Глава 16: В тени энигмы

Как бы действовал совет из трёх энигм? Юнги хорошо представляет. Теперь, когда у него есть опыт встречи — встречи, пропитанной препирательствами, — можно закрыть глаза и увидеть. Недовольство Чанбина. Сомнения Намджуна. Давление Юнги. Они потратили бы часы, чтобы хотя бы приблизиться к приемлемому варианту — варианту, который устроит всех. Но зачем? Зачем тратить время на экстренный сбор? Зачем предупреждать об открытии, которое сделали его вассалы? Зачем ждать? Ответ прост до отвращения: чтобы не получить нож в спину в лице заговора Чанбина и Намджуна. Эти двое способны спеться за его спиной. Тайно, без шума и лишней пыли. Намджуна сдерживает желание защищать свои маленькие секретики, но это не будет длиться вечно. Каким бы моралистом ни пытался себя выставить Чанбин — он всё же торгует людьми. Юнги не хочет совещаться из-за такой банальности, как замок Принца. Решение очевидно: брать штурмом, вскрывать гнойные раны секретов, сжигать то, что принесёт проблемы. Но нападать по-тихому, скрываясь, а потом обманывать и заметать следы… утомительно и неперспективно. Ложь, особенно такого масштаба, легко вскроется. Трепаться тем не менее о чепухе желания не появилось. Поэтому Юнги приходит к вынужденному компромиссу. Он звонит Намджуну и говорит: — Я сегодня войду в замок Принца. Какие трофеи принести? — слышит в ответ скупой перечень из документов, просьбу взять пару отречённых Принца живыми и не убивать хотя бы одного из детей-альф Принца — для будущих опытов. Не так и сложно. Юнги соглашается. Следом повторяет вопрос Чанбину и диктует услышанный ответ секретарю. Не хватает Хосока за правым плечом, но тот остаётся в лаборатории клана Ким: следит за обстановкой и контролирует, чтобы Намджун передавал правдивую информацию. Закончив с раздражающей, но необходимой болтовнёй, Юнги деликатно прощается с Чимином и Ёнмином. Близнецы явно беспокоятся, но вопросами не заваливают, спрашивая лишь нейтральное: «Как долго тебя не будет?», или «Это не опасно?», или «Надеюсь, что операция закончится успешно» — это уже Ёнмин. Чимин смотрит с прищуром, в котором читается: «Я буду ждать подробного рассказа после». Юнги выдвигается к замку с ощущением лёгкости на душе. Приятно получать желаемое, когда ставишь не-партнёров и не-врагов перед фактом, а не приходишь с запросом обсудить. Ведь обсуждать тут действительно нечего.

***

Юнги приказывает вассалам, которые владеют самой сильной магией тени, взять замок в плотное кольцо. Никто не должен ни выйти, ни зайти, кроме клана Мин. Полная изоляция, которую возможно ощутить кожей — ледяные мурашки должны скользнуть вдоль позвоночников застывших от ужаса бет и напрягшихся отречённых. Кровожадный оскал рассекает лицо Юнги в тот же миг, когда во всём замке пропадает свет. Оконные витражи гаснут, отголоски магии света — едва заметные блики — тают на глазах. Тэмин действует чуть торопливо и быстрее, чем следовало бы, но за ним это наблюдается в последнее время. Не страшно — наказание скорректирует ошибки в поведении. — Начинаем, — и вслух, и по мысленной связи с вассалами отдаёт приказ Юнги, вальяжно покачивая тигриным хвостом. Команда Кая заходит через тайный вход, где их подхватывает командир. Это небольшая ударная группа, которая должна проверить нижние этажи, выловить не пойманных отречённых и устранить любые внезапные угрозы. Юнги выбирает для себя главный вход. Все прошлые разы он посещал замок в моменты торжества и празднования, редко — для личных встреч. В памяти свежи воспоминания о ярких разноцветных огоньках, слепящих глаза, но сейчас… сейчас внутри тьма. Та самая