Вернутся к фанфику

Эпилог

17 сентября 2026, 16:39
— Да ёп…! — поскользнувшись, Дазай больно прикусил язык, так и не успев смачно ругнуться на всю улицу. Миновал фонарный столб, высокую клумбу за ним и зонт одного нерасторопного незнакомца. Кошмар, куда все летят? Ну ладно он, Дазай, у него дело, но остальные? Не могли дома посидеть в такую собачью погоду? Покосился на вихляющий хвост под ногами: весь в белых хлопьях. Одной из вещей, которые Дазай не любил в снегопад, были люди с зонтами, считающие, что перед их слепошарым грибом должны расступаться. Из колонки около ресторанчика с якинику громко играли ремиксы и каверы рождественских песен. Азиатский акцент певучего «мэри кхрисымасы» добавлял своего шарма в суету. На брусочном, широком заборчике чьи-то дети успели выстроить армию снежных утят. Туфли продолжали вязнуть в рыхлом и мокром. Дазай поскальзывался ещё пару раз, прежде чем приткнулся за поворотом к гладким стенам переулка. По коленям то и дело мотылял тонкий чёрно-рыжий хвост, нетерпеливо подгоняя, и Дазаю от души хотелось на него гавкнуть. Знал гадёныш, куда они идут. Какое невоспитанное и наглое чучело. Он уже успел проклясть себя, свое решение не ждать Чую, за компанию проклял и Чую тоже, потому что господи, если б синоптики не врали про «облачно, местами мелкий снег», Дазай бы сейчас сидел в тёплом полицейском участке и ждал преспокойно. Но он тут, грёб к мелкому офису какой-то судостроительной конторы. — Пара улиц, как же… А вот посидел, манерам бы подучился, — гундел он под нос, поглядывая на пса впереди. Мимо пронеслась дама со шпицем в коляске, и Дазай восхитился и тому, как она умудрялась маневрировать в талом снегу, и тому, что её псина хотя бы помещалась ей в карман при большом желании. Из желаний у Дазая были тёплая ванна, глинтвейн с красивой коричной палочкой и апельсиновой долькой на бокале и элементарное пикантное продолжение с кем-то, кто на собаку похож косвенными признаками. К конторе он подошёл с зонтом, угнанным из подставки около круглосуточного. По ощущениям Дазая уже вряд ли что-нибудь спасло — холодно было зверски. Чуя показался минутами позже, весь при параде, сиял, как начищенная йена (может, это от красной каймы вокруг), даже волосы налакировал перед выходом, чтобы в ещё одно чучело не превратиться. И стоило ему завидеть мелко трясущуюся фигуру совершенно несчастного и нищего Дазая, которого дёргал за поводок довольный пёс, тут же недоумённо рявкнул на всю улицу: — Какого хрена? Ты ж сказал, что в участке будешь. И где твой сраный шарф? Дазай бесполезно стряхнул с пальто хлопья и по-простому брякнул, когда Чуя приблизился: — Нас выгнали из участка. — Ты прикалываешься? — Ни разу. Твоя мафиозная морда уложила на лопатки овчарку. — И передав поводок Чуе, совсем скислился: — Собаки такие драматичные, он его всего-то за лапу цапнул, а визга было, ой. — Он не мог без причины. Дазай кивнул и двинулся с Чуей к машине, перехватив его под локоть и лишив всякого читерства. Если падать, то вместе. — Там, знаешь, несильно хотели вдаваться в подробности — впечатлились, как такая мелкая зараза умещает в себе столько противного. Чуя цокнул, уловив подколку в свою сторону, и открыл заднюю дверь, чтобы расстелить манеж. Пёс с приглашения запрыгнул внутрь, а Дазай тем временем обустраивался спереди. Стоило Чуе сесть за руль, как он заново возмутился: — Нахрена ты вообще его с собой взял? — Потому что как ты сказал? «Баки, смотри за этим членистоногим». Вот он и смотрел. — Хуёво смотрел, я вижу, — Чуя ещё раз окатил придирчивым взглядом помятый видок Дазая и поводил губами. — Только попробуй мне заболеть — и я тебя убью. Дазай воровато поправил широкие лацканы, мельком прощупав холодную грудь на предмет обморожения. Нормально, не