Глава 7: Тень сомнений

Ёнмин не один раз бывал на территории поместья клана Ким, но впервые едет за границы дома в сторону лаборатории. Он с интересом осматривается, запоминая дорогу и просто любуется раскинувшимися перед ними просторами. Юнги, в этот раз севший на заднее сиденье гольф-карта, с нежной улыбкой любуется мелькающими в светлых волосах бликами солнца. — В который раз вижу эти поля, в такой же думаю, что просто нечестно, что мне не разрешили покататься здесь на лошадях, — вздыхает Минни, задумчиво вглядываясь вдаль. — И не покатаешься в ближайшее время, — недовольно бормочет Чимин, но Минни совершенно не обращает на это внимания. За последние два дня он ни разу не показал, что усилившаяся гиперопека после официального подтверждения беременности его хоть как-то волнует. Ёнмин воспринимает заботу, какой бы гиперболизированной она ни была, как нечто должное, нечто приятное. Не возмущается, когда Юнги и Чимин перепроверяют, что в комнате не холодно; соглашается надеть носочки, снять носочки, померить температуру, не мерить температуру, перестелить постельное бельё или свить гнездо. Но самое главное — максимально спокойно соглашается с возможным изменением в питании. Юнги, смотря на всю эту покладистость, осознаёт, что Ёнмин, пусть и наслаждается заботой, от своих решений не откажется. Если он решит, что хочет покататься на лошадях, то ни Чимин, ни Юнги не смогут его остановить. — На самом деле тут и лошадей-то нет, — говорит Юнги, чтобы поддержать беседу. — Года два назад, может чуть меньше, Чонгук распродал всех. Чем-то они ему не угодили. Про себя Юнги думает, что всем лошади Чонгуку угодили, и вопрос скорее стоял в финансовом положении клана, но подтвердить эту теорию так и не удалось. По всем документам состояние у Намджуна такое же стабильное, как у Юнги или Чанбина. — Какая жалость, — совершенно неискренне говорит Чимин, приподнимая уголок губ в намёке на ухмылку. Поворачивается к брату и добавляет: — Мы можем купить пару лошадей на рождение малыша. Что скажешь? — Скажу, что это превосходная идея, и мне нравится, — Ёнмин счастливо ерзает на месте, нетерпеливо хлопая ладонями по коленям. — Но зачем ждать? Можно купить лошадей в ближайшее время. Чимин строго смотрит на брата, но только поджимает губы, сдерживаясь, чтобы не начать спорить. Юнги беззвучно посмеивается. Тогда, на балу, его сковала паника, но сейчас, спустя два дня, он снова может свободно дышать. Искренне наслаждается усиливающимся ажиотажем из-за беременности, порой замирает с глупой улыбкой на лице и постоянно целует живот Минни. Чимин, надо сказать, не слишком далеко ушёл в проявлении своих чувств. Ёнмин ими заласкан, занежен, залюблен. И всё равно Юнги кажется, что этого мало. В груди, где-то в районе слабо бьющегося сердца, надувается шарик, заполненный счастьем. Раздражение от необходимости рассказать правду про эксперимент Ханыль ушло на второй, третий план. Может, и дальше, потому что мысли заняты насущным: как организовать для Минни самую лёгкую беременность из возможных. — Приехали! — громко восклицает Ёнмин, первым выпрыгивая из гольф-карта. Чимин устало прикрывает глаза, выползая следом. Губы омеги беззвучно двигаются, не озвучивая вырвавшиеся на свободу слова: «Надо посадить на цепь и запретить резкие движения». — Чимин, хватит бубнить, со мной всё в порядке. Видишь? Ёнмин легко прокручивается вокруг оси, ни разу не оступившись. Лёгкий, как одуванчик. — Я просто… — Волнуешься. — Да, — Чимин вздыхает. — Пожалуйста, ради меня, умерь свою гиперреактивность? — Согласен с Чимином, — Юнги делает быстрое движение вперёд, подхватывая не ожидавшего этого Ёнмина на руки и кружа. — Позволь нам заботиться о тебе. — Так я и не запрещаю, — мурчит Минни, крепко обхватывая Юнги за шею. — Даже принимаю ваше абсурдное желание надеть мне носочки. В июне. Почти в плюс тридцать. — Мы… — Немного перестарались, — заканчивает за растерявшегося Чимина Юнги. — И постараемся проверять своё желание тебя опекать на адекватность, если ты не будешь слишком беспечным. Договорились? Ёнмин задумчиво постукивает подушечкой указательного пальца по нижней губе, демонстративно обдумывая предложение. Его тигриный хвост игриво покачивается из стороны в сторону, выдавая поселившийся в теле азарт. Хитрый котёнок, — думает Юнги, легко представляя, что выглядывающие из-за пушистых светлых волос ушки принадлежат лисе. — Ладно, — крайне неохотно говорит Ёнмин. — Но я буду следить за вашим поведением! — Следи-следи, — буркает Чимин, складывая руки на груди. — И не забывай, что наша гиперопека увеличивается пропорционально твоей легкомысленности. Ёнмин хихикает, отмахиваясь от Чиминового ворчания. Юнги тонко улыбается. — Идёмте, а то Намджун заждался уже, — возвращается к главной теме Чимин. — Удивлён, что Чонгук решил не провожать нас. — Скорее не хочет тратить время на дорогу, которую уже показал мне, — Юнги не отпускает Ёнмина на землю и продолжает нести, двигаясь по дорожке ко входу в лабораторию. — Тем более в ближайший год мы будем тут частыми гостями.