тьма, которой Юнги управляет лучше всего. Он заставляет её растечься по всему зданию: от входа до крыши, от крыши до подвалов, от подвалов до самых укромных уголков. Не останется щели, в которую не смогла бы проникнуть чёрная, подвластная лишь Юнги мгла. Жидкая концентрированная темнота собирается в ладонях, пульсирует в такт ускорившемуся пульсу и рвётся вперёд. Она поглощает всё на своём пути, собирает необходимую информацию, экономит время на разведке, поэтому Юнги может озвучить план: — Омег и детей не трогать — ограничить перемещение и не позволять действовать самостоятельно. Ждать меня. — Будет исполнено, мастер, — Кёнгу, один из Три-Кей, склоняет голову, а потом исчезает со своим отрядом. Они точно сделают всё правильно. — Отречённых убить всех, кроме двух-трёх — я обещал для опытов энигме Ким, — продолжает Юнги, неторопливо продвигаясь по пустому холлу вперёд. Львиное ухо дёргается, улавливая звук, а потом он замечает и мелькнувшую тень живого человека, но не останавливает проворного беглеца. Его вампиры любят охотиться, так пусть насладятся моментом. — Бет… не убивать без крайней необходимости. С их «предводителем» я разберусь сам. Юнги убил бы каждого, но он понимает, что не при его статусе уничтожать невинных заложников обстоятельств. Многие стали жертвами ситуации, и правильнее будет помочь, а не лишать жизни. В первую очередь надо избавиться от вампиров, потерявших своего господина и не способных ни на что, кроме жизни в вечном голоде. С остальными он разберётся позже. Шаги эхом разносятся по огромному залу, спотыкаясь о нижние ступеньки лестницы. Юнги способен утопить звук в тенях — получилось бы не так идеально, как у того же Чанбина, — но решает обозначить своё присутствие. На третьем этаже, там, где беты устроили для себя маленькое логово, слышится суета. Несчастные, пойманные в ловушку люди надеются оттянуть неумолимо приближающийся момент смерти. Не для каждого буквально. Умереть может надежда, будущее. Умереть может разум, не тело. Они не знают, что для них приготовил Юнги, поэтому пытаются замаскировать накатывающий ужас в ненужных действиях. Тук. Тук. Тук. Тихие удары каблука о каменный пол разносятся незамысловатыми ударами. Они определённо пугают. Звучат, как обратный отсчёт. Первая ступенька, десятая, тридцатая. Переход и ещё лестница. Верные вассалы бесшумно скользят сзади, не мешая наслаждаться густеющим напряжением. Воздух пропитан паникой — это сладковато-приторный аромат ужаса, тлеющий под давлением феромона энигмы. Беты и те отречённые, которые согласились с планом Унсока, баррикадируют входы в тронный зал. Может быть, кого-то это и остановило бы, но не их. Поэтому Юнги ждёт, когда вассалы снесут дверь главного входа, а потом вальяжно заходит внутрь. Дышит отчаяньем, которое переполняет зал. Женщины сбиваются в кучу, как испуганные овцы. Мужчины сжимают в руках ножки от стульев, кочерги, ножи… кто что успел схватить. Отречённые стоят впереди, оскалившись, с проблесками ярости в глазах. Они знают, что пощады не будет. Юнги делает ещё один неспешный шаг вперёд и замирает. Осматривается. Тень ползёт по стенам, заливает окна чернотой, скручивается под ногами — она смыкается над головами, как погребальный саван. Большая часть обречена, но не все, не все. Когда исчезает последний проблеск света, один из отречённых с низким рыком вырывается из толпы. Целится не в ожидающих вассалов, а в Юнги. В голодных, отчаянных глазах блестит надежда — словно внезапная атака может сработать, но он не успевает приблизиться даже на расстояние вытянутой руки. Отрубленная голова с глухим стуком падает на пол и