помрёт. Во всяком случае, только если с помощью Чуи. — Хоть бы один спокойный день был. Один! — Ты в календарь давно смотрел? Или со мной счёт времени теряется? — Умолкни, или попиздуешь пешком в свой клоповник. — А, то есть про Санту с тростью в заднице можно не говорить? — Чего, блядь? Начало, наверное, должно было быть другим… Как оно бывало в неравномерном графике Чуи, ещё с вечера его поставили в известность подчинённые, что итоговые кварталы были похерены на стадии зачатия, а нервы бухгалтерии обратились в тикающую бомбу. Дазай ещё больше убедился, что главбухи любой конторы страшнее апокалипсиса. Поэтому, щедро украсив розмарином роскошный мраморный стейк утром, Чуя ушёл вставлять своим дебилам по первое число и договариваться с партнёрами не разорять фирму Мори под канун Нового Года. Дазай же надеялся вернуть личного шеф-повара не первого января. В Агентстве с итогами года был плюс-минус порядок, ведь у них был Куникида. Гроза всея отчётов, мать вашу. Выпотрошил всю душу, чтобы к Рождеству закончить подшивать основные папки и дать злосчастный выходной. Так уж выходило, что пусть официального выходного не существовало, работать в этот день хотели только он и его ноутбук, да и тот дня четыре подряд вбрасывал всплывающее окно с гирляндами, сексапильной блондинкой в мини-платье Санты и громким «хо-хо-хо» поверх документов. Дазай, Ранпо и Йосано гаденько переглядывались между собой, пока Куникида сетовал на вирус. Сама Йосано уже забронировала столик в баре с сомнительной репутацией, Наоми мечтательно щебетала о романтическом вечере вдвоём с братом, за месяц до этого закидывая Танизаки тоннами «намекающих» ссылок на всякие безделушки. Ацуши, Кёка и Люси собирались поесть якинику вместе с Кенджи. У всех были планы, и никто не хотел сверхурочные. Дазай тем более, ведь… это же Дазай. И Куникида, откуда-то прознав, что он изредка берёт телефон, если позвонит Йосано (вдруг она предложит спонтанную попойку), достал Дазая через её мобильник. Уже на первом «дуй сюда» он хотел повесить трубку и вернуться к джойстику, но что-то на заднем плане творилось экстраординарное. — Бля, серьёзно??? Чуя ухахатывался до слёз, чудом держа руль прямо, слушая рассказ Дазай, где детективный отряд помогал полиции в мелком торговом комплексе предотвратить теракт Санты с порванными штанами на пятой точке и карамельной тростью там же. Его потом, конечно, забрала неотложка, потому что Баки здорово тяпнул горе-террориста за эту самую приключенческую задницу. Но сама история! Дазай и сам бы не поверил, если бы лично не наблюдал, как пьяного в хлам дебошира остановили собака и ветка ёлки в холле, за которую зацепилась трость. Признаться, ему в некоторой степени стало жаль бедолагу. Но себя жальче. — Нет, блин, курьёзно-хурьёзно! Ты бы видел Куникиду в этот момент! Он там же и закончился! Потом устроил допрос, почему это неизвестная собака кусает людей за жопу, если ей сказать: «Дазай, блять». Истерике Чуи тихо подвывал Баки, сующий любопытный нос вперёд. Сквозь ржач снова послышалось неверие, что Дазай не справился с каким-то там щенком. Он правда пытался оставить эту псину дома, но зараза оказался уж больно исполнительным, если ему что-то приказывал Чуя, поэтому перегородил проход в прихожую. Дазай его приманил в комнату несколькими видами снеков, которые вообще-то выделялись дозировано и по расписанию, хотел подкупить таким образом. И у него, как Дазай думал, получилось: он закрыл Баки в комнате и ломанулся быстрее натягивать пальто, пока пёс не прыгнул лапами на ручку и не открыл. Дазай только обернулся обуться, а потом раз — и Баки стоял, вжавшись худым боком во входную дверь, и смотрел хитрюще-хитрюще. У него просто не было шансов. Он уже даже не помнил, почему