Глава 14: Жажда

Остренькие клычки Ёнмина разрывают шею пополам, пока он сам восседает на члене. Чимин не отстаёт от брата — прижимается со спины, вспарывая кожу с другой стороны и с наслаждением чавкает кровью. Юнги — сильный вампир, у него превосходная регенерация и рядом достаточно крови, чтобы не испытывать голода, но справиться с двумя, потерявшими обладание сигмами, несколько… Сложно. Юнги не жалуется, нет. Он придерживает Минни за талию, пока тот нетерпеливо ёрзает киской по члену и не может отстраниться от манящей крови; время от времени мажет ладонью по бедру Чимина, но в ответ слышит предостерегающий рык. В первые часы после обращения они были вялыми и податливыми, но спустя сутки в них взыграли вампирские инстинкты. И эти инстинкты диктуют одно: надо питаться. Связь — та самая, что появляется между энигмой и сигмой после укуса — трещит по швам. Юнги буквально слышит электрический шум, когда пытается удержать в голове мысли Чимина и Ёнмина. Его котятки не сходят с ума, но в их сознании идёт война двух состояний: неумолимо наступающей течки и рвущейся наружу сигмы. Всё, что пульсирует в их мыслях, смешивается в невнятное, голодное бормотание, которое не разобрать. Юнги понимает, что когда течка «победит» — он сам рухнет в предгон, а потом и поддастся полноценному гону. И это, в целом, нормально, просто… — М-м-м… — Ёнмин нехотя отстраняется от шеи, чтобы сделать такой необходимый вдох и выдох. — Вкусно… Его глаза поплывшие, тело размякшее, а промежность сокращается из-за схлынувшего в пах возбуждения. Оргазм не заставляет себя ждать, вот только омега абсолютно игнорирует вытекающую смазку. Ёнмин размазано стонет, заваливаясь назад, едва не падая на пол — Юнги успевает поймать, а потом с каменным лицом слушает хихиканье и принимает новый укус. В этот раз клыки впиваются в грудь, а когти царапают по торсу. От Юнги не останется живого места к концу месяца, но он в целом не против. — Да, — хрипит Чимин сзади, прижимаясь к пояснице горячим членом, — вкусно… Мысли новоявленных сигм синхронизируются, и Юнги придавливает потоком похоти и жажды. Контроль трещит по швам, пальцы импульсивно впиваются в мягкую кожу, а клыки гудят от потребности впиться ответным укусом. Приходится проглотить всё это и позволить близнецам вести на этом кровавом балу. Их состояние куда важнее; их потребности стоят на первом месте; их мысли могут смыть чувства Юнги, и это будет нормально. Даже поведясь на гон, он должен будет держать себя в узде, потому что омеги слишком уязвимы. И никто кроме него не сможет о них позаботиться. Новые укусы испещряют тело, застывая временными шрамами в самых неожиданных местах: на боку, под рёбрами, рядом с пахом. Чимин с Ёнмином извиваются вокруг Юнги, словно он шест, по которому удобно скользить, а насытившись — откидываются на смятую кровать, тесно переплетаясь. Только в эти моменты Юнги может перевести дыхание, чтобы опустошить около пяти бутылок заготовленной крови. Он критично смотрит на запасы, понимая, что этого хватит на две-три недели, а после… видимо, придётся наведываться в крыло бет. В доме осталось минимальное число вассалов — для охраны периметра, и некоторые беты, которые, как он точно знал, понадобятся. С ними были подписаны дополнительные договора с согласием на возможный риск. Юнги сомневается, что всё дойдёт до крайности, но ему не привыкать просчитывать любые вероятные исходы. Пока котятки спят, он успевает принять душ, связаться с Хосоком, чтобы узнать, как идут дела в его отсутствие, и подремать около часа. Будят его острые клыки на члене. Чимин, поддавшийся похотливым мыслям брата, которые теперь живут и в его голове, смыкает губы на головке, опасно скользя зубами по коже. — Не откуси, — бесполезно просит Юнги, видя и чувствуя, что слова не доходят до поплывшего разума. Течка всё же побеждает и с двойной силой давит на разум. Первобытные инстинкты сносят границы, вынуждая Юнги повестись на провокацию. Вместо того чтобы пытаться вернуть омегам самообладание, он следует за зовом. Как послушный самец ступает туда, куда зовут самки: позволяет объезжать себя, а потом и сам берёт во всех позах, даруя узел за узлом. Он ставит Ёнмина раком, трахая, не переходя грань, но действуя