбра, пробить органы и вывернуть его в уродливом естестве на вершине жалкого тела. Было невыносимо, хотелось выть и истошно орать.
Чуя сжал челюсть и задержал дыхание.
Какое же уёбищное чувство. Чтоб оно сдохло.
Когда крона перестала попадать ему на замутнённый взгляд, а земля начинала сыпаться на лицо, Чуя резко встал и вылетел из собственно сотворённой ямы. Приземлился рядом на одно колено и опустил голову. Ему нужно было успокоиться.
Чуя ненавидел в себе эту черту вспыльчивости, давил её рационализмом и этикетом, вколачивал в могильные плиты своего пубертата и делал всё, чтобы уравновесить пожар внутри. У него получалось. Правда! Но только до первого слова с отвратительного языка грёбаного Дазая.
Он мог бы объяснить это гиперболезненной фиксацией на своих детских травмах, но потом сам бы поржал с того, как по-идиотски это звучало. Чуя не зацикливался на своём прошлом. Помнил, знал, внимал ошибкам — да. Но не зацикливался в обидах. По крайней мере проблема явно была не самая большая в его дерьмовой жизни. Большой проблемой был и оставался Дазай. С него всё началось и из-за него, блядь, Чуя находился там, где сейчас.
Он ударил кулаком в землю — трещины разошлись солнечным кругом, пыль взмыла маленьким грязным облаком. Прикрыл глаза и понадеялся, что его не разнесёт к чертям собачьим прямо здесь, даже не за чертой города. Насколько же его выкручивало от самого себя…
Подорвавшись с места, Чуя врезался в ветви, разломал их и оставил после себя след в виде покорёженной проплешины в одеяле листьев. Снова пересёк залив, задержался на мосту, свесив ноги с самой высокой железяки, и замер на несколько минут перед видом башен Портовой Мафии. Они всегда напоминали Чуе корону — властное кольцо штаб-квартиры доходчиво и очень ясно показывало, кому по праву принадлежал этот город. Он был горд, что стал неотъемлемой частью этой короны, воздвиг её на голову Мори, показал, какие уничтожения пройдут, чтобы сохранить её.
Чуя мог бы уничтожить себя.
Он вернулся в дом с жаждой убраться как можно скорее. Снова осмотрел сумку и на этот раз уже более осознанно выложил оттуда пару совсем лишних жилеток. Ему не нужна эта одежда, ему не нужны эти предметы, ему вообще ничего отсюда не было нужно. Издав тихий вздох, Чуя принялся возвращать каждый предмет на место, как будто здесь ничего не было тронуто кем-либо.
Убедившись, что всё осталось идеальным, он налил себе стакан воды и осушил его в три больших глотка, громыхнув стеклом об керамическую столешницу. Чуя напоминал сам себе неуравновешенного психопата, который провалил свою безумную идею, и теперь его накрывала ломка и тяга к завершению. Его кости правда болели и ныли странной тоской и свербящим негодованием.
Ему не страшно, но Чуя не мог назвать своё состояние чем-то одним. Он был таким уверенным, а теперь еле держал себя в руках и стучал зубами от холода. Он… хотел бы сказать, что знал, что так получится. Но он не знал. Догадывался, чуял, предполагал — да. Говорил блядскому Дазаю.
— Пошло оно всё нахуй.
Он захлопнул полупустую сумку, в которой уместились его ноутбук, гора мобил, комплект одежды из запасных футболок, пары домашних штанов и множества толстовок, которые он купил три дня назад почти не глядя. Помедлив, Чуя потоптался возле витрины с перчатками. Она подсвечивалась тусклой тёплой лентой и эффектно демонстрировала обширную коллекцию. Чуя посмотрел на те, что покупал в Сиднее, потом на те, что привёз из Франции — из крайне короткой командировки в неполные сутки, спасибо Европолу, — он даже имел утеплённые из России — когда Мори отравлял его девятнадцатилетнего покорять просторы суровой страны, выискивая штаб Фёдора, Чуя с его везением попал в заснеженную сибирскую зиму. Хоть какая-то польза от той командировки — Чуя научился по-настоящему комфортно жить в холоде. Значит, не замёрзнет больше, чем сейчас.
Он запихнул перчатки из разных стран в боковой карман сумки и процедил скрипучим голосом:
— Ублюдок, надеюсь, теперь ты будешь счастлив. Удавись этим.
Накахара Чуя покинул свой дом месяц назад — двадцать шестого сентября. Скрылся в неизвестном направлении, взяв с собой дорогие сведения о Портовой Мафии, и не явился на пост главы Исполнительного комитета, побуждая сотни вопросов и требований отстранить предателя от должности.
***
Дазай стоял над пареньком, вид которого был не самым лицеприятным: перемазанный кровью рот продолжал пускать красные слюни из струящихся дёсен, его скула, на которой вырисовывалась гематома, уже распухла, а глаза, застеленные пеленой боли, держали неуместную оборону. И если говорить откровенно, Дазай сейчас меньше всего походил на детектива. Он снял свой бежевый плащ, закатал рукава, убрал в карман галстук-боло и расстегнул пуговицы у горла. Вид не то, чтобы вселяющий ужас, но ведь не зря говорят, что человек красит одежду, а не наоборот? Дазай в своей одежде выглядел кровожадно. Он походил на поехавшего крышей психиатра в самом криповом триллере с хорошей порцией отборного хоррора. Даже если не собирался так выглядеть. Сидящий перед ним связанный на стуле парень оказался поразительной находкой. На складе стояла воистину мертвецкая тишина. Горы людей без сознания, побывавшие в роли трупов — благодаря прекрасной способности Йосано-сенсей, — устилали пол, кучковались и рассеивались, как рассыпанные из корзины яблоки. Редко, когда зачистка шла настолько гладко, а каждый выполнял свою роль и не отклонялся от намеченного курса ни на шаг. Что-то во всём этом было карикатурным. Ровно до момента, когда над последним Потрошителей взлетела белая лапа тигра и раздался крик: — Вы сгинете, как гравитационный король! Дазай еле успел кинуться к Ацуши с обнулением. Тот свалился в прыжке с оттопыренной задницей, вспахав пол, и подкинул крепкое дежавю. Ночь. Склад. Тигр. Когда-то Дазай уже видел эту картину. Только вид у него тогда был менее взбудораженный и ошалелый. Получается, эксцесс. Когда Куникида скрутил парня и пригвоздил к стулу, Дазай выпихнул всех из склада. Йосано непонимающе размахивала руками и собиралась вытрясти из него душу, печень, мозг, трахею — до чего достала бы. Ранпо взял стратегическое решение подтолкнуть младших и вышвырнуть из металлического каркаса вон. Напоследок Куникида смерил Дазая серьёзным взглядом и спросил: — Твоя фигня? Дазай кивнул и махнул рукой. — Дай мне около получаса — и я приду с одной ошеломляющей новостью. Куникида только тяжело вздохнул и увёл Йосано, оставляя Дазая наедине с находкой. Подумать только, какой лакомый кусок он отхватил, чтобы за одну ночь продвинуться в неумышленном втором расследовании. Ему полагается особая премия, раз он работает сверхурочно и сверхнепривычно. Парню досталось и без прямого вмешательства Дазая — ему, который и так не собирался марать руки, даже стараться не пришлось: у выродка ямы недоставало передних зубов, были всклочены волосы, среди которых можно было заподозрить недостачу, и по одному брезгливому взгляду на арматуру у ног Дазай догадался, что шипящие, сиплые стоны связаны с переломом каких-нибудь рёбер. Каким только образом эти Потрошители так расстарались над своим же человеком? И удивительно, но измочаленный вид неизвестного ложился бальзамом на душу и будто забирал всю усталость и бренность рутины в последние месяцы. Где-то на подкорке должна вякнуть совесть, что Дазай таким садизмом уже не занимается, но его совесть, как он раньше упоминал, давно впала в кому и была если не одной ногой в могиле, то точно уже никогда не живая. Подводя итоги, Дазай занимался тем, что почти препарировал чужие мозги, цивильно и беззаботно подбадривая: — Невесело, когда только ты один калечишь себя, но пачкать руки так утомительно, сегодня я не настроен лишний раз шевелиться, поэтому ты окажешь всем нам услугу и расскажешь всё. Так ведь? Парень смерил Дазая внимательным взглядом, может, не совсем уверенным, что кто-то вроде него способен сделать что-то, но затем подозрительно захрипел: — А что будет, если я не захочу? Дазай задумчиво выпятил губу, приподнял глаза в потолок, как бы представляя, и, растягивая слоги, перекатившись с мыска на пятку, простодушно замычал: — М-м-м, наверное, мы могли бы продолжить с места, на котором остановились твои приятели. И хоть мы Вооружённое Детективное Агентство, наши одарённые вполне могут приблизиться к тому этапу, когда твои приятели пускали тебя по кругу, как шлюшку. Весьма неприятно и энергозатратно, а мы, — Дазай натурально зевнул, взаправду не