прокатывается прямо к ногам Юнги. Убийца — один из альфа-вассалов — сделал всё быстро и без дополнительного приказа. Им не нужны указания в очевидных моментах. А то, что Юнги скажет сейчас, по большей части адресовано бывшим подчинённым Принца: — Начинайте. Вассалы Юнги с холодной расчётливостью приступают к зачистке. Выстрелы ни к чему, так что они используют режущее оружие, а некоторые безжалостно рвут шеи зубами, выплёвывая куски плоти. Тьма бурлит, сыто впитывая в себя звуки — крики паники сменяются стонами и всхлипами. Воздух наполняется медным запахом крови. Она брызгает на пол, лица и одежду замерших в ступоре бет. Одна из женщин дёргано отшатывается, беззвучно раскрывая рот, когда тёплая капля попадает ей на щёку. Юнги выискивает среди всех того бету-предводителя не свершившегося бунта. Рассматривает уродливые из-за гримасы боли и страха лица, перебирая их как карты, пока не находит нужное. Унсок, бледный, но не дрожащий от страха, как большинство, медленно двигается спиной к тайному выходу. Он скрывается за другими, явно надеясь, что получится избежать трагичной участи. Так жалко. Юнги бы понял, бросься он защищать себя, свою идею. Выступи хотя бы с речью. А так… Уплотнив тенями тайный выход, чтобы Унсок не смог ускользнуть, Юнги тихой поступью хищника приближается. Подкрадывается. Проходит мимо опадающих тел, мимо скулящих бет, прижимающих своих подруг, мимо такого желанного трона. Он бы и не обернулся на несчастный символ власти, не привлеки внимание молодая отречённая. Она сидит на коленях. Не смотрит по сторонам. Её плечи подрагивают в такт рыданиям, а слёзы беззвучно текут по грязному лицу, оставляя чистые дорожки. Она ждёт своей очереди. Один из вассалов как раз смахивает кровь с ножа и собирается приступить к убийству, но Юнги поднимает руку. — Стоп. Эту — оставить, — голос не теряется среди шума, достигая ушей подчинённого. — Проследи. Юнги бросает последний взгляд на отречённую, ожидая увидеть удивление, но встречает понимание. Она смотрит с усталостью раба, который знает, что вскоре станет полезным ресурсом. Слёзы с её глаз продолжают литься, а клыки, вспарывающие нижнюю губу, нервно дёргаются. Хочет что-то сказать? Нет, делает первый глоток новой жизни. Унсок как раз достигает скрытой двери и неистово дёргает за рычажок, который открывает тайный проход. Ничего не происходит. Тогда его пальцы в отчаянии перебирают соседние выступы — вдруг ошибся? И опять же — тишина. Ничего не щёлкает, намекая, что появился шанс на спасение. Вассалы убивают последнего бунтующего, и Юнги резко стягивает тень к ногам, возвращая свет. — Сбегаешь? Унсок крепко зажмуривается, стискивает кулаки и с напускной смелостью встречает насмешливый взгляд Юнги. — Вы энигма Мин, верно? — а голос-то дрожит. — Послушайте, я могу быть полезен. Я был одним из л-любимых бет Принца и знаю такие секреты… — О, секреты? — не даёт договорить Юнги, пропуская смешок. Он знает, что Принц больше всего на свете любил женщин — их подавляющее большинство в замке, а мужчин отдавал вассалам. Знает, что никакие секреты Принц не доверял посторонним. Особенно еде. — Жаль, мне неинтересно. — Но я! Юнги ступает в тень и появляется вплотную перед Унсоком. Стискивает шею. Давит. Давит и смотрит в расширяющиеся от ужаса и осознания приближающейся смерти зрачки. Вдыхает запах — смесь пота, мочи и крови. Морщится. Юнги не против пить кровь мужчин, но этого конкретного брезгует. — Я… Унсок пытается что-то хрипеть. Хватается влажными ладонями за руку Юнги, пачкая белые манжеты рубашки. До последнего не закрывает глаза и, только умерев, безвольно повисает в крепкой