Глава 4: Под бархатной перчаткой

Чимин прерывается на полуслове, когда звучит стук в дверь. Он переглядывается с братом, даже не представляя, кто мог бы столь вежливо стучаться в комнату, принадлежащую господину этого особняка. Горничная? Подчинённый альфа? В груди зарождается неприятная, пусть и ставшая привычной тревога. В первый момент хочется сбежать. Во второй — тоже. Взгляд неосознанно падает на окна. Какой это этаж? Ёнмин по привычке делает шаг вперёд, практически обнимая Чимина, и, наклонившись, шёпотом спрашивает: — Кто это может быть? Чимин не имеет ни малейшего понятия, но ответить не успевает, потому что за дверью звучит уже знакомый бархатный смешок. — Я решил, что неправильно вламываться к двум омегам без стука, пусть вы и спите у меня в спальне. Голос Юнги звучит без издёвки, хотя лично сам Чимин непременно воспользовался бы возможностью указать непрошеным гостям — или правильнее сказать заложникам? — на их место. Тем не менее энигма Мин говорит максимально спокойно, успокаивающе. Его низкий тембр достигает острого слуха даже через дверь и растекается под кожей приятной волной. Чимину это не нравится. Не нравится ложное ощущение безопасности, которое исходит от альфы. — Я могу зайти? Чимин хочет рявкнуть: «Нет!» Чимин стискивает зубы, чтобы сдержаться, и Ёнмин, любопытно покачивающий хвостом, непринуждённо разрешает: — Конечно, вы можете зайти в свою спальню. Чимин нервно заводит брата себе за спину, наблюдая, как неспешно открывается дверь. Словно энигма играется. Или наоборот, даёт возможность отозвать разрешение? Клычки неприятно увеличиваются, утыкаясь острыми кончиками в нижнюю губу, но не протыкая её насквозь. Звериная половина вечно выходит из-под контроля, когда Чимин ощущает опасность. Ему надо бы успокоиться. Надо бы восстановить дыхание. Надо бы… признать тот факт, что за три дня, которые они с Ёнмином находятся в этом особняке, им никто не навредил. — Добрый день, котятки. — Добрый день, — Ёнмин послушно не выходит из-за спины Чимина, но любопытно выглядывает. Интересно, что брат чувствует? Если верить тому, что Минни рассказал, то его омежьи инстинкты уже признали альфу перед собой. Приняли этого клыкастого энигму своим. — Это вы — господин Мин, который нас… приютил? — А ты определённо вежливее своего брата, — со смешком отвечает Юнги. Он оставляет дверь приоткрытой, и это, необъяснимо почему, помогает успокоиться. Если потребуется, они смогут сбежать. Выскочить в коридор и просто понестись куда глаза глядят. — Верно, Ёнмини, я Юнги. Как ты себя чувствуешь? Проголодался? Вопрос, заданный с искренним беспокойством, выманивает Ёнмина. Брат нежно проводит ладошкой вдоль спины Чимина и смело встаёт рядом. Его хвост задорно покачивается из стороны в сторону, а запах, совсем недавно удушающий, теперь пропитан интересом. Чимину на это хочется рявкнуть. Чимину на это хочется зарычать, схватить брата и уйти. Как можно дальше отсюда, чтобы не подпускать своего ставшего пригодным для разведения младшего брата к кому-то типа Мин Юнги. — Что нас с Чимином ждёт? — вместо ответа спрашивает Ёнмин, практически повторяя вопрос Чимина три дня назад. Судя по мелькнувшей ухмылке Юнги, он тоже замечает сходство. — Я имею в виду… очевидно, что вас интересуют омеги с одной целью, но хотелось бы знать чуть больше о наших… возможностях? Может быть, ваших планах? Чимин чувствует волнение брата и опускает ладонь на узкое плечо, поддерживая. Так странно вести серьёзные разговоры, когда они выглядят, как две сиротки, просящие милостыню у сильного господина. Юнги в костюме с расчёсанными волосами, тогда как они с Ёнмином стоят в растянутых до середины бедра футболках и трусах. Ну точно найденные на помойке котята. Не зря энигма