Глава 17: Бремя правды

Юнги переворачивает кабинет Усона вверх дном. Разбирает по кирпичику, срывает пол, буквально уничтожает стены, если чует, что за ними может скрываться очередной секрет. Собирает данные с редко присущей ему скрупулёзностью, чтобы потом показать Намджуну и Чанбину. Не всё — часть информации совершенно не имеет к ним отношения. Например, та, что касается Паков. Про дом рассказать можно, а вот про Ханыль уже не стоит. Или стоит? Или тогда он будет действовать не лучше Усона? Юнги устало усаживается на кресло и осматривает разгромленную комнату. За окнами алеет закат, и рыжие лучи солнца подсвечивают оседающую пыль. Былого блеска, который подчёркивал требовательность Принца к внешней роскоши, больше нет. Мебель он не портил, но опустошил полки, перебрал книги и ненужные небрежно сложил в коробки. Времени это заняло немало. — Воскресить бы тебя, — обращаясь к разодранному портрету, говорит Юнги. — Сковать тенями и заставить смотреть на последствия принятых решений. Просто поразительно, как долго ты носил маску услужливого лиса. Как успешно. Воспользовался тем, что никому из нас не было до тебя дела, и методично подтачивал фундамент наших домов. Сколько ещё секретов вскроется? Сколько правды он достанет, вытащит на поверхность и изучит в надежде докопаться до сути? Перед ними всеми был разыгран спектакль, а они и рады верить, рады вестись, ведь Усон, как Принц, практически не ограничивал. Давал свободу, выжидал момента, когда аккуратно, с точностью хирурга, подрезать крылья. Юнги не в последнюю очередь зол на себя. Что допустил всё это. Что не заметил… подсказок? Намёков? Он перебирает в голове воспоминания о прошлых встречах, но сколько ни бейся, не может найти флажки, которые горели бы ярким алым пламенем. Потому что Юнги не хотел видеть или Усон умело скрывался? Если так вдуматься, то и шпионы, которых Юнги систематически оставлял в замке, чаще всего возвращались с не самой интересной информацией: тайны, которые становились бесполезными спустя несколько месяцев, или ниточки, ведущие в никуда. Усон водил их за нос, потому что точно знал, что каждый из них — Юнги, Намджун и Чанбин — хотят его убить. Да, они не говорили этого прямо, не собирались вечерами в чисто энигмовском коллективе, чтобы выпить виски и подобрать новый способ казни. В этом и кроется проблема. Усон сыграл на их инстинктах. На качествах энигмы: жадности, неспособности договориться, неумении доверять равным. Неприятно признавать, что в таком ключе совет — то, что так настойчиво предлагает Чанбин — кажется лучшим из решений. Но в Юнги сейчас говорят эмоции. Рычит гнев. Плохо прислушиваться к мыслям, которые кишат раздражением и неистово пытаются найти брешь в чётко выстроенном плане на пути к власти. Юнги выдыхает. Закрывает глаза. Вспоминает мурлыканье Чимина и Ёнмина. Точно, пора бы к ним вернуться. Завтра он выслушает отчёт по бетам и омегам. Завтра свяжется с Намджуном и Чанбином. Завтра… всё не станет резко лучше, но он хотя бы успокоится и сможет смотреть на ситуацию с присущей расчётливостью. — Знаешь, — напоследок обращается Юнги к портрету, стоя в центре уничтоженного кабинета, — не думал, что буду рад непослушанию своего вассала. Потому что больше всего на свете я жажду убить тебя своими руками во второй раз. Никому не нравится осознавать, что его считали дураком. Столько лет… позволять водить себя за нос. И всё из-за чего? Из-за чужого эгоизма и нарциссического самолюбования. Ведь Усон не думал, куда приведут его действия, не анализировал реакцию остального мира. Да что там! Хотя бы Кореи. Его потребность удержать власть — жадность ребёнка, не умеющего размышлять о будущем. Юнги запомнит этот урок. Запомнит и, возможно, спустя ещё тридцать лет поблагодарит Усона за болезненный щелчок по носу. А пока что он запечатывает кабинет тенью, чтобы никто, даже вассалы, не могли зайти внутрь. И покидает замок.