сдержавшись, — слегка жаворонки, понимаешь? Нам пора баиньки. Парень на стуле по собственной, пусть не умышленной инициативе упал вместе с мебелью на пол и зашёлся в лающем влажном кашле, выплёвывая кровь сгустками настолько вязкими, что ещё немного — и он будет выблёвывать из себя органы. А Йосано волновалась, что ей работы не будет — вперёд, кадр перспективный. — Какие, кха… гарантии? Дазай по-птичьи наклонил голову и моргнул. — Гарантии? — невинно переспросил он. Губы растянулись в хитрой усмешке. — О, гарантии ведь обговариваются, когда человек хочет согласиться, ведь так? Значит, ты хочешь сотрудничать? Проигнорировав лужи крови и тяжелую агонию в чужом скованном теле, Дазай присел и с любопытством перехватил замыленный болью взгляд. — Так как? Парень заломил брови, протолкнул обратно в горло накативший ком и сипло выдохнул. — Хочу. Дазай взлетел на ноги, громко хлопнув в ладони с коротким хохотом. Резко рванул дверь склада, переполошил в момент встрепенувшихся коллег и воодушевлённо бросил: — Йосано-сенсей! Ваши софиты, дорогая! Йосано подобралась, поправила по дороге юбку и подхватила тесак, который Куникида учтиво подал ей. Двери снова схлопнулись. — Ранпо-сан, как вы думаете, нам стоит вмешаться? — всё же спросил Танизаки, не отрывая взгляда от дверей склада. Ранпо чавкнул огромным плоским леденцом и доверительно, но с едва скрытым упрёком ответил: — В прошлый раз, когда вы не послушали меня, то оказались едва на грани вымирания. Когда Великий детектив ошибался в своих решениях? Конечно, никогда! Ха! Удивительно, но прогнозы Дазая правдивы — они вернутся через полчаса. Больше добавлять я ничего не хочу. — Это же получается, что мы задерживаемся с тем дедлайном, который нам дали. Куникида-сан, это ведь… — Расслабься. — Куникида поправил очки и сунул руки в карманы брюк, приняв расслабленную стойку. — Этот ублюдок сам будет объясняться перед директором, что он тут устроил. Нас это не касается. Танизаки переглянулся с Ацуши — оба нервно сглотнули и попытались глубокими вздохами успокоить себя. Дазай и Йосано действительно вернулись спустя загаданные полчаса часа. Йосано поправляла причёску и слегка смятую рубашку, держала тесак перекинутым через плечо и выглядела не сильно какой-то поражённой или напряжённой. Скорее она будто пробежала марафон и очень устала, поэтому движения её были ленивыми и плавными. Рядом с ней Дазай был ненамного серьёзнее: тоже ковылял с ленцой, с которой обычно вышагивал круглые сутки. — Ну и? — Куникида выжидающе приподнял бровь и приспустил очки, будто сможет увидеть их, что априори не так. — Новое дело, — устало выдохнула Йосано и всадила тесак в землю, чтобы опереться локтем на него. Дазай просиял: — Берёмся искать главу Исполнительного комитета Портовой Мафии. Куникида выпал в осадок вместе с Ацуши и Танизаки. Сильнее, конечно, Ацуши, потому что он уже говорил о проблемах Порта и получил прямой отказ. Теперь он казался сбитой кеглей. — Ты о Накахаре Чуе, что ли? Я правильно понимаю? — О, а ты знаешь ещё кого-то карликового и вредного? — искренне изумился Дазай и посмеялся со сложного выражения лица Куникиды, который не мог решить, что первее хотел бы сделать: убить или убить Дазая. Тот продолжил почти без паузы: — Разве вы не заметили, что м-м-м, в городе стало тише? Нет этого, как бы выразиться, крошечного пафоса в воздухе? Правда? Танизаки с Кенджи обменялись растерянными взглядами и пожали плечами. — Городской воздух всегда невкусный, — быстро ответил Кенджи для Джуничиро. — Да откуда? — почти вместе с ним возмутился Куникида и тут же остро прищурился. — Говори как есть, Дазай. — Крошка Чу пропал месяц назад и кое-что прихватил с собой. Кое-что, что очень впёрлось нашим Потрошителям. — Месяц назад?! — Куникида в ужасе вытянул лицо и округлил глаза, таращась на Дазая, как на призрака. — Какого чёрта я узнаю только сейчас, что грёбаный глава Исполнительного комитета самой крупной криминальной организации города пропал? Твою мать, Дазай! — Ну-ну, Куникида-кун, сбавь звук, побереги связки. — Дазай изобразил страдальческий вид, абстрактно помахав рукой. — Я сам узнал об этом всего пару недель назад. — И всё равно смолчал, — резонно надавил Куникида. — Были веские причины, — Дазай пожал плечами и двинулся в сторону от амбара. — Может, мини-мафия отправился в тайный мини-отпуск, и его не стоило беспокоить, ну если только не испортить этот самый отпуск. Но жаль, что это не так, иначе я бы уже давно слышал его телепатические попытки придушить меня за испорченные выходные. — Боже, да ты конкретный мудак, — хохотнула Акико, прибавляя темп в ногу с Дазаем. Она отдала свой тесак Ацуши, что семенил позади них. — Но всё же, почему он пропал? — Куникида зыркнул на преспокойного Дазая, оббежал взглядом его одежду и запнулся о грязные ботинки. — В машину не пущу. — О нет, Куникида-кун! Ты не можешь оставить меня без обуви! — Дазай резко остановился, прикрыл глаза и драматично вздохнул. — Ты предлагаешь мне гулять по Йокогаме босиком, словно тебе чуждо сострадание к собственному товарищу, который между прочим… Куникида рявкнул: — Я понял! Понял! Хватит! Господи… Дазай невинно хмыкнул, и они продолжили идти. — Если Накахара и сбежал, то не удивлюсь, что от тебя. Всю кровь выпил уже, — буркнул Куникида. Дазай еле удержал себя, чтобы снова не врезать ноги в землю. Он понадеялся, что его лицо не передёрнула гримаса поражения, потому что ему не приходила такая мысль в голову. Как бы оно и понятно, чего нет: Чуя терпением к Дазаю никогда не отличался, да и любовью обоюдно не пылал. В его манере было нормальной вещью вскипать и бросать Дазая, а после возвращаться, потому что обязательства решали за Чую. Но трудно не принять во внимание, что Дазай не видел Чую с весны, и дело не в том, что Мафия их не донимала, — Чуя ушёл и не вернулся. Будь его пропажа тогда же, весной, Дазай бы предположил связь, но теперь её отследить этим пустым комментарием Куникиды не находилось смысла. Дазай хохотнул и отвесил какую-то пустую шутку. Уже в машине, когда каждый расселся по местам, Йосано подсунула под нос горсть таблеток. — Пей, — приказала она, протягивая во второй руке бутылку воды. — А как же ваше «будет рвать часа четыре», сенсей? — усмехнулся Дазай, принимая лекарства. — Если продолжишь так ёрничать, то я осуществлю заветное желание Куникиды, и до Йокогамы ты будешь драть пешком. Босиком. Дазай, я серьёзно, выпей, пока я сама в тебя это не засунула. — Хорошо, хорошо, — подумав, Дазай сошёлся, что слишком устал разыгрывать из себя чёрт-те что. Дорогу до Йокогамы он провёл, сопя на плече Ацуши.***
— Итак, давайте к делу. — Куникида прикрепил к маркерной доске фотографию башен Порта и подписал. — Новое действующее лицо — Портовая Мафия. — Ну, они и раньше интересовались делом Потрошителей, — ненавязчиво заметила Йосано. — Но раньше они не являлись ключевой фигурой и были наравне с нами заинтересованы, чтобы просто ликвидировать проблему из города, — сказал Дазай, растянувшись на переговорном столе пластом. В последние дни его жёстко мучала мигрень, поэтому ничего не оставалось кроме, как пытаться прятать голову в руках и слушать рассуждения сквозь баррикады. — Ацуши-кун, что говорил Акутагава? Как вёл себя Чуя в дни перед пропажей? Ацуши, сидящий напротив, положил руки в замок перед собой и стал медленно рассказывать: — Акутагава сказал, что Чуя-сан не выглядел каким-то не таким, он делал всё как и всегда, говорил как всегда. Ругал подчинённых, возился с документами, висел на телефоне, грозился закатать в асфальт эм… — Ацуши нахмурился, вспоминая, — председателя трейдинговой компании, но я не помню, за что именно. Кенджи присвистнул и восхищённо выдохнул: — Чуя-сан такой занятой городской! Классный! Йосано криво усмехнулась, но не стала комментировать. Ацуши кивнул Кенджи: — Да, он даже собирался пойти с Акутагавой в театр на премьеру, а за пару дней до пропажи ходил по магазинам и покупал новые вещи. Дазай чуть отодвинулся от рук и переспросил: — Он ходил на шоппинг? Ацуши неуверенно кивнул. — Акутагава в курсе, что он покупал? — Не знаю, я так далеко не спрашивал, но… — Тогда узнай это, — перебил Дазай и, глядя на непонимание коллег, пояснил: — В доме Чуи ни одной новой шмотки. Если он их покупал, то скорее всего для того, чтобы скрыться в них. Куникида кивнул и сделал маркером пометки «шоппинг» и «театр». Позвал Ацуши: — Шкет, узнай, когда в месяце у Накахары были выходные и в которые рабочие дни его почти