***

Намджун проводит их в совершенно незнакомый Юнги кабинет. Тут нет и намёка на привычные лабораторные столы с колбами; пространство идеально чистое, почти стерильное, выдержанное в спокойных бежево-серых тонах. В воздухе витает лёгкий, не забивающийся в нос запах антисептика. Оборудование ожидаемо современное и дорогое, что совершенно не удивляет. А вот присутствие женщины-вассала в белоснежном медицинском халате в первый момент напрягает. — Это мой вассал — Чон Хвиин, если важно, — представляет Намджун. — Сегодня она будет мне ассистировать. — Зачем? — Чимин с Юнги спрашивают одновременно, пока Ёнмин с интересом исследует кресло, рядом с которым на столике стоит специальное оборудование. — Не думаю, что вы обрадуетесь, если я увижу влагалище вашего партнёра, — с долей иронии говорит Намджун, ставя их в тупик. — Хвиин, проведи Ёнмина переодеться, пока я введу остальных в суть процедуры. Ёнмин с любопытством оглядывается на Намджуна, потом на Юнги с Чимином и без колебаний идёт за вассалом. Его заводят за плотную ширму и начинают тихо рассказывать, что делать. — Так вот, — Намджун откашливается, переключая внимание на себя. — Срок маленький, поэтому проводить надо трансвагинальное УЗИ. Я смогу подтвердить наличие плодородного яйца в матке и исключить внематочную беременность. Так же смогу узнать, сколько плодов развивается. — Разве… — Чимин неловко оглядывается на ширму, пытаясь подобрать слова. — Разве обычно не мажут гель на живот, чтобы посмотреть, что внутри, а потом сделать снимок и всё такое? — Так и будет. Потом, — Намджун кивает. — Это называется абдоминальное УЗИ и информативным оно становится примерно с шестой недели, когда матка выходит за пределы лона. А у вас вторая с копейками неделя. Плодное яйцо размером с зернышко, и его может быть просто не видно через брюшную стенку. — Это не опасно? — включается Юнги, хмуро дёргая ухом. — Абсолютно безопасно, — Намджун приподнимает уголки губ в тёплой улыбке. Он осматривает их с Чимином, явно подмечает нервное беспокойство и совершенно спокойно добавляет: — Если такой вариант вам не подходит, то всё в порядке, приходите через два с половиной ме- — Нет, — перебивает Ёнмин, вышедший из-за ширмы. На нём вместо белоснежного летнего костюма милый халатик с ненавязчивым узором и мягкие тапочки. — Я тут беременный, и я принимаю решение. Если можно, Намджун, подтверди, что со мной и будущим малышом всё в порядке. Лучше узнать сразу о возможных сложностях, да? — Без проблем, — Намджун с ноткой извинений смотрит на Юнги. Поразительно, что спустя столько лет он начал прислушиваться к желаниям омеги. — Хвиин поможет устроиться на кресле и кратко введёт в курс процедуры. Беспокоящиеся партнёры, прошу отойти в сторону, чтобы не смущать моего пациента. Чимин ворчливо бормочет «да что я там не видел», но, как и Юнги, послушно идёт к небольшому диванчику около входа в кабинет. С этого ракурса они могут видеть Ёнмина на кресле, вассала, устроившегося между разведённых ног, и Намджуна, сидящего на крутящемся стульчике рядом. Юнги со странной смесью беспокойства и нетерпения наблюдает за Хвиин, которая готовит медицинский датчик, комментируя каждый свой шаг: — Это стержневидный датчик. Я надену на него одноразовый защитный чехол, нанесу небольшое количество геля — для лёгкости введения и чёткости изображения. И введу внутрь. Пока всё понятно? — Да, — Ёнмин невольно делает вдох, когда датчик вводят во влагалище. Взгляд Юнги моментально перескакивает на лицо омеги, пытаясь найти тень дискомфорта, но котёнок расслабленно улыбается. Его феромон остаётся ровным, сладковатым, лишь слегка взволнованным. Юнги едва не упускает момент, когда тень под креслом сгущается, выдавая внутреннее напряжение. Он ловит каждое слово Намджуна, каждое движение