Чуя не мог завести эту заразу своим мафиозным кинологам, которые теперь у Баки были за нянек в рабочее время. Честно говоря, Дазай не переставал удивляться характеру псины и тому, как сильно он местами подражал Чуе. Мелкий, вредный, драчливый и всё это — пока авторитет на него не посмотрит. Дазая он почему-то за авторитет не считал, скорее опускал до себе подобного и, боже мой, выпендривался перед Чуей. Дазай это называл «как зверюгу именуешь, так он хату и разнесёт». Потому что серьёзно. Баки?! У Чуи тогда был жёсткий затуп, когда ему прислали мейл из питомника с просьбой указать погоняло, чтобы вбить в паспорт пса. Что-то ему всё не нравилось, всё не так звучало, и Дазай в тот раз решил великодушно помочь ему. Не за просто так он к нему пришёл, знаете ли. — Назови Пёс. Имя собаки должно быть таким же коротким, как имя хозяина. А то будет странно, если у крошечной собаки кличка длиннее, чем у собаки побольше. — В Дазая прилетела книга с полки. — Ладно-ладно. Как насчёт Гад? Как бог, только на английском, и будете две гадости, ай-ай, да понял я! Ущипнув за костлявые бока да побольнее, Чуя пихнул пяткой Дазая и опять грузно навис над ноутбуком отчаявшейся скалой. Вечер так и грозился в конец стухнуть. — Может, по цвету его как-то? — Чуя жалостливо заломил брови. — Он чёрный. Куро? — Ага, и себя переименуй. В блу скай. Ты же голубой. — Тогда я не знаю! У Арахабаки и того имя есть! — Ну вот и оставь место пустым. Приедет, посмотришь на него вживую и назовёшь хоть Арахабаки, хоть Баки, хоть Собакой. У них обоих что-то переклинило в мозгах, и они повернулись в сторону лежащей на консоли бумажки той китайской лисы-предсказательницы. Чёрт знает, почему Чуя её не выкинул, может, ожидал того самого озарения. В таком случае, дождался, получается. Гадалка всунула в пророчество на счастье всего одно слово, и где-то здесь Дазай должен был понять, что если знаком, что у них с Чуей будет что-то вроде отношений, служит кличка собаки — это та ещё шляпа. Этот комок тихой катастрофы — настоящий педант. Душа фараонского кота в лающей обёртке. Дазай продолжал обращать внимание, насколько аккуратно ведёт себя эта псинка, когда ест, когда он пренебрежительно обходит разбросанные по полу вещи и как он обожает собственный комфорт. Его чёрная шкура с подпалыми мордой и лапами смотрелись страшно органично около Чуи в тех же оттенках, и он, Баки, знал это. Дазай в лёгком недоумении, как это всё уместилось в чём-то таком сухопаром и немного лысоватом (по его скромному мнению). Он рассчитывал на страшненькую микро-борзую и не рассчитывал, что интеллект этой собаки станет бросать ему вызов. Если так взглянуть на ретроспективу, Дазай и себя около Чуи, в доме Чуи, в кровати Чуи не то, чтобы рассчитывал. Да, на них навалилась гора обязанностей, стоило всей шумихе с компасами и террористами утихнуть. На несколько дней в общем чате воцарился штиль, и только пара картинок с котятами на фоне ядерных взрывов описывали солидарное мнение по поводу работы. Дазай ошибочно счёл тогда это тем самым «избеганием» неудобных вопросов, но в один день Чуя подобрал его у агентства и потащил в бар накидываться. Ещё через день уже Дазай заявился к нему на незванный ужин, и так оно пошло-поехало без лишней мутотени. Иногда они, разумеется, упоминали прошлое, Чуя делился историями из Греции — их оказалось предостаточно для двух бутылок вина, — Дазай хвастался, как Ацуши продолжал вестись на те же уловки даже сейчас. Они не то, чтобы делали вид, что это в порядке вещей, просто… Их память носила всю картину целиком, и было бы странно игнорировать год совместного дерьма. Найти объяснение, почему воспоминания вернулись только к ним с Чуей, оказалось просто: они единственные, кто пользовался компасом. А