Глава 8: Триггер

Намджун говорит, что это нормально, когда омегу тошнит от феромона пары. Намджун вообще говорит слишком много для того, кто находится в контексте ситуации и знает больше положенного. Юнги хочет Намджуна заткнуть — Так бывает, — потому что он продолжает болтать. — Не часто, но мне хватило примеров, чтобы не считать ваш случай уникальным. Но заткнуть Намджуна не получится, потому что Юнги не в кабинете. Приходится стоять в коридоре и подслушивать разговор через тени, ведь его запах провоцирует у Ёнмина тошноту. — Как это «бывает»? — Чимин взвинчен: ходит по кабинету, хлещет хвостом из стороны в сторону и не сдерживается, вызвериваясь на Намджуна. Ёнмин же тихо сидит на диване, погружённый в свои мысли. — Как это «бывает», Намджун? На мой феромон у Минни реакции нет, на твой — нет, на феромон вассала, который привёз нас к тебе, реакции тоже нет. А вот от Юнги тошнит, хотя он наш энигма. — И сейчас то, что он ваш энигма — это… часть проблемы, — спокойно парирует Намджун, а Юнги до боли сжимает кулаки. Значит, часть проблемы? Потому что энигма лишний в уравнении Ханыль? — Представь феромон не как запах, а как сложный коктейль из химических сигналов. Гормоны, пептиды, информация о статусе, здоровье, генетике. Организм Ёнмина сейчас — это сверхчувствительная, скажем, лаборатория, переписывающая себя под нового жильца. Иногда эта лаборатория даёт сбой и начинает трактовать даже самый безопасный сигнал как угрозу. Как аллерген. Он не отторгает Юнги, Чимин. Он… это такой иммунный ответ организма на слишком интенсивный раздражитель в период гормональной перестройки. — Почему тогда на меня он так не реагирует? Вопрос Чимина очень хороший, очень точный, очень… сложный. Юнги видит, как уши Намджуна предательски дёргаются, а на дне глаз вспыхивает усталое раздражение. Было бы всё намного проще, знай Чимин или обе омеги правду. — Почему тогда Ёнмин не реагирует так на себя? — продолжает Чимин, опасно надвигаясь на Намджуна. — У нас на пахучих железах стоят метки Юнги, а в них — его феромон. Разве это не должно провоцировать реакцию? — Я… — Только попробуй сказать, что ты не знаешь, — зловеще рычит Чимин, предугадывая возможный ответ Намджуна. Тому приходится исправиться: — Я разберусь. Разберусь, Чимин, хорошо? — Да уж, разберись, — фыркает Чимин, недовольно отступая обратно к брату. Садится рядом, тянется обнять, но, заметив, как Минни морщится, — слетает в другой конец комнаты. — Ты почуял? — Да, — Ёнмин устало вздыхает, прикрывая глаза. — Ты сейчас злой и пахнешь… не как Юнги, но как смесь ваших феромонов. Рвать пока не тянет, но меня подташнивает, так что, пожалуйста, успокойся. Идёт? Просьба Ёнмина действует на Чимина мгновенно. Юнги не может чуять запах через тень, но зато видит, как лицо Минни разглаживается. — Так-то лучше, — он довольно кивает, уныло приподнимая уголки губ в намёке на улыбку. — Джуни, мне вот что ещё интересно: разве токсикоз в начале пятой недели беременности — это не рано? Я читал, что обычно начинается с шестой или седьмой недели… — У гибридов ускоренный метаболизм, — с титаническим терпением повторяет Намджун то, что повторяет каждый приём, — и в среднем это нормально, когда некоторые процессы идут с опережением. Да, неприятно, что в твоём, Ёнмин, случае это выражается через токсикоз, но ранний старт не равно плохой… финал. Ёнмин понятливо кивает. — И что делать? — Чимин не успокаивается, но явно пытается держать себя в руках, чтобы не провоцировать феромон энигмы на защиту омеги. — Юнги не может испариться. В конце концов он просто должен быть рядом со своей беременной омегой. — Я уверен, что реакция временная, — твёрдо говорит Намджун. — Организм