***

В особняке горит больше окон, чем Юнги привык. И не в тех комнатах, где он привык. В спальне темно, как и в кабинете, а вот в гостиной, которая растянута на большую часть первого этажа, светло. Не сразу, но за мыслями о действиях Усона он находит свой же приказ, касающийся Ким Тэхёна и Ким Сокджина. — Блять, — Юнги ругается под нос, позволяя себе эту слабость. День оказался более выматывающим, чем он предполагал. Сам захват замка прошёл идеально, разговор с бывшим гаремом Принца — приемлемо. Именно нависшая угроза с неточной датой нападения выматывает разум. Притаившись в тенях перед входом в особняк, Юнги делает глубокий вдох и выдох. Оценивает оставшийся запас сил. Прикрывает глаза, переключаясь на теневого жучка, чтобы подсмотреть, как там котятки. Буйствуют или, наоборот, ведут себя по-хозяйски вежливо. Чернота под веками постепенно обретает очертания ухоженной комнаты. Пол застилает кофейного цвета ковёр, стены подпирают шкафы, и, пожалуй, это одно из немногих мест в особняке, где есть картины. Чимин с Ёнмином расположились на одном диване, а Сокджин с Тэхёном — на втором, напротив. Они неторопливо обсуждают какую-то чепуху, Юнги даже не вслушивается, изучая обстановку. Ёна занимает положенное место наблюдателя неподалёку, справа от Минни, не скрывает своего присутствия, но и не бросается в глаза — стоит около стены и следит за общением. В тенях прячутся и другие вассалы, беря гостиную в кольцо. Неплохо. Что плохо, так это люлька с младенцем. Малышка внутри спит, сладко причмокивая, и не реагирует на разговор. Наверняка привыкла к шуму в замке за полмесяца изоляции. Но зачем её притащили к Юнги? Разве не будет правильно оставить ребёнка с матерью? Или один из них — Тэхён или Сокджин — является родителем? Маловероятно, на самом деле. От беременной и недавно родившей омеги всегда пахнет молоком, а он от них подобного аромата не учуял. Да и внешность обычно меняется, а оба Кима стройные и подтянутые. — Это всё чудесно, господин Ёнмин, — натянуто улыбнувшись, говорит Тэхён, отставив пустую чашку на столик, — но время позднее, и, учитывая обстоятельства… дожидаться энигму Мин для беседы уже бессмысленно. Чимин стискивает кулаки, реагируя на лёгкий упрёк, а Ёнмина слова Тэхёна не задевают. — Время и правда пролетело незаметно, — Минни лукаво хихикает. — Что неудивительно, когда компания приятная. Ёна? — Комнаты для господ Тэхёна и Сокджина готовы, — Ёна, понимая суть обращения без дополнительных указаний, делает шаг вперёд.— Их сопроводят, а что насчёт ребёнка… — Малышка останется с нами, — влезает Сокджин. — Если можно. — Конечно, — Ёнмин кивает с присущим ему спокойствием. — Пелёнки, молочко и всё необходимое для малышки тоже уже находятся в комнате. Я также попросил подобрать для вас одежду на ночь и на завтра. Надеюсь, с размером не ошибся. Они обсуждают детали, и Ёнмин раз за разом смягчает небрежную резкость гостей. Юнги не нравится, что Тэхён проходит по тонкой грани между нападением и вычурной вежливостью. Со стороны это выглядит сюрреалистично, словно они на сцене в театре и за ними следят невидимые зрители. Чимин, судя по тому, как дёргается его хвост, а уши разъезжаются в разные стороны, думает похоже. «Ёна, — Юнги связывается с вассалом по мысленной связи, — скажи Чимину, что я буду ждать его в кабинете. Ёнмин пусть закончит с гостями сам». «Хорошо, мастер», — отзывается Ёна и невозмутимо наклоняется к уху Чимина, передавая сообщение. К чести омеги — он не дёргается и никак не выдаёт своего отношения к ожидаемо-неожиданному возвращению Юнги. Касается кончиками пальцев ладони брата, подаёт знак взглядом, а потом поднимается с дивана. — Прошу меня простить, но надо отойти по делам, — язвительный тон Чимина резко контрастирует с мягкостью Ёнмина. — Был рад познакомиться. Чимин стремительно выходит из гостиной и двигается к кабинету. Юнги же перемещается к себе по теням. Голод неприятно царапает горло, подбираясь к желудку, поэтому он сразу идёт к бару. Достаёт бутылку. Отпивает кровь прямо из горла. Не время для стаканов. Он успевает сделать около трёх глубоких глотков, прежде чем с порога нападает Чимин: — Ты мог предупредить. Чимин влетает, не удосуживаясь включить свет, и захлопывает за собой дверь. Его хвост злобно