Глава 13: Перерождение

Ёнмин выбирает 15 февраля. Из всех дней месяца — девятого месяца — только на это число сердце пропускает удар, подсказывая, что именно оно могло бы стать днём рождения Хаюн. Он спускается в склеп один и замирает напротив узорчатой урны. Слёз нет. Да, ничего, в общем-то, больше нет. Ни истерик, ни кошмарных снов, ни-че-го. Только… порой грудь сжимает тупая боль. Иногда Ёнмин замирает посреди комнаты, улицы или даже туалета и смотрит в никуда. В мыслях нет ни воспоминаний, ни тревожных мыслей, ничего. Лишь пустота, которая убивает самим фактом своего наличия. Он научился с ней жить. По крайней мере, надеется, что научился. Слишком мало времени прошло, чтобы принять потерю до конца, но достаточно, чтобы смириться с окружающей действительностью. Юнги с Чимином рядом. Наконец-то они действительно настолько близки, насколько Ёнмину необходимо. Говорят об их дочери так, как будто она реально существовала, делятся болью, как будто она имеет право быть. И пусть существование Хаюн продлилось всего ничего — этого хватает, чтобы оставить отпечаток после себя. Хватает, чтобы не остаться забытым пятном на цифровой фотографии, не раскрывшимся эмбрионом. — Я всегда буду любить тебя, малышка, — шепчет Ёнмин, оглаживая подушечками пальцев край урны. — Даже когда у меня появятся следующие дети — твои братики и сестрички, я всё равно буду знать, что ты моя первая маленькая звёздочка. Не обижайся на меня за то, что я пытаюсь жить дальше, ладно? Глаза щиплет от собирающихся в уголках слёз, но Ёнмин не позволяет им пролиться. Наплакался уже на несколько столетий вперёд. Достаточно. Самобичевание не приведёт ни к чему, кроме бесконечной тоски, а часть её и так всегда будет жить в сердце — выделила себе укромный уголок и не платит квартплату. Ёнмин невольно пропускает смешок из-за своих же мыслей, оглядывается на подозрительный угол, где тень чуть темнее, и покачивает головой. Юнги обещал следить меньше, дать больше личного пространства, но всё равно стабильно присутствует рядом. И если поначалу это раздражало, то теперь приносит облегчение. Он не один, и возлюбленные в полной мере дают ощущение поддержки. Ёнмин делает глубокий вдох и такой же выдох. Бросает последний взгляд на урну, прежде чем покинуть склеп. Если опираться на опыт Феликса, то он не сможет увидеться с ней в ближайшие четыре месяца, а если… если что-то пойдёт не так, то, вероятно, и дольше. Ёнмин упрямо стискивает кулаки, остро чувствуя, что принятое им решение верное. Нет смысла откладывать обращение ещё на год. Что это поменяет? Юнги поставил условие, что они смогут стать сигмами после двадцать пятого дня рождения. Что же, это случилось в прошлом году, и с того момента прошло достаточно времени, чтобы все раны — и физические, и душевные — зажили. Ёнмин имеет хорошее представление о том, как всё пройдёт, он специально выпытывал у Феликса детали, поэтому не сомневается в себе. В Чимине тоже не сомневается, пусть брат и максимально закрывается от него. Это… грустно, но нормально. Пока Ёнмин неторопливо идёт по вычищенной от снега дорожке в сторону дома, вспоминает прочитанные исследования их матери. Пак Ханыль безусловно была амбициозной. Её грандиозный план создать самодостаточную, независимую от энигмы омегу — в перспективе сигму — вызывает уважение. Читать строчки, между которыми так и сквозило самодовольством, было любопытно и в некоторой степени утешающе. Наверное, Юнги и Чимин думают, что знание об её исследованиях помогло Ёнмину смириться с выкидышем и в целом… пожалуй, да. Только не так, как они считают. Ему нравится мысль — однажды, не в ближайшие пятьдесят лет — воплотить её план в реальность. Ханыль вложила в своих детей все свои стремления и будет неправильно их не реализовать. И вот знание о том, что в погоне за успехом могут быть мелкие… неудачи — её слова, не Ёнмина — помогло принять потерю Хаюн. «Ты была увлечена своими исследованиями, мама, — думает