хватке. Юнги дожимает до хруста гортани, вдавливая кадык в мягкие стенки горла, и кидает тело на пол. Разворачивается на пятках к выжившим. Осматривает кровавое болото перед собой, подсчитывая, сколько убито — около тридцати отречённых. И в клетках заперто не меньше. Как-то мало. У Принца должно было быть куда больше верных псов. — А теперь обсудим цену ваших жизней, — переключается Юнги на не менее насущный вопрос. — Вспомните свои имена, возраст и задачи, которые выполняли для прошлого хозяина. И не стоит приукрашивать или врать, а то окажетесь там же, где отречённые. Юнги бросает насмешливый взгляд на единственную выжившую отречённую. Она уже успокоилась и теперь скромно сидит, дожидаясь своей участи. Не высказывает ни малейшей капли агрессии и потребности утолить бесконечный голод. Или успела поесть прямо перед нападением, или её контроль достаточно высок, чтобы сохранить разум. Юнги надеется, что последнее. Он уже готов передать задачу на сбор информации ближайшему вассалу и отправиться в кабинет Принца, как Кёнгу выходит на связь: «Мастер, — его напряжённый голос звенит от стальных ноток, — в крыле омег случилась… неприятность. Один из тех, кто вам интересен — Ким Тэхён — убил самого старшего сына Принца». Планы меняются. Юнги выбирает трёх вассалов, чтобы они закончили допрос побыстрее, дополняет приказ: отправить всех на одну из баз клана Мин, отмыть, накормить, переодеть и расселить по комнатам для ожидания. Связывается с группой Кая — слышит короткий отчёт, что подвалы зачищены и никаких дополнительных проблем не обнаружено; получает информацию и от остальных групп. Замок полностью под его контролем, а значит, осталось разобраться только с омегами и можно будет приступить к изучению кабинета Усона.

***

Юнги решает пройтись. Можно одним шагом переместиться в главную спальню личного гарема Принца, где собраны все омеги, но он решает дать мыслям улечься. Неторопливая прогулка по мрачным коридорам замка успокаивает. Помогает настроиться на совсем другое общение — на разговор, где надо будет вести себя мягче. Без давления, которое уместно с бетами или отречёнными. Дверь в нужную комнату он открывает с помощью тени. Заходит, покачивая тигриным хвостом, и оглядывается. Прямо в центре, на шикарной кровати, лежит мальчишка лет двадцати на вид с перерезанным горлом и выступающими клыками. Значит, Принц обратил собственного сына. Но зачем омега убил?.. — Это милосердие, — Тэхён смело встречает вопросительный взгляд Юнги. Его руки и губы дрожат, на белоснежной рубашке ярко выделяются алые капли крови, но он готов стоять за себя до конца. — Лучше он уйдёт от моей руки, чем от вашей. — Милосердие? — Юнги теряется настолько, что невольно улыбается. Смотрит за спину Тэхёна на сбившихся в небольшую группку девушек-омег. Все они разного возраста, внешности и состояния. Сразу становится понятно, что именно они — гарем покойного Принца. Прижимают к себе детей — трёх юных девочек, двух мальчиков и, конечно, укачивают на руках младенца. — Да, — Тэхён крепко стискивает в ладони нож, — милосердие. Вы не оставляете в живых ни одного отречённого, но что насчёт тех, в ком течёт кровь Усона? Я не позволю… препарировать детей, разбирать на части и изучать. Пытать. Это ведь вам надо, да? Энигмам. Тэхён говорит с таким явным подтекстом, что Юнги не сомневается — историю Чонгука он знает. А если вспомнить тот званый вечер, их близкие отношения, внезапную слабость Принца, которая способствовала убийству… Картинка складывается в одно мгновение, но догадки — не факты. Факты ещё предстоит узнать. — Жалеешь, что не убил тех двоих? — Юнги кивает на двух