никто не видел. И спектакль, на который собирались идти мафиозники, тоже узнай. Будем прорабатывать каждый фрагмент, который говорят портовые. — Вы спихиваете на меня ещё одну встречу с Акутагавой? — недоверчиво уточнил Ацуши, с сомнением щурясь. — Не волнуйся, я вижу, вы неплохо общаетесь, вон сколько дельного смог нарыть за одну беседу, — Дазай по-доброму скорчил довольную моську и снова уткнулся виском в локоть. Ацуши коротко просмеялся. — Да мне и это далось с трудом. — Акутагаве нет резона умалчивать, потому что он потерял своего начальника. В его интересах как можно быстрее вернуть Чую, поэтому он поломается, поломается, да и расскажет тебе всё, что ты попросишь. Просто запасись терпением. — Терпение… — пробормотал Ацуши. — Ага, понял, терпение. Умница. Дазай на мгновение прикрыл глаза. Ему удалось проспать почти полных два дня, но толку, как можно увидеть, это не слишком много принесло. Что-то съедало его мозг, поэтому даже во сне он не расслаблялся. Создавалось впечатление, что Дазай за что-то расплачивался своим чертовски плохим состоянием, которое мешало ему мыслить ясно. — Ты как? — Йосано ненавязчиво заглянула в лицо и коснулась лба, убрав чёлку. Дазай отнял голову и удивлённо понял, что в переговорной они остались одни. Он взглянул мельком на доску и убедился, что она была не сильно, но исписана новыми заметками. — Тебе нужно взять перерыв, я не могу больше совать колёса, которые посадят твой желудок. Ты только что отрубился. Дазай сел ровно и зевнул, прикрыв рот. — Всё нормально, просто очень трудно заснуть, когда через восемь стен я слышу храп Куникиды. Мерещатся кошмары, что он зовёт делать отчёты. Йосано сурово нахмурилась и вдумчиво посмотрела на него. Её взгляд выражал то, что Дазай всегда сторонился видеть в людях, — чистейшее желание помочь ближнему. О нём не должны волноваться, ему это не нужно. Дазай не тот ближний. — Накахара от тебя никуда не убежит, — твёрдо произнесла Йосано стальным голосом. — Возьми день отдыха, ты и так толком не отлежался после температуры. Это может привести к осложнениям, и тогда я буду ставить тебе клизмы, а не капельницы. Дазай не сдержал короткого, но звонкого смешка. Йосано скептично приподняла брови. — Это смешная угроза? Фетиш на клизмы? Дазай покачал головой и помахал ладонью. — Йосано-сенсей, обижаете. Клизмы — скучный фетиш бархатного возраста. — И добавил, унимая официоз и выпендрёж: — Ты сказала, что Чуя не убежит, хотя он буквально именно это и сделал. Йосано пожала плечами. — Полагаю, у второго человека в Мафии должны быть веские причины побега. — Затем встала ровно и поправила одежду. — В любом случае, Куникида отстранил тебя на два дня от дела, я лишь хотела, чтобы ты сам понял, что оно тебе нужно. Не вздумай за эти два дня что-то натворить. Дазай растерянно хлопнул ртом и вытянул лицо. Только этого не хватало. Он посмотрел перед собой и криво усмехнулся. — А оперативно вы меня со счетов сбросили. — Мы хотим, чтобы ты эту всю хрень распутал, потому что мы понятия не имеем, кто этот твой Накахара и какая у него логика. И поэтому нам всем нужны ты и твои целые мозги. Дазай вроде и понимал это, умом — да, но отчего-то он почувствовал, что его маски, в которые он вгрызся, сыпались дешёвой штукатуркой. Если все в Агентстве видели его состояние, то, наверное, он стал сдавать позиции. Дерьмово. Дазай похрустел шеей и бодро поднялся с места. — Ну, раз мне перепал выходной за счёт конторы, то, пожалуй, пойду и оторвусь, как следует. — Только не в прямом смысле, пожалуйста, я тебя прошу. Дазай отсалютовал Йосано и зашагал прочь из переговорной. Куда идти в середине дня, Дазай не особо знал. В общежитие ему не очень хотелось, заваливаться в бар и напиваться — тоже. Бродить по улицам походило на слишком выматывающую штуку, в вариантах не набиралось ничего такого, чтобы не вынуждало разваливаться на части. Посредственно. Идя по улице и рассматривая вывески магазинов, Дазай заприметил пару новых незнакомых ему кофеен, которые после относительной стабильности в городе стали открываться всё чаще и интереснее. Одна другой лучше — и тематические, и с вычурными десертами, и камерные, специальные, для самых тяжёлых интровертов. Дазай остановился возле витрины пекарни, бегло осмотрев предлагаемое наличие — Хеллоуин, призраки, тыквы и летучие мыши. Здесь всё всегда было пёстрым и разноцветным, и с годами репутация пекарни ни разу не ухудшалась. Зимой, будучи подростками, они с Чуей брали здесь печенья в форме символов года. Любимыми у Дазая пока были те, что с собаками, и в первый раз у этой булочной он, как по стандарту, чуть не отгрёб за слабую шутку. — Эй! Ты чего там примёрз к стеклу? — выкрикнул тогда Чуя через дорогу, когда не увидел рядом с собой его, егозящего по району. Дазай правда почти влип в витрину булочной. — Думаю, сколько надо съесть булок в форме Чуи, чтобы стать такой же вредной собакой, — в ответ громко заявил он, показательно морща красный нос. — Чего вякнул? — Чуя быстро перебежал скользкую, льдистую дорогу и проехался на ботинках, тормозя боком возле Дазая. — Того, — хмыкнул он и указал: — Смотри. В витрине на красивом серебряном подносе лежали имбирные печенья в форме разномастных мордочек собак. Они были очень милыми и совсем не походили на хмурящегося двадцать-четыре-на-семь Чую. Он даже сейчас хмурился. — Тебе нужны печенья? Хочешь проверить извращенский способ травануться ими? Дазай цокнул и закатил глаза. — Всё-таки я поторопился, ты выглядишь стрёмно, а они — нет. Вот что он тогда ответил. С этим воспоминанием Дазай шагнул в пекарню. В продолжение той истории, после своей фразы Дазай зашёл и купил этот самый короб печенья, которое они вместе сточили, болтая ногами на лавочке в парке аттракционов, пропуская совещание с Мори, потому что могли и потому что хотели. — Чего желаете? — спросила симпатичненькая круглолицая девушка у кассы. — Коробку маффинов с шоколадом, пожалуйста. — Одну минуту. Дазай вышел из пекарни с крафтовой коробкой в пакете. Он всё ещё пытался приучить себя к сладкому. Может, в этом было что-то, что люди любят называть самоповреждением, но немного извращённый вид пыток собственного организма. Во всяком случае, есть сахар — не самая худшая попытка травить свой организм. Хотя, иногда думал Дазай, жуя скрипящие сахарной крошкой пряники, раньше ему не казалось такой проблемой пить сладкий до сводящих дёсен кофе и наминать кремообразные пирожные. Чуя вот обожал печенья, а торты не очень, но он не раз притаскивал Элис-чан такие, которые попадали в её не совсем настоящее сердце упрямо, безоговорочно и стопроцентно. Элиза в этом плане его обожала. Просто, рассуждал Дазай, наверное, организм повзрослел, вкусы поменялись. Выцвели, что ли. Сладкое стало каким-то… никаким. Где-то лет с двадцати, наверное. Дальше по улице висели афиши предстоящих мероприятий: в этом месяце обещали концерт южнокорейской айдол-группы, шоу известного дизайнера, выставку под занятным названием «Иллюзория», две постановки в театре драмы: «Путешествие долгого дня в ночь» и «Антигона», а также одну оперу — «Кольцо нибелунга» полностью. Последнее заставило Дазая усмехнуться, представляя, как всю их детективную компанию запереть на четыре оперы по три часа каждая, чтобы смотреть на остросюжет Вагнера. Им же своих божественных людей мало в жизни, ага. Он иррационально думал о том, что идея, которая посетила его, стоило услышать о выходных, на самом деле имела почву достаточно твёрдую, чтобы Дазай принял её и пошёл не к себе в общежитие, а прямиком в сторону коттеджа главы Исполкома. Отчего-то — разумеется, от опыта партнёрства бок о бок с Чуей — Дазаю казалось, что в доме есть вещи, которые он упустил при скоростном набеге в прошлый раз. Тогда целью Дазая было проверить все знакомые тайники Чуи, убедиться, что он не взял ни единой своей драгоценной вещички, припрятанного особого оружия и других деталей. Не оставил видимых следов. Теперь Дазаю следует убедиться, что новых шифров, которые бы предназначались конкретно ему, Чуя не оставил. Забавно, что именно на этом и делала упор Озаки, а Дазай назло поступил наоборот. Чуя и персональное послание Дазаю? Ну разве только колкое «нахуй». Детективное Агентство никогда не поймёт и не найдёт цепочек, если Чуя в самом деле скрывался. Мафия взращивает не последних по зачистке хвостов людей. Даже если Чуя уступал Дазаю в избирательности и дальней стратегии боя, он всё ещё был соперником, потому что в отличие от