Ёнмин, стряхивая снег с обуви и разуваясь, — и именно они были твоим главным детищем. Не мы с Чимином. Мы лишь необходимая ступенька перед главным открытием, но… ты ведь всё равно нас любила, да?» Ёнмин снимает шубку, вешает её на вешалку и убирает в шкаф. Он понимает, что для Ханыль было куда важнее получить итог — внука, который сам пробудит в себе вампирское наследие, но при этом она не забывала о своих же детях. Воспоминания блеклые, тускнеющие с каждым годом, но Ёнмин помнит её ласковые руки, запах — смесь лесной свежести и утренней росы, мягкие поцелуи перед сном. Она была не идеальной, разумеется, оставалась собой — стремящейся к прорыву в науке, и при этом… не люби Ханыль их, она бы не читала на ночь сказки, да? Улыбаясь с нежной грустью, Ёнмин идёт сначала в тренировочный зал, чтобы забрать Чимина. Посмотреть на его тренировки, а потом увести с собой в кабинет к Юнги для разговора. Сегодня воскресенье, и каждый из них по большей части предоставлен сам себе, но не надолго. Ёнмин не может сдержать коварной ухмылки, представляя их реакцию. Недоверие, возмущение, смирение. Он не оставит ни им, ни себе выбора, потому что пора. Когда до входа в тренировочный зал остаётся пара метров, Ёнмин понимает, что Чимин спаррингуется не один. В воздухе висит густой запах прожжённого дерева и пороха. «Неужели там и Юнги?» — думает Ёнмин, толкая дверь и заглядывая внутрь. И верно. Чимин с Юнги сходятся в стремительной схватке — куда более быстрой, чем он помнил по прошлым тренировкам. Они оба наполовину обращены в звериные формы, а в их глазах мелькает яркий огонёк… похотливой страсти. У Ёнмина перехватывает дыхание. Они не занимались сексом слишком долго, и это читается в движениях Юнги и Чимина. Вот энигма валит омегу на пол, вот омега проворно перекатывается и седлает бёдра, потираясь промежностью. Ёнмин отчётливо читает в их движениях потребность в разрядке. Лёгкий укол вины пронизывает сердце, но ведь он не запрещал им трахаться только вдвоём? Сразу же приходит понимание — даже прямо разреши он им заниматься сексом, они бы не стали. Их первый раз был втроём, значит и второй первый раз тоже должен быть втроём. Ёнмин невольно ухмыляется, приваливаясь плечом к косяку двери — его так и не заметили. Юнги рыкает — от грудного звука вдоль позвоночника проскальзывают мурашки, а тело наливается теплом, предупреждая о возбуждении, решившем заглянуть на огонёк. Чимин урчит в ответ — кожу пронизывают электрические импульсы, а между ног становится мокро. Ёнмин невольно облизывается, ошалело признавая, что ему не хватало страсти в их отношениях. Юнги валит Чимина на живот — ставит раком — прижимается сзади, вжимаясь бёдрами в ягодицы и вкрадчиво говорит: — Считаю до трёх, и если не вырвешься, то ты проиграл. — Как милостиво с твоей стороны дать мне шанс, — выплёвывает Чимин, дёргаясь. Со стороны может показаться, что он пытается вырваться, но Ёнмин видит скрытый мотив брата. — Не хочешь меня унижать? — В прошлый раз до трёх считал ты. Чимин рыкает, взбрыкивая, но… его задница слишком отчётливо трётся о член Юнги, доставляя им обоим невероятное наслаждение. Ёнмин решает не выдавать своего присутствия, хоть и удивляется, что его до сих пор не заметили. Слишком увлечены? Не считают его угрозой, потому и не отвлекаются на тихого наблюдателя? Ёнмин смотрит на то, как Чимин огрызается, клацая клыками, а Юнги давит в ответ, прижимаясь открытым ртом к голой шее. Они оба полуголые — из одежды на них только штаны, и это добавляет жгучей интимности происходящему. — Раз, — рокочет Юнги, толкаясь пахом в ягодицы. — Засунь свои цифры себе в задницу, — с очевидным наслаждением отвечает Чимин, подаваясь навстречу движениям. — Два, — толчки становятся частыми, резкими, а клыки почти разрывают нежную кожу. Чимин ничего не говорит, сосредотачиваясь на Юнги. Брат переставляет ноги — раздвигает их — подставляясь столь откровенно, что рука Ёнмина почти готова соскользнуть к