проверять гипотезу нечем — Токутоми гнил в земле, но оно и несильно-то надо. Вся эта длинная ситуация с одной стороны оставила после себя ничего, а с другой — предыдущие тоже пропадали под давлением правительства. Взять хотя бы случаи с Кьюсаку, Моби Диком и Головой Дракона. В порядке вещей пудрить общественности мозги. Разумеется, в узких кругах вовсю шли переговоры и налаживания пошатнувшихся дипломатических мостов. Дазая постоянно туда тянули как представителя потерпевшей стороны, и это был занятный и освежающий опыт — наблюдать, как расстояние командировок не оправдало предполагаемых прогнозов. В сентябре Дазай глупо думал, что это будут возможности состроить тот самый «тайм-аут», но поздно спохватился, что спамил Чуе в чат своим нытьём и пошлым юмором. В последний такой раз он окончательно убедился, что влип по уши. Это было в Англии, очередной дипломатический съезд для компенсаций инцидента. Дазай слал Чуе фото раздельных кранов, возмущался, кривил нос от местной кулинарии, ныл, что даже в Греции автобусы ходили чаще, чем местное метро с их забастовками, передавал анекдоты Адама и всячески донимал меж делом. К чести Чуи, все сообщения он читал и комментировал, в долгу не оставался, кидал что-то равноценно глупое, хоть и гаркал иногда в голосовом что-то вроде: «Я, блядь, на выезде. Прекрати перекрывать эсэмэски по работе». Дазай не прекращал, ну так, к слову. В один из командировочных дней Чуя отправил Дазаю видео. На записи был Баки: сидел в углу ванной комнаты с косо опущенной мордой и тихо водил лапой по плитке, совсем слившись своей худосочной тушкой с тёмной стеной. Привычка у него такая странная была. — Ну, что у тебя случилось? — спрашивал Чуя за кадром. — Давай, показывай. Баки, будучи слишком умной периодами псиной, лягнул передними лапами раковину, вытянул узкую морду в сторону полок около зеркала и терпеливо посмотрел на Чую за камерой. На Дазая он так не смотрел — сразу как на недоразвитого зырил, если тот его с ходу не понимал. В приоткрывшемся узком шкафу хранились скрученные в жгуты полотенца и огромный запас бинтов, купленных по акции. Это полулысое чудо втиснулось туда, махая лапой на скарб Дазая с характерным жалобным скулежом. Чуя обескуражено присвистнул. — Ну нихрена себе, — И обратился к Дазаю: — Смотри придурь, он скучает, оказывается. Наверное, в шоке, что селёдку больше не может кусать. С тебя ему какая-нибудь фигня, усёк? Дазай улыбался, как идиот. Как самый настоящий идиот. Дерьмо какое-то. То, что его всё глубже затягивало, Дазай, как видно, понял не сразу. Встреча там, совместный поход за сигаретами, пока Баки ошивался вон там, пачка бинтов прозапас, зубная щётка из круглосуточного у богатого жилого комплекса, заигрывающие стрелы взглядом от Йосано, когда Дазай мельком поправлял повыше край бинтов на шее. Сначала он называл это собранием по общему трудогольному несчастью, но где-то здесь уже облажался. Хотя бы потому, что трудоголиком никогда не был, а Чуя интегрировал его у себя гораздо раньше. На самом деле, всё, что происходило между ними, было проще, чем Дазай успел нафантазировать. Их препирательства держали ту же планку, что и раньше, в чатах не было ни намёка на «целую, котик», зажиматься, как школьники, им не давало несогласованное расписание — хотя даже с ним они выкраивали время. Так Дазай очень своевременно узнал, что Чуя не меньше него любит пакостить и ставить засосы в трудно скрываемых местах. Всё то же самое, с минимальными изменениями, и их с лихвой хватало, чтобы у Дазая подгибались колени. Не такими он видел романтические отношения людей со стороны. Но, признаться, минусов он не наблюдал, разве что начал задаваться вопросом, какую характеристику тогда подобрать тому, что у него с Чуей. О