остальных людей у Чуи был весомый козырь, как обвести вокруг пальца Дазая, — Чуя видел в нём всё, что ему не нравилось в себе. Они были настолько же непохожи, насколько собирали общие пороки. Нечеловеческая возвышенность над другими из-за силы, интеллекта и скопа пережитого. Иногда Дазаю казалось, что они вдвоём в толпе… другие. Конечно, другие, они ведь в Мафии росли, они уже не были обычными подростками, но дело не в том. Просто иногда Дазаю казалось, что вокруг слишком много статистов. Злость, которая тлела в телах обоих особой чертой. Не следует объяснять причину вечно бодрствующей злости Чуи. Дазай всё ещё убеждён, что она могла бы послужить топливом для вечного двигателя. О. Вечная потеря. И ну… Чуя ненавидел быть похожим на Дазая, если ему хотелось доказать себе и всему вокруг, что он человек. Дазай ведь человек — как бы сильно он не гнул это утверждение в обратную сторону, — плоть, кости, глумливые глаза, красивые пальцы, нейронные связи, тогда Чуя по логике вещей должен поступать подобным Дазаю образом, если он хочет ощущать себя человеком. Но Чуе претил характер Дазая настолько, что он с яростью швырял в него всего себя как антоним, антитезу, антипод, антигравитацию. Всё с приставкой «анти». И если предположить, разработать версию, что Чуя убрался бы от Дазая далеко и надолго, то ему пришлось бы принять какую-то часть себя. И эта часть должна связываться с Дазаем очень крепко. Тогда Чуя смог бы оставить его ни с чем. До дома Чуи Дазай допетлял на слепой привычке шататься по городу и думать о своём. В противном случае он бы скорее всего набрёл на какой-нибудь открытый люк и провалился на радость всему миру. Ключ, который был взят ещё с прошлого обхода, вернулся на консоль. Дазай стянул поочерёдно обувь, занырнул в гостевые тапочки и повесил своё пальто рядом с чёрным мафиозным. Нахмурился, ещё раз проверив подкладку чужой вещи, в который раз убедившись, что в неё ничего не было вшито. Да, потайной карман для кинжалов, видимый внутренний карман для документов или мелочи, но больше — ничего. Прошёл в кухню и поставил на стол коробку с маффинами. Подошёл к чайнику и заглянул в него — есть вода, надо вылить. Дазай медленно слонялся по кухне, забирая из верхнего шкафа кружку со специально заказанной надписью «Для претенциозных придурков», из первого ящика справа от плиты — пакетик чая. У Чуи вообще-то была кофемашина, классная, не уступала наворотам той, что в общаге, но в данный момент хотелось именно чая. В конце концов, Чуе этот чай дарили Хироцу и Акутагава в нескончаемых количествах и неприлично дорогих упаковках. Уперевшись поясницей в край столешницы, Дазай обернулся на интерьер. Чуя любил порядок, а Дазай был потенциальной угрозой порядку, поэтому его Чуя терпеть не мог у себя. Видя пустой и полностью в порядке дом, Дазай, будь он предоставлен себе не настолько долго, здоровски похозяйничал бы просто ради того, чтобы увидеть, как Чуя, краснея от злости и попыток не взорваться вместе со своим жилищем, убирал бы учинённый бардак. Для чего, спрашивается, Дазаю нужно было творить эту дрянь? Он пожал плечами. Ответ, что он просто мудацкий бывший напарник устроит? — Конечно же нет, блядь! — рявкал Чуя. — Ты не можешь вечно сидеть с грёбаным шилом в жопе и постоянно гадить мне в жизни! У меня от тебя и без этих прибавок всё дерьмо сплошное! Вообще-то тут Дазай его ругать не смел, он ведь постоянно впутывал их в какие-то истории — интереса ради или в самом деле по существу. Впутал в пятнадцать, потом сумев защёлкнуть ошейник, пусть поводок у него тогда отобрали. И это худшая ошибка Дазая в биографии! В шестнадцать, утоляя своё любопытство. И снова неприятный прокол. В семнадцать, открывая массовый Армагеддон среди группировок и вычищая их за пару ночей, как муравьёв. А здесь просто неполное техническое задание Мори-сана виновато. Восемнадцать прошли лишь наполовину в тумане, смоге паров алкоголя и под неустойчивой, кружащейся землёй. Но, наверное, и тогда Чуе тоже счастья не было, что Дазай изводил его телефон дурацкими сообщениями по ночам. В двадцать не сказать, что было что-то крупное, но любое вмешательство Дазая в личную жизнь Чуи считается. Да и не крупное оно только с его стороны. Весенняя горячность заставила подумать, какими глазами награждён Чуя, и через какие призмы смотрит он. Смотрел тогда в двадцать? И вообще зачем искать сторону Чуи? Какая, к чёрту, разница? В двадцать два Осаму вовсе разгулялся — грёбаный Достоевский удружил, тут даже не вина его. Ладно, вина. Но не об этом сейчас. Щёлкнул чайник, Дазай заварил чай и переместился в гостиную на другом конце единого пространства. Уселся на диван и снова внимательно осмотрел уже давно выученную планировку. У него было достаточно навыков художника, чтобы по памяти нарисовать и дом, и мебель с интерьерными прикольчиками, и даже чёртову гардеробную Чуи. Он помнил достаточно, чтобы спустя оставшуюся часть дня пустого тыняния опять упасть на диван и съесть четвёртый маффин, запивая второй или третьей — он не считал — кружкой чая. — Реально издеваться надо мной вздумал, — выдохнул раздосадовано Дазай, принимаясь расстёгивать жилет. Бросил его рядом и опять свалился на диван, задумчиво водя поджатыми губами из стороны в сторону. — Ну и в кого ты, интересно, такой продуманный сделался… У Дазая снова начинала болеть голова. За окном вечерело. Говоря на чистоту, Дазай тянул время. Ему до вселенской муки не хотелось глубже копать в доме Чуи. Ему так-то, если он сознается, и Чую искать не очень-то хотелось. Любопытно, куда делся — да, но просто из потребительски-зрительского интереса. Как узнать новый выпуск токшоу, не более. Он просмотрел квартиру на откровенное отвали, дом — тоже, а мозги даже на крохотную миллисекунду не напряглись, чтобы послушаться Озаки и поискать что-то выдающее в Чуе его того, которого знал только Дазай. Она была права: лучше бы Дазай не был единственным человеком, связанным с низким взрывоопасным энергетиком. Дрянь, дрянь, дрянь. Всё сплошная дрянь. Дазай поплёлся в комнату на втором этаже. Конечно, Чуя от новости, что на его простынях выкачается кто-то подобный ему, умер бы от инфаркта, но Чуи здесь нет, а ютиться на диване при возможности роскошного ортопедического матраса казалось расточительством. Анализировать коридоры, общий дом и самого Чую, когда Дазай не делал этого уже долгое время, нагоняло хандры и неприязни. Он бы и рад спихнуть это на то, что нет ничего хорошего в попытках понять устройство маленьких и агрессивных персон с уродливым вкусом на обувь, но больше всего ему не хотелось дополнительно трогать себя. С Чуей ведь как: тронешь одно, а оно потянет за собой ком чего-то непонятного, когда, казалось бы, Дазай — аналитик до мозга костей, людей должен читать на раз-два. Психология, формулы и всё такое, но Чую не очень получалось по ним высчитывать. Кто-то когда-то сказал Дазаю, что его проблема заключалась в идее, что он видел в людях формулы и интегралы. Мысли эрудита. Но Дазай не запомнил этого человека. А Чуя всегда был до странного противоречив. Для Дазая он больше походил на… на клубок ниток. Всяких. То есть он был лохматым, запутанным, вроде как даже красивым — пёстрые цвета даже в клубке красиво смотрятся, — но не имеющим начала и конца. Чуя просто был. Он ощущался как вечное море, которое было и будет, как любое природное явление: дождь, солнце, снег, разбитые трещины в земле, холодный ветер, жаркий песок. Он всегда был. От людей Дазай всё время слышал, что он — самый сложный и таинственный человек, и всегда думал, что они никогда не пробовали разгадать Чую. Чуя — простая, господи, самобытная загадка, которую понять Дазай не мог даже спустя столько лет их партнёрства. Дазай уже говорил, что терпеть не может загадки, которые вводят его в тупики. Чуя всегда был его тупиком. Раздражало. Он свалился на большую и мягкую кровать, раскинув руки в стороны. Итак, если за окном уже вечерело, то в теории Дазай мог вздремнуть до полуночи, а потом заняться анализом всей хронологии последних месяцев, в которые он точно видел Чую. Их было немного — всего конец прошлого года и первое полугодие этого, дальше — с конца апреля, начала мая они уже не виделись часто. Ха, усмехнулся Дазай мыслям, они не то, что не часто, они в принципе перестали видеться. Пораздумав по дороге в Йокогаму, Дазай сошёлся на том, что весеннюю стычку можно не брать за вариант причин, по которым Чуя мог бы предать Порт. Слишком мелкая ситуация для