Ёнмина адаптируется, гормоны стабилизируются, и восприятие феромона вернётся в норму. Считай, это такая… острая форма утренней тошноты, направленная на конкретный триггер. Чимин цокает, отворачиваясь от Намджуна, и смотрит прямо в угол, где сгустилась неестественная темнота. Близнецы знают, что Юнги рядом, пусть и не видят его. Они привыкли решать проблемы вместе, но как решить ту, которая им просто неподвластна? — Пару недель поспим раздельно, — Ёнмин не слишком радостно озвучивает то, что они избегают говорить. — Может, чуть дольше. Токсикоз длится до конца первого триместра, да? Это я тоже вычитал, но теперь не уверен… — Вполне вероятно, что так всё и будет, — обтекаемо соглашается Намджун. — Главное, что плод развивается нормально, как я говорил позавчера. Уже через пару недель у вас будет снимок с крошечным эмбрионом, который стремительно растёт, чтобы стать большим малышом, и вы услышите сердцебиение. — Может, к тому моменту меня уже не будет тошнить от запаха Юнги, — выдыхает не слишком уверенный в своих словах Ёнмин. — Спасибо, что объяснил, Джуни. — Не за что, Ёнмин, — Намджун мягко улыбается. Смотрит на Чимина, на тень в углу. — Когда я предложил вести беременность, то знал, на что иду. Феликс с Чанбином срывались ко мне не реже, чем вы, поэтому не беспокойтесь. Не беспокоиться закономерно не получается, потому что Юнги не устраивают ответы Намджуна. Все эти «так бывает», «в среднем», «вполне вероятно» — слишком общие фразы, за которыми скрывается серьёзная проблема. У Чимина есть основания быть подозрительным, просто пока что он не может доказать, что ему недоговаривают. Не может нащупать, с какого угла подойти, чтобы добраться до правды. — Ладно, — Чимин резко трёт щеки и скользит пальцами вверх, расчесывая волосы между ушами. — Думаю, что у Юнги тоже есть к тебе вопросы, а мы пока прогуляемся на улице. Ты не против? — Конечно, — Намджун кивает. — Сами найдёте выход или вам выделить сопровождающего? — Сами. Юнги понятливо перетекает через тень в другое помещение, давая знак Чимину, что они с Минни могут выходить. Дико неудобно скрываться, но пока что это единственный способ защитить Ёнмина от ненужного стресса и находиться неподалёку одновременно. Когда омеги уходят — Юнги заходит в кабинет Намджуна и спрашивает в лоб: — Сколько из того, что ты сказал, было правдой? Он устало опускается на диван рядом с тем местом, где недавно сидел Ёнмин. Проводит ладонью по обивке, улавливая остаточное тепло. Грустно улыбается. — И какова вероятность, что резкая реакция Ёнмина на мой феромон — это последствия эксперимента Ханыль? Намджун не торопится отвечать. Присаживается на край стола, снимает очки, которые носит только когда занимается документацией, и устало вздыхает. Отводит взгляд в сторону, нехотя признавая: — Вероятность высока. Юнги прошибает током. Шерсть волной скользит по телу, заменяя кожу — самый явный признак потери контроля, и не сходит, даже когда Намджун продолжает: — Но и то, что я сказал, — не ложь. Всего лишь не полная правда. Я уверен, что тошнота из-за феромона партнёра — это… ну, не особо нормально, но иногда такое случается. — У тебя есть какие-то подавители? — спрашивает Юнги, сцепляя ладони в замок. — Что-то, что может нейтрализовать мой феромон? — Нет, — Намджун ошарашенно моргает. — Юнги, это часть нашей природы — выпускать феромон. Никто не пытался найти способ нейтрализовать запах или подавить. — Так найди! — Это… безусловно интересный эксперимент, но… — Почему нет? — Юнги рывком поднимается с дивана. — Ты всё время проводишь не самые очевидные эксперименты. Никто раньше не пытался пробудить гибридный ген или напоить вампира, но ты сделал и