чём-то серьёзном Дазай не думал или в силу неясного страха, или в силу времени. Мимолётными назвать его налёты на чужой дом — почти оскорбление, Дазай делал это умышленно и с завидной периодичностью. Конфетно-букетный период они оба просрали ещё несколько лет назад, и потребность ошиваться вокруг друг друга круглые сутки притупилась то ли от возраста, от ещё какой неизвестной доселе херни. Но три месяца — это срок, когда у парочек трескаются розовые очки, а они с Чуей этот этап прошли ещё где-то в рубеже… первой встречи в пятнадцать, чёрт возьми. Йосано назвала это симулятором бронзовой свадьбы и предложила в следующем году «другу Дазая» отмечать берилловую. И в чём-то она была права. Да, Дазаю в новинку лизаться с Чуей, есть его еду, в меню которой часто невзначай мелькали морепродукты, в новинку заново чувствовать замирание от тех микродеталей в его внешности, о которых Дазай позабыл. Но ещё больше он в шоке, что теперь за право хватать Чую когда и где попало он должен был бороться с… собакой. Чуя говорит: «Где этот долбодятел?» — и Баки находит Дазая среди кучи пустых комнат или притаившегося за шторой. Чуя говорит: «Дазай, блядь!» — и Баки кусает Дазая за задницу и разматывает его бинты на икрах. Чуя говорит — и Дазай тянется прикрыть ему рот хоть чем-то, потому что ну, это же ужас какой-то. Реально, ничего общего с типичными отношениями влюблённых. Дазай уже начал думать, что с Чуей глупое клише секса после ссоры и то не сработает. С ним так тяжело и понятно одновременно, что бесило до скрежета зубов. Йосано на жалобы ехидничала, как заморский тамада. Дазай не посвящал её в детали и продолжал делать вид, что «у моего знакомого есть проблема. Как ты думаешь…». Потому что в окружении было не так много людей, которые вынесли бы дазаевский завуалированный трёп и не начали совать длиннющие носы, как Баки в тарелку со взбитыми сливками (один из случаев, когда мнение Дазая об интеллекте псины оправдывалось). Говорить о Чуе прямо ему гордость не позволяла. Или бараний кретинизм — от одного такого заразился. Говорить словами через рот Дазай, увы, так ни от кого не заразился. Половым путём, выяснил, не передалось. Вот у Чуи всё было проще — он, если его что-то не устраивало, орал сразу и матом, потому что до Дазая по-другому не доходит. И было бы очень неплохо, если бы, скажем, именно Чуя обозначит своим ёмким видением их с Дазаем… вот это всё. Не то, чтобы Дазай не был доволен: его насильно никто не тянет переезжать из общаги, не требует выражать свои чувства приторным «люблю», не общается с ним нарочито аккуратно, чтобы не тронуть ни один триггер. Наоборот — и Дазай, и Чуя ляпали так много раз своё мнение о тех их прошлых поступках, что постепенно вырабатывался иммунитет. Может, со временем они станут типичной парочкой, будут жить вместе и выгуливать свою собаку по вечерам, смотреть в выходные тупые ток-шоу и делать все те дурацкие влюблённые штуки. Дазай сам не верил в то, о чём думал. Ну хоть убейте, но не их это. Вот взять Рождество. Они оба только закончили свои свалившиеся снегом свехурочные, а Чуя и до этого не очень старался над придачей дню романтичной поволоки, которую наводила молодёжь в последние годы вместо западной традиционности. Внутренний голос вякнул Дазаю, что он и поспать не успевал с окончанием года, но это неверное оправдание — с Баки же Чуя находил время кувыркаться на ковре в гостиной, значит, и для других вещей мог. Просто не хотел. Потому что оно ему тоже не надо. — Чуя не хочет клубничный торт? — проверяя гипотезу, невзначай упомянул Дазай, когда разговор утих, а все детали Санта-операции были пересказаны. — Ты хочешь торт? — Не знаю. Остановившись на следующем светофоре, Чуя повернулся к Дазаю и выгнул бровь. — А