рассекает воздух, а феромон растекается по замкнутому пространству, стремясь забиться Юнги в нос. Запах пропитан раздражением и — о, это что-то интересное — ревностью. Не доминирующее в Чимине чувство, но сейчас оно рывками вырывается на свободу. И это веселит. — Мог, — Юнги покладисто кивает. Он правда мог, если бы не Усон. — Мне помешали. — И кто же? — весь сдерживаемый гнев Чимина за непредвиденную ситуацию обрушивается на Юнги. Тоном, мимикой, порывистыми движениями — всем, что может выражать недовольство. Омега замирает в шаге, скрещивая руки на груди. — Покойник, — тихо хмыкает Юнги, допивая кровь, а потом резво притягивает Чимина к себе. Обнимает, придерживая ладонь на пояснице, и утыкается носом в сгиб шеи и плеча. Шумно вдыхает насыщенный запах пороха и дерева. — Ты что себе позволяешь! — Чимин. — Голос Юнги растекается по коже Чимина, пуская волну мурашек. — Я очень устал, нашёл не самую приятную для всех нас информацию, подобрался к ответу о смерти клана Пак и сейчас буду крайне благодарен, если ты спокойно постоишь и расскажешь, что у вас произошло. Чимин недовольно ворчит, но спустя пару долгих секунд отвечает на объятья. Проскальзывает ладонями по груди к спине, неловко гладит и сцепляет пальцы в замок на талии. Юнги и не подозревал, что ему это надо. Темнота. Тишина. Омега рядом. Жаль, что Ёнмин ещё не пришёл, а в том, что он присоединится к ним, как только закончит с Сокджином и Тэхёном, можно не сомневаться. — Хорошо, что Ёна вернулась и не дала опозориться, — обречённо выдыхает Чимин, расслабляясь в руках. Юнги нагло притискивает его ещё ближе, не встречая сопротивления. — Опозориться? — он хмыкает. — Чимин, даже если вы с Минни выйдете в шортах и подранных майках — не опозоритесь. — Я рад, что ты так высоко оцениваешь нашу внешность, — яд в голосе Чимина, как и его запах, дают понять, насколько омега уязвлён, — но есть разница между «показываться в одном белье перед тобой» и «встретить незваных гостей». Ты что-то в костюмах ходишь, а не в семейках. Юнги тепло смеётся. Колкость Чимина попадает точно в цель, не убивая, но нанося ранение. Он сам не фанат незваных гостей. Учитывая, что последними, которые появились с той же беспардонностью, что и Кимы, были отречённые, у Чимина есть право сердиться. Только что появившееся хорошее настроение тускнеет. Стремясь отвлечься, он спрашивает: — Расскажи, как всё прошло. Чимин фыркает в грудь, рассекает хвостом воздух, дёргает ушами и нехотя усмиряет вырвавшийся из-под контроля феромон. Нос Юнги утыкается прямо в пахучую железу, так что он чует привкус горечи. Неприятные воспоминания портят настроение всем. — Один из твоих вассалов связался с Ёной за полчаса до приезда, — стараясь говорить спокойно, начинает Чимин. — Она предупредила нас, помогла подобрать приемлемую одежду, потому что по статусу, с её слов, мы выше, а значит, и выглядеть должны соответствующе. Потом приготовили гостиную на первом этаже, распорядились подать поздний обед и сели ждать. Юнги слушает, как Сокджина и Тэхёна завели в дом вассалы, как их встретила Ёна — провела в приготовленную комнату. Кивает, невербально одобряя то, что Чимин рассказывает: как его омеги любезно встретили гостей, предложили расположиться на диване и проинформировали, что скрасят ожидание своей компанией. Близнецы оказались даже лучше, чем он мог рассчитывать. — Они притащили младенца, — Чимин цыкает. — Внятно не объяснили почему, сказали, что будут обсуждать это только с тобой. Наглые такие и высокомерные, но за обед поблагодарили. Осторожно расспрашивали… я так и не понял, что они хотели, слишком злился. — Напасть не мог, уйти не мог, поэтому сидел и прожигал их взглядом, полным ненависти? — мягко поддевает Юнги, оглаживая спину. — Спросил бы прямо — это вполне в твоём духе. — Я молчал. Решил, что так будет лучше для всех, — Чимин пожимает плечами. — Минни вёл с ними беседу. — И как они реагировали на это? — Они — нормально, — с рычащей угрозой в голосе отвечает Чимин. — А вы с Минни? Чимин отстраняется, чтобы взглянуть Юнги в глаза. В них читается усталость и смирение. Хочется спросить: с чем ты смирился, Чимин? С новым статусом? С необходимостью быть частью «высшего общества», куда входит клан Мин? С незваными гостями? Юнги не задаёт