киске. Он слишком любит наблюдать, как два его возлюбленных трахаются, возбуждаясь от этого в десятки раз сильнее, чем когда ласкают его. В горле зарождается протяжный стон, но наружу выскальзывает только сиплый выдох. — Три. Чимин тоже не стонет. Он никогда не позволяет себе быть громким и даже сейчас выбирает рычать, пока Юнги впивается в его шею жадным укусом, хлебая кровь. Металлический запах заполняет помещение, и Ёнмина почти отбрасывает в момент выкидыша, когда вся спальня была пропитана запахом крови, но он насильно заставляет себя остаться тут. В тренировочном зале. Рядом с Юнги и Чимином. Всё ещё возбуждённым и нуждающимся. Он невольно скулит, чем привлекает к себе внимание. — Минни? — Юнги с Чимином реагируют моментально, заторможенно отскакивая друг от друга. Брат прижимает ладонь к шее, а Юнги торопливо стирает кровь с губ. — Это не то, что ты думаешь. — Нет? — Ёнмин хихикает. Лукаво улыбается, облизывается, удерживая кончик языка в уголке губ, и заходит в зал. — Жаль, потому что мне очень понравилось за вами наблюдать. Чимин краснеет пятнами — нечто среднее между стыдом и злостью, а Юнги, моргнув, ухмыляется в ответ. Понимает, как обычно, правильно. Спрашивает: — Тоже хочешь? — Юнги! — Возможно, — с дрожью в голосе отвечает Ёнмин, делая шаг вперёд. Это будет первый раз после… — Ёнмин! — Не беспокойся, Чимини, — мягко говорит Юнги, протягивая руку Ёнмину. — Мы можем остановиться в любой момент, да? — Да, — выдыхает Ёнмин, решительно седлая бёдра энигмы. Его пульсирующая киска попадает ровно на обжигающе горячий член, и он… не забыл, как двигаться, конечно, нет, просто… — Помоги мне? — Мы поможем, — мурчит Юнги, подманивая к ним Чимина. — Медленно и без ненужной спешки. Скажешь «стоп» — мы остановимся. Ёнмин судорожно кивает, чувствуя брата, прижимающегося со спины и обнимающего за талию. Тепло, надёжно, комфортно. Он хочет получить свою разрядку, поэтому на пробу двигается, проскальзывая промежностью по выпирающему члену. Приятно. Чертовски приятно. Схватившись за плечи Юнги, Ёнмин намеренно то ускоряется, то замедляется, подбирая подходящий темп, а подобрав — двигается в нём до самого конца. Сосредотачивается на дыхании Чимина — горячий воздух обдувает шею, проскальзывая под ворот рубашки; на поцелуях Юнги — губы скользят вдоль челюсти, спускаясь к впадинке между ключицами. Ёнмин не сдерживаясь стонет, откидывая голову назад и давая больше простора для ласк. Он чувствует, как член Юнги пульсирует в такт его киске, и эгоистично надеется, что они кончат вместе. Так давно это было… каждое касание воспринимается как первое. Безусловно, за эти месяцы они целовались и дарили друг другу нежность, но вот такой — яркой, порочной — избегали. Боялись, что будут действовать слишком поспешно. Наверное, поспешно действует сам Ёнмин, когда ускоряется, чувствуя, что вот-вот кончит. Низ живота ошпаривает кипящая под кожей кровь, клитор разбухает, увеличиваясь в размере, благодаря чему намного проще доставить себе удовольствие. Ёнмин трётся достаточно целеустремлённо, раз за разом попадая по одному месту. Впивается увеличившимися звериными когтями в плечи Юнги, обвивает хвостом талию Чимина и изливается, стыдливо понимая, что не может сдержать и другой порыв. — Всё хорошо, милый, — шепчет Чимин, успокаивающе оглаживая бок и целуя в шею, — ты молодец. Ёнмин бы поспорил, потому что продержался он не слишком долго, но… в теле, наконец-то, селится приятная истома. Словно весь тот груз, что копился в душе, выплёскивается наружу вместе с оргазмом. Не таким ошеломляющим, как хотелось бы, но всё впереди. Они ещё вернут то, что между ними когда-то было. — Люблю тебя, Минни, — мурчит Юнги, целуя в уголок губ. — Ты как? — Хочу помыться, — честно признаётся он и невольно вскрикивает, когда его поднимают на руки. Торопливо добавляет: — А потом поговорить. — Значит, поговорим, — кивает Чимин, идя за ними по пятам до душевой, расположенной в спортзале.