называет их именно так. Поморщившись, Чимин не разрешает себе упасть в волну самобичевания. Не место и не время. — Прямо к сути? Мне нравится, Ёнмини, — Юнги делает шаг в комнату, но замирает, не нарушая их личное пространство. Его взгляд скользит с Ёнмина на Чимина и обратно, под конец замирая где-то в центре между ними. — Сейчас вы нуждаетесь в безопасности, отдыхе и восстановлении. Твои хвост и уши тусклые, котёнок, а у Чимина под глазами синяки, будто он не спал неделю. Это приоритет номер один. Чимин морщится, но спорить с фактами просто не способен. Они с братом переглядываются, читая в глазах друг друга обречённое принятие. — Если говорить о планах, то… — Юнги наклоняет голову, будто раздумывая, но Чимин уверен, что энигма решил всё задолго до этого момента. — Учиться? Моя библиотека в вашем распоряжении. Репетитор, если пожелаете, но сперва отдохните. — Отдохнуть? — Ёнмин недовольно поджимает губы, пожалуй, впервые за всё это время показывая контур характера. — Мы достаточно отдыхали, господин Мин, нам не… — Ты уверен, что вы отдыхали? — перебивает энигма. — Отдых — это растечься на диване перед огромным экраном и смотреть фильм. Лежать с книгой в постели. Заниматься каким-то хобби. Неважно — рисовать, вязать или плести из цветов венки на голову. Вы хоть раз занимались чем-то подобным? Они с братом краснеют, но по разным причинам: Чимин — от злости, а Ёнмин — от смущения. — Допускаю, что нет, — Юнги цыкает, но даже это делает поразительно нейтрально, хотя каждое его слово могло бы быть пропитано раздражением или недовольством. Нет, он… констатирует факты: неприятные, уязвляющие, но отвратительно честные. — И тренировки, конечно. Это ведь то, что могло бы заинтересовать тебя, Чимин? — Тренировки? — У меня есть зал. Маты, груши, оружие: хочешь — клинок, хочешь — ствол. Если, — Юнги делает крошечную паузу, и Чимин не ждёт ничего хорошего, — Ёнмин разрешит покидать комнату, решив, что ты достаточно восстановился. Чимин неосознанно стискивает пальцы на плече брата. Он должен возмутиться, потому что использовать Ёнмина в таком вопросе нечестно. Но какая альтернатива? Юнги, который будет осматривать их и принимать решение? Ещё хуже. — Надеюсь, я достаточно полно ответил о ваших возможностях, Ёнмин? — Вполне, — вместо брата говорит Чимин, показывая клыки. — Ты хочешь задобрить нас подарками, дать расслабиться и потом… Что «потом» — Чимин не знает. Точнее знает глобально: энигма сам признал — хочет от них потомство, вот только рожать как-то не входит в его планы. Ходить с животом? Нянчить младенца от человека, вампира, который буквально создаёт условия, в которых у них нет выбора? Увольте. Душа и тело рвутся на волю, но там, за пределами особняка, в разы опаснее. Да, Мин Юнги лишает их выбора, но не принуждает. Это жутко раздражает. — Одно я знаю точно: чувство голода мешает воспринимать любые предложения благосклонно, — как ни в чём не бывало продолжает Юнги. Он переводит пылающий алым взгляд на Ёнмина и повторяет: — Вы проголодались? Для завтрака уже поздно, но на обед я распорядился подать что-то лёгкое, но достаточно сытное: суп, салат и фрукты вместо тяжёлого десерта. Ёнмин неловко теребит низ белоснежной футболки, а потом, сдавшись, выдыхает: — Только можно нам переодеться во что-то приличное? Даже если там не будет никого кроме нас… это неловко. — Конечно, — Юнги кивает. — Я приказал подобрать для вас примерно подходящую одежду, снять мерки без разрешения было бы слишком некорректно, но думаю, если штаны или футболки будут чуть больше, это не проблема. Юнги выходит в коридор и почти сразу же возвращается, закатывая в комнату напольную вешалку. На ней в ровный ряд вывешено не меньше десяти комплектов. Чимин удивляется про