первое, и второе. Что тебя останавливает сейчас? — Возможные последствия, — говорит Намджун то, что Юнги меньше всего ожидал услышать. И, вероятно, озадаченность, смешанная с недоверием, слишком явно проявляется во взгляде, потому что Джун добавляет: — Слушай, да, я не выгляжу тем, кто думает о последствиях, но на самом деле все мои исследования подвергаются жёсткой цензуре. Пробуждение гибридности, например, может принести пользу тем омегам, которых энигмы выбрали в пару, но не могут обратить. Вот подумай, если бы Чимин или Ёнмин не были гибридами, а ты влюбился — ты бы не искал способ дать им шанс остаться с тобой навсегда? Слова Намджуна звучат так, словно… словно он влюблён в Чонгука? Юнги недоверчиво хмыкает, не желая развивать эту тему, но думает о насущной. Спрашивает: — И какие последствия будут от подавителей? — Как ты будешь находить альф и омег, не чуя их феромон? — задаёт встречный вопрос Намджун. — Родители-беты, в чьих семьях рождаются омеги или альфы, в первый момент не думают, как же им повезло, а пытаются найти способ скрыть своих детей. Возможно, лет через пятьдесят это поменяется, и тогда подавители будут приносить пользу в глобальном смысле, но сейчас… Намджун качает головой. — Сейчас общество слишком боится энигм и того, что мы можем сделать с детьми из семей-бет. На это Юнги нечем возразить. Намджун прав. Феликс с фондом имени Пак Ханыль — как иронично теперь звучит название — активно меняет настроение среди родителей омег. Но стоит проскользнуть хотя бы слуху, что есть способ скрывать запах… омеги, которых они так тщательно защищают, просто попрячутся по углам и не научатся жить со своей сущностью. — Теперь не подумал я, — признаёт Юнги, закрывая глаза ладонью. Лигриная сущность волнами пытается вырваться на свободу, трансформировать руки в лапы, а волосы превратить в гриву. Бороться и с чувствами, и с телом невероятно сложно, но крайне необходимо. Он раздражённо рыкает: — Ты прав, да. И не только насчёт омег. Энигма, который научится скрывать свой феромон от другого энигмы — это тоже сомнительная перспектива. Намджун согласно мычит, поднимает руку, чтобы сжать плечо в скупой поддержке, но Юнги делает шаг назад. Он слишком взвинчен, чтобы спокойно реагировать на прикосновения. Громить кабинет того, кто так терпеливо помогает, совершенно не входит в его планы. — Значит, вариантов нет? — возвращается к проблеме Юнги. — Мне остаётся просто ждать? — Слушай, — Намджун суетливо напяливает очки обратно, словно пытается спрятаться за ними, — организм Ёнмина адаптируется. Я не врал в этой части, когда успокаивал Чимина. — В записях Ханыль было об этом? О том, что если Ёнмин забеременеет до обращения и от энигмы… — Нет, — Намджун качает головой, — она даже не рассматривала такой вариант. В её идеальном плане близнецы не ведут половую жизнь до становления вампирами. Она, конечно, допустила, что они могут заниматься сексом друг с другом, но только из-за гипотетической тяги на уровне инстинктов. Юнги чудится, что Намджуну интересно узнать, трахались ли близнецы до него. Чтобы составить полный анамнез происходящего? Дополнить записи Ханыль и однажды опубликовать научный труд? Да, бред. Юнги уже сам себя изводит паранойей. — Иди к ним, — Намджун кивает на дверь. — Скорее всего, на свежем воздухе твой феромон не будет триггерить Ёнмина, хотя я не рекомендовал бы обниматься. Ты неплохо контролируешь запах, так что на открытом пространстве всё должно быть нормально. — Скорее всего? — Не цепляйся к словам, тц, — Намджун недовольно дёргает ухом. — Это гипотеза, которая требует подтверждения, а ты сходишь с ума от беспокойства. Возьми себя в руки, Юнги, чёрт тебя дери. Или теперь