ни одного из блуждающих в голове вопросов, ожидая ответа. Но получить не успевает — в кабинет тихо заходит Ёнмин. — Вам нормально в темноте? — Минни щёлкает по выключателю, и Юнги с Чимином одновременно жмурятся, неосознанно разрывая хрупкие объятья. — Я помешал? — Нет, — проморгавшись, реагирует Юнги, — ты не можешь помешать, Минни. Закончил с Тэхёном и Сокджином? — Да, — Ёнмин улыбается не менее устало, чем Чимин. Заходит внутрь, прикрывая за собой дверь, и направляется прямо к ним. — Такие дотошные. Всё расспрашивали: что можно делать, что нельзя, а что будет, если они ночью выйдут из комнаты, а что, а что, а что… Где ты их нашёл? И зачем? Юнги не успевает расстроиться из-за потери объятий с Чимином, потому что Минни охотно занимает место брата: ластится, нежно мурлыкнув, и прижимается ухом к сердцу. Он опускает руку на тонкую талию, оставляя вторую свисать вдоль тела. Чимин не возвращается, решая сесть прямо на стол. Оценивающе смотрит на них со стороны. — Нашёл я их в замке, — приходит очередь Юнги рассказывать. — Тэхён и Сокджин — часть гарема покойного Принца. Остальных омег с детьми я приказал разместить в другом доме, а эти мне нужны. Феромон Чимина вспыхивает кислой ревностью и едкой злостью, как и у Ёнмина. Ни один из них не говорит ни слова, не упрекает, но взгляд и запах дают понять, что формулировка слишком расплывчатая. — Очевидно, не для меня, — сухо продолжает Юнги, мягко сжимая бок напрягшегося Минни. — Мой вассал — Хосок — получил разрешение ухаживать за омегой, и он выбрал их. Сразу двоих. — Получил разрешение? — Чимин вопросительно-удивлённо приподнимает брови, теряя воинственный настрой. — Твои вассалы не имеют права… строить отношения без одобрения? — С омегами, — кивает Юнги. — С бетами или другими альфами они должны всего лишь придерживаться правил о неразглашении внутренней информации о клане Мин. Омег очень мало, Чимин, и я дал разрешение ухаживать, но если Тэхён или Джин скажут Хосоку «нет», это будет их выбор. — Нам ты выбора не оставил. — Если бы вы с Минни не проявляли интереса ко мне, то я не стал бы принуждать, — поджав губы, спокойно отвечает Юнги. Он понимает, что Чимин будет возвращаться к этому ещё долго, и готов принимать любые удары. Омега имеет на это право. — И я был готов дать вам уйти, ты знаешь. — Я знаю, — Чимин отворачивается, покраснев. Ёнмин шумно вздыхает, бросая на брата красноречивый, понятный только им двоим взгляд, но Чимин не ведёт даже ухом. Закрывается, скрещивая ноги, руки и обнимая себя хвостом. — И как долго они будут жить в особняке? — спрашивает Ёнмин, переводя тему. Он смотрит на Юнги, то и дело залипая на губах. — Пока не определятся насчёт Хосока? Юнги пока что не думал об этом. Он мог бы поселить Тэхёна и Джина где-то неподалёку, в конечном итоге, ничего не мешает Хосоку навещать омег и ухаживать, но надо признать, что жизнь в одном общем пространстве значительно повышает шансы на успех. В то же время Тэхён явно причастен к смерти Усона и близок с Чонгуком, а это пригодится в перспективе длительных рабочих отношений с Намджуном. — Пока что я не могу сказать, как долго они пробудут в особняке, Минни, — честно признаётся Юнги, растирая пальцами уставшие глаза. — Сейчас они находятся в нашем крыле, в комнатах, которые можно определить как для близких людей, но их можно переселить в служебную половину дома. — Нет, — Ёнмин отстраняется, чтобы иметь возможность смотреть Юнги прямо в глаза. — Это будет невежливо. Всё равно дом находится под постоянным наблюдением, будь то камеры или вассалы, а значит, навредить они не смогут. По крайней мере так, чтобы это осталось незамеченным. Верно? — Верно. — Да и… — Ёнмин косится на кажущегося незаинтересованным в разговоре брата. — Не знаю, как Чимину, а мне будет не так скучно. Сейчас Тэхён и Джин осторожничают — новое место, новые люди, непонятные правила. Это утомительно, но не продлится вечно. Раз… раз ты их забрал не для себя, то пусть живут. Юнги остро чувствует, что Ёнмин что-то недоговаривает. — Ты просто уже думаешь, как обратить их, когда станешь вампиром, — фыркает Чимин, мгновенно раскрывая секрет брата. — Не торопись, Минни, а то успеешь. — Это всего лишь логичная мысль, — Ёнмин защищается, а Юнги мысленно присвистывает. Быстрее