предисловие будет? С чего-то же ты ляпнул это. Дазай неоднозначно пожал плечами. — Вспомнил, что парочки так делают на Рождество. А, вроде ещё жареные крылышки. Но это со слов Наоми-чан. Дазай чувствовал пытливый взгляд Чуи на себе, и впервые за сегодня ему стало неудобно в собственном пальто. Светофор не резиновый, и быстро Чуя обернулся к дороге, но внимание его продолжало гулять теперь где-то не здесь. Слова Дазая изменили атмосферу в салоне на более плотную, серьёзную, лёгкое послевкусие рабочих баек так быстро развеялось, что даже обидно. Дазай так изгалялся в подборе красноречивых оборотов, но стоило прекратить фильтровать базар, и он снова сел в лужу. Захотелось приоткрыть окно от духоты. Через поворот, когда до комплекса Чуи, оставалось минуты три, он молча съехал к парковке около какого-то многофункционального офиса и нахмурено упёрся взглядом в столб дорожного знака впереди. Дазай продолжал делать вид, что занят изучением отмирающей, как ему казалось, кожи на красных пальцах, и совсем (не) ждал, когда же Чуя задаст тот самый вопрос. — Тебе не кажется, что у нас всё как-то… не так? — Имеешь в виду, что мы не трахаемся, как кролики, и не дарим друг другу безвкусный шоколад в розовой коробке? — Дазай понятливо усмехнулся, растёр ладони и собрался с духом, чтобы посмотреть на чужой заострившийся профиль. Чуя согласно боднул головой. Тело само расползлось по сиденью вниз, каменные от напряжения мышцы обмякли, и Дазай шумно выдохнул воздух, который держал всё это время. — Раньше казалось. Сейчас я думаю, что это просто не наше. — И сразу поправился: — Ну, розовые сопли. Мы ближе, м-м, к твоим вот этим собакам. — Охеренно сравнил. — Ты вчера мотался по комнате, как заведённый тойтерьер. Язык уже был назад. — Догавкаешься сейчас, подзаборный. Дазай скорчил рожу, пнув Чую в плечо. Баки позади суетливо ткнулся мордой около его подголовника, наверняка грезя, как откусывает ему ухо. Неясное всё ещё витало под откидной крышей, но ситуацию скрашивала общая дилемма. Дазай был не один в этом лоховском амплуа. Не будь у них настолько исчерпывающего бэкграунда, возможно, они были бы нормальной парочкой. Скучной, обычной, лишённой потребности ковырять под кожей странные чувства. Ходили бы на свидания в кафешки с молочными коктейлями, покупали парную одежду и, не дай бог, целомудренно целовались в фотобудке. С Чуей ходить надо в рестораны Минато-Мираи или заваривать в полночь лапшу в круглосуточном, покупать ему одежду в отделе для детей, а будка… ну, у него их две, и обе чересчур большие. Целовались они там, правда, неплохо, с остринкой, не целомудренно. От собственных мыслей на губы лезла лёгкая ироничная улыбка. Формула отношений с Чуей записана у него на подкорке, и это всегда было видное место, ошибочно принятое за слепую зону. Но Дазай себя знал на треть и почти каждое появление Чуи открывало новое. Он едва заметно покачал головой сам себе и прижался виском к креслу, чтобы лучше смотреть на озадаченное лицо перед собой. Там от его резкой смены настроения уже набегала подозрительность. — Чего хочет Чуя? — Чтоб ты прекратил задавать тупые вопросы. — Мгм, а ещё? Чуя искал в мягком взгляде Дазая подвох, супил брови и кривил губы так явно, что стало понятно, что Дазай вогнал его в смущающее положение. Ух ты. Оказывается, он не все темы обкатал с собой наедине, раз не смог сохранить знакомую знатоковскую спесивость «я тут проработанный, я знаю о нас больше, чем ты, тупой придурок Дазай». Это утрировано, конечно же. — Чтоб мы просто… жили? — Чуя неуверенно перевёл взгляд на приборную панель. Дазай мельком увидел, как пальцы затеребили край перчатки. — Ну да, знаю, не для тебя все эти штуки, могу поспорить, в следующей мировой херне я поседею, потому что ты