достаточно грубо, чтобы показать сигме, где её место. Юнги властно давит на бёдра, вжимает пальцы в чувствительную кожу до синяков и натягивает сочную киску на член. Он действует порывисто, чувствуя, что в нём преобладают доминирующие черты энигмы в гоне, но до последнего удерживает себя в рамках приличия. Вгоняя толстый член в нежное лоно, Юнги находит время, чтобы мягко провести губами по плечику, поцеловать между лопатками и только потом жёстко схватить за холку. Он отслеживает состояние Чимина рядом — тот лежит, жадно глазея на развернувшееся представление и бесстыдно дроча. Его небольшой красный член раздувается, яйца выглядят тяжёлыми и уставшими от выработанной в них спермы, но Чимин не кончает до тех пор, пока Юнги не вяжет. А вяжет Юнги не сразу. С рыком, с жадными укусами и потребностью оставить метки на каждом клочке тела, он наваливается на Ёнмина сверху. Грубо вбивается в хлюпающую киску, а потом тянет его на себя — за что получает довольный вскрик — и, удерживая одной рукой за шею, а второй — за талию, вскидывает бёдра с такой силой, что омега сочно подпрыгивает вверх. Юнги вжимается носом в мокрый затылок, трётся щеками о волосы, запечатывая на себе запах течной омеги, и с утробным ворчанием не выскальзывает наружу до тех пор, пока сперма не заполнит живот, а узел — не запечатает дырку. Вязкая смазка просачивается через микроскопические щели, делая их кровать совершенно грязной и мокрой. — Дай, — рыкает Чимин, переворачиваясь на живот и вставая, дублируя позу брата. Его глаза совершенно лишены разума — они проиграли схватку с животной сущностью, а на висках собирается испарина. Юнги опускает ладонь на правую ягодицу — шлёпает, а потом вгоняет пальцы в мокрый анус. Чимин моментально прогибается в пояснице, охотно подставляясь под ласку. Он весь дрожит — как дрожит и Ёнмин — ждёт своей очереди, не пытаясь заявить права, чтобы быть первым. Это поражает. Это удивляет. Юнги беспокоился, что близнецов будет тянуть друг к другу и после обращения они сразу же начнут ебаться, но… их зацикливает на Юнги. И до того сильно, что в какой-то момент проявляются нетипичные для их отношений нотки ревности. Узел спадает, но член, поддерживаемый гоном, растёкшимся в теле, не падает. Юнги легко выскальзывает из киски Ёнмина и сразу же толкается в задницу Чимина. Он стонет от удовольствия — от узости — и берёт грубый, резкий темп. Котёнок в его руках максимально не против. Чимин остаётся верным себе и не стонет, не умоляет, не хнычет — за него это делает Ёнмин. — Поразительно… — рассеянно выдыхает Юнги, наращивая темп. Он прикрывает глаза, наслаждаясь сладкими стонами Ёнмина, который восполняет упрямое молчание брата. Юнги до звонких шлепков вбивается в тугую задницу Чимина. Сквозь ресницы видит раскрасневшиеся ягодицы, чувствует трепетную дрожь, замечает, как пальцы комкают простыни, но слышит высокие стоны Ёнмина. В этот момент — этот миг — его котята, омеги, сигмы, не важно, как называть их, сливаются воедино. Чимин до зубного скрежета стискивает зубы, а Минни кричит от наслаждения. Юнги видит, что оба тела сотрясаются от оргазма, и он — не желая проводить какую бы то ни было черту — касается обоих тел. Одна ладонь остаётся на бедре Чимина, вторая — сжимает левую ягодицу Ёнмина. Юнги находится в контакте с обоими своими омегами, и именно от этого его ведёт. Вдоль позвоночника проскальзывает волна, оставляя после себя линию шерсти. Что удивительно, судя по гибридной реакции Чимина и Ёнмина, — они тоже следуют за эмоциями Юнги: их хвосты синхронно скручиваются в рогалики, а спины покрываются короткой шёрсткой с тёмными полосками. — Мои котятки… Юнги урчит, неосторожно прикрывая глаза от удовольствия, и тут же оказывается опрокинутым на спину. Чимин проворно переворачивает его, не снимаясь с узла, и присасывается к шее, а Ёнмин впивается клыками в бедро, пуская кровь. В их мыслях плещется смесь удовлетворения и потребности получить больше, и, что же, Юнги согласен дать всё. Часы перетекают в дни, которые не наполнены ничем внятным. Комнату заполняют стоны, шумное дыхание и редкие слова, которые тонут в пространстве, потому что никому нет до них дела. Юнги позволяет себя кусать, рвать и помечать. Он следует