бы разобраться с насущными делами, уничтожить всех отречённых и проводить больше времени с близнецами. А то он их так и не сможет узнать. — Юнги, я ведь прав? Как ты выбираешь будущих вассалов? — Думаю, что прав Чимин и пока что рано думать об обращении тобой будущих вампиров, — он избегает прямого ответа. Во-первых, потому что согласен: это действительно слишком заблаговременный вопрос, а во-вторых, сомневается в необходимости обращать Ёнмина в сигму. Не желая развивать эту тему, он переходит на другую. — Я, кстати, кое-что нашёл в кабинете Усона. Юнги положил фотографии во внутренний карман пиджака. Забрал все, но для близнецов выбрал пять самых целых и нормальных. На первой Ханыль сфотографирована на фоне дома, на второй — портрет с венком из цветов на макушке, на третьей она общается с каким-то мужчиной, а на четвёртой спит, положив голову на стол, среди книг, на пятой… держит на руках свёрток с младенцем. Это точно не Чимин и не Ёнмин, но даже если просто кто-то из их братьев, то им всё равно должно быть приятно. — Вот, — Юнги протягивает фотографии Минни. Чимин спрыгивает со стола и подходит, чтобы тоже посмотреть. — У меня пока что нет точного ответа, кто виноват в её смерти, как и в исчезновении всей вашей семьи, но я уже достаточно близок. — Мама, — Ёнмин отпускает Юнги из объятий, чтобы рассмотреть фото. Касается подушечками пальцев глянцевой поверхности, робко улыбается, передаёт одно за другим брату. — Ты на неё очень похож, Чимини. — Словно ты — нет. Ёнмин хихикает, порывисто прижимаясь к Чимину и переплетая их хвосты. Они погружаются в воспоминания, думают о чём-то хорошем, одновременно переглядываясь. Милые котятки, получившие кусочек счастливого прошлого. Юнги пользуется моментом, чтобы вернуться к бару и в этот раз налить кровь в бокал. Он не торопит близнецов. Смотрит на них, любуется. Юнги ловит себя на мысли, что ему нравится их радовать. Будь то подарки, вовремя сказанные слова или вот — отголоски прошлой жизни, запечатлённые на снимках. Тяжесть дня постепенно отступает, оставляя после себя неприятное ноющее чувство в районе груди. У него всё ещё нет точной даты нападения отречённых, но теперь это не вызывает неконтролируемый гнев. Даже если атака произойдёт сегодня ночью, Юнги сможет защитить себя и отправить помощь Намджуну и Чанбину. Главное… — Спасибо, — Ёнмин прерывает внутренний поток мыслей. Порывисто бросается на шею и бесстыдно прижимается ко рту. Юнги легко подхватывает его за талию и углубляет поцелуй. Сминает плюшевые губы, облизывает их от уголка до уголка и мягко отстраняется. Не смотрит на Чимина, чтобы тот не подумал, что тоже должен целовать, но отслеживает реакцию боковым зрением. Чимин смотрит на них со сложными чувствами на лице. Тигриные уши нервно подрагивают, брови сведены, а в глазах плещется смятение. Он не зол и не раздражён, скорее… пытается осознать свои чувства. Феромон колеблется: становится то более насыщенным, то наоборот — пропадает, оставляя после себя флёр удивления. Но больше всего Юнги нравится звук — маленькое котячье сердечко бьётся быстрее обычного. — Да, Юнги, спасибо, — в итоге выдыхает Чимин. Нервно расчёсывает пальцами волосы, переступает с ноги на ногу. Говорит: — И… думаю, всё остальное можно будет обсудить утром. Не знаю, как ты, а мы с Минни точно устали. Так что… самое время пойти спать. — Да вы идите, я… — Нет, — перебивает Чимин. Он отчаянно краснеет — смесь злости и смущения, но решительно заканчивает: — Мы идём спать. Все втроём. Ты разве не этого хотел? Вернуться в свою спальню и делить с нами постель? Ёнмин хихикает, пока Юнги пытается подобрать правильные слова. Он должен отказаться? Или согласиться? Почему эти омеги вечно ставят его в тупик… — Считай это твой шанс доказать чистоту намерений, — фыркает Чимин, складывая руки на груди в защитном жесте. — Спать и не приставать. Минни, тебя это тоже касается. — Да, да, — Ёнмин отмахивается от слов брата, словно они это обсуждали между собой. Целует в уголок губ сначала Юнги, а потом льнёт к Чимину, не обращая внимания на ворчание. — Идём. Мы будем паиньками. Юнги качает головой, тепло улыбаясь. Допивает кровь, чтобы жажда не беспокоила ночью, и двигается за близнецами. Поспать и правда надо. Он ненавязчиво