Хвиин, удерживая в голове мысль, что эти двое не угрожают их омеге. Наоборот — помогают. Тихое гудение аппарата на фоне отвлекает, давая возможность отрешиться от неуместного раздражения и уловить ровное дыхание Ёнмина. — Поверни, — приказывает Намджун вассалу, и Юнги благодарен, что тот озвучивает все приказы, а не передаёт их мысленно. — Ага, налево теперь. И ещё круг. Да, вот так. Когда Намджун говорит, что замеры закончены, вассал вынимает датчик и протягивает Ёнмину салфетки, чтобы вытереть остатки геля с промежности. Чимин порывается подскочить к брату, но Юнги своевременно опускает ладонь на коленку, удерживая его на месте. — Не против, я возьму кровь на быстрый анализ? — спрашивает Намджун у Ёнмина. — Из пальца или вены, как тебе комфортнее? — Главное, чтобы не из шеи, — хихикает Ёнмин, бросая лукавый взгляд в сторону Юнги. — Давай из вены. Какую руку? — Правую. Юнги с Чимином остаётся только терпеливо ждать и не сводить взгляда с Ёнмина. Когда игла входит в вену, в воздух льётся металлический запах крови. Инстинкт бьёт по нёбу острой слюной, а клыки начинают чесаться. Теперь Чимин опускает ладонь на колено Юнги, сжимая и отвлекая. Процедура длится меньше минуты, а запах тускнеет, стоит Намджун прижать ватку к крошечной ранке. Не сразу, но потребность вгрызться в тонкую шею, чтобы ревниво заявить права перед другим энигмой, сходит на нет. — Вот и всё. Можешь переодеваться, — Намджун кивает Хвиин, а потом оборачивается к ним с Чимином. — Мне надо минут пятнадцать-двадцать, подождите здесь или в комнате отдыха. Я к вам выйду. Намджун указывает на дверь, которую Юнги раньше не заметил, а потом уходит, оставив их наедине. Монитор манит выведенными на нём данными, но что толку? Всё равно без объяснений не понять, что написано. Чимин первым поднимается с места, услышав, что Хвиин тихо прощается и уходит к своему мастеру. Ёнмин же выходит из-за ширмы, лениво потягиваясь, и с ухмылкой бросает: — Вы волновались больше меня. — Неправда, — из природного упрямства спорит Чимин, тушуясь под проницательным взглядом Ёнмина. — Может, немного. Было не больно? — Нет, — Минни пожимает плечами, позволяя брату обнять себя. Он ластится в ответ, мурчит и нежно обвивает руками крепкую талию. Приподнимается на носочки и коварно выдыхает Чимину в ухо: — Не больнее, чем язык Юнги у меня в— — Минни! Ёнмин проворно отскакивает назад, хихикая. Юнги облегчённо выдыхает, наблюдая за этой лёгкой сценой. Поднимается с дивана, подходит ближе, скашивает взгляд на дверь в кабинет Намджуна. — Иди, — подталкивает его Ёнмин, прочитавший желание по глазам. — Тебе явно хочется пристать к Намджуну с вопросами. — Нет, — Юнги качает головой. Приобнимает одной рукой Чимина, притягивает не сопротивляющегося Ёнмина в объятья. Косится на дверь. — Сейчас мне хочется побыть с тобой. С вами. Джун что-то говорил про комнату отдыха? — Ты тут чаще нас бываешь, — Чимин пихает Юнги локтем в бок. — Веди. «Не то чтобы тут далеко идти», — думает Юнги, двигаясь с котятами к двери справа от кабинета. Комната отдыха обставлена не в разы лучше: стены приятного кофейного цвета, с двумя пейзажными картинами; в углу стоит мягкий на вид диван со стеклянным столиком, а напротив него — зона с раковиной, кофемашиной и мини-холодильником. Юнги подталкивает близнецов пойти сесть, а сам идёт делать не кофе, нет. Тут есть режим с какао. — Так и не скажешь, что это часть лаборатории, а не больницы, да? — Ёнмин скидывает обувь и залезает на диван с ногами. Подползает к севшему рядом брату, опускает голову ему на плечо и с интересом смотрит на одну из картин. — Даже когда мы шли по коридорам, изнутри всё выглядело… скучно, что ли? — А ты чего ожидал? — с любопытством спрашивает Чимин, наклоняя голову, чтобы прижаться к макушке Минни. — Зловещей