за тем, что чувствует в Чимине и Ёнмине, позволяя им по очереди объезжать член, а когда улавливает слабину, — сам переворачивает омег и берёт их: сзади, спереди, сбоку. Они не трахаются разве что на потолке и только потому, что это невозможно. У Юнги получается затащить омег пару раз в ванную помыться, но новообращённым вампирчикам не нравится вода. Чимин отфыркивается, Ёнмин ноет, поэтому приходится мириться с грязью. Приходится слизывать сперму, смешанную со смазкой с промежностей, и этим заменять себе завтраки, обеды и ужины. Юнги не теряется во времени и пространстве только потому, что ему нельзя терять контроль. Если он позволит себе расслабиться, то омеги его сожрут, не оставят ни капли крови, и каковы будут последствия… ни один из них не хочет знать. Поэтому приходится вбиваться то в Чимина, то в Ёнмина, и, запрокинув бутылку, пить настоявшуюся кровь. Энигма требует чего-то свежего, но пока что нет возможности отлучиться. Клыки впиваются вновь и вновь — Юнги и не пытается считать, сколько раз его прокусили, но запоминает момент, когда Чимин задевает артерию на ноге и едва не захлёбывается кровью. Пальцы рефлекторно смыкаются на шее и оттаскивают омегу в сторону, помогая сглотнуть всё, что осталось во рту. Благо регенерация работает хорошо, заживляя разрыв в теле. Они оба не пострадали. Вот только… близнецов это не пугает. Они становятся более требовательными и ненасытными. Ёнмин сосёт член, не выпуская изо рта, и всё время норовит провести по чувствительной кожице клыками, чтобы пустить кровь. Один раз Юнги позволяет, о чём тут же жалеет — боль неимоверная, но именно она помогает протрезветь всем троим. Пусть и на ничтожную минуту. — Что? — Ёнмин осоловело моргает, снимаясь со ствола, и на долю секунды в его глазах мелькает осознанность. — Я… я прости… я… — Нормально, — мурчит Юнги, запуская пальцы в спутанные, мокрые волосы Минни. — Продолжай, детка. Ёнмин заторможено кивает, опускаясь обратно своими пухлыми губами на член, а Чимин нависает сбоку, толкаясь языком в глотку Юнги и вылизывая нёбо в поисках сладкого привкуса крови. Юнги задыхается. Лёгкие горят, требуя воздуха, но Чимин не даёт и секунды передышки — он словно пытается выпить его, возможно, высосать душу. Острые клыки вспарывают язык и нижнюю губу, а потом в поцелуе звучит сладкий протяжный стон удовлетворения. Чимин обхватывает губу и начинает её посасывать, смакуя, как самый желанный десерт. Насытившись — неохотно отстраняется, и между их ртами тянется нитка слюны, смешанной с кровью. «Дико», — слышит Юнги отголоски мыслей Чимина, но не успевает никак отреагировать, потому что Ёнмин согласно мычит, не выпуская члена. Головка упирается ему в нёбо, и Юнги чувствует, как острые клыки опять царапают нежную кожу. Страх вспыхивает в позвоночнике, но он заставляет себя расслабиться. Ёнмин не откусит. Не откусит же? «Нет», — звучит ответ, хотя вопроса не было задано. Пальцы Чимина скользят по груди Юнги, собирая выступающие капельки крови из старых укусов. Он подносит их к губам, медленно слизывает, глядя прямо в глаза. В этом взгляде плещется смесь обожания и голода, которая должна пугать, но вместо этого заставляет член дёргаться в горле Ёнмина. Омега давится, но не выпускает — только сильнее втягивает щёки, приятно сдавливая. «Хочу», — мысли Чимина складываются в одно жадное слово, но Ёнмин не реагирует. Он слишком занят, слишком поглощён процессом, чтобы слышать брата. Юнги пытается притянуть Чимина к себе для поцелуя, чтобы отвлечь, но тот уворачивается. Вместо ожидаемого подчинения хватает Ёнмина за волосы, оттягивает назад, заставляя отпустить член с неприличным, влажным звуком. Ёнмин рычит — по-звериному, скаля окровавленные клыки. Чимин рычит в ответ. Юнги должен бы вмешаться, но вместо этого наблюдает. Сигмы замирают в шаге друг от друга, дрожа от перенапряжения. В их головах — смесь желаний: трахаться, кусать, пить, подчиняться и подчинять. И где-то глубоко, почти неразличимо, клокочет страх. Страх потерять контроль. Страх навредить. Страх, что они сорвутся и всё закончится. Юнги не знает, как вести себя рядом с двумя сигмами, которые выясняют, кто сильнее, но подсознательно чувствует, что встревать не стоит. Затаившийся