в рот ебал ставить меня в известность о своих мега-планах, но ты спросил, и я отвечаю. Вот. И от маков меня тошнит, да. И если я умру раньше тебя — однажды, не сейчас, предположим, в старости, — а ты всё равно принесёшь этот веник, я восстану, чтобы напихать их тебе в глотку. И я хочу, чтобы загоны твои мы как-то разруливали до того, как фляга засвистит, потому что, ну вообще-то, мои тут тоже не с чихуахуа размером. И если мы оба ебанёмся, кто нас тащить из этого дерьма будет? Вот. Да. Да дохрена я хочу — ты столько исполнить не успеешь, сколько я сейчас вспомню и захочу. Короче, я просто хочу, чтобы мы продолжали то, что у нас есть. Это главное. Ну? Дазай на долю секунды растерял дар речи, а с ним — и восприятие информации на слух, и хоть Чуя не сказал что-то сокрушительное, искренний жар, с которым он выпалил слова, обжёг щёки. Почему так получалось, что они бесконечно менялись местами… Чуя же только что был единственным сконфуженным. Дазай пресёк на корню тягу размотать измочаленный край бинта, чтобы не делать сцену ещё глупее, чем она есть. Он бездумно потянулся к Баки, который подставил морду и изобразил из себя самую любвеобильную собаку. Наверное, он тоже преследовал свои собачьи цели оставить Дазая запасной игрушкой. — Этого достаточно на первое время, я думаю, — наконец сказал он, показывая Чуе расслабиться, но тот положил локоть на руль и колко фыркнул. — А ты? Поделиться ответкой не хочешь? Дазай сощурился, смерил Чую многозначительным взглядом и, неряшливо отряхнув руки от собаки, с ехидством в голосе произнёс: — Мне нужен Чуя, и совсем неважно, как я тебя получу. — Показушник сраный. Чуя демонстративно провернул ключ зажигания резче требуемого и с рёвом мотора закатил глаза. Может, хорошо, что у них ничего не как у нормальных людей. В салоне снова наладилась циркуляция атмосферы. Снова начало морить от тепла, пальцы покалывало, в груди — тоже, но оно было скорее не зачатком будущей пневмонии — хотя, кто знает, — скорее это в Дазае просыпалась привычная глумливая и паразитская черта, требующая выхода. И она, естественно, его нашла. — Как насчёт апгрейда клубничного торта? — На поступившее «это как» Дазая совсем шало повело: — Смотри, сливки псина твоя ещё не все вылакала, анальная пробка по форме напоминает клубнику, ну, а «кэйк» ты и без меня знаешь, это… Чуя громко просигналил бедолаге пешеходу, прискоком побежавшему на свой заветный зелёный, как на красный, и со всего размаху влепил Дазаю смачный подзатыльник. Баки одобряюще подлаял, и его Дазай громко окрестил предателем подколодным. — Но Чуя! Серьёзно, я пытаюсь спасти наше первое совместное Рождество! — Мы уже однажды встречали Рождество вдвоём, и мне больше не хочется повторов! — Невозможно повторить то, как ты шмякнулся в бюст мамаше двух детей, а потом вышиб дверь в борделе! — И слава богу! Дазай не променял бы эти разговоры ни на что. Они были лучше всякой ванильной чуши. — Если хочешь, могу вручить тебе твой подарок до Нового Года, — говорил Чуя, уже почти у дома. — У тебя для меня что-то есть? — По голосу слышу, что ты обо мне даже не думал. — Я думаю о тебе всегда. Сегодня утром в душе было, потом добрым словом вспомнил, когда твою псину одевал, потом реальным добрым словом, когда эта псина сэкономила нам время поимки Санты-Карлсона. Потом… — Почему Карлсон? Подожди, почему вообще ты считаешь, что я хочу знать, когда и где ты на меня передёргивал?! — По голосу слышу, что ты обо мне никогда не думал. Я малость оскорблён. — Дазай, блядь! — Да отучи ты свою собаку цапать меня, а потом крой матом! Это всё имело свой особенный темп. Естественные фразы перекрывались менее естественными юморесками, но от того, что драма Дазая была сыграна обыденно, само собой разумеющейся, они