ауры, раскиданных по полу кабелей и звуков борьбы, доносящихся из закрытых комнат? — Как минимум. Юнги хмыкает. Убирает одну чашку из кофемашины, меняя на вторую — Чимину. Вот тут уже подойдёт и кофе. — Где прозрачные стены, за которыми видны дымящиеся колбочки, захламлённые шкафы, занятые лаборанты… — продолжает Ёнмин с весельем в голосе. — Я уже молчу о вентиляции, по которой безусловно удобно перемещаться из одного помещения в другое, чтобы украсть секретные данные. — Кажется, ты пересмотрел фильмов, — тепло говорит Чимин. — Хотя вентиляция и правда нужна. — Всё это есть, — заверяет Юнги, беря две чашки — с какао и кофе — и перенося их на столик. Сам он не садится — остаётся стоять, опираясь о край стола с кофемашиной. — Просто в другом крыле. Когда мы зашли, Джун повёл нас в медицинский корпус, а не лабораторный, где проводятся основные исследования. — И там есть раскиданные по полу кабели? — Ёнмин пересаживается, скрещивая ноги. Он тянется к чашке с какао и прежде чем сделать глоток — нюхает. — Вкусно пахнет! — Не во всех помещениях, но в одном зале точно есть кабели, — Юнги кивает с искренним удовольствием, наблюдая за тем, как близнецы довольно пьют напитки. — А там, где помещены отречённые, ты точно услышал бы сомнительные звуки борьбы. — Это уже интереснее, — Ёнмин поднимает хвост вверх, изгибая его в знак вопроса. — Чем-то напоминает мамину лабораторию, да? Юнги замирает, и Чимин тоже очевидно напрягается. — По крайней мере ту, которую я помню, — Ёнмин делает вид, что не замечает возникшего напряжения. — Помнишь, Чимини? В детстве мы часто спускались к маме в лабораторию. Там были кабели, вентиляция и комната, куда нельзя заходить. — Да, — Чимин прикрывает глаза, водит ушами. Выдыхает. — Она была… очень ухоженная? — И не такая современная, — Ёнмин прищуривается, оценивая состояние Юнги с Чимином. Что он задумал? Прощупывает почву? Для чего? — Хотя, конечно, маме хватило того уровня оборудования, чтобы вырастить нас. — Да, хватило, — ровно говорит Чимин, стискивая чашку. Они особо не обсуждали тот факт, что котята родились из пробирки; что их не вынашивали в животе девять месяцев; что их отец — энигма, вычеркнувший своё имя из памяти людей. Они знают, но уверенно игнорируют факты. — Так удивительно… мы с тобой родились не самым стандартным путём и вот, — Ёнмин откидывается на спинку дивана и опускает ладонь на низ живота, — смогли восстановить естественный ход событий. Чимин хмуро сводит брови, застывает на секунду и тут же оборачивается к брату, явно понимая слишком тонкий намёк. Юнги нервно покачивает хвостом. Ему не нравится, куда заходит разговор, но и остановить… перевести тему невозможно. — Ты беспокоишься, что это повлияет на беременность? — Конечно, — Ёнмин пытается говорить легкомысленно, словно отмахиваясь от своих переживаний, но теперь и Юнги видит поселившуюся в теле омеги тревогу. — Как я могу не беспокоиться? — Минни… — Но, — Ёнмин опускает ладонь на плечо брата, — всё ведь будет хорошо, да? В голове Юнги вспыхивает всего два слова: скажи им. — Раз мама вырастила нас с использованием технологий, то мы и сильнее, чем обычные омеги? — продолжает Ёнмин, пытаясь убедить не то себя, не то Чимина, не то Юнги. — К тому же мы хорошо питаемся, регулярно проходим медицинский осмотр и почти не болеем. Сколько мы болели за последние пять лет? Раз или два? Скажи им прямо сейчас. — Намджун выйдет и подтвердит, что с моими анализами всё в порядке, нет никаких проблем или… что там вообще может быть, — Юнги слышит, как учащается сердцебиение Ёнмина. — К тому же у меня есть вы, а я обещаю, что не буду перенапрягаться. СКАЖИ ИМ. Мысль такая оглушающая и громкая, что Юнги отшатывается, а Ёнмин бросает на него взволнованный взгляд. Чимин — подозрительный. Феромон, прорвавшийся