моя очередь трепать тебя в зверином облике? — Обойдусь, — Юнги слегка улыбается. Намджун прав — он сходит с ума. Встряхнув головой, чтобы сбить гибридную трансформацию окончательно, он переводит тему. Говорит: — Думаю, на этой неделе опять перенесём субботнюю встречу, сам понимаешь… — Да, Чонгук тоже сказал, что не сможет прийти. Что-то там связано с Тэхёном и его тренировками, я не особо вникал, — Намджун, не сдерживаясь, закатывает глаза. — Хотя Чанбин расстроится, он наоборот очень хотел встретиться, как я понял. — Да? — Юнги озадаченно покачивает хвостом, вспоминая, говорил ли ему что-то насчёт субботних посиделок Чанбин. — Я поговорю с ним. Спасибо ещё раз, Джун. Юнги чувствует себя уже достаточно спокойным, чтобы пожать руку на прощание. Он стискивает сильные пальцы Намджуна, в первую очередь проверяя себя, а потом уходит тенями. Перемещается к выходу и ощупывает немалое пространство вокруг, чтобы понять, где находятся его омеги.

***

Ёнмин сидит под раскидистым деревом на лавочке и придерживает рукой широкополую шляпу. Ветер то и дело норовит сорвать её с головы, чтобы унести куда-то вдаль, но то один, то второй котёнок успевают поймать шляпку в последний момент. Чимин стоит рядом, беспокойно перекатывается с ноги на ногу, покачивая тигриным хвостом. Он что-то уверенно рассказывает, активно жестикулируя лапками и как будто… пытается утешить? Помедлив, Юнги пользуется тенью от дерева, чтобы подслушать. — …если Намджун недоговаривает, это не значит, что всё плохо, — выдыхает Чимин, складывая руки на груди. — Скорее всего, он просто не хочет, чтобы ты волновался. — Он же ещё и наш друг, — согласно кивает Ёнмин, прижимая шляпку к голове, чтобы очередной порыв ветра не попытался её украсть. — Ему не проще. Как доктор он должен быть предельно честным, а как друг — наверняка беспокоится, что какая-то информация может ранить. Но знаешь, что? — Что? — Думаю, если бы с малышом или со мной было бы что-то серьёзное, то Джун рассказал бы как минимум Юнги, — Ёнмин наклоняется вбок, выглядывая из-за Чимина, словно смог учуять приближавшегося энигму. — А Юнги рассказал бы тебе. Верно? Вопрос явно адресован Юнги. Чимин оборачивается, осознав, что спрашивают не его. Омега со странным напряжением следит за тем, как Юнги приближается, замирая после каждого шага. Они оба то и дело поглядывают на робко улыбающегося Ёнмина, выдыхая, когда того не начинает подташнивать. А ведь их двоих разделяют какие-то три шага. — Намджун предположил, что на улице или в хорошо проветриваемых помещениях мой феромон не должен тебе мешать. — Это радует, — Ёнмин тепло улыбается. — Жаль, конечно, что всё так… прости, что… — Эй, — Юнги по привычке хочет погладить Минни по щеке, чтобы утешить, но вовремя останавливается. Смотрит, как Чимин действует вместо него. — Ты не виноват, котёнок. Это не зависящие от тебя реакции организма. — Да я знаю, просто… — Если кто и виноват, то Юнги, — непринуждённо хмыкает Чимин, кидая на Юнги подозрительный взгляд. — Его запах не нравится растущему внутри тебя малышу. Мог бы пахнуть, например, фиалками. — О, боги, — Ёнмин хихикает. — Пусть фиалками пахнут фиалки. Мне нравится феромон Юнги. И тебе тоже он понравится, слышишь? Ёнмин обращается к животу, опустив на него ладонь. — Конечно понравится, — Юнги пытается искренне улыбнуться, — пусть капризничает, пока есть такая возможность. Шутка получается слабой, даже Юнги это понимает, но другой на ум не приходит. Он пытается придумать, о чём говорить дальше, перебирает в голове возможные темы: о погоде, о новых покупках домой, о Хане, — но ни один из вариантов не кажется естественным продолжением разговора. Юнги слишком внимательно