проверяет, как устроились гости, пока они двигаются в спальню. Тэхён уже лежит в постели, но, судя по пульсу, не спит, а вот Джин покачивает на руках малышку. Интересно, они не разговаривают между собой, потому что боятся быть подслушанными, или им просто не о чем говорить? — И как там гости? — прочитав язык тела Юнги, спрашивает Чимин. — Ты же за ними подсматривал? — Молчат, — Юнги недовольно дёргает головой. — Сокджин убаюкивает ребёнка, а Тэхён притворяется спящим. Думаю, этой ночью они не устроят проблем, но поговорить надо как можно быстрее. Ёнмин согласно мычит, первым проскальзывая в спальню. Он стягивает по дороге в ванную комнату вещи, откидывая их в сторону, Юнги только и успевает заметить голую задницу и виляющий из стороны в сторону хвост. — Достал, — тихо шипит Чимин, собирая вещи. На вопросительный взгляд Юнги отмахивается, не собираясь объяснять. — Ничего. Просто устал за день. — М-м-м… — Юнги сомневается — делать или не делать — и в итоге осторожно подходит к Чимину со спины. Опускает ладонь на правое плечо, ждёт три секунды, пока мышцы станут мягче, и принимается массировать. Водит подушечкой большого пальца вдоль шеи, разминает, трёт кожу. — Попробуй не принимать всё слишком близко к сердцу, Чимин. Чимин дёргает плечом, но руку не скидывает. Ненавязчиво поворачивается ближе, давая понять, что можно подключить и вторую ладонь. В ванной шумит вода. Ёнмин не зовёт их и не выглядывает, чтобы за чем-то застукать. Он прыткий, торопливый котёнок, но знает, когда надо выделить немного личного пространства. — Минни непосредственный, да? — Юнги осторожно, контролируя силу нажима, мнёт плечи, преследуя одну цель — помочь расслабиться. — Он легко принимает новые условия жизни и готов следовать даже не самым комфортным правилам, подстраиваясь под них и находя для себя то, что может быть приятным. — Мгм. — Ты не обязан подстраиваться под его темп, знаешь об этом? — делая голос низким и бархатным, аккуратно спрашивает Юнги, спуская ладони ниже — на спину. Давит между лопаток, ведёт по бокам от линии позвоночника до поясницы, замирая около основания хвоста. — Если бы это было так просто, — с непривычной горечью начинает Чимин, но замолкает. Обмякает. Неосторожно приваливается к груди Юнги, позволяя себя приобнять. — Я всю жизнь… у меня есть только Минни, Юнги. — А ещё у тебя есть ты, — Юнги ведёт носом вдоль шеи Чимина, выдыхая ответ. Жаркая волна растекается по коже мурашками. — И теперь есть я. Разреши себе расслабиться. Юнги оставляет сухой поцелуй за ушком Чимина, мягко отстраняясь. Он слышит, что Ёнмин уже заканчивает с помывкой и заворачивается в полотенце — махровая ткань знакомо шуршит по телу. Без обсуждения идёт в душ следующим, прихватив одежду из шкафа, используя тень, а потом уступает место Чимину. В постели они укладываются по уже привычной схеме: Юнги в центре, а котятки — по бокам. Ёнмину определённо нравится залезать на него сверху и требовательно приставать с поцелуями. Они целовались всё то время, что Чимин мылся — такими он их и застал. Закатил глаза, но никак не прокомментировал увиденное. Просто молча лёг рядом, прижимаясь к Юнги и подныривая под руку. — Чимини, а ты не хочешь поцелуя на ночь? — Минни успокаивается и сползает обратно на кровать, оставляя на Юнги закинутую ножку. Смотрит на брата с хитринкой, откровенно провоцируя. — Обойдусь. — Вредный, — Минни тянется, чтобы ущипнуть брата за тигриное ухо, но Юнги перехватывает запястье. Притягивает ладонь внутренней стороной к губам и целует. — Разве тебе не нравятся поцелуи? — Минни, — Чимин дёргается, чтобы приподняться, но его удерживают тени Юнги, не давая совершить что-то необдуманное. — Давай спать. Завтра, судя по всему, предстоит много дел. — Но… — Минни, — Юнги целует ладошку ещё раз, провоцируя смешливое хихиканье, — ты можешь забрать все поцелуи Чимина себе. Как тебе вариант? Ёнмин недовольно дуется, выдёргивает руку из захвата Юнги и хочет вывернуться в объятьях так, чтобы повернуться спиной, но — нет. Такая мелочность ни к чему. Юнги непреклонно удерживает обоих котяток на месте, выжидает, когда оба выдохнут и расслабятся, а потом начинает успокаивающе мурлыкать. Что-то между братьями происходит, но пока что непонятно, как вмешаться и помочь. И надо ли?