того, кто живёт работой. Даже эквивалента найти не выйдет. Дазай скривился и растёр лоб, словно это поможет ему убрать липкое раздражение от воспоминаний. Смахнул одеяло, на котором лежал, на себя и скрутился в плотный кокон. Уткнулся носом в подушку и подобрал ноги, чувствуя холод даже под толстым слоем ткани. Дазай постоянно ложился спать с вязким чувством упущения, словно когда-то ему нужно было поворочать языком чуть больше и сказать… а что сказать? Да и кому вообще, что он должен говорить? Он до странного сильно тосковал. Сильнее, чем когда-либо до Агентства. Поначалу казалось, да, он тосковал по Одасаку, ему чудилось, что он просто не прошёл адаптацию в должной мере, и нужно просто подождать. А время ведь тянулось, давало увидеть за утихшей скорбью, что тоска у Дазая странная — по дому. Несуществующему, даже ни разу не встречавшемуся фасадом, но такому, который он сам оставил будто в прошлой жизни. Дазай необъяснимо хотел вернуться домой, но не понимал, как это. Ему не нужна Мафия, и Мори может хоть сколько угодно зазывать его обратно — ясно, что это пустой шипящий звук змеи. Ему не нужны его апартаменты Исполнителя раньше и сейчас, ведь даже комната в общежитии ему не интересна до того, что он и не улучшал её, как сделали то же Ацуши или Кёка. И новую квартиру Дазай тоже не хотел покупать. Ему так-то, если посмотреть, вообще ничего не нужно. Но ему постоянно холодно, тоскливо и сонливо. — Хей, придурь, в чём дело? — Чуя присел на край кровати и ткнул пальцем в кокон из двух одеял. Дазай промычал что-то неразборчивое, на что Чуя фыркнул с видом знатока: — Ага, киснуть он тут собрался, как же. Давай, скиснешь в могиле, а пока вставай и неси свой зад на работу. Дазай не отреагировал на него, даже не пошевелился, чтобы зарыться получше, поэтому Чуя дёрнул край одеяла на пробу, чтобы убедиться, что он реально закутал себя в три слоя. Затем стало совсем тихо. Дазай мог бы решить, что Чуя улетел на своей гравитации, но спустя несколько минут раздался шумный вздох, а затем он услышал: — Да, босс, я сегодня приеду немного позже, у меня возникли… небольшие трудности. Нет, ничего серьёзного, обещаю быть к двум часам уже у вас… А? А, хорошо, понял. Всего доброго. Дазай недоверчиво высунул голову из-под одеяла и сощурился: Чуя убрал телефон на тумбочку вместе со снятыми перчатками, перехватил взгляд и дёрнул острой бровью, как бы салютуя молчаливый ответ на невысказанный вопрос. — Давай, ползи сюда. — Чуя похлопал по своим коленям. Повторять не нужно: Дазай извернулся, чтобы сохранить конструкцию из одеял, и свалился головой Чуе на колени, подставив затылок и втянув шею в плечи. Рука Чуи без перчатки сначала коснулась волос, поддела их и мягко оттянула, следом зарылась лучше и стала массировать затылок, место за ухом и подбирать чёлку со лба. —Акция щедрости не бесконечная. У тебя полдня, чтобы прийти в себя, — тихо сказал Чуя, не прекращая загребать волосы. — Твою работу я делать не буду, даже не думай выёбываться, поэтому собери своих тараканов в кучу и выгони их бомжевать. Дазай издал приглушённый смешок, сотрясая кокон, и внезапно — резко крутанулся и уткнулся носом в живот Чуи. Высунул одну руку из-под одеяла, чтобы стиснуть его покрепче, и невнятно буркнул: — Фе! У Чуи ужасный парфюм. Ты мне им тут всё провоняешь. — Ха! Так вперёд, встань и пойди со мной на работу, раз такой деловой! — Следом после этих слов Чуя осторожно вернул руку в волосы, сжал у корней и добавил: — От тебя вообще моргом несёт больше, чем от босса. Купи себе хотя бы невонючее мыло, а то я будто ритуальную куклу за собой таскаю. Ладана только не хватает. В пустом доме Чуи бельё только-только из стирки — концентрат запаха и хруст постельного до горечи в гортани неприятны. Дазай открыл глаза и вперил ими в незашторенное окно с выходом на балкон. Спать не хотелось, снова накрывала бессонница. С ним такое часто бывало, обычно Дазай просто закидывался снотворным или вовсе полуночничал, пока его не покинет странное смазанное состояние реальности. Но в этот, прошлый, позапрошлый и наверняка будущий раз его пробирал холод. Пустой, оголённый холод. Он лежал в одежде, под одеялом, но все конечности пробирали сырость и зябь. Если бы Дазай лично не проверял каждое окно и каждую дверь на предмет зацепок, то решил бы, что где-то конкретный сквозняк — как пол стены снесло. Стены целы, окна закрыты, у Дазая просто бессонница. Всё вокруг картину не скрашивало: дом был ужасно нелюдимым, пыль слоилась, подушка душила стиральным порошком, а тишина омертвляла стены. — Да как так-то… Когда это Чуя научился нагонять траурные шутки лучше меня? Мерзость какая… — пробормотал Дазай, решившись встать. Он направился к двери в гардеробную и распахнул её. Свет автоматически зажегся, и Дазай рефлекторно сощурился. Детально просканировал вещи и обошёл по кругу. Коснулся пальцами краёв рубашек, пиджаков, расправил один не слишком сильно смятый рукав и оглянулся. Идеально — каждый предмет лежал идеально. Всё больше походило на роскошный бутик, чем на комнату, в которой висели вещи, которые Чуя часто носил. Ничего не выглядело так, будто это было небрежное пользование одеждой, напротив — здесь чувствовался общий стиль дерзости и колкости, как бы говорящий, что посторонним не место дышать надухаренным воздухом. В гардеробной пахло от диффузора на стекле витрины перчаток и галстуков, но Дазаю не нужен был этот сандал, ему нужен тот, что тащился за Чуей. За ним тянулись разные — уж что, а к шмоткам Чуя выбирал и соответствующие валящие с ног ароматы. В приятном смысле. Все они были подчёркнуто мужскими, не прям резкими, но в мозги и лёгкие с первым вдохом вбивались основательно и надолго — как хорошо выдержанный коньяк или буквально чистый спирт. Чуя менял их по сезонам и по настроению: в летнюю пору носил полегче, но пикантнее, в зимнюю — потяжелее и будто сразу вбивающее в бронхи табак, порох и ноту древесности. Чуя был игрив весной и высокомерен осенью. Он балансировал на гранях, и во все времена его аромат плотно подчёркивал его опасность. Для Дазая Чуя всегда был опасным штормовым предупреждением. Дазай прошёл к коробкам из-под обуви и сумок. Чуя обычно предпочитал хранить всё на открытых полках со скосом, но были у него и вещи, которые он ещё даже не носил или покупал заранее на предстоящее мероприятие. О. Под языком скаканул пульс, а грудь почему-то неприятно свело в спазме: Дазай смотрел на одну небольшую — на самом деле незначительно маленькую — коробочку среди всех тех массивных обувных. Обёрнутую в серую бумагу, с мелькающей почтовой маркой отправителю сбоку. Заваленную в самый дальний угол коробку. Это… Это то, что Дазай всё равно отправил Чуе на день рождения, пусть тогда и стало ясно, что идея не располагала надобностью. Дазай всё равно сделал это, потому что иного варианта, как расправиться с подарком, он не имел. Но Чуя даже не открыл его. Наверное, он в самом деле мог бы убить Дазая, если даже не захотел принимать от него ничего. Радует, что хотя бы сохранил. Или забыл. Идиотское ощущение того, что Дазай не заметил следов этой детали в доме, пробежало по спине. Это как игнорировать стадо слонов в комнате — верх маразма. Всё же, на многие вещи он был и оставался слеп. Дазай вздохнул и отвлёкся на то, что изначально хотел от этой комнаты. Открыл колпачок одного из флаконов на стеклянной светящейся полке, закрыл, вспомнив аромат, и так проделал ещё несколько раз, пока не остановился на каком-то с вычурным французским названием. — Нашёл. С лёгкой улыбкой Дазай выплыл из комнаты. Он распылил аромат в воздухе, помахал рукой, чтобы кристаллики сложной химии осели дальше, и вышел за сигаретами, оставленными на кухне. Когда вернулся, комната погрузилась в более плотный сумрак, и Дазаю пришлось включить торшер. — Итак, давай разбираться, — с этими словами он чиркнул зажигалкой и подпалил сигарету. Он оставил дверь на балкон открытой, позволив сквозняку ещё больше гулять по полу. Осмотрел спальню так, словно никогда её не видел — нужно смотреть заново, незнающим взглядом, незамыленным, но таким, будто Чуя совсем недавно был здесь. Единственный след Чуи во всём доме, который показался Дазаю небрежным, — стакан в раковине. Обычный стакан, достаточно чистый, будто в него наливали только воду, и вообще непонятный, по какой причине Чуя не вернул его обратно в буфет. — Ты спешил. — Дазай прищурился: дым защекотал слизистую. — Но стакан оставил, потому что он не имеет отношения