тоже вставали туда, где должны быть. Чуя подхватывал каждую тему там, где Дазай хотел довести её до абсурда, не терялся, а вёл вместе с ним, и это тоже было их естественным диалогом друг с другом больше, чем на словах. То, как Дазай плавно обрастал хламом в квартире Чуи. То, как Чуя сбивал с него спесь, целуя в неожиданных местах. В лифте только что на потеху видеокамере в углу. То, как Дазаю приходилось тесниться с Баки, которого сам же и выбрал, и то, какой игривый у Чуи смех, когда он смотрел на них, толкающихся в дверном проёме, и держал вычурно украшенную коробку с не дай бог ещё одной уродливой шляпой. Дазай клянётся, что перекроет Верлену кислород через Анэ-сан. То, как Чуе звонил Мори-сан, и Дазая подмывало подлезть сзади ледяными руками под водолазку, чтобы посмотреть, как Чуя будет объяснять боссу, что же это за визг малолетней девчонки. От чего же он. То, как Мори желал на прощание хорошо отметить Рождество и «не переусердствуй с празднованием, Чуя-кун, помни, что завтра тренировка батальона». Он ведь совсем ни о чём не догадывался. Вовсе нет. То, как их циркуляция по комнатам работала так же слажено, как на миссиях, и даже с закрытыми глазами они бы не столкнулись непреднамеренно. То, как Дазая окутывало агрессивной заботой, где Чуя совал ему в руки колючий плед после ванной и почти силком вкладывал в рот противовирусное. «Только чихни мне, я тебе кислород сам перекрою». «Это ты так предлагаешь разнообразие в сексе?». «Смотря, каким мальчиком ты был весь год». «Ужас, меня сейчас вырвет». Всё было не как у других, а как надо. И это, разумеется, не предел и не финишная прямая. Но этого уже так много, что Дазаю хорошо до помутнения, а он ещё даже не выпил ни капли для согрева. Ему нравится Чуя, он сказал ему об этом за прошедшие месяцы около трёх раз, все — импровизация в неподходящий момент. Может, лет через десять он окончательно созреет. Дазаю нравился Чуя, нравились его ужасные повадки, въедающийся парфюм, чувствительные ладони, которые от поцелуя в центр, нежились и вздрагивали, его низкая «эр», самоуверенность и ладно. Ладно! Дазаю нравился и пёс. А ещё нравилось чувствовать в ответ: как Чуя теребит ему волосы, зависает, когда Дазай занят перебинтовкой в ванной — он чувствует, клянётся, здесь кроется сторона Чуи, которую нужно дождаться увидеть в постели, — нравилось, как Чуя ищет его в толпе глазами, как усмехается только ему — ярко и так будоражаще. Муть в голове находила от того, что за этим всем стояло четыре компаса, две смерти Чуи, одна смерть Дазая и одна реальность, где Чуи никогда не существовало. Рехнуться можно, во что им обошлось сидеть за общим столом, дразнить Баки ломтиком сыра и спорить-спорить-спорить обо всём, ожидая ночи. Господи-боже, у них столько того, что можно попробовать в перспективе и сделать по-своему. Дазай хотел это всё до звёзд перед глазами. И он не знал, будет ли у них ещё более далёкое будущее, но хотел верить, что всё, через что они с Чуей прошли, стоило того, чтобы хотя бы попробовать. Даже если Дазай пострадает. — Так, выбирай давай шустрее, а я пока притащу коробку с украшениями. — Не думал, что ты любишь всю эту мишуру. — Тачихара обожает, каждый год тащит хлам мне в хату. Дазай не сразу признает, в чём дело, продолжая просматривать карту имеющегося алкоголя. Уцепившись за привлекательную бутылочку бренди, его сердце сделает кульбит и рухнет прямиком в подземный паркинг. Всё не как у других. Дазай сделает самое правильное решение самого беспамятного человека — сгруппируется всей тушкой на ещё влажную рабочую столешницу и широкими глазами посмотрит на Баки. Через полминуты из кладовки раздастся: — Дазай, блядь! Что со сковородкой?!

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!