себя, не позволяя ни одной эмоции прорваться наружу. Энигма не должен знать, что подобное бережное отношение впечатляет. Не количество одежды, нет. То, что он по сути предугадал их желание и постарался выполнить его максимально комфортно. — Оставлю вас, — коротко кивнув, говорит Юнги. Он не уходит сразу — оценивающе осматривает их с Ёнмином с ног до головы, явно делая не самые приятные выводы. — Как закончите — позовите или выходите. Я буду ждать в коридоре. — Даже если ждать придётся час? — провокационно спрашивает Чимин. — Даже если два, — с ухмылкой отбивает Юнги, а потом всё же уходит, плотно закрыв за собой дверь. Наверняка ему не слишком нравится то, как две малознакомые омеги оккупировали личную спальню, но энигма никак не высказывает недовольства. Просто принимает всё как должное. Бесит. Почему Чимина должны волновать чувства их… похитителя? Надсмотрщика? Надзирателя? В голове проносится не меньше десяти схожих по значению слов, пока Ёнмин непосредственно подходит к стойке с одеждой и подкатывает её ближе. — Всё выглядит довольно обычно, — брат перебирает вешалки, рассматривая комплекты. — Я ждал чего-то более вычурного, а тут… джинсы. Смотри. Ёнмин показывает тёмные свободные джинсы и белую футболку с незатейливой надписью. Остальные комплекты такие же простые: рубашки, шорты, брючки. Ничего облегающего или сковывающего движения. Ничего официального или напоминающего платья. Внизу, на полочках, которые не были видны с самого начала, стопочками сложены пакетики с бельём. — Тут есть душ? — Ёнмин неловко рассматривает спальню, выискивая скрытые двери. Чимин повторяет за братом. Он плохо запоминал обстановку, когда был вынужден следить за энигмой и течным братом. Ничего особенного: строгая мебель из тёмного дерева, обои без узора и пол, кажется, паркет? — Я смутно помню, что… он нас мыл? — Да, — выдыхает Чимин, не желая возвращаться к тому, что уже прошло. — Там. Раз он сказал, что будет ждать, то пусть ждёт столько, сколько нам потребуется. Ёнмин хихикает, прикрывая рот кулачком, и первым рвётся в ванную комнату. То, насколько брат непосредственный и спокойный, невольно успокаивает и Чимина. Из них двоих именно Ёнмин лучше всего анализирует обстановку, оценивая уровень опасности. Для Чимина нет безопасного места. Ему кажется, что даже сейчас энигма неведомым образом следит за ними. Голодно изучает голые тела, потому что они раздеваются перед душем, и мысленно трахает их на всех поверхностях. «Но ведь он не воспользовался Ёнмином в течку», — робко звучит голос разума в голове. И Чимин жёстко отвечает: «Потому что у него не встал». — Слушай, Чимини… — неуверенно начинает вопрос Ёнмин, когда они стоят под душем, намокая. — Может, попросим узнать господина Мина, как там Гён… — Нет, — резко перебивает Чимин, опуская ладонь на приоткрытый от удивления рот брата. — Не называй её имени, вдруг он нас услышит? Я не хочу, чтобы у него появилась хоть какая-то информация, по которой получится вычислить, кто мы такие. Ёнмин хмурит брови и мягко убирает накрывающую рот ладонь. Понизив голос и приподнявшись на носочки, чтобы шептать прямо в ухо, он спрашивает: — Почему ты думаешь, что он нас слышит? — Он вампир, энигма и гибрид лигра, — так же тихо отвечает Чимин, раздражённо покачивая потяжелевшим из-за воды хвостом, — владеет магией, пусть я пока и не знаю какой, и, самое главное, это его дом. Ты правда считаешь, что тут нет камер? — Но это его спальня. Зачем господину Мину камеры в своей же спальне? Тем более в душе. — Чтобы проверять, что тут происходит, когда его нет, — фыркает Чимин, нервно оглядываясь. Вдруг тут действительно есть скрытые камеры? Извращенец. — Не поддавайся его чарам слишком легко, Минни. Хотя бы… хотя бы ради