внутри энигма ждёт развязки. Они оба следят за рассекающими воздух хвостами, за раздвинутыми в стороны ушами; слушают рычание и мысли — смутные, разрозненные, полные хаоса, но в общем сосредоточенные на одном: кто сильнее. Первым сдаётся Ёнмин. Он отводит взгляд, подставляя шею, и Чимин тут же успокаивается. Не набрасывается с укусами, а льнёт поцелуем: их языки сплетаются, разделяя между собой кровь, и это зрелище настолько завораживает, что Юнги гулко сглатывает. — Ко мне, — хрипит он, и омеги послушно перетекают к нему. Чимин садится на лицо: широко раздвигает бёдра и подставляет под язык сразу и член, и яйца. Юнги вылизывает до блеска от слюны, вынуждает дрожать и опираться на брата, чтобы не рухнуть безвольной кучей на постель. Ёнмин же насаживается на член: медленно и со вкусом опускается до основания, цепляется за Чимина, чтобы поддерживать контакт. Киска пульсирует, сжимается, и Юнги приходится прилагать титанические усилия, чтобы не кончить сразу. Он заставляет себя думать о запасах крови, о делах, о чём угодно, только бы отсрочить разрядку, потому что, если он кончит сейчас… это будет слишком рано. Омег надо бы занять подольше, чтобы после оргазмов они уснули и дали возможность восстановиться. Чимин, словно назло, покачивает бёдрами, заставляя головку члена скользнуть по губам. Юнги приоткрывает рот, высовывая язык, чтобы продолжить лизать: мажет по набухшим венам члена, собирает губами смазку, стекающую по промежности, и присасывается к пульсирующей дырочке. Чимин пахнет остро, пряно, запах пороха забивается в нос и туманит разум до такой степени, что вместо слов наружу вырывается зычный рык. — Юнги-Юнги-Юнги… — частит Чимин, неохотно позволяя себе нетипичный стон. — Юнги… Ёнмин наклоняется вперёд, опираясь руками на грудь Юнги и целуясь с Чимином. Их губы сталкиваются с такими же сочными звуками, что рождаются между ног: киска хлюпает, принимая член на полную глубину, а анус сокращается, вбирая в себя проворный язык. Ладони Юнги жадно обхватывают пышные бёдра Чимина, натягивая их на лицо, а нос, попавший в межягодичную ложбинку, жадно втягивает густой воздух. Запах Ёнмина не менее приятный — сладкий, медовый, но с той же хищной нотой, что и у Чимина. Юнги тонет в смешанном аромате, теряется в них, и когда Чимин кончает задницей, заливая рот смазкой — горячо и густо — позволяет себе ослабить контроль ровно настолько, чтобы зарычать в унисон с омегами. Ёнмин вздрагивает, чувствуя, как нагревается член. Он не пытается слезть, наоборот — насаживается как можно глубже и довольно вскрикивает, когда Юнги вскидывает таз, вбиваясь снизу-вверх короткими, резкими толчками. Ещё немного — ещё чуть-чуть — и сперма заливает киску, а узел закупоривает выход, в этот раз не давая пролиться ни капли. Ёнмин падает вперёд, утыкаясь носом в шею Чимина. Его омеги судорожно пытаются отдышаться; они оба дрожат — мелко, часто, как в лихорадке, но по связи чётко ощущается максимальное удовлетворение. Близнецы перенасыщены, их клонит в сон, но слезать с Юнги и падать на постель им пока не хочется. Братья жмутся друг к другу, вяло сталкиваясь во влажном поцелуе и придавливая энигму собой, не собираясь что-то менять. Юнги смиряется. Он, как может, обнимает их, гладит по спинам, ногам и хвостам, которые расслабленно обвисают после оргазма. Смотрит в потолок. Гон всё ещё бурлит под кожей, но уже как-то нехотя, слабо, а вот с течками сложнее. Близнецы, подпитываемые вампирской силой, неугомонны. В них звенит жажда кусать, рвать и получать член, но, благо, сейчас пересиливает сон. — Тише, тише, котятки, — мурчит Юнги, когда узел спадает, а Ёнмин заваливается на бок, сонно моргая. — Тише, мои хорошие. Я здесь, рядом. Чимин поднимает голову, смотрит мутными глазами. В его взгляде — вопрос, который он никак не может сформулировать в слова. Юнги всё равно понимает, улавливая направление мысли по связи. — Я никуда не денусь, — отвечает он. — Хоть сожрите меня, всё равно буду здесь. Ёнмин всхлипывает — не от боли, от облегчения. Прижимается теснее, зарывается пальцами в волосы Юнги, притягивает для поцелуя. Губы у него солёные от слёз и сладкие от крови. Чимин проворно тянется следом, втискивается в поцелуй и, как прежде, разделяя