выглядящих крайне болезненно альфочек, не обращённых в вампиров. Близнецы, надо же. Принц и не рассказывал. — Попробуй. Я не буду тебя останавливать, Тэхён. Тэхён дёргается так, словно хочет обернуться, но две руки — тонкие и изящные руки Сокджина — обхватывают омегу за плечи. Удерживают на месте. — Тэ, не надо, — Сокджин говорит тихо и уверенно, — ни к чему больше смертей. Тоюн и Унён ни в чём не виноваты, в отличие от Хэюна. Юнги вопросительно выгибает бровь. Это уже звучит интереснее. Скорее всего, Хэюн — убитый отречённый. Напал на них? Попытался взять одну из омег силой? А может, вообще позарился на сестёр. У некоторых отречённых настолько сносит голову, что Юнги не готов отметать даже самую невероятную версию событий. Он смотрит на Кёнгу. «Он пристал к одной из девочек, — приходит моментальный ответ. — Попытался выпить крови — она и не сопротивлялась, может, не понимала и хотела помочь брату? Я вмешался и откинул отречённого на кровать, но захватить для удержания не успел. Омега оказался быстрее». Милосердие оказывается под вопросом. Впрочем, если предположить, что отречённый хотел испить крови сестры, чтобы потом напасть на вассалов Юнги… в таком свете поступок Тэхёна действительно может быть спасением. — Вот что вы должны знать, — прочистив горло, говорит Юнги. — Я не заинтересован в гареме — у меня есть две мои любимые омеги и менять их на кого-то другого я не планирую. Как и добавлять к ним третьего, четвёртого, пятого… — «С двумя бы справиться», — думает Юнги, но продолжает иначе: — Отпускать вас в мир, где жить вы не умеете, жестоко, но и бросить тут я тоже не могу. — И что же вы предлагаете? — чуть успокоившись, переходит на деловой тон Тэхён. Вот кто решает за всех, значит, и договариваться тоже надо с ним. — Говоря о том, что надо энигмам, ты был не слишком точен, Тэхён, — Юнги приподнимает уголки губ в намёке на улыбку. — Прежде всего нас ведёт инстинкт защищать. Иногда защита подразумевает убийство угрозы, иногда — её изучение. Прямо сейчас я не вижу смысла ни убивать, ни пытать, а вот предоставить защиту должен. — Пустая болтовня, — Тэхён хмыкает. Откидывает окровавленный нож в сторону и складывает руки на груди. Из объятий Сокджина не уходит, но, выпрямившись, скидывает его ладони на талию. — Где нам жить? На что жить? Чем питаться? А что насчёт детей? — Я предоставлю бывшим жёнам Усона дом, — Юнги с огромным удовольствием переходит к конкретике. Он видит, как одна из жён с облегчением вздыхает, а самая маленькая девочка затихает, прислушиваясь. — Вы можете выбрать его сами: район, планировку, прочие удобства. Я всё профинансирую. Дети останутся с матерями, но при желании и это можно скорректировать. — А что на наш с Джином счёт? — На первое время вы останетесь в моём доме, — говорить им в лоб, что они обещаны Хосоку, не стоит. — Ты, Тэхён, очень бойкий, и роль домохозяйки… мне кажется, это не твоё. В мире за пределами замка для таких качеств найдётся иное применение. А Сокджин — твой близкий друг, я прав? — Да, — Сокджин скупо улыбается. — Звучит неплохо, господин Мин. — Детали обсудим в более спокойной обстановке, — заканчивает переговоры Юнги. — Кёнгу, сопроводи омег пока что на… пятую базу. Пусть Тэхён и Сокджин осмотрят дом, а когда убедятся, что там всё в порядке — перевези в главный особняк. — Будет исполнено, мастер. Юнги смотрит на труп Хэюна. Невольно вспоминает привязанность Чимина и Ёнмина к няне. Возможно, до того, как отречение от господина и отца испортило мозги, он был неплохим сыном? Переводит взгляд на притихших матерей и ровно спрашивает: — Его вы желаете похоронить? — Д-да, — одна