меня. Если он сможет доказать, что ему можно доверять, тогда да, попросим узнать, как там няня, а сейчас… нет. — Ладно. Ёнмин принимает аргументы Чимина, основанные больше на интуитивном недоверии. Раздражает то, что по сути приходится выбирать, что сейчас важнее: сохранение их личной тайны или благополучие няни. Как будто бы одно не должно отрицать другого, ведь, пока энигма не знает о Гёнхи, с ней всё должно быть хорошо. Они ушли. Они не оставили никаких следов. С няней ничего не должно случиться. Но как только Мин Юнги узнает о её существовании… он её найдёт и допросит: попытается разузнать всё что можно о двух омегах, которых приютил и хочет присвоить себе. А потом убьёт. Наверняка убьёт. Чимин остервенело трёт мочалкой кожу, надеясь отмыться от грязных, пропитанных кровью мыслей. Плечи, локти, талия и коленки опасно краснеют, и, только когда Ёнмин ловит его за руку, получается успокоиться. Да, вода тут не поможет. Они торопливо заканчивают с душем, пусть и хочется плескаться целый час, надевают купленные энигмой трусы — и правда чуть великоваты, — а потом перебирают одежду на вешалке. Чимин останавливается на тёмных джинсах и такой же рубашке, чтобы скрыть руки. — Минни… — Тебе не нравится? — Ёнмин прокручивается вокруг своей оси, показывая наряд со всех сторон. Он выбрал джинсовые шортики чуть выше колен, которые приходится удерживать на бёдрах кожаным ремнём, и светлую футболку с короткими рукавами. Они смотрятся контрастно. Но хуже то, что Ёнмин выглядит привлекательно. — Нравится, — выдыхает Чимин. — В этом и проблема. — Чимини, — брат делает лицо серьёзным, обхватывая его за руки, — ты не подпускаешь к себе господина Мина и не хочешь с ним общаться. Так как позволить ему заслужить доверие? — Мне не нравится, что ты… не надо жертвовать собой. Это ни к чему. Он наиграется, поймёт, что от нас не добиться симпатии, и отпустит. Ёнмин стыдливо краснеет и опускает глаза. Чимину стоило бы уже догадаться, верно? Это он не доверяет никому, кроме себя и брата. Он тот, кто будет до последнего огрызаться и вырываться на свободу. И, безусловно, не подпустит к себе ни альфу, ни энигму. Ёнмин другой. Ёнмин нуждается в ласке, заботе и защите. Тяжело вздохнув, Чимин опускает ладонь на пушистую светлую макушку брата и поглаживает между тигриными ушками, пропуская прядки между пальцами. — Не проси меня отказываться от того, что я чувствую сейчас, — тихо просит Ёнмин. — Я… это сложно объяснить, Чимин, но, когда он вошёл в комнату, мне просто стало спокойно. Так же спокойно, как рядом с тобой. Чимин думает, насколько во всём этом виновата течка. И что поменяется в нём, когда чёртов организм решит окончательно созреть? Вот бы внутренняя омега и дальше спала. — Я попрошу тебя не торопиться, ладно? — Чимин старается сделать голос мягким и понимающим. Стягивает в тугой узел злость, не даёт раздражению прорваться наружу. — Не бросайся в объятья этого энигмы, пока не поймёшь для себя, что это действительно искреннее желание, а не гормоны. Для меня твой комфорт — приоритет, так что… если ты решишь стать его парой, то я не буду мешать. — А ты не хочешь? — Не хочу, — поджав губы, резко отвечает Чимин. Они должны быть честными друг с другом, поэтому нехотя продолжает: — И я тоже не знаю: не хочу из принципиального упрямства или потому, что он мне не симпатичен. Ёнмин проницательно смотрит в глаза Чимина, явно находя для себя скрытый ото всех ответ. Брат лучше считывает истинные эмоции и, за что он всегда будет благодарен, придерживает их при себе. Настаивает мысли, рассматривает с разных сторон и, только когда убеждается в их подлинности, озвучивает. — Я позову господина Мина, — решает Ёнмин. — И… и постараюсь не торопиться. Чимин кивает, пусть