к причине спешки. Или наоборот, ты заставил думать, что спешил… Исходя из наличия худо-бедных улик, Дазай мог сделать вывод, что Чуя специально заставляет думать, что он предал Порт. Картина выстраивалась так: Чуя оставил очевидное: по всем незамысловатым правилам плохого беглеца трепался с Акутагавой накануне, передал ему всё-всё, чтобы создать видимость бурной активности и вовлечённости в работу организации. Акутагава — числитель, отвечающий за алиби и планы Чуи, говорящий собой, что тот якобы имел будущее. Дальше — исчезновение. Чуя не пришёл на собрание, где, как рассказала Озаки, они должны были встречаться с Советом. С этими старыми скрягами пренебрегать обязанностями не стоило, они — местный парламент, без которого не пройдёт Исполком. И Чуя пренебрёг, завершая всё украденной — а это именно так и выглядит — налоговой папкой. Сама суть налоговых не страшна Мафии, но конкретно внутренняя бухгалтерия могла порушить всю пирамиду. Серьёзность возрастала с тем, что Мори дал шанс проявиться чему-нибудь указывающему на похищение, заговор против Чуи и Порта, но нет. В доме Чуи издёвкой брошен стакан, чистые и нетронутые вещи, а Акутагава становился в знаменатель, где он был последним, кто виделся с Чуей и обладал сведениями о походе по магазинам. Сведения о покупке новой одежды для побега — так оно теперь выглядело. Деля эту запутанную дробь, по всему выходило, что Чуя убежал не из-за измены семье, а из-за Потрошителей. Предательство Порта — пыль для отвода глаз. Чуя убежал из-за дряни, которую украл у Потрошителей, и проблема в том, что Дазай понятия не имеет, что это и зачем оно Чуе. — Окей, попробуем ещё раз. Дазай докурил сигарету, потушил её в пепельнице на балконе и шагнул обратно в гардеробную. Здесь за десять минут стены не перестроились, да и диффузор будто только крепче разносил сандал по вещам. Дазай цепко оценил пространство, всё ещё прекрасно понимая, что оно было таким, каким и полагалось в статусе главы Исполкома. Тут нечему удивляться, ни к чему такое дотошное внимание — тут нечего искать, тут просто одежда, обувь, портупеи и коллекция перчаток. Взгляд Дазая, тёмный и острый, вспыхнул золотым блеском, и он быстро пересёк расстояние до витрины. — Ну, давай, какие у тебя обновки есть, — нависнув над перчатками, Дазай выдвинул один ящик из-под стекла и медленно заскользил подушечкой пальцев по деревянным бортам, делящим ячейки для аксессуаров. Франция, Бразилия, Италия, Мексика, Португалия, Россия, Китай — это не просто сувениры, это напоминание Чуе о том, что было в тех поездках и почему он оказался в тех странах. Чаще всего причины были малоприятными, но успешными. Здесь недоставало нескольких пар перчаток. На самом деле немногих, но всё же. Несмотря на то, что гостевые тапочки были тёплыми, открытые пятки уловили холодный ночной ветер, проникший порывом через открытый настежь балкон. Дазай бездумно растёр стопой одну из пяток и неосознанно посмотрел на зимние перчатки. Его брови удивлённо дёрнулись. Дазай осторожно поддел одну пару — плотные, мягкие, на меху — и, скользнув взглядом по остальным таким же, испытал напряжённое разочарование — все зимние перчатки были на месте. — Что же получается… — пробормотал Дазай, не сводя взгляда с меховой опушки. — У меня в руке зимняя пара перчаток Чуи, и ни одна другая такая же тобой не была забрана. А у Чуи ведь пунктик. Капец какой принципиальный пунктик. Дазай неаккуратно сунул перчатки на место, задвинул ящик и ещё раз хмуро осмотрел всё так, словно под стеклом было написано что-то очень важное. Было — Дазай понял это в момент. Ему в центр спины как кол ударил, прошибив осознанием, что он упустил. Дазай залетел в соседствующий кабинет, прошёл к столу, щёлкнул настольной лампой и вырвал из стопки бумаг первую попавшуюся, забрав из стакана с канцелярией карандаш. Склонившись над столом, он усердно вывел названия стран, вычеркнул одну за другой, пока не пропали почти все, закрашенные серым, и не оставили мерцать в потёмках только скупой набор. На лице Дазая играла торжествующая ухмылка, а в крови воодушевление подталкивало проделать эти аналитические исследования с каждой комнатой. — Что за кошки-мышки, Чуя? — улыбаясь, возмутился он исчёрканному листу, держась обеими руками за стол. — Ты в салочки не наигрался? Я же поймаю тебя даже с твоей поганой гравитацией. Нам нужно поговорить. И раз он уже попал в кабинет, то здесь он с большим азартом и продолжил исследования, ища неясные и почти лишённые смысла с первой оценки детали. Дазай пытливо пробежался подушечками пальцев по корешкам книг и папок на металлостеклянных стеллажах и не нашёл на них никаких примечательных деталей наощупь. Осмотрел стол и по-нахальному уселся в удобное кресло. — Что ж, мелочь, давай попробуем проследить за твоей крошечной логикой. — Дазай потянулся к документам, чтобы вычитать, просветить и рассортировать их. И пока он занимался этим, то рассуждал вслух: — Подумать только, крошка Чу любит квесты. А ведь были времена, когда Чуя, вредная пичужка, махал кулаками у моего носа, стоило мне спрятать его отчёты и предложить поймать след. Как это называется? Собаковая зрелость? Так-то если посчитать возраст, Чуе и на пенсию пора. Ха! — Дазай с чувством выдохнул неплотный смех и мягко хлопнул по столу. — Видел бы ты лица моих коллег, когда они узнали, что берутся за Портовую Мафию. Конечно, Потрошители понаделали нам нервишек, но никто и подумать не мог, что их обуешь ты. А, Ацуши-кун с Акутагавой беседовал, я его не видел пару месяцев, и у меня вопрос: когда это ты так поднатаскал его вихлять от провокационных вопросов? Он же всегда был прямой как рельса, я уж думал, его однажды за этот язык кто-нибудь вздёрнет. А, подожди, знаю, ты бы сейчас сказал, что меня же как-то земля ещё держит, хотя подвесить хочет каждая собака, да? Дазай знал, что в доме Чуи нет прослушки, проверил так скрупулёзно, как умел. Хотя бы в этом не налажал спустя рукава. Он был виртуозом в подобном, ведь постараться, Дазай и тонну свинца пронесёт сквозь металлоискатель, поэтому обо всех возможных способах тайников и скрытой слежке знал лучше кого-либо. Он разговаривал с пустотой, и мысль, что, серьёзно, он говорит в никуда, оттеснялась идеей болтать, пока болтается. В конец концов, его всегда несло, когда Чуя был в его радиусе, а думать, что Чуя был где-то слишком далеко — дрянь. И Дазай трепался. Трепался и о том, как ему было скучно на задании, на которое его в спину толкнул Куникида, чуть не переломив её. Как ему недоставало веселья из-за того, что Ацуши вовремя подхватывал учинённую Дазаем вызывающую шутку и выкручивал её в мирное русло. Дазай признавал, что миротворческая черта Ацуши пару раз спасала его от оторванной головы, срезанного под корень языка и остальных фантазий его не шибко разбирающихся в юморе коллег и прочих. Трепался о погоде, новостях, украшениях на Хеллоуин — Осаму планирует быть Куникидой на праздник: ходить в смешных очках с накладными широкими бровями и размахивать сборником Камасутры. Рассказывал, что Чуя упустил за месяц отсутствия, мечтательно расписывал планы на отпуск, который ему не полагался из-за количества прогулов, но который Дазай всё равно получит, как незаменимый и ценный сотрудник. Что Дазай поедет куда-нибудь в глушь, а затем в газетах будет мелькать вырезка об утопленнике, который потерял водолазное снаряжение, собираясь достать ракушки со дна моря. Короче, да, нёс бред, который только мог. Чуя море любил. Как-то их дуэт торчал в Цуруге целый месяц, выслеживая какого-то мутного типа, который попытался скрыться от Порта по причине дезинформации. И тот месяц Дазай вспоминал одновременно с содроганием и лёгкой ностальгией, потому что из ряда причин командировка казалась ему самым отстойным в том году происшествием. Дазаю было жарко, душно, влажно, сыро, неприятно, липко. Ему, самостоятельно создавшему себе имидж многослойной, таинственной рыбины, приходилось менять бинты чаще, больше, постоянно задерживаясь в душе дольше, чем он бы хотел. Песок с пляжа то и дело постоянно попадал в туфли и царапал сквозь носки, которые каждый день Дазай выкидывал вместе с бинтами в общей куче мусора. Почему Дазай каждый день был на пляже? Потому что там был Чуя. Чуя эту поездку воспринял отличной возможностью отдохнуть: в промежутках ожидания, когда этот самый мудак-информатор высунет нос. Он с утра пораньше бодро вышагивал на дикий пляж, где купался и тренировался. Доставал со дна