на свободу, заражает комнату запахом волнения, что не остаётся незамеченным. — Юнги? — Всё будет хорошо, — он натянуто улыбается. Собирает разрозненные мысли в одну невнятную кучу, разрезает их лезвиями, вычленяя самое главное. Проводит ладонями по бёдрам, подбирая самые лаконичные слова. Задерживает дыхание. Говорит: — Вы должны зна… — О, вы тут, — резко открывшаяся дверь перебивает. За ней появляется Намджун, собирая на себе три взгляда. — Результаты готовы. Я помешал? — Нет, — торопливо говорит Юнги, отмирая. Горло нервно делает сухой глоток, пульс, набатом бьющий в висках, нехотя затихает. Юнги моргает, сбрасывая наваждение — что он чуть не сделал? — и кивает на папку. — Рассказывай. — Да, конечно, — Намджун заходит в комнату отдыха и закрывает за собой дверь. — Итак, по порядку. Беременность маточная, плодное яйцо имплантировано правильно, в правом рогу матки. Это хорошо. Размеры плодного яйца и желточного мешка, пусть и соответствуют сроку, но находятся на верхней границе нормы. — Что… что это значит? — Ёнмин неловко моргает, беспокойно ёрзая на диване. — В норме это хорошо же? Даже если в верхней? — Всё в порядке, — Намджун успокаивающе улыбается. — Это объясняется гибридностью. К тому же ХГЧ и прогестерон в норме. Угрозы прерывания беременности на данный момент нет. — ХГЧ? — Чимин невольно поднимается с дивана, чтобы подойти и заглянуть в папку Намджуна. — Это анализы… чего? — Проще говоря, это гормон беременности. Он вырабатывается оболочкой эмбриона где-то на шестой-восьмой день оплодотворения, и именно его показатель критически важен для сохранения беременности. Юнги и Ёнмин одновременно выдыхают с облегчением. Чимин же пытается вникнуть в данные в папке Намджуна. — Не забывайте, что у гибридов повышенный метаболизм, а значит необходимо соблюдать диету и следить за режимом, — Намджун перелистывает страницу и показывает Чимину список продуктов и витаминов. — Увеличить потребление белка и железа. Никакого стресса, высоких физических нагрузок и, разумеется, обращения в тигра. — Почему? — Ёнмин забавно дёргает ухом, склоняя голову набок. — Беременность тигров в среднем длится три месяца в противовес девяти человеческим, — Намджун передаёт в руки Чимина папку, когда тот тихо просит дать посмотреть. — Ты можешь провести всю беременность в облике тигра, но тогда и родится тигрёнок. Как ты будешь учить его обращаться обратно? К тому же есть риск, что это сильно истощит твой организм, изначально ты человек. Эксперимент был бы, безусловно, интересный, но… — Мы, пожалуй, откажемся, — хрипит Юнги. Он откашливается и разворачивается спиной ко всем, чтобы налить себе воды и скрыть трясущиеся руки. — Ещё рекомендации, доктор Ким? — УЗИ каждые десять–двенадцать дней, чаще нет смысла, — говорит Намджун, и в его тоне Юнги слышит… намёк? Предупреждение? — Необходимо следить за динамикой роста плода, чтобы убедиться, что высокая нагрузка на организм Ёнмина компенсируется адекватным плацентарным кровотоком. — Хоть иди учись на врача, — бормочет Чимин, возвращаясь обратно на диван. — В целом, Намджун, всё идёт хорошо? Юнги разворачивается в тот же момент, когда Намджун бросает на него взгляд. И в этом взгляде таится вопрос. Вопрос, который абсолютно не нравится Юнги. — Да, всё хорошо, Чимин, — Намджун определённо хороший лжец. Или он не врёт? Юнги не понимает. — Папку можете оставить себе, все данные я уже занёс в электронную медицинскую карту, которую создал для вашей семьи. Будут вопросы — обращайтесь в любое время. — Спасибо, — искренне благодарит Ёнмин, приваливаясь к плечу брата. — Ты… ты очень сильно успокоил меня. Спасибо, Джуни. — Не за что, Ёнмин, — Намджун смягчается ещё сильнее. — Я оставлю вас, если больше нет вопросов. — Думаю, они появятся со временем, — обещает