брат и не увидит движения. Это больше необходимо ему. Сложно спрогнозировать будущее. Это было невозможно, когда они прятались в подвале квартиры няни. Это невозможно сейчас, когда есть реальное ограничение. И в то же время… в то же время, если Мин Юнги действительно не такой плохой, как кажется на первый взгляд, то у него достаточно ресурсов, чтобы помочь. Чимин убирает руки в карманы джинсов и разворачивается на пятках — как раз вовремя, чтобы увидеть, как наглый энигма поддевает острый подбородок Ёнмина, вынуждая того поднять голову вверх. В крови вскипает ревность, моментально утихая, потому что брат делает шаг назад, неосознанно морщась. Морщась? Чимин любопытно подходит ближе и понимает причину: в нос ударяет насыщенный запах крови. Это ожидаемо — всё же энигма вампир, а вампиры в первую очередь питаются кровью. Интересно, чью кровь он пил? Альфы? Беты? Женщины или мужчины? И просто пил или было что-то ещё? Мин Юнги похож на тот тип людей, которые любят не просто впиться клыками в шею, но и хорошенько воспользоваться слабым состоянием жертвы. Правда, верить собственным домыслам сложно, когда по факту Юнги не трахнул его брата. — Что-то не так? — спрашивает Юнги, наблюдая за тем, как Ёнмин делает маленький шаг назад и нервно проводит ладонями по бёдрам. — Вроде вещи все должны быть новые. — С вещами всё хорошо, — чихнув, говорит Ёнмин и тревожно оглядывается на Чимина, явно не зная, что сказать. — Дело в другом. — Другом. И в чём же? — обычно голос у Юнги ровный, но сейчас мелькают очевидно заинтересованные нотки. Энигме непонятна их реакция, и, пожалуй, Чимину не стоит злорадствовать, но он ехидно скалится. Мин Юнги не допускает мысли, что необращённые могут учуять кровь. Что же, тогда ему стоит поближе познакомиться с проявлением гибридности у омег. Чимин видит нарастающую внутри брата ревность. И с одной стороны… он, пожалуй, может что-то высказать энигме, который утверждает, что хочет себе двух омег, а значит и пить чужую кровь — это как будто предавать свои же слова. С другой стороны, они с братом прекрасно понимают, что не позволят себя укусить и уж тем более обратить. А как тогда энигме кормиться? Умереть от голода, просто потому что две беспризорные омеги поставили невыполнимые условия слишком нелепо. — Неважно, — находит невнятный ответ Ёнмин, — это… сейчас это неважно, господин Мин. — Если тебя это беспокоит, Минни, то важно, — Юнги не давит, но даже Чимин, стоящий чуть на отдалении, чувствует всколыхнувшийся феромон энигмы. Вот гад. — Или ты боишься сказать? — Скорее, я не чувствую себя в праве что-то указывать вам, — Ёнмин кокетливо — и где только научился? — хлопает ресницами, поднимая недовольно-смирённый взгляд. — Ведь… кровь вам нужна для выживания. Ёнмин явно попадает в цель, потому что Юнги отступает на шаг назад, задумчиво хмурясь. Даже жаль, что брат решил выложить всё сразу, а не растянуть интригу: пытать энигму и заставлять того мучиться сомнениями от незнания довольно забавно. Ревность присуща им обоим. У Чимина она яркая, насыщенная, грубая и проявляется рычанием с колко брошенными фразами, а вот у Ёнмина иначе. Он ревнует тихо. Утаивает это чувство глубоко внутри и обычно показывает через недовольство: игнорирует, дуется или прячется в углу. И то, что сейчас он высказался столь прямо… Чимину не нравится. Словно брат пытается изменить себя и себе. Словно он, вопреки обещанию, поддаётся энигме. — Ты готов поделиться своей? — лукаво спрашивает энигма, бережно оглаживая тыльной стороной ладони щёку Ёнмина и нежно спускаясь к шее. Чимин утробно рычит, но на него никто не обращает внимания. — Уверен, что мне понравится твоя кровь, котёнок, но до тех пор, пока ты не будешь готов поделиться ею… я буду пить