из женщин робко подходит к постели. Сокджин тянет Тэхёна на себя, вынуждая освободить пространство перед кроватью. — Мой мальчик. Он не был плохим, господин, не был. Юнги импульсивно перебирает пальцами левой руки воздух, ничем больше не выдавая отношения к происходящему. Женщина подрагивающей ладонью гладит сына по волосам. В её глазах стоят слёзы и блестит сожаление — она, как и любая любящая мать, оплакивает сына. В момент, когда омега наклоняется, чтобы поцеловать холодный лоб, Юнги отворачивается, говоря: — Я подготовлю всё к погребению. Он мысленно делегирует задачу на Кёнгу — пусть сам выберет, кто из подчинённых займётся транспортировкой трупа, и уже собирается уйти, как замирает. Поднимает взгляд на Тэхёна. Взвешивает решение в голове и добавляет: — Усон воспринимал всех как товар: идеальный, хороший, подпорченный. Его не заботили чувства других, и то, что я вижу сейчас, только подтверждает моё мнение о нём. — Хотите сказать, что вы другой? — презрение сквозит в каждой ноте вопроса. — Я тоже оцениваю всех, но не как товар, а как ресурс. С кем-то можно договориться, в кого-то можно вложиться, а иных наоборот — лучше не трогать. Предпочитаю договариваться и заключать контракты, — Юнги хмыкает, видя блеск принятия в глазах Тэхёна. — Но они всегда будут выгодными для меня. Подумай об этом к нашей следующей встрече. Сокджин импульсивно и как-то нервозно гладит Тэхёна по боку, словно успокаивая себя, а не друга-омегу. Юнги запоминает этот жест. Запоминает и решает, что, когда они будут вести второй раунд переговоров, использует такую трепетную привязанность.

***

Портрет Принца… нет, Ли Усона в традициях старой знати висит на стене за спинкой огромного кресла, больше напоминающего трон. Золотая рама, золотые нарисованные украшения, взгляд и тот подчёркнут золотом. Сложно сказать, насколько он похож на себя настоящего: зализанные назад волосы с парой растрёпанных прядок вдоль висков; подчёркнутые кистью мастера скулы, нос, скупые губы. Он явно желал выглядеть как искусство, чтобы скрыть разрастающуюся в душе гниль. — Каким же ты был эгоистичным, самовлюблённым ублюдком, — качает головой Юнги. Его тень стремительно движется к холсту и испещряет глубокими царапинами. Выглядит так, будто по картине прошлись когти, какие-то куски разорвали клыки, а края немного подпалены — остаются тёмные, покрытые сажей пятна. — Хотя надо было уничтожить твой портрет в конце. Теперь ты не увидишь, как я доберусь до всех твоих тайн, Усон. До всех. Юнги не тратит время на ручные поиски. Он использует тень. Голод уже клокочет в горле, но это не страшно. Это подождёт. Ведь куда важнее добраться до сути, которая таится среди полок, прячется в шкатулках и пылится в сейфах. Не просто так Усон боялся тени Юнги. Не просто так… В безупречный порядок кабинета врывается хаос. Неумолимая мгла ощупывает каждый сантиметр, ловко вскрывая сейфы и ощупывая дорогую бумагу. Читать придётся самому, но некоторые буквы вдавлены с такой силой, что Юнги угадывает отдельные обрывки. «Премиум “вино”. Красное.» «Для безопасности клана Пак…» «…информация не подтвердилась…» — Интересно, — Юнги шумно выдыхает. Он определяет для себя три главных источника с информацией: сейф за изрезанным портретом, потайной ящик стола и тайник под тумбой, на которой стоит ваза с искусственными цветами. — Начну, пожалуй, отсюда. Юнги рывком сдвигает тумбу, цепляет когтями незаметный выступ в паркете и срывает крышку. В нос ударяет пыль, и, раздражённо рыкнув, он чихает не меньше трёх раз. — Если бы ты не подох, — кидает Юнги взгляд на портрет, — решил бы, что это специально подготовленная