***

Юнги просыпается от раздражающего голода. Жажда кусает желудок изнутри, рывками поднимается по гортани вверх и давит на корень языка. По ощущениям — время пять утра, в действительности около семи. Он видит, как минутная стрелка на часах нехотя перекатывается к без пятнадцати семь, замирает и потом опять катится вперёд. Вставать совершенно не хочется: расслабленные, сопящие котятки трепетно прижимаются с двух сторон, но оставаться уже невозможно. Ещё немного, и клыки вспорют нижнюю губу, а потом потянутся к оголённой шее. Ближайшая — Чиминова. С тяжёлым, уставшим вздохом Юнги осторожно выбирается из постели. Помогает себе тенями — из последних сил мягко подталкивает Чимина к Ёнмину. Убеждается, что им комфортно обниматься друг с другом, и только после этого уходит. Больше подошло бы слово «сбегает», но это даже в голове звучит смешно. Соён спит, и будить её в такую рань просто неправильно, поэтому Юнги выбирает двух бет из бодрствующих. Парень и девушка как раз мило флиртуют друг с другом на кухне в их крыле и охотно идут в ближайшую свободную комнату для кормления. Можно было бы взять одного, но день предстоит насыщенный — Юнги не уверен, что обойдётся малой кровью. Пьёт много. Пьёт не жадно, сдерживая порывы, но вгрызается зубами то в одну, то во вторую шею. Слизывает густые капли, сдерживая рвущийся наружу стон разочарования. У омег кровь более вкусная, пряная, тающая на языке. И запах… никакой одеколон или чистый аромат кожи не достигнет уровня феромона. Юнги заканчивает, когда в груди перестаёт клокотать раздражение, а тепло добирается до кончиков пальцев. Он опускает бет на диван и передаёт их в заботливые руки вассалов. Следующий на очереди Тэмин. Смерть — это освобождение. Провинившиеся вассалы не заслуживают спокойного ухода. Они должны понести наказание за проступок, чтобы навсегда запомнить ошибку и больше никогда её не повторять. Поэтому после штурма Тэмин, зная, что он поступил своевольно, самостоятельно отправился в подвал, где совсем недавно сидела Ёна. Но в свете открывшихся событий… Если бы не Тэмин, план Усона воплотился бы в реальность. Если бы не Тэмин, тело Принца не сохранилось бы для экспериментов Намджуна. Если бы не Тэмин, они ждали бы ещё не меньше месяца, чтобы проникнуть в замок. Так Юнги должен наказывать или поощрять? С одной стороны, вассал, который поддаётся своевольным порывам, пусть и действуя во благо мастера, опасен, потому что непредсказуем. С другой же… это напоминает дрессировку собак: если оставить им пространство для мыслей, то все мысли будут работать в правильном направлении. С Ёной было просто, потому что она осознанно подвергла омег опасности, но вот Тэмин подвергал опасности только себя, что тоже не самое лучшее решение. Но был ли у него манёвр для другого? Вот что надо узнать в первую очередь: почему и следуя какой цели действовал вассал. Юнги входит в холодную каменную комнату с готовым решением. — Мастер, — Тэмин сидит на коленях, как полагается каждому из них. Его дыхание учащается, мысли в голове пропитаны виной и восхищением. Он даже не оспаривает свою ошибку — принимает её со всей страстью преданного щенка. Значит, будет просто. — Встань, — звучит приказ, и Тэмин моментально поднимается. Он ниже, тоньше и выглядит взволнованно. Смотрит не прямо — в пол. Сжимает пальцы, насилу расслабляет их, делает глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться. Только когда вассал полностью сосредотачивается, Юнги спрашивает: — Какой у тебя был приказ? — Следить за Принцем, не показываться ему на глаза и собирать любую информацию, чтобы после передавать вам. — Ты ослушался приказа? Тэмин поджимает губы, медлит с ответом. В его голове ворох мыслей, и все правильные. Он осознаёт, что запрета на убийство не было, как и ограничений на передвижение по замку для получения наиболее выгодной информации. Смерть Принца можно считать побочным эффектом сбора данных — это тоже мелькает среди рассуждений Тэмина. Он не пытается оправдать себя, просто ищет ответ на вопрос и находит. — Нет. По сути — правильно, но он не должен был попасть в ситуацию, где Принца можно было бы убить. Стечение обстоятельств, где Тэмин сделал правильный выбор. Так надо ли наказывать? — Расскажи, как это произошло, — Юнги делает шаг в сторону и убирает руки в