его на троих. Их языки влажно переплетаются, губы то и дело сталкиваются, мажа друг по другу, а между сочным чавканьем проскальзывают тихие вздохи. — Спи, детка, — полуприказывает-полупросит Юнги, поглаживая Ёнмина по волосам. — А с тобой мы не закончили, да? Чимин понимающе переворачивается на живот, подставляясь и приподнимая таз. В этот раз не нужно прелюдий, не нужно ласк — член входит в задницу легко, без сопротивления, потому что мокрая дырка давно ждёт узла. Юнги берёт жадно, глубоко, возмещая за те часы, что Чимин провёл без члена внутри. Стонов не звучит. Чимин не мягкий, как Ёнмин — он рычит, царапает простыни, выгибается до хруста позвоночника. Его бёдра дрожат, а член истекает от удовольствия. С ним Юнги может позволить себе грубость, граничащую с жёсткостью. Он трахает быстро, резко, сминает ладонями бёдра до синяков и ловит отголоски наслаждения по связи. Вот в мыслях Чимин очень громкий. Про себя он скулит, хнычет, бессвязно умоляет — грубее, глубже, грязнее. Юнги от этого ведёт так, что он несдержанно подаётся вперёд, придавливая Чимина к постели и вгрызается укусом в плечо. Клыки легко разрезают кожу, пуская кровь, и вместо сопротивления он получает волну экстаза. — Не знал, что тебе так нравится, когда я кусаю, — мычит Юнги, отрываясь от плеча для ещё одного укуса. Он оставляет не меньше десяти отметин, протыкая кожу вампирскими клыками, и не делая ни одного глотка. Вся постель в крови, всё пронизано металлическим ароматом крови, но им нет до этого дела, потому что сейчас это единственный естественный запах. Юнги кончает с рыком, вколачиваясь в Чимина до самого основания, и чувствует, как тот кончает следом — сухо, судорожно, всем телом. Они замирают. Тишину разрывает тяжёлое, сорванное дыхание. Узел натужно раздувается в последний за сегодня раз. Чимин падает лицом в подушку рядом с головой Ёнмина, а Юнги приподнимается, пытаясь отдышаться. Он осматривает омег под собой, сыто наслаждаясь тем, как смог их измотать. Дни пусть и слились в единый поток, Юнги отчётливо понимает, что течка сходит на нет. Из-за обращения она длится дольше обычного, но не больше семи дней. Скорее всего, за предстоящие сутки он повяжет их ещё раз или два, а потом, наконец-то, все трое свалятся без сил. Надолго ли? Юнги не знает. Закрывает глаза в поисках ответа, но на секунду теряет связь с реальностью, переставая понимать, где заканчивается его кожа и начинается кожа омег. Он чувствует их огромным — единым — зверем с тремя сердцами, бьющимися в унисон. Это пьянит. Пьянит настолько, что Юнги неосознанно рычит, когда узел спадает. Вместо того, чтобы выскользнуть из растраханной задницы, он импульсивно толкается внутрь пару раз, продлевая контакт, и только после этого отстраняется. Чимин даже не вздрагивает, максимум — расслабленно выдыхает, подтягивая одно колено вверх и открывая вид на щель, из которой сочится сперма. Поддавшись порыву, Юнги проводит по ней двумя пальцами, собирая густую смазку, а потом вбирает в рот, смакуя вкус. Сладко, пряно, остро. Ёнмин, лежащий рядом, тоже не прикрывается, и Юнги собирает семя и с его промежности — вкусно, сытно, желанно. Продегустировав обоих близнецов, он с трудом поднимается с кровати. Надо бы выпить крови. Сигмы оказались куда сильнее, чем он предполагал. Юнги хлебает кровь — бутылку за бутылкой, признавая, что Чимин с Ёнмином не перестают удивлять с первой встречи и… это самое прекрасное чувство в мире. Он с нежной любовью оглядывается на спящих омег, в который раз думая, как ему повезло.

***

Клыки Чимина с хрустом разрывают хрупкую шею беты, безжалостно лишая несчастную жизни. Юнги не мог и подумать, что так будет. Сигмы зациклены только на крови своего энигмы, и чужая, сколь сладко она бы ни пахла, не должна интересовать, но вот они тут. Стоят посреди комнаты с мёртвой девушкой на полу. — Ещё, — хрипит Чимин, болезненно морщась, от чего у Юнги замирает сердце. — Можно ещё? Юнги хочет сказать «нет», потому что кровь бет — это яд для сигм, но… Чимин не выглядит отравленным, а первые признаки проявляются сразу. Он осторожно сокращает дистанцию, прицельно осматривая голые участки кожи, налившиеся алым глаза и выглядывающие между губ клыки. Никаких растекающихся