следит за Ёнмином и именно это, как ему кажется, сбивает. Взгляд то и дело скользит по бледному лицу, по опущенным ушкам, по соскальзывающей с губ улыбке. — Поедем домой? — Чимин хлопает себя по бедру, разрывая затянувшуюся паузу. — Думаю, пора. — Согласен, — Ёнмин сладко зевает, прикрывая рот ладошкой. — Хочу спать. А Юнги хочет поступить, как обычно: подхватить Ёнмина на руки и как принцессу донести до машины, но приходится отступать на несколько шагов назад. Приходится ехать в другом гольф-каре, садиться во вторую машину и дома уходить в кабинет, а не спальню. Он продолжает следить за котятами, используя тени — это успокаивает, поэтому не удивляется, когда Чимин приходит спустя полчаса. — Уснул? — Юнги начинает диалог первым, предлагая нейтральный тон. Он не хочет ссориться, не хочет выяснять отношения. Последние три недели всё было тихо — они верили, что так будет до конца беременности — и Чимин не спрашивал, о чём Юнги говорил с Намджуном. — А то ты сам не видишь, что ли? — но Чимин выбирает агрессивный подход. Захлопывает дверь в кабинет, резко сокращает дистанцию, замирая на расстоянии вытянутой руки. — Что Ёнмину не стоит знать и что меня не касается? — Чимин… — Нет, Юнги, — Чимин качает головой. Резко выдыхает, до свиста рассекает воздух хвостом и проницательно смотрит. Сосредоточено, не зло. — Ты молчал три недели с первого приёма, и я разрешил тебе молчать, потому что доверяю. Скажи, я доверяю зря? — Не зря, — Юнги поджимает губы. Это удачный момент, можно даже сказать идеальный, чтобы посвятить Чимина в секрет, но… Он внимательно рассматривает омегу перед собой. Отстраняется, чтобы хладнокровно оценить состояние Чимина со стороны: взвинченный, раздражённый, пытающийся контролировать себя. Его феромон колеблется, то становясь отвратительно горьким, то сходя на нет. Юнги задаёт себе один вопрос: если бы это была сделка, то заключил бы он её с человеком напротив себя? Нет. Вот только это не сделка, и вопрос касается их будущего. — Есть кое-что касающееся вас обоих, и я хочу тебе рассказать, — подбирая слова, начинает Юнги. — Я планировал рассказать тебе, когда Ёнмин будет на пятом-шестом месяце беременности и самая опасная фаза сойдёт на нет. — Ты боишься выкидыша? — Да, — Юнги кивает, поджимая губы. — Не потому что я беспокоюсь о наследнике или мне жаль ещё не рождённого ребёнка, а потому что это повлияет на Ёнмина. Он, вы оба, для меня важнее всего. Чимина это немного успокаивает. Он растерянно покачивает головой, дёргает ухом и невольно расслабляется. Делает шаг в сторону, давая им обоим немного дополнительного пространства. — Что же там за тайна такая? — Чимин криво улыбается. — Что-то, связанное с тем, как мы родились? Юнги всегда будет удивляться тому, как догадки Чимина попадают прямо в цель. — Значит да, — он отворачивается, правильно понимая молчание Юнги в ответ. — Значит, связано. Почему… почему ты выбрал молчать? Ты же знаешь, я умею хранить секреты. — Знаю, — с этим Юнги никогда не будет спорить. — Но я не знаю, как ты отреагируешь. И не смогу узнать, пока не расскажу. И если… ты не сможешь справиться с чувствами, не сможешь скрывать именно своё отношение к этой тайне от Ёнмина, то… — Он почувствует и будет беспокоиться, — Чимин недовольно поджимает губы. — Я кажусь тебе настолько неуравновешенным? — Нет, не кажешься, — Юнги устало зарывается пятёрнёй в волосы. Какой выматывающий день. — Я думаю, что не справляюсь сам. Чимин удивлённо приоткрывает рот, но не может подобрать какой-то ответ. И не надо. Юнги продолжает говорить: — Месяц эта тайна разъедает меня изнутри, а я мастер скрывать информацию, ты знаешь. Но от тебя я скрываюсь всё хуже. Ты видишь меня