Чимин, покачивая папкой. — Мне хочется разобраться во всем этом. Намджун кивает, тепло улыбаясь, и с уже откровенно читаемым намёком смотрит на Юнги. А потом выходит из комнаты отдыха. Он смотрит на котят и пытается придумать отмазку, почему ему надо поговорить с Джуном наедине, но Минни реагирует раньше: — Иди, мы тут пока почитаем и попытаемся разобраться в терминологии. Юнги с облегчением сбегает. Плотно закрывает дверь в комнату отдыха и без стука врывается в кабинет Намджуна. С порога спрашивает: — Ты ничего не сказал про риски выкидыша. — Я сказал, — не соглашается Намджун, разворачиваясь на каблуках и складывая руки на груди. — Угрозы прерывания беременности на данный момент нет. — На данный момент? — Слушай, Юнги, — Намджун зарывается пятернёй в волосы и чешет основание медвежьих ушей. — Ёнмин крепкий омега, с хорошим иммунитетом. Он в надёжных руках — моих, твоих и Чимина. Я не могу предсказывать будущее, но в ближайшие две недели выкидыша не будет. Намджун замолкает. Постукивает пальцами по столу, смотрит куда угодно, но не на Юнги, когда спрашивает: — Когда ты расскажешь Чимину? — в его голосе звучит рациональный интерес. Ни упрёка, ни давления. Юнги понимает, что Намджуну действительно просто интересно, поэтому, выдохнув, признаётся: — На пятом–шестом месяце беременности, когда угроза выкидыша окончательно исчезнет. — Риск минимальный, Юнги… — Я понимаю, — он резко выдыхает через стиснутые зубы. — Но я не могу не думать. Учитывая всё… ты сам знаешь. Намджун кивает, принимая такой ответ. Они оба замолкают, находясь каждый в своих мыслях. Юнги прокручивает в голове момент почти-признания. Он мог сказать, он хотел сказать, он был готов обрушить на омег правду, но, чёрт подери. Как бы это было не вовремя. Ёнмин стоически пытался убедить себя, что всё нормально, что способ их с Чимином появления на свет никак не повлияет на беременность и… Юнги почти разрушил эту иллюзию. Почти сказал, что, возможно, нет. Почти признался в их не совсем обычном развитии в искусственной утробе. Может, стоило рискнуть? — Знаешь, — Намджун прочищает горло, — пожалуй, я соглашусь с тем, что Ёнмину не стоит знать всех деталей сейчас. Он будет беспокоиться, а это идёт в разрез с моими рекомендациями. — Но это не касается Чимина, да? — Юнги тихо хмыкает, чувствуя облегчение. Приятно услышать подтверждение, что хотя бы Ёнмину лучше и дальше быть в неведенье. — Спасибо, Джун. — Сочтёмся. Они пожимают друг другу руки, обмениваясь уставшими улыбками. Юнги уже двигается на выход, чтобы вернуться к котятам, как дверь в кабинет распахивается. В проёме появляется Чимин. Взъерошенный, со сведёнными на переносице бровями и вытянутыми, не дрожащими ушами. Их взгляды пересекаются. На долю секунды Юнги кажется, что Чимин слышал их. Не подслушивал, но, возможно, услышал своё имя и решил прислушаться? — Вы закончили? — спрашивает Чимин. Голос у него ровный, подозрительно нейтральный. Он не заходит в кабинет, отступая на шаг, чтобы Юнги мог выйти. — Мы уже собрались. — Мы тоже закончили. Поехали домой. Чимин медлит, подозрительно осматривает их обоих, но в итоге кивает, выдыхая не менее устало. Как долго Юнги сможет молчать? Как долго ему надо молчать? — Не забывайте про диету, — летит в спину от Намджуна. — И покой. Особенно покой. — Никакого стресса, — с улыбкой повторяет Чимин, вспоминая рекомендации. — Будем соблюдать все предписания, доктор Ким! Намджун низко смеётся, окончательно разбавляя загустевшую атмосферу. Юнги чувствует себя отвратительно, продолжая утаивать правду, но… когда они с Чимином видят счастливого Ёнмина, то рефлекторно переглядываются. И в этом немом разговоре они как будто договариваются молчать ещё немного. По крайней мере, Юнги хочет верить в то, что ему разрешили врать ради покоя Минни.