трупных пятен или сомнительных жидкостей, вытекающих из глаз или рта. Юнги помнит, как мать случайно перепутала бокалы и выпила кровь беты… откачивать её пришлось очень быстро. Чимин же, очевидно, чувствует себя прекрасно. Неожиданный побочный эффект эксперимента Ханыль? — Так… можно? — слова ему всё ещё даются с трудом. После обращения и течки прошло три недели, и этого чертовски мало, чтобы вернуть контроль над разумом. Но Чимин пытается. Юнги слышит его попытки по связи, помогая и поддерживая в меру своих сил. — Нельзя, если ты не сможешь сдерживаться, — осторожно говорит Юнги, замирая рядом. Он обхватывает Чимина ладонью под челюстью и приподнимает голову вверх, чтобы поймать рассредоточенный взгляд. Второй рукой осторожно оглаживает загривок, успокаивая. — Посмотри на меня. Чимин пытается смахнуть руки Юнги с себя. Он скалится, рыкает, но чем мягче становятся поглаживания, тем быстрее омега успокаивается. Нехотя, буквально заставляя себя — это хорошо ощущается по связи — Чимин расслабляется. Верхняя губа опускается, прикрывая окровавленные клыки, а глаза приоткрываются. Они всё ещё мутные — безумно мутные, — но искорка осознания вспыхивает так ярко, что Юнги повторяет: — Посмотри на меня, — голос низкий, вибрирующий. — Только на меня, Чимин. Забудь про запах. Забудь про вкус. Ты здесь, ты со мной. Чимин моргает, прилагая титанические усилия, и на третий раз у него получается совладать с собой. — Юнги… — звучит срывающийся выдох. — Юнги, что я… где Минни? — Тише, детка, тише, — Юнги мягко притягивает его к себе и прижимается губами к виску. Втягивает густой феромон, выискивая оттенки гнили, но чувствует лишь чистейший запах пробуждённой сигмы. — Минни в спальне. Прислушайся к себе. Чувствуешь? Он дремлет, пока ты тут со мной. Чимин в руках напрягается. Слова очень тяжело доходят до поплывшего сознания, но он пытается, и эти попытки окупаются. Впервые за всё время они трое встают на… одну линию, чувствуя друг друга. Ёнмин спит — тревожно и нервно, его сорванное дыхание эхом отталкивается от стенок сознания Чимина и Юнги, истлевая и не возвращаясь обратно. — Я… чувствую, — с трудом говорит Чимин, пытаясь отстраниться. Юнги не даёт, желая остановить и резкий рывок головой, но… — Что с ней? Что… это я?.. Взгляд Чимина прилипает к телу, и Юнги физически чувствует, как по связи омегу захлёстывает ледяная волна. Девушка лежит неестественно вывернувшись, глаза открыты, шея — разодрана до мяса. — Я… я не хотел… я… — Тихо, — Юнги накрывает ладонью глаза Чимина и зарывается носом в спутанные волосы. — Тихо, котёнок. Почувствуй моё дыхание и дыши в такт. Чимин не может. Его трясёт. Клыки втягиваются, тигриные уши прижимаются к голове, хвост обвивает талию, а пальцы до боли впиваются в бока Юнги. Из горла вырывается звук — нечто среднее между рычанием и боязливым скулением. Он некстати вспоминает, как во время штурма поместья Пак Чимин не смог нанести последний удар и добить противника. А сейчас его вела жажда. — Я убил… — Ты теперь вампир, — поправляет Юнги жёстко. — И ты новорождённый. Ты не знал, что так будет. Я не знал, потому что обычно сигмы не проявляют интереса к бетам. Слышишь меня? Он отстраняется ровно настолько, чтобы снова поймать взгляд Чимина. — Ты понимаешь, что я только что сказал? Судя по мечущимся мыслям Чимина, понимает он с трудом. В его разуме копошится рой из вины и агрессии, скатываясь то в панику, то в восторг. Юнги вспоминает свои первые месяцы после пробуждения вампирского наследия — он убил шестерых, прежде чем осознал, что так нельзя. — Чимин, — строго говорит Юнги, и этот тон действует лучше всего. Чимин моментально переводит взгляд на Юнги, хмуро сводя брови. — Убивать нельзя, но пока что ты не способен контролировать себя. Это нормально. — Нормально? — Да, — кивает Юнги и шлёт волну спокойствия в сторону Чимина, используя связь. Он надеется не задеть Ёнмина волнами эмоций, поэтому сдерживается, из-за чего эффект получается не таким хорошим, как хотелось бы. — Я приберусь за тобой. Всегда буду прибираться. Чимин неуверенно кивает, и в нём плещется нежелание, чтобы за ним прибирались. Никакие разумные слова сейчас не помогут: ни аргументы, ни примеры из прошлого не