ловушка. Какие документы можно прятать в таком месте? Оказывается, документы на недвижимость. Старые, потемневшие фотографии. Досье с заметками, сделанными рукой Усона. Финансовые выписки… Юнги шумно выдыхает и, подхватив коробку, садится на диванчик. Пак Ханыль, мать близнецов, переписала клановый дом и прилегающие к нему земли на Ли Усона. А он, в свою очередь, выдал доверенность сроком на десять лет Безымянному. Юнги смотрит на дату: «14.05.2018». Десятого мая стало известно, что весь клан Пак вырезан, а спустя четыре дня их дом переходит в управление Безымянного. Это не может быть случайностью, но… Безымянный на тот момент уже показался один раз на совете, когда они принимали совместное решение о воскрешении титула Принца для Усона. Юнги судорожно думает, пытаясь сопоставить эти два факта, и перебирает документы дальше. Он изучает финансовые выписки. Усон с момента прихода к власти и до смерти клана Пак переводил им кругленькие суммы и оформлял доставку еды, одежды и прочих бытовых мелочей. Получается, что он их содержал, а потом это стало накладно? Или всё же смерть целого клана не на его совести? — Как жаль, что не существует некроманта, который мог бы призвать твою душу и дать мне допросить её, — шипит Юнги, разбирая дальше. Он откладывает фотографии в сторону, чтобы забрать их домой и отдать близнецам. Создадут альбом и сохранят хоть какую-то крупицу памяти. Последнее, что привлекает внимание Юнги в этой коробке, — досье на Пак Ханыль. Имя: Пак Ханыль Дата рождения: 06.10.1934 Дата смерти: 10.05.2018 Возраст: 84 года на момент смерти Статус: сигма Гибрид: тигр Сила: трансмутация — Трансмутация? — бормочет Юнги. Слишком уж перекликается с тем, что умеет Намджун. Возможно… если допустить, что Ханыль вынужденно сотрудничала с Усоном, она помогла изменить кровь энигмы так, чтобы та стала наркотиком для отречённых? Он читает дальше. Личные заметки Усона. «Страстная женщина… так легко отказалась от мужа в пользу клановых детей. Подход понять могу: дети — наше будущее, но принять? Впрочем, мне же лучше. Теперь она зависима от меня.» «Сегодня попыталась меня соблазнить. Как наивно. Я люблю более молодых омежек, хотя, надо признать, она хорошо сохранилась.» «Спрашивала о будущем. Как наивно. У заложников нет права голоса.» Юнги читает эти строчки, даже через чернила от них разит самодовольством. Пленил клан Пак. Заставил Ханыль работать на него. Порционно выдавал ей кровь… Кровь. Юнги судорожно перебирает документы ещё раз, но отдельных поставок на кровь не находит. Приносил лично? Или давал ей кусать себя, разрешая изменять кровь на состав, похожий на кровь её мужа? Этого, скорее всего, узнать не удастся, но он продолжит искать. А кто вообще её муж? Кто энигма клана Пак? Юнги раздражённо хмурится, силясь вспомнить имя. Это ведь должен был быть ровесник его отца. Он помнит остальных: Хансон — отец Усона, Ёсе — его отец, Минсок — отец Намджуна, Чивон — отец Чанбина. Но… имя энигмы Пак словно стёрли из воспоминаний. — И в документах нет упоминания, — бормочет Юнги, внимательнее перечитывая досье на Ханыль. Везде указывается безликое «муж» и только. — Может ли Безымянный быть энигмой Пак? Голову простреливает непривычная боль, словно разламывая череп пополам. Юнги выдыхает сквозь стиснутые зубы. Ладно. Он вернётся к этому вопросу потом. Тут явно замешана магия контроля памяти. Но чья? Закончив с коробкой, Юнги влезает в потайной ящик. Там собраны лабораторные журналы. Большая часть информации замазана чёрной краской, через которую не рассмотреть ни единого символа, но Юнги улавливает общий тон. Это наблюдения за опытами