ракушки, практиковав дайвинг со своей способностью, бегал под соснами в песке и впитывал в себя лето так прочно, что Дазай до сих пор со странной эмоцией вспоминает его бронзово-медовый загар на подтянутом теле. Дазай же ходил следом за ним по пятам с целью подоставать, прилипнуть морской звёздочкой, ну, и ещё как-то оправдывать себя, чтобы бессовестно смотреть на беснующего по пляжу Чую. Ну правда, Чуя был как ретривер уменьшенной демоверсии — смешной. Смотреть на него… Дазай вздохнул. Было жарко. От одного того, как Чуя, золотой, провалявшийся в песке и лохматый, отряхивал низко сидящие шорты — которые Дазаю до нервозного хотелось подтянуть и закрыть стрелки косых мышц уже наконец-то, — всему телу в бинтах становилось настолько душно, словно они пережимали все сосуды с дыхательными путями за компанию. Чёрт разберёт, что это было. Дазай был бледной поганкой, даже с вялым загаром по краям марли. На контрасте с Чуей они были как чёрно-белая ретро фотография и современная, высокодетализированная, которая… — О? — Дазай издал непонятный звук и прервался в монологе, плавно сошедшем из звукового в мыслительный. Он подтянул на свет лист протокола какой-то отгрузки товаров. Информация конкретно об отгрузке его не интересовала вовсе, а вот еле видно выдавленные буквы-отпечатки-царапки с краю показались ему очень занятной штукой. Он кинулся к карандашу и чёркнул им поверх царапок на документе. Скривился, когда понял, что это только часть, откинул лист и начал процедуру по новой. Невольно бросились настольные часы в глаза — Дазай болтал со стенами больше двух часов. У Чуи в кабинете полный порядок, но то, что он писал что-то сверху на документах, делалось немного нетипичным для него. Чуя — опытный и наученный не только Мори, Коё, но и Дазаем, как не оставлять следов даже в собственном доме. Это не паранойя, а выверенная привычка, которую невозможно искоренить и нарушить, если только для этого нервную систему не встрясло что-то масштабное. Делал ли Чуя эту заметку, когда работал? Тогда, вероятно, это вообще мог быть номер ячейки на станции метро или какие-нибудь координаты по работе. Это нормально, это не вызвало бы разочарования, Дазай и так исследовал дом халатно и пренебрежительно. Просто… в животе неприятно. Тупой узел заплетался то туго, то слишком вибрирующе. В самом деле, Дазаю пора бы выделить пару часов на поход в супермаркет и готовку. Мысль о супермаркете оказалась здравой — особенно после ещё одного рябящего буквами часа пустых поисков. Дазай чувствовал бумажную пыль на пальцах и лёгкие натёртости на их подушечках — столько он перетёр документов, пока подносил к лампе и искал второй кусок букв. Дазай склонялся к тому, что это бесполезная макулатура, до тех пор, пока не оказался в полностью усеянном белым шуршащим ковром кабинете держа в руках помятый, едва прослеживающий цепочку прошлых букв, документ. Он снова почёркал карандашом и резко выпрямился. — Чёрт, — Дазай со свистом пропустил звук «ч» сквозь сцепленные зубы и бросил карандаш — тот шумно покатился по столу и глухо упал на пол. — Ты так легко не дашься, да? Ну посмотрим. Это набор букв. Французский алфавит, имеющий буквы с характерной диакритикой: «è», «ù», «ô», «ç». Слитный, не имеющий никаких пробелов, символов, и вообще это будто сраная пропись букв скуки ради — вот как это выглядело. Дазай поджал губы сильнее и закрутил головой в стороны так, словно увидь он в сотый раз собственноручно учинённый беспорядок, поймёт эту французскую чушь. Естественно, не поймёт: он из принципа не учил французский. Теперь ему принципиальный Чуя подкинул принципиально-вредную задачку. Боги, они оба такие упрямые. Он вернулся в спальню, где оставил сигареты. Здесь, в кабинете, был портсигар Чуи и узнаваемые Дазаем те самые сигареты, от одного только вида которых желудок скручивало в спазмах. Вернувшись со своей пачкой и открыв окно, Дазай упёрся поясницей в подоконник и меланхолично раскрутил в пальцах тлеющую сигарету. — Как же ты раздражаешь, — с досадой выдохнул он, запрокинув голову. — Не мог шифр попроще оставить? Ну как раньше. Какие-нибудь мавританские символы. Хах, —поднёс сигарету к губам, глубоко затянулся и с кривой усмешкой произнёс: — хреново у нас как-то всё выходит, да? Мстишь ведь? Да точно. Чёртова записка, которая написана французским алфавитом. Нежелательная записка. Записка, писавшаяся на эмоциях, и потому хорошо отпечатавшаяся на нижних бумагах. Что-то заставило Чую написать её, а затем что-то потяжелее вынудило выдрать её из этой цепочки, оставив разбитое звено. И очевидность — след был буквально на поверхности. Задайся Дазай мотивацией работать лучше, нашёл бы ещё в первый день обыска и перчатки, и это. А он, блядь, не хотел. Не хотел, мать твою! Струсив пепел в керамику пепельницы и скупо поджав губы, Дазай начинал чувствовать очередной накат неясной мигрени. Чертовски всё невовремя. Отвратительно. Докурив в тишине, он вернулся в гостиную за телефоном и позвонил Катаю, чтобы передать код на его попечение. Процент того, что Дазаю придётся самому разбираться с этой запиской, щекотал нервы, потому что отчего-то ему становилось гадко. Совесть, что ли, из комы пытается высунуться? Вряд ли. А уж кодировку их старый приятель-затворник, так уж и быть, быстро прощёлкает. Это ведь не сложно, правда?***
— Ацуши, что тебе удалось выяснить у Акутагавы? — Секундочку. Через два дня после первого совещания часть детективов, состоящая из Куникиды, семьи Танизаки, Ацуши, Йосано и, собственно, Дазая, снова засела за общим столом, чтобы собрать в кучу сведения, которые получили. Портовая Мафия направила Акутагаву, как представителя, который согласен сотрудничать в расследовании и выполнять все просьбы незамедлительно. Переговоры между боссами Порта и Агентства не проводились напрямую, но в сложившейся картине появление Акутагавы на добровольной основе уже говорило, что Озаки не лгала — Мори не горел желанием лично вести переговоры из соображения не дразнить Совет, но был полностью согласен, чтобы Чую достали из-под земли. — Чуя-кун однажды станет одним из самых ценных сотрудников, — сказал когда-то Мори примерно в рубеж ухода Дазая из Мафии. — Но не самым незаменимым, — пожал плечами тогда Дазай, не понимая, с чего вдруг тема переговоров с американским картелем перетекла в восхваления качеств Чуи. Мори покачал головой, как качают на детей, которые ещё не до конца понимают взрослый мир. Но Дазай отлично его понимал. — Незаменимых не существует, это правда. Но есть люди, которых менять кажется настоящим кощунством. Мафия для Чуи — это семья. А семья никогда не отворачивается. Мафия никогда не отворачивается, хмыкнул Дазай, ну, разве только ниже мелким шрифтом вы не увидите «она даёт повод самому отвернуться от неё». Это однобоко и заурядно ясно, ведь лидер организации всё равно не может ставить родственные чувства выше обязанностей, в то время как сотрудники должны испытывать родственные чувства на фоне обязанностей. Непропорциональная и убогая арифметика. Дазай посмотрел на Ацуши, который раскладывал листы с записями «интервью» — по-другому нельзя было назвать волнение Накаджимы и высокое пренебрежение Акутагавы, заявившегося на порог Агентства, как возвышенная звезда. Дазай подумал, что Агентство правда иное. Родственные чувства и самоотверженность шли в первую очередь напрямую от директора. Это обуславливалось даже его способностью, которая будто покровительствовала над всеми членами организации. Связь детективов иная, более крепкая с той стороны, чтобы быть «семьёй». И Дазай в ней ощущал себя незваным дальним родственником. — Акутагава вспомнил, что видел Чую-сана в выходной после работы примерно за месяц до исчезновения. Тогда он увидел у Чуи-сана большой пакет с логотипом спортивного магазина и спросил о хорошем дне. Чуя-сан отмахнулся и сказал, что купил новую одежду для тренировок. Акутагава уточнил, что за пару дней до исчезновения Чуя-сан снова покупал одежду. Тоже спортивную. И сказал, что не стал комментировать, но Чуя-сан купил тёплые вещи. И в этот раз он тоже купил толстовки и плотные штаны. — И что? Какая разница, какой вид одежды в какой период сезона покупал Накахара? — фыркнула невпечатлённо Йосано, не понимая, где здесь загвоздка. — Чуя пе-е-ечка, — усмехнулся Дазай, растягивая гласные. — Он тренируется либо топлес, либо в майках, что на верёвки больше похожи. Он никогда бы не взял на тренировку тёплые толстовки. Он быстрее в сугробе голый будет