подействуют. Только когда Чимин полностью научится контролировать жажду, он услышит всё, что Юнги скажет. Услышит и поймёт. Сейчас остаётся только разбираться с последствиями. Тяжело вздохнув, Юнги посылает приказ вассалам, чтобы те прибрались в крыле бет, в изумрудной комнате, когда они с Чимином уйдут. Пока он пытается понять, как лучше всё организовать — мысли слабо толкают. Ёнмин. Он проснулся? Почувствовал? В его голове живёт смазанное беспокойство, похожее на зуд под кожей. Юнги чувствует, как Чимин напрягается в ответ — их связь теперь общая, треугольная. Беспокойство Ёнмина отдаётся в брате липким страхом, смешиваясь с виной и голодом. — Идём, — Юнги подхватывает несопротивляющегося Чимина на руки. — Надо вернуться, пока Минни не пошёл нас искать. — А она? — взгляд Чимина падает на тело с разорванной шеей. — Всё решено, — Юнги качает головой и целует Чимина в висок, выходя в коридор. — Забудь о ней, детка. Мысленно Чимин сопротивляется, не готовый забывать. Он цепляется за образ мёртвой девушки, за этот ужас, как за наказание, которое должен понести. Но вот в чём прелесть новообращённых — они как дети, не способны удерживать в памяти то, что не подкреплено запахом или голодом. Запах остался в той комнате. Голод утолен. Поэтому Чимин забудет всё, как только они окажутся в спальне рядом с Ёнмином. И действительно: стоит Юнги переступить порог спальни, как из мыслей Чимина пропадает лицо убитой беты. Остаётся только смутная тяжесть на сердце, но и это исчезает — благодаря Ёнмину. Едва проснувшийся котёнок смотрит на них долю секунды, а потом кидается обнимать. Он гладит брата по голове, шепчет что-то бессвязное, успокаивающее. Напряжение потихоньку уходит из Чимина: хвост расслабляется, переплетаясь с хвостом брата, плечи опускаются, а уши наоборот — поднимаются вверх. Юнги плотно закрывает дверь, укрепляя её тенями. Нельзя допустить, чтобы близнецы выскочили наружу без него. Хватит и одного Чимина, который воспользовался моментом — никто не мог предусмотреть вариант, что новоявленную сигму потянет к бете. Сразу же хочется связаться с Чанбином. Спросить: а твой Феликс пытался убить кого-то, кроме тебя? Но это будет грубо, и, скорее всего, правды он не услышит. — Юнги? — Ёнмин, ведомый Чимином, ненадолго выныривает из марева вампирского забвения. — Юнги. — Что, детка? — Юнги осторожно подходит ближе, запоздало осознавая, что надо бы контролировать мысли лучше. Теперь в его голове живут две любознательные сигмы. — Проголодался? Ёнмин задумчиво прикусывает губу, бросая расчётливый взгляд. Он меняется. Чимин тоже меняется. Пока что это заметно лишь наплывами, но чем дольше они будут осознавать свою новую сущность, тем сильнее начнут отличаться от прошлых себя. Это всегда заметно потом: когда Ёнмин впервые выскажется жёстко или когда Чимин вместо слов воспользуется силой. Юнги определённо хочет увидеть, какими они станут, что останется от прежних омег и что нового привнесёт статус сигмы. — Да, — резко говорит Ёнмин, а потом тянет Юнги на себя, безжалостно вспарывая когтями плечо. Толкает на постель, усаживается на бёдра и уверенно склоняется, чтобы укусить за шею. Связь пестрит от удовлетворения, а когда присоединяется ещё и Чимин, — она буквально взрывается фонтаном первобытного торжества. Сигмы утробно урчат, насыщаясь текущей в их рты кровью, влажно причмокивают и жадно вылизывают надкушенную кожу. Ни один из них не пытается провалиться обратно в похотливое состояние течки — ещё слишком рано — но оба котёнка не могут улучить момент, когда пора отстраниться. За своим состоянием Юнги следит сам. Пока что он позволит им безнаказанно терзать себя. Всего пару дней, может, три, а потом начнёт контролировать длительность кормления. Будет отстранять сигм от себя, не обращая внимания, если клыки следом прихватят кусок плоти. Нельзя всё время питаться — это вызывает тлетворную зависимость, но пока что… Пока что Юнги прикрывает глаза, чувствуя, как две пары острых зубок вонзаются в тело, пуская как можно больше крови. Пушистые головы Чимина и Ёнмина приятно щекочут кожу, а их аккуратные ладони оглаживают бока, пытаясь сжать за талию. Он для них лакомый кусочек и будет таковым всю жизнь. Впрочем, как и они для него.