насквозь, верно, Чимин? И если этот… факт так сильно повлиял на меня, то как он повлияет на тебя? А на беременного Ёнмина? Вопросы риторические, и Чимин это понимает. — Я доверяю тебе как себе, поэтому, пожалуйста, дай мне возможность… врать тебе ещё несколько месяцев. — Как… — Чимин растерянно покачивает рукой, выбирая, что спросить. — Чувствую себя идиотом. Это связано с нашим рождением, и я могу отреагировать… эмоционально. Как ты хочешь, чтобы я это понял? Как ты видишь, что всё останется как есть и… я просто поверю тебе на слово? — За все пять лет я не доказал, что заслуживаю доверия? — Доказал. — И я впервые прошу просто довериться мне. Чимин недовольно цыкает. Разворачивается на пятках. Поворачивается спиной. Его хвост зло качается из стороны в сторону, пока не успокаивается. Юнги смотрит на напряжённую спину, плечи, бёдра. Понимает, что сам наверняка выглядит не лучше, но не знает, что делать. Если сейчас Чимин не согласится поставить разговор на паузу, то всё, что ему останется — это правда. — Кто-то должен быть рядом с Минни, верно? — Чимин разворачивается в пол-оборота, но не смотрит на Юнги. — Ты не можешь быть рядом с ним из-за феромона, а я, видимо, не смогу, если узнаю этот чёртов секрет. — Ты слишком честный с ним, Чимин, — поколебавшись, говорит Юнги. — Возможно, я не прав. Возможно, я недооцениваю твою стойкость. Но вот в чём я уверен — это в вашей связи и том, насколько она сильна. Если тебе потребуется скрывать что-то от Ёнмина… Юнги не договаривает, но в воздухе всё равно повисает не озвученное: «…ты рискуешь не справиться». Они оба знают, что Чимин легко прячет от брата любые слова, но даёт слабину, когда дело доходит до чувств. — Это имеет смысл, — плечи Чимина опускаются. Нехотя он полностью поворачивается к Юнги и подходит, замирая в шаге. — То, что я плох в сокрытии эмоций. — Ты становишься лучше. — Но видимо, недостаточно, — Чимин фыркает, криво улыбаясь. — Ладно. Ты… ты просто действительно уверен? Что я не имею права знать сейчас. — Я не хочу вводить тебя в заблуждение, Чимин, — Юнги мягко проводит тыльной стороной ладони по его щеке, опасаясь, что омега отстранится в любой момент. Не отстраняется. — Я беспокоюсь, потому что то, что сделала ваша мать… последствия её действий были непредсказуемыми для неё и уж тем более — непредсказуемые для нас. Вы здоровые, крепкие и сильные омеги — в этом можно не сомневаться. Вы оба способны выносить ребёнка и стать сигмами. — Но? — Но есть момент, который может травмировать, — ладонь Юнги скользит по шее к плечу. — Особенно сейчас, когда мы все на взводе. Только поэтому я прошу у тебя время. — Не будь Ёнмин беременный — ты бы рассказал? — Сразу же. Чимин прерывисто выдыхает. Прикрывает глаза, покачивается на стопах, взволнованно обвивает себя хвостом в жесте самоуспокоения. Юнги безумно хочется снять с него груз волнений, помочь расслабиться, но… теперь он чётко видит, что правда о проекте Ханыль не принесёт облегчения. Не сейчас уж точно. И, возможно, на пятом месяце беременности Ёнмина они договорятся на ещё одну отсрочку. — Я боюсь за Минни, — Чимин сокращает расстояние между ними, утыкается лицом в грудь. Обнимает. Позволяет обнять в ответ. — Я тоже. — Он такой… хрупкий, — Чимин теснее жмётся к Юнги, потираясь щекой о грудь. — Я не хочу, чтобы он сломался. Ты не допустишь этого? Юнги мягко отстраняет Чимина от себя, только для того чтобы обхватить ладонью под челюстью. Поймать взгляд. Наклониться для лёгкого поцелуя в лоб, нос, губы. Сказать: — Мы не допустим этого. Почувствовать улыбку губами и углубить поцелуй. Чимин не менее ранимый, но они оба слишком привыкли делать вид, что защищать надо только Минни.