***

Если первый осмотр был волнительным и потом ещё обсуждался за столом во время традиционной субботней встречи чаще, чем прошедший весенний бал, то второй прошёл почти спокойно. Почти, потому что перед их отъездом к Намджуну Хана, неожиданно для всех, слишком проницательно спросила: — У меня будет братик? — Почему ты так думаешь, милая? — Ёнмин тогда взволнованно рванул к дочке, присел на корточки и мягко схватил её крошечные ладошки. — Мы можем ехать просто по делам. — Можете, — Хана умная малышка, она не спорила, — но вы редко ездите куда-то все вместе с самого утра, ещё и оставляя меня дома. Юнги тогда подумал, что Хана не только растёт умненькой омегой, но ещё и проницательной, как Минни, целеустремлённой, как Чимин, и не боящейся говорить прямо, как любой из них. Им надо было уехать, поэтому Ёнмин смог договориться поговорить с ней позже, когда они вернутся, и пообещал ответить на все вопросы. Вот, отвечает. — Так, у меня будет братик? — спрашивает Хана, стоя на небольшой табуреточке, чтобы доставать до стола. Они с Ёнмином занимают кухню, чтобы приготовить какую-то сладость, а Юнги… что же, Юнги прибегает к слежке с помощью теней. — Или сестричка? — Пока не известно, братик или сестричка, милая, — с хитринкой в голосе говорит Ёнмин, замешивая тесто для коржей. — Но это секрет, понимаешь? — Секрет даже от Хёни? — Пока что да, — Ёнмин серьёзно кивает. — Его папа Феликс знает, но потому что он взрослый. — Ух ты, — глаза Ханы счастливо блестят, — значит, я тоже почти взрослая, раз ты рассказал? — Конечно, милая, — Ёнмин хватает щепотку муки и посыпает ею макушку Ханы, провоцируя счастливый визг и детский хохот. — Я расскажу тебе побольше, когда сам всё узнаю. Договорились? — Да! Юнги немного отстраняется, чтобы заняться рабочими вопросами, но продолжает наблюдать. Слышит смешки то Минни, то Ханы, не особо вникает в суть их диалога, отмечая для себя лишь то, что разговор лёгкий. Как и сам Ёнмин. Омега совершенно безболезненно меняет распорядок своей жизни в угоду беременности. Ёнмин сокращает количество часов в Консерватории; согласовывает новое меню, используя рекомендации Намджуна; больше времени проводит на свежем воздухе и даже начинает заниматься йогой. Последнее для Юнги и Чимина становится самым неожиданным. Просто в одно прекрасное утро они замечают потягивающегося на резиновом коврике Минни и… вопросов не задают, но переглядываются, как бы спрашивая друг друга: «надо ли присоединяться?». — Присоединяться не надо, — так говорит им Ёнмин, закончив с первым занятием. Постепенно, день за днём, их семья обрастает новыми привычками. Чимин, например, находит утешение в том, чтобы делать белковые смузи, пробуя разные сочетания. А Юнги, советуясь с котятами, меняет обстановку в спальне, чтобы та стала более уютной: появляются новые подушки, пледы, пушистый круглый коврик на пол; стол переносится в другую комнату, а на его место встаёт декоративное дерево с ежедневными предсказаниями, которые они сами и пишут. Ёнмин от них не отстаёт, меняясь столь ненавязчиво, что возникшее у омеги пристрастие к манго Юнги замечает только спустя неделю, когда видит счёт за два ящика заказанных фруктов. Тени неустанно следуют за Минни, отслеживая любые изменения, но чего-то серьёзного или опасного не случается. Максимум котёнок начинает гнездоваться: то переставит книги, то поменяет картины на стенах местами, то напряжёт вассалов освобождать комнату для будущей детской… Юнги не препятствует. Безмолвно поддерживает любые желания, готовый сорваться за любым деликатесом в любое время суток. Чимин ведёт себя схоже, разве что нервничает заметнее. По крайней мере, Ёнмин замечает. — Чимин, всё нормально? — Юнги подслушивает разговор за день до третьего осмотра у Намджуна. — Ты какой-то нервный. — Я удивлён, что ты само спокойствие, — Чимин устало выдыхает, садится на кровать в спальне, а потом и вовсе падает на неё, пружинисто подпрыгивая на матрасе. — Ты… тебе совсем не страшно? — Немного, — признаётся Ёнмин, ложась рядом с братом и прижимаясь к боку. Юнги ужасно хочет оказаться рядом с ними, но понимает, что не стоит мешать разговору. — Срок совсем маленький и… я понимаю, что внутри меня уже растёт малыш, но я его не чувствую. Это так странно. Я знаю, что беременный — это подтверждают анализы Джуна и