***

Для контроля новообращённых вассалов Юнги использует цепи. Он надевает на альфу ошейник и оставляет в комнате бету, чтобы её кровь буквально сводила с ума. Рядом всегда присутствует один–два опытных вампира, которые беспощадно стегают новообращённого, если тот пытается сорваться вперёд с целью вонзить клыки в шею девушки. Метод проверен его отцом, дедом, прадедом… Стоит вассалу понять принцип жажды — когда она появляется и сколько длится, — контроль медленно отпускается. Только вот своих омег — сигм — Юнги на цепь посадить не может. Он сковывает их тенями. Заставляет плотную, напоминающую ленту, энергию обвиться вокруг тел, давить и стимулировать чувствительные места. Ёнмин срывается на стоны первым: сладко извивается, стискивает дрожащие бёдра, но о пощаде не умоляет. Наслаждается. Юнги остро ощущает его возбуждение по связи, запаху, да и в целом — видит напрямую. Чимин реагирует иначе. Раздражённо рыкает, пытается вырваться и достигает критичной точки бешенства, когда с уст слетает тонкий стон. Юнги знает, что он получает удовольствие, просто не может его принять. Не в удовольствии, в общем-то, суть. Он сковывает их не для того, чтобы мучить, а чтобы наглядно показать: если они будут питаться раз в несколько дней, то никто не пострадает. По большей части это пытка для Юнги. Смотреть, слушать, не трогать. — Юнги… — Ёнмин смотрит на него гипнотическим жарким взглядом. Густые чёрные ресницы подрагивают, а коварная светлая прядка соблазнительно скатывается со лба, придавая лицу невероятно порочный вид. — Я. Хочу. Есть. — Нет, детка, не хочешь, — мягко не соглашается Юнги, стискивая тенями изящное тело. — В тебе говорит привычка. — Нет, — в этом «нет» столько нетипичной властности, что Юнги невольно восхищается. — Нет. По связи Юнги чувствует, что Ёнмин пытается найти лазейку, подобрать правильный подход. Он начинает извиваться, поворачиваясь так, чтобы взгляд то и дело падал на полные ягодицы; приподнимает хвостик, открывая вид на пульсирующие анус и киску; истекает. Юнги поражает его коварство, но он знает, что если даст слабину сейчас, то четыре месяца превратятся в полгода, а это не совсем то, что им всем необходимо. — Энигма, — Чимин заходит с приказного тона. Он шипит, скалится, показывает когти и пытается обратиться в тигра, вот только новообращённые вампиры не могут превратиться в зверя, пока не обуздают голод. — Ты должен заботиться о нас. — Должен, — соглашается Юнги, поднимаясь с постели. Он подходит вплотную к Чимину, не боясь, что первый же укус разорвёт шею. — И я забочусь, котёнок. Просто пока ты этого не понимаешь. Чимин раздражённо ворчит, дёргаясь в крепких путах. Это будет долго. В тайне Юнги надеялся, что из-за эксперимента Ханыль близнецы лучше перенесут обращение в вампиров, но… Видимо единственный плюс в том, что они могут, подобно энигмам, питаться любой кровью. Может ли Юнги пить их? Взгляд соскальзывает на пульсирующую вену на шее. Она манит. Соблазняет разорвать её — это ещё и не только его желание, но и желание сигм, прорывающееся через связь. Юнги гулко сглатывает. Отворачивается, отступая обратно к постели, и разваливается на ней, наблюдая за нанизанными на теневую паутинку бабочками-тиграми. Их хвосты раздражённо покачиваются, уши то полностью прижимаются к голове, то расходятся в стороны. — Юнги… — Ёнмин переходит на умоляющий тон. — Пожалуйста… Единственный способ сопротивляться — отрешиться. Он не может не смотреть, не может не слушать, но может отстраниться ровно настолько, чтобы не принимать близко к сердцу их страдания. Это лишь этап, один из многих, когда его дорогие котятки проходят трансформацию, меняющую их тела и сознание. — Юнги… Ёнмин продолжает жалобно стонать, скатываясь на хныканье и слезливые стоны. Чимин не пытается повторить за братом, но косится с расчётливым интересом. На самом деле Юнги надеется, что именно Чимин первым сможет найти ключик к самому себе. Ёнмин слишком легко ведётся на эмоции, а вот его брат, благодаря терапии, умеет разграничивать и мысленно заземляться. Ухватившись за эту мысль, Юнги пробует пробудить в Чимине воспоминания о самых полезных техниках, которые заставлял выполнять психотерапевт. Он перебирает их, свободно перелистывая прошлое, как страницы книги — не вчитывается в строчки, но считывает настроение. Там, где много злости, убирает в сторону, а там, где злость гаснет под давление, — вытягивает наружу. Чимин вздрагивает — Юнги чувствует, что наткнулся на что-то болезненное. Сеанс, где они обсуждали нападение на поместье и… нет, ему не стоит смотреть. Надо что-то светлое, приятное, например… Образы мелькают, пока не складываются в картинку, где они втроём лежат в гнезде и смотрят мультики. Умиротворение — то, что сейчас подходит идеально. Юнги мягко вытягивает это наружу, окутывая теплом. Взгляд Чимина проясняется. Жажда отходит на второй план, сменяясь усталостью, пропитанной решительностью. Уже лучше. — Ты… — хрипит Чимин, напрягая руку, окутанную тенью. — Ты в моей голове. — Не только твоей, — тихо отвечает Юнги, переводя взгляд на сосредоточенного Ёнмина. — Я всегда тут буду, как и вы будете у меня. Можешь прогуляться по задворкам памяти. Чимин застывает, неуверенно пробуя ступить на ментальное поле Юнги, Ёнмин робко движется следом. Связь общая — на троих — и действия каждого тоже делятся на троих. Он имеет больше опыта в манипулировании сознанием, поэтому сейчас подсказывает, как надо действовать. Близнецы ведутся, но не с тем интересом, который бы Юнги хотел увидеть. Слишком рано? Вероятно, да. Хорошо, что у них достаточно времени.