спать, чем замотает себя в лишнюю тряпку. — Вау, — ровно произнесла Йосано. — От него я бы вряд ли услышала крики, что операционный стол — ледяная сварка. — И выразительно обогнула переговорную, намекая на все те случаи, когда почти каждый выказывал ей за пониженный холод и сталь под спиной. — И зачем он тогда так сказал? — непонимающе подал голос Куникида, обратившись к Дазаю, как к какой-то поисковой всевидящей книге. Дазаю несложно рассказать очевидное, которое он и так уже понял: — Саботаж. Он сказал это, чтобы поселить сомнение и заставить думать, что он готовился к исчезновению. — Но он ведь готовился, — настояла Йосано, и Дазай согласился, с поправкой: — Именно. Он готовил улики, которые прямо скажут, что он предатель. — Я слышу, что ты пытаешься замаскировать «но он не предатель», так? Дазай нежно улыбнулся и от привычки запел восхищённым лепетом: — Йосано-сенсей такая проницательная, наверное, её крио-камеры благотворно влияют на ум. — Сучёныш, язык прикуси, а, — со смешком одёрнула Йосано, и Дазай бы нашёл ещё, что сказать, но Куникида на фоне кашлял так, будто у него обострился сиюсекундный бронхит, а за ним и астма. — Шкет, что дальше? — настойчиво повысив тон, перенаправил русло Куникида. — Дальше, — Ацуши перевернул лист с широким размашистым почерком и продолжил: — Акутагава рассказал, что за неделю до исчезновения Чуя-сан пообещал ему сходить вместе на спектакль «Путешествие долгого дня в ночь». Дазай вспомнил, что видел, как афиши этого спектакля клеили на пиллары среди всякой остальной чуши. — Ещё по поводу выходных… Чуя-сан брал всего один. Каждый из присутствующих удивлённо вытянулся в лице. — За двадцать шесть дней одного месяца? — переспросил Куникида. Ацуши кивнул. — Дазай-сан, — позвала рассеянная Наоми, — это норма? Дазай удручённо вздохнул и нехотя пробурчал вбок: — Чувствую себя справочником по коротышкам в шляпах… — И ответил Наоми: — Я не его нянька, Наоми-чан, норма это или нет — без понятия, как нынче Чуя распоряжается своим рабочим временем. — А гипотетически? — Йосано всем видом поддержала Наоми. Дазай мысленно застонал. — Гипотетически — я не стану говорить своё мнение на этот счёт, — безапелляционно отрезал Дазай, продолжив звучать мягко, но настольно тонко, что Йосано понятливо повела плечами и скосила глаза в потолок, мол, окей, твоё дерьмо — твоя ноша. Дазай не стал бы рассказывать, что работать без выходных — особая черта тревожного Чуи. Это… личное. Такое можно упустить, в деле и так набиралось достаточно деталей, описывающих мысли Чуи, Агентству ни к чему затрагивать это. — А видел ли его кто-то в этот выходной? — спросил Джуничиро у Ацуши. Тот сделал такое обречённо-ироничное лицо, будто в проёме появился вновь сверкающий Акутагава. — Акутагава и видел, — фыркнул Ацуши. — Единственный день, когда Чуя-сан отдыхал и покупал вещи. — Дазай прав, — вклинился Куникида, хмурясь на показания. — Накахара делал всё, чтобы вызвать подозрения после исчезновения, буквально в лоб. — Изящная неизящность, — предовольно усмехнулся Дазай. Куникида забрал у Ацуши показания и закрепил их на доске магнитами. — Что-нибудь ещё? — спросила Йосано, осмотрев присутствующих с призывом тоже добавить что-то. — Да. — Куникида взял со стола папку и, прочистив горло, начал: — Катай провёл биллинг телефона и изучение камер наружного видеонаблюдения. С телефоном всё пусто. Или Мафия до нас его подчистила, или он изначально был бесполезен. Помимо этого, ни одна камера не зафиксировала примерный маршрут Накахары в день исчезновения и даже за день до. — Он типа испарился? — скептично поинтересовалась Наоми, переместившись на колени брата. Куникида повёл плечом и прикрепил к доске заключение от Катая. — Похоже на то. Последняя точка, зафиксировавшая его, была, — Куникида со стуком припечатал фото рядом с заключением, — в двух кварталах от порта. На нечётком пиксельном фото Чуя в своём чёрном плаще и неизменной шляпе широко вышагивал и смотрел на часы на руке. Обычные — для представителя высокого класса — часы с очень качественным и точным механизмом швейцарского производства. Не единственные у Чуи. — Ясно, он возвращался домой своим ходом. Далековато как-то, — хмыкнул Дазай, сощурив взгляд и задумчиво оббежав снимок. Что-то его смущало. Наконец, он сказал: — Катай сможет сделать более качественную оцифровку фотографии? В особенности часов. — Что такое? Эти часы имеют какое-то большое значение? Накахара исчез с ними? — Это само собой, Куникида-кун, — согласился Дазай, — но дело не в этом. Меня волнует время на этих часах. — Запись была сделана в одиннадцать-тридцать, если что. — Именно, Куникида-кун. — Дазай возвышенно улыбнулся и подложил обе руки под щёки. — А время на часах совпадает с этим временем? Куникида понимающе приоткрыл рот, затем закрыл, поправил очки и кивнул. — Сейчас свяжусь. — Он достал телефон и вышел из переговорной. Танизаки-старший поинтересовался, пока его сестра тянула ему плечо вниз и ненавязчиво — по сравнению с обычными её выкрутасами — лезла к ключицам под лонгсливом: — Вы думаете, что это сфабрикованная запись? Дазай отрицательно мыкнул и, чуть выпятив нижнюю губу, повёл плечами. — Нет, это сразу вскрылось бы при анализе Катая, тут на самом деле всё гораздо сложнее. Предлагаю дождаться результатов. Танизаки не стал возражать — хотя бы потому, что Наоми спустилась ниже, а это уже заставило несчастного вскипеть и позабыть, что он там на самом деле хотел ещё поспрашивать. Куникида вернулся и отложил телефон на стол, вернувшись к вайтборду. — Катай попросил дать ему половину дня. Никто не стал спорить. Куникида вывел маркером новое слово — «Потрошители». — Нам неизвестен предмет, который искали Потрошители и который, по словам одного из них, Накахара забрал. Нам следует выяснить, как Накахара вышел на них раньше нас. Он забрал его в начале месяца? Дазай и Йосано вздохнули и переглянулись с такой вселенской безнадёжностью, что замиокулькас на подоконнике сдох бы. Ответила Йосано: — Нет, мы точно не знаем. Потрошители начали кипиш ещё несколько месяцев назад, а Накахара, как мы видим, готовился только в последний сентябрь. Куникида тоже тяжело вздохнул, осознав, в каком трудном положении они снова находятся. У них нет точных зацепок, а всё, к чему они пришли, — Накахара Чуя зачем-то насильно пихает в лицо предательство Порта. — А Накахара-сан не мог таким образом что-то донести? — попробовала, задумчиво растянув слова, спросить Наоми, смотря на вайтборд. Дазай смолчал про перчатки и записку. — Например? — с видом искреннего интереса он получше устроил ладони на щеках. Наоми надула губы, поводила ими и через минуту сказала: — Ну, не знаю, вдруг он пытается нас отгородить от чего-то? Просто, как я смотрю, мы все убеждены, что Накахара-сан верный сотрудник, и как бы, он сильный эспер, следовательно, предательство выглядит фальшиво. — О, для Совета Портовой Мафии оно выглядит как раз как надо, — шире улыбнулся Дазай, растянув в уголках рта прохладный оскал. — Так, может, для него и делалось, — надулась Наоми, пожав плечами. — Да, делалось только для него, — легко согласился Дазай, чем вызвал у Наоми удивление. — Мы бы не сидели здесь и не беседовали о подставке для шляп, если бы Мори-сан всецело был уверен в правдивости этого перфоманса. — Тогда Накахара-сан может нас отгораживать от той штуки, которая сдалась Потрошителям. Вдруг, это что-то безумно опасное? И это самая логичная мысль. — Нам придётся выяснить наименование этой безделушки. — Дазай побродил глазами по столу, где лежали малые сведения. Чуть сощурился и кивнул Танизаки и Ацуши: — Полагаю, когда многие из организации этих милых лесников под охраной Отдела, вы можете обратиться к нему за помощью. Вам всё равно ещё раз встречаться с тем несчастным беглецом для программы защиты свидетелей. Не говорите именно о Чуе, опирайтесь на протоколы и попросите предоставить записи допросов, а также попросите встречу с их лидером. По лицам Ацуши и Джуничиро стало ясно, что от задания они не очень в восторге. Дазай хмыкнул, что, ну разумеется, они не очень горят желанием допрашивать лидера мародёров-террористов. Добавил, чтобы успокоить их: — Вам нужно только назначить встречу, остальное берём мы с Куникидой на себя. Джуничиро и Ацуши вмиг посветлели и приободрились, а Йосано с Дазаем не сдержали смешка от этой очаровательной картины. Собрание на сегодня было объявлено завершённым.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!