моё предчувствие, но… не осознаю, что это реально. Понимаешь? — Да, — Чимин кивает, поворачивая голову к брату, — понимаю. — И в то же время я очень счастлив, — Ёнмин хватает руку Чимина и опускает её на свой плоский живот. — Совсем скоро я стану большим и неповоротливым. Не смогу сам завязывать шнурки. Буду кривиться из-за еды… что там ещё происходит с беременными? — Будешь капризничать и проситься на ручки, — хмыкает Чимин, начиная поглаживать живот, — а, стой. Ты и так это делаешь. — Дурак, — Минни перекатывается на бок и пихает брата в плечо. — Не такой уж я и капризный. Чимин хмыкает ещё раз, медлит, словно взвешивая про себя какое-то решение, а потом наклоняется, чтобы поцеловать Ёнмина. Не слишком пылко, совсем не страстно — осторожно, нежно и заботливо. Со стороны их поцелуй не выглядит возбуждающим, но Юнги всё равно напрягается. Он не раз видел, как омеги целуются, да что там — трахаются тоже — но сейчас, с осознанием всей подноготной их близости, не может избавиться от засевшего в теле напряжения. — Ну ты чего? — Ёнмин, впрочем, понимает жест брата по-своему. — Со мной всё будет хорошо. Завтра Намджун в третий раз подтвердит, что беременность протекает нормально. — Да знаю, знаю, — Чимин шумно выдыхает. Подаётся вперёд, упираясь лбом в лоб Ёнмина, и прикрывает глаза. — Мне просто… мне просто надо чувствовать, что с тобой всё в порядке. — А ты не чувствуешь? — Минни улыбается. Гладит щёку Чимина, скользит по шее, замирает рядом с меткой энигмы. — Мне не снятся кошмары, нет проблем с едой, меня даже не тошнит… — Потому что ещё рано, — ворчит Чимин. — Но ведь могло бы, — со смешком говорит Ёнмин, двигаясь, чтобы обнять брата. — Это будет самая лёгкая беременность в мире. Веришь мне? Чимин отвечает не сразу. Недовольно сопит, ощупывает бока Минни, гладит живот, сминает бёдра. Тянет на себя, заваливаясь обратно на спину, и смотрит в потолок. В глазах Чимина Юнги отчётливо видит тень сомнений — такую же он замечает у себя, когда смотрит в зеркало. Неприятное беспокойство не исчезает из-за уверенности кого-то другого. Надо быть уверенным самому. — Я верю, — Чимин пытается звучать честно, но тон подводит. Ему приходится поправить признание: — Хочу верить. — Приемлемо, — Ёнминa это всё равно устраивает. — Чем больше будет срок, тем спокойнее ты станешь. — Сильно сомневаюсь, — хмыкает Чимин, но тему не развивает. Юнги сомневается вместе с ним. И им надо бы поговорить друг с другом наедине, разделить волнение, но до тех пор, пока в воздухе висит огромный секрет, сложно быть до конца честным. — Ладно, будем надеяться, что завтра Намджун скажет нечто такое, что успокоит меня окончательно. На следующий день Намджун не говорит ничего нового, что, безусловно, хорошо, потому что не случается ничего плохого. Всё стабильно. Плод развивается равномерно, анализы в норме, самочувствие без изменений. Они получают новый набор рекомендаций, дополняющий предыдущий, и возвращаются домой с полной уверенностью, что всё в порядке. То, что всё не в порядке, они понимают этим же вечером. Ночью, если совсем точно. Ёнмин подскакивает на постели от резкого приступа тошноты. Толкает дремлющего Юнги, едва не наступает на встрепенувшегося Чимина. Стремительно врывается в ванную комнату и сгибается над унитазом. Его рвёт так сильно, что в первую секунду становится страшно. — Что? — Чимин моментально спрыгивает с постели, пока Юнги действует на инстинктах — перемещается тенью и подхватывает распущенные светлые волосы, не давая тем запачкаться. — Минни, что… — Уйди, — дыша через раз, выдавливает из себя Ёнмин, морщась от очередного рвотного позыва. — Пож-жалуйста, уй…ди… Юнги замирает, растерянно стискивая прядки волос, пока голова Ёнмина склоняется над унитазом. Рвота прозрачная, пенистая, и они с Чимином прочитали достаточно, чтобы понять — это начало токсикоза. Но что послужило причиной? Всё внутри кричит, что надо остаться, надо поддержать пару и защитить от неизвестного раздражителя. Феромон, чутко реагируя на беспокойство, выделяется сильнее, смыкаясь невидимым коконом вокруг омеги. Вот только Минни, чуть ли не плача, повторяет: — Господи, блядь, боже мой, уйди. — Что? — Чимин растерянно застывает в дверном проёме. — Почему? — Не ты, — Ёнмин жалобно шмыгает носом, косясь на Юнги. — Меня тошнит от запаха Юнги.