других. Юнги медленно и, по мнению Чимина, крайне опасно наклоняется к брату. Энигма приподнимает верхнюю губу, оголяя ставшие больше клыки, и очевидно метит в шею. Нет. Ни за что. Даже если это просто для запугивания. Чимин действует раньше, чем успевает подумать. Подскакивает к ним, замершим в проёме двери, и с силой толкает Юнги в грудь, отпихивая от брата. Не то энигма поддаётся, не то слабее, чем кажется, но он отступает, тихо посмеиваясь. — Твою кровь, Чимин, я тоже с удовольствием попробую. — Не дождёшься. — Дождусь, котёнок, — цокает Юнги, а потом как ни в чём не бывало разворачивается и приглашает следовать за ним. — Обедать будем в другом месте. Заодно покажу вам часть моего крыла. Спальню вы уже изучили. Тут также расположен мой кабинет, библиотека, зал для медитаций, комната отдыха и ещё две, ранее запечатанные комнаты, которые вскоре переделают для вас. — Для нас? — Чимин нехотя осматривается, подмечая, что обстановка в доме очень… скупая? Она не выглядит бедной, совсем нет. Просто интерьер лаконичный. Никаких картин и прочих декоративных вещей. Вся мебель строго функциональная. Они словно в склепе, потому что даже стены серого оттенка. — И мы можем решать, как будут выглядеть наши комнаты? — Конечно, — Юнги пожимает плечами, заворачивая за угол и заводя их в комнату с аркой. В центре стоит прямоугольный, сервированный на троих стол. Ни прислуги, ни охраны… нет никого больше. — Дизайнер готов прийти хоть завтра, просто назовите время — я договорюсь. Цены он не будет называть, выбирайте всё, что нравится. Присаживайтесь. Юнги, как истинный джентльмен, отодвигает два стула напротив единственного своего. Чимину претит мысль повернуться к энигме спиной, но Ёнмин уже садится, скомкано бормоча благодарность. Оставаясь недовольным внутри и раздражённым на происходящее, он повторяет за братом. Чувствовать, как стул сам двигается под задницей, занимая идеальное положение… неуютно. Не быть Чимину аристократом. — Вы тоже будете есть? — Составлю компанию, — Юнги наливает себе что-то очевидно алкогольное и, заметив, как теперь морщится Чимин, поясняет: — Виски, как и любой алкоголь, не действует на вампира. Есть еду можно, но она скорее как приятное дополнение к крови — совершенно не питает и не даёт сил, или даёт настолько ничтожно мало, что просто не замечаешь. — А что происходит после обращения? — Ёнмин любопытно покачивает ушками, открыто рассматривая Юнги. — Как меняется восприятие мира? Постоянно ли вы хотите есть? Чувствуете ли… неспособность сдержаться, когда рядом кто-то порезался? — Будете есть — буду рассказывать, — игриво говорит Юнги, жестом указывая на две полные тарелки супа. Чимин хочет есть. И он уже ел, пока Ёнмин сгорал из-за течки и нехотя соглашался хотя бы попить воды. Энигма не будет ничего подсыпать в еду — тут он доверие уже заслужил, на три процента, просто это как-то… странно. Странно спокойно сидеть в гостиной? Столовой? И есть. Тогда как большую часть времени они торопливо перехватывали что-то на ходу или ели, сжавшись в комочки на матрасе в подвале. Чимин рывком хватает ложку и стремительно набирает суп. Ёнмин с секундной задержкой повторяет за ним. Только после пяти или шести ложек Юнги рассказывает: — В первые полгода жажда крови ощущается сильнее всего. Всё время кажется, что хочется пить, и, даже когда ты выпьешь несколько литров крови, это не утоляет фантомный голод. Приходится учиться держать себя в руках, контролировать порыв, потому что переесть очень легко, но у этого есть последствия. — Какие? — уточняет Чимин, доедая суп, и по инерции тянется ко второму. — В кино беты описывают это как «пьяное» состояние, — Юнги делает глоток виски и задумчиво смотрит на янтарную жидкость в стакане. — Я