карманы. Рассматривает кирпичный узор, следя за вассалом через тени. — Шаг за шагом, что случилось в тот день. Тэмин не вздрагивает и вообще никак не реагирует на вопрос. Не прикрывает глаза, чтобы погрузиться в воспоминания. У него есть ответ, и тот звучит без колебаний: — Я прятался в крыле омег. Принц обычно не приходит к ним, предпочитая приглашать к себе по одной за раз, поэтому там меня найти сложнее всего. Скрывался в тени, перемещался из комнаты в комнату и услышал, как хлопнула одна из дверей — покои Тэхёна и Сокджина. — Они жили вместе? — Да, — Тэмин пробуждает в голове воспоминания их комнаты, показывая Юнги. — Сокджин спросил, что случилось, и Тэхён не сказал ничего внятного. Ругался и ходил из стороны в сторону, заламывал руки и в целом выглядел крайне расстроенным. Потом замер и выбежал в коридор. Я пошёл за ним. — Он отправился к бетам? — картинка постепенно начинает складываться. Скорее всего, на том званом ужине, когда Чонгук упал на Тэхёна, что-то — предположительно бутылочка с ядом — перекочевало из кармана в карман. — Сначала да, — Тэмин дёргает уголком рта в нервном тике. — Он неплохо ладил с некоторыми из них и быстро выяснил, кого на эту ночь Принц хочет пригласить на «пир». Я уже знал, что это особые вечера, когда он напивается кровью до края. Несколько раз беты умирали. Юнги отстранённо кивает — об этом Тэмин докладывал раньше. — Выяснив, Тэхён отправился на кухню, где лично заварил чай, — Тэмин поднимает руку, чтобы обнять себя, но осекается. Остаётся неподвижно стоять. — Мне не удалось подобраться достаточно близко, чтобы рассмотреть детали: на кухне постоянно находятся один или два вассала, которые могли бы меня заметить. Скорее всего, именно тогда Тэхён добавил что-то для бет, но я не мог этого знать. — Как он объяснил причину своего… подарка? Доброжелательного отношения? Это было что-то типа чаепития с омегой из гарема? — Этого не требовалось, — Тэмин отрицательно качает головой в такт словам. — Он всегда хорошо относился к бетам. И в целом Тэхён неплохо общался со всеми. Не сближался, но его воспринимали без страха и ожидания, что он подстроит нечто плохое. — И всё же подстроил. Дальше? — Я сомневался — идти в спальню Принца или нет, — Тэмин взволнованно показывает череду событий: как он пытался пробраться в кабинет, потом исследовал несколько любимых мест Усона в замке и только в конце, спустя минут тридцать, решил заглянуть в спальню. — Пошёл, потому что обычно в такие «пиры» он очень быстро пьянеет от крови. Я не планировал убивать его, мастер, но думал, что он может начать говорить. Так бывало несколько раз. Юнги своими глазами видит ожившие воспоминания: как Тэмин проскальзывает через тень в спальню, как замирает, боясь дышать. Принц был не просто пьян — он валялся на постели в окружении едва дышащих бет и выглядел так, словно готов умереть. Тэхён не жалел яда или что он там подмешал — лил щедро. В другой ситуации Тэмин не смог бы выйти из тени и спокойно подойти к ничего не смыслящему телу; не смог бы занести кинжал и проткнуть сердце; не смог бы испытать восторг от проделанной работы. В воспоминаниях видно, как Тэмин диктует сообщение для тени-марионетки и ждёт ответа. Получив приказ спрятать тело, он подхватывает труп и уходит с ним, не отвлекаясь на бет. Уже несколькими часами позже становится известно, что Тэхён ворвался в спальню, поднял всех, кто находился в сознании, и принялся командовать. Но потом управление на себя перенял Унсок. Пальцы до сих пор помнят приятный хруст шеи. — Ты поступил правильно, — выносит вердикт Юнги, разворачиваясь к Тэмину. — И ты не наказан. Будешь работать в отряде Три-Кей, сам реши под чьим командованием. — Спасибо, мастер, — Тэмин падает на колени и подобострастно подползает ближе, чтобы уткнуться в ноги головой. — Я знаю, что рисковал, и клянусь, что всегда оцениваю действия, прежде чем принимать решение. Юнги слышит и видит искренность в словах Тэмина. Коротко улыбнувшись, опускает ладонь на макушку и поглаживает, пропуская спутанные пряди волос меж пальцев. С одной проблемой разобрались. Теперь надо созвониться с Намджуном и Чанбином, чтобы пригласить к себе домой для второго совета. А потом закончить разговор с Тэхёном и Сокджином. Возможно, он попросит котяток присутствовать — пора их аккуратно вводить в клановые дела.