над отречёнными. Как они реагировали на наркотик: эйфория, повышение силы, а затем — агрессия, направленная на конкретные «триггеры». Но что было триггерами? — И все адреса указывают на дом Паков, да? — Юнги проводит подушечкой пальца по едва заметному тиснению внизу каждого листка. Для Усона это наверняка не имело никакого значения, значит, подсказку оставила Ханыль. — Мама у вас и правда была умной, котятки. Следующей целью и так будет дом клана Пак, но теперь Юнги знает, что искать: лаборатории. Вероятно, в подвалах. Остаётся последнее место. Не зря Юнги оставил сейф на десерт. Он неторопливо снимает картину, отставляет её в сторону и использует тень, чтобы взломать замок. Не просто так Усон защищал каждый уголок своего замка светом. Магия Юнги может проникнуть куда угодно, потому что нет такого места, где не притаилась бы тень. — Сможешь ты удивить меня ещё сильнее? — риторически спрашивает Юнги у растерзанного портрета. — Ты приложил руку к уничтожению клана Пак, пленил мать Чимина и Ёнмина. Может, и наших отцов тоже ты убил? Юнги озвучивает предположение в шутку, но сам холодеет от того, насколько безумная мысль может быть правдивой. Встряхнув головой, он отрешается от эмоций и максимально спокойно начинает разбирать сейф. Наличка, данные о банковских счетах, заграничные транзакции… это интересно. Он закупал кровь энигм. Вероятно, чтобы прокормить маленькую армию отречённых. Своя-то кровь не безгранична, как и кровь Безымянного. Последними в сейфе лежат тубус и плотная папка с тремя кармашками. Юнги начинает с тубуса и достаёт карту — карту Сеула с чёткими границами их территорий: кланов Ким, Со и Мин. Каждый сектор отмечен инициалами. На каждой территории есть обозначения для предполагаемого прорыва — самые слабые места в обороне, слепые зоны, малоохраняемые коммуникации. На территории Намджуна выделена зона с лабораториями, у Чанбина — пустые поля, где, вероятно, тоже есть своё тайное место. У Юнги помечены заводы по производству и каждая база — каждая — которая должна быть безопасным местом. — Вот чёрт, — ошарашенно выдыхает Юнги. У него на руках полноценный план захвата их домов. С цифрами, сколько отречённых куда отправить, приписками, как и в каком порядке использовать дополнительное оружие. Он смотрит на портрет. — Ты просто не представляешь, как тебе повезло сдохнуть. Взгляд Юнги падает на папку с грифом «Цели: Тактико-стратегическая оценка». Не дрогнувшей рукой он достаёт три досье. Усон изучил каждого из них. Изучал все эти тридцать лет, методично собирая данные и готовясь… не к тотальному уничтожению, нет. Это ему было невыгодно. Но к сокращению числа их вассалов. Усон планировал пустить отречённых в расход, был готов потерять хоть каждого зависимого от его наркотика вампира. Лишь бы итогом стала разруха на территориях трёх энигм. А потом он протянул бы лисью лапку помощи. Загнал бы их в долги. И с елейной улыбкой оставался бы у власти ещё тридцать лет. Если не больше. Юнги с силой опирается на стол, слыша, как под ладонями трещит дубовая древесина. Хуже то, что смерть Принца никак не влияет на этот план. Если верить заметкам из медицинских файлов — отречённые надрессированы действовать без дополнительного руководства. Отречённые будут реагировать на триггер. Кровь или феромон Юнги, Намджуна и Чанбина? Усон вполне мог заполучить и первое, и второе, чтобы создать яркую зацикленность. Кулак Юнги врезается в крепкий стол, пуская по тёмному дереву светлую трещину. Даты начала атаки нигде нет, но… они уже нападали в момент совета. Скорее всего, это был первый акт. И второй им лучше бы остановить до начала.