***

После признания Чимину Юнги стало легче дышать. Ему всё ещё не нравится спать отдельно; не нравится необходимость дистанцироваться от прикосновений и совершенно точно раздражает перспектива ближайшие две–три недели общаться только на улице, находясь в трёх шагах от Ёнмина. Но? Юнги рад, что хотя бы какое-то время он может не мучиться от чувства вины. Роль водителя забрал на себя Чимин — теперь он возит Ёнмина в Консерваторию. Впрочем, и другие роли теперь тоже принадлежат ему: от заботливого брата, утешающего после очередного приступа токсикоза, до нежного любовника, помогающего сбросить стресс. Юнги наблюдает за ними через тени, сжимая член сквозь ткань брюк и до боли стискивая челюсть. Смотрит, как Чимин перетекает поцелуями с верхних губ на нижние, вбирает клитор, толкается внутрь пальцами и доводит до оргазма. Они не занимаются проникающим сексом, но в остальном не отказываются от ласк. И это могло бы быть сложным, но Юнги рад, что котята есть друг у друга; рад, что рядом с Минни находится близкий человек, который точно не бросит и поддержит во всех сферах жизни. Окажись Юнги один на один с омегой, которую от него тошнит… что бы он делал? Вырвал бы пахучие железы, надеясь, что благодаря вампирской регенерации они вырастут обратно? Это не решило бы проблему, потому что феромон пронизывает всё тело, а железы лишь концентрируют в себе запах. Радует, что даже гипотетически такой ситуации никогда не случится. За пару дней они безболезненно подстраиваются под новые условия жизни. Адаптируются, как делают уже месяц. Юнги даже не верит, что время пролетело так быстро, и отчасти злится, что они не смогли поддерживать отношения с остальными на прежнем уровне близости. Поэтому, освободившись от дел, он набирает Чанбина. В первую очередь, чтобы извиниться. А уже во вторую — чтобы отвлечься. — Хорошо, что ты позвонил сам, — вместо приветствия говорит Чанбин. — Думал набрать, но не хотел беспокоить. — Прости, что мы так пропали… — Забудь, — Чанбин отмахивается. — Я был на твоём месте и сходил с ума не меньше. Лучше скажи, как Ёнмин? Юнги рассказывает. Без особых деталей, но неожиданно жалуется на реакцию на феромон. Особо не ожидает ни поддержки, ни искреннего сочувствия, но Чанбин удивляет. Устало вздыхает, судя по звуку, трёт пальцами глаза, а потом говорит: — У Лекси в первую беременность было так же. Всего пару дней, но… это было ужасно неприятно, Юнги. Так что я понимаю, что ты чувствуешь. Мы тогда перепробовали всё, что могли, но тошнота прошла раньше, чем получилось найти способ, как помочь. — А во вторую беременность так было? — Нет, — Чанбин звучит сочувственно. — Мы никому не рассказывали, да и, кажется, Лекси уже забыл о том времени. Я его не виню. Сам бы с радостью забыл. Юнги хотел бы и не проживать. История Чанбина его приободряет. Не то чтобы он не верил статистике Намджуна, но одно дело обезличенные цифры, собранные о неизвестных ему людях, и совсем другое — знакомый человек. Близкий друг. — Спасибо, что рассказал. — Не за что, — в голосе Чанбина звучит тёплая улыбка. — Слушай… я понимаю, что, наверное, вопрос не к месту, но что насчёт субботы? Если выбрать ресторан