бы назвал это некой перенасыщенной эйфорией. Мир становится ярким, оглушающим, быстрым. Невозможно уследить за происходящим, и всё время кажется, что ты живёшь в будущем, а прошлое ускользает. Со стороны, да, вампир выглядит как перепивший человек, но внутри? Пожалуй, как обдолбанный. Чимин прикусывает язык, чтобы не спросить, откуда Юнги знает, как себя чувствуют наркоманы. Может, это часть его бизнеса? В трущобах ходили слухи, что многие боссы пробуют свой товар. — Никогда не пробовал наркотики, но, судя по описаниям, это именно то состояние, — спустя минуту молчания поясняет Юнги, развеивая неуместные подозрения. — После полугода, у кого-то это может занять и больше времени, наступает странное затишье. Вампир уже привык к постоянной жажде, и она гудит где-то на границе сознания. Если понять, как часто и сколько крови надо пить, то жажда и вовсе отступает. Главное — придерживаться графика. Чимин неосознанно примеряет на себя вампирскую роль. Справится ли он? А Ёнмин? Судя по всему, брат думает об этом же. — Это не страшно? — Ёнмин отставляет пустую тарелку от супа в сторону, но тянется к фруктам. — Когда мир так сильно меняется. Ведь сейчас я дышу, чувствую пульс… а потом всего этого не станет? — С чего бы? — Юнги хмыкает, сощуриваясь. — Метаболизм замедлится невероятно сильно и будет разгоняться в моменты кормления, но вампиры не ходячие мертвецы. Я бы назвал это… вяло текущей жизнью, которую ты продлеваешь, питаясь кровью. Да, при желании можно не дышать несколько часов, кто-то умудряется растянуть это время на сутки, но в целом дышать надо. Чимин удивлённо приоткрывает рот. Он этого не знал. Он думал, что вампиры имитируют жизнь, чтобы сливаться с толпой. — Как иначе вампир может родиться? — склонив голову набок, спрашивает Юнги, растягивая губы в лукавой улыбке. — Почему тогда у альф продолжается гон, а у омег — течка? К слову, цикл тоже увеличится. До обращения течка может проходить где-то… каждые три месяца, а после обращения — раз или два в год. С гоном то же самое. — Удобно, — выдавливает Чимин, потому что да, это невероятно удобно. — И зачать наверняка тоже можно лишь в течку? Юнги ничего не говорит, продолжая улыбаться. Не знает? Не хочет рассказывать? Или дело в другом? Наверное, в другом, потому что весёлое настроение энигмы — с таким, в целом, приятно общаться — резко меняется. Он хмурится, ставит стакан на стол с тихим, резким звуком и поднимается из-за стола. — Мне надо отойти. Не стесняйтесь есть всё, что предложено, но не уходите сами — вы можете потеряться. Я вскоре вернусь. Чимин смотрит, как резко уходит энигма, и переглядывается с братом. Он получил какую-то информацию? Как? Мысленно? Это значит, что он умеет читать мысли? Или только мысли своих подчинённых, обращённых им вампиров? Чимин искренне надеется на последнее. — Было вкусно, — неловко заводит разговор Ёнмин, отламывая дольку мандарина. — Знаешь, не так и плохо, что мы попали именно к нему. Господин Мин кажется… нормальным? — Пожалуй, — Чимин устало вздыхает и откидывается на спинку стула. Он не знает, что думать. Юнги кажется слишком нормальным, и это подозрительно. Как верить человеку, вампиру, который демонстрирует только хорошую сторону? Хотя, конечно, Чимин лукавит. Юнги не «хороший» в том чисто белом смысле. Он честный, но эта честность какая-то коварная, с подвохом. Да, энигма не скрывает, что желает от них детей. Да, говорит прямо, что не отпустит. Кормит, одевает, готовит комнаты. Не выпытывает об их прошлом и охотно отвечает на вопросы. Где-то за всем этим, как за решетом, скрывается тёмная сторона. И, пока Чимин её не увидит, не пощупает, он не сможет доверять Мин Юнги. В идеальный образ слишком легко поверить, поэтому верить нельзя.