с открытой верандой… — Нет, — перебивает Юнги. — Прости, Чанбин, но мы воздержимся. Минни не только от меня тошнит, так что… тем более Намджун сказал, что Чонгук с Тэхёном тоже не смогут прийти. — Вот гадёныш, — резко шипит Чанбин. Юнги удивлённо замирает. Даже в конфликтных ситуациях он не слышал от Чанбина такого злобного тона, пропитанного нотками отвращения. Это настолько не вписывается в его характер, что получается выдохнуть только короткое: — Что? — А, ты не знаешь, наверное. Хотя я думал, что Ёнмин расскажет, но видимо… забудь, — Чанбин недовольно ворчит. — Не хочу тебя грузить. — Начал говорить — говори, — Юнги перебирает варианты, почему Чанбин может так реагировать на Чонгука. Из идей только одна, касающаяся борделей, но… тогда должен ругаться Чонгук? И при чём тут Минни? — У вас что-то случилось? — Скорее не случилось, — колеблясь, выдыхает Чанбин. — На самом деле… только ты, пожалуй, и способен помочь. Юнги заинтригованно дёргает ухом, готовый услышать всё, что угодно, кроме того, о чём говорит Чанбин. А говорит он про эксперимент Намджуна, про пробуждение гибридного гена у Феликса, про то, что Чонгук обещал договориться со своим энигмой, но вот уже месяц динамит с ответом. — В последнюю субботу, когда мы все встретились, Чонгук воспользовался вашей ситуацией и перевёл тему, — раздражённо порыкивает Чанбин. — А потом очень ловко уходил от разговора. Я не понимаю. Может, ты знаешь, в чём может быть причина? Какая Чонгуку разница, что будет с Лекси? Главное, что мы оба готовы к любым последствиям. — Я могу только предположить, что он обиделся из-за твоего нежелания открывать бордель, но это… — Мелочно? — Да, — Юнги растерянно зарывается пальцами в волосы, обдумывая ситуацию. Чонгук не мелочный, но очень хваткий. Мог бы он так жестоко поступить с Чанбином и Феликсом? Юнги затрудняется дать однозначный ответ. Как и не готов утверждать, что Чонгуком управляет сострадание. — Ты же знаешь об этом эксперименте намного больше, да? — спрашивает Чанбин, когда пауза затягивается. — Я только в общих чертах, то, что вы с Джуном рассказывали. Ну и то, что Лекси узнал у твоего Ёнмина. Это было действительно так ужасно? — Со стороны Чонгук выглядел так, словно был готов умереть, — честно отвечает Юнги, вспоминая состояние омеги, когда Хосок украл его из поместья Ким. — Слушай, у нас с Гуком в основном деловые отношения, поэтому я не готов предполагать его мотив, но знаю, что Минни с ним неплохо общается. Давай, я поговорю сначала с ним, а потом уже вернусь с конкретными советами. — Тебя не затруднит? — слышать неловкость в голосе Чанбина довольно забавно. Он тут же исправляется: — К чёрту, я не готов упускать шанс прожить с Лекси вечность, а за спрос не бьют. — Вот именно, — Юнги хмыкает, вспоминая недавние слова Намджуна о последствиях его экспериментов. — Будем на связи, Чанбин. — Спасибо, Юнги. Благодарить пока что не за что, — думает Юнги, но вслух прощается. Перебирает варианты, когда и как подойти к разговору с котятами. Вдруг эта ситуация сможет отвлечь Ёнмина и Чимина от набирающего обороты токсикоза? А если нет, то они хотя бы должны знать, что происходит с их друзьями.