***

Сначала они хотели переместиться в спальню, но Ёнмин перетащил их в кабинет. Более официальная обстановка помогает собраться с мыслями и настроиться на возможную реакцию. Чимин садится на диван, Юнги опускается рядом, а Ёнмин никак не может подобрать для себя подходящее место, поэтому замирает стоя перед ними. Делает глубокий вдох, чтобы дыхание не сорвалось, и без запинок говорит самую короткую из заготовок: — В начале марта предлагаю обратить нас с Чимином в сигм. Юнги открывает и закрывает рот, явно теряясь с ответом, а вот Чимин неожиданно кивает: — Если ты уверен, что готов, то я не против. — Правда? — Ёнмин растерянно покачивается с ноги на ногу. Он не ожидал, что брат поддержит. — По срокам у нас должны начаться течки и, если не ошибаюсь, гон Юнги, — продолжает Чимин крайне спокойно. — А, как я узнал у Феликса, обращение в любом случае провоцирует цикл, поэтому, чтобы не травмировать организм ещё сильнее, лучше воспользоваться ситуацией сейчас. — Да, я тоже с ним обсуждал обращение, — Ёнмин расслабляется. Робко смотрит на нахмурившегося Юнги, продолжая: — И в целом, думаю, что я готов. Точнее, я точно готов пройти обращение и не готов ждать ещё несколько лет. — Может, стоит пропустить сначала Чонгука? — осторожно спрашивает Юнги и, прежде чем любой из омег успевает сказать «нет», добавляет: — Мы не можем обратить вас в одно время. Кто-то должен перенять мои обязательства перед Сеулом. Хосок, конечно, не откажется присматривать за делами клана, но у него маленький ребёнок. Ёнмин, прикусив нижнюю губу, кивает, предлагая продолжить. — Я верю тебе, Минни, если ты говоришь, что готов к обращению, — и Юнги продолжает, — но прежде, чем начать, нам надо продумать всё остальное. Кто присмотрит за Консерваторией? — Тэхён. — Хорошо, — Юнги спокойно принимает ответ. — Допустим, Чанбин согласится стать временным Принцем Сеула, в конце концов он должен мне за те четыре месяца, когда проходило обращение Феликса, но нагрузить его ещё и клановыми делами я просто не могу. — Что насчёт Кая и Тэмина? — подключается к обсуждению Чимин. — Они здорово помогают нам с Хо и в курсе всех операций. Если ты немного ослабишь влияние на них, чтобы они могли принимать самостоятельные решения, то это может сработать? — Может, — тянет Юнги, погружаясь в себя. Они с Чимином уже знают, что прямо сейчас их энигма сканирует вассалов, проверяя, способны ли они взять на себя такую ответственность. Ёнмин переглядывается с Чимином. Ни один из них не пытается форсировать события, поэтому остаётся только ждать, когда Юнги примет решение. Нервно пройдясь по кабинету с одного края до другого, Ёнмин в итоге замирает около стола — опирается на него, сложив руки на груди. Смотрит на Юнги: на складку между бровей, колеблющиеся под ногами тени, серьёзность во взгляде. Думает, как быть, если сейчас, в самом начале, всё сорвётся. — Хорошо, — наконец говорит Юнги, от чего Ёнмин облегчённо выдыхает. — Кай справится с операционными вопросами, а Тэмин возьмёт на себя внешние связи. Поводок я ослаблю, но им надо пару недель, чтобы войти в ритм. — Хосок присмотрит? — полувопросительно предлагает Чимин. — Да, — подтверждает Юнги, и от этого «да» Ёнмину становится ещё легче. Значит, всё получится. — Он присмотрит, где надо подскажет и направит, но особо не будет вмешиваться. Каю и Тэмину надо вспомнить, что значит принимать решения самостоятельно. — Значит, решено? — Ёнмин осторожно присаживается на край стола, не решаясь сесть полностью. Его хвост взволнованно покачивается, ударяясь о деревянные бока. — В целом да, — подтверждает Юнги, переводя взгляд на Чимина. — Думаю, недели за две управимся с передачей дел. Что скажешь? Чимин пожимает плечами, но Ёнмин видит, как вздрагивают его уши, а хвост оборачивается вокруг бедра. Его явно беспокоит что-то ещё. Что же? — Скажу, что это звучит как выполнимый план, — слишком ровно говорит Чимин. — Но? — Ёнмин подаётся вперёд. — Без «но», как такового. У меня есть просьба, — Чимин поднимает глаза на Юнги, потом переводит взгляд на Ёнмина. — Говори, — тихо просит Ёнмин. Чимин выдыхает. Его взгляд блуждает по кабинету: скользит по книжному шкафу, замирает на вазонах с цветами, перескакивает на стол и в итоге — на Ёнмина. — Юнги, я хочу, чтобы ты обратил Ёнмина первым, — глядя на брата, говорит Чимин. Юнги замирает. Ёнмин тоже — хотя внутри что-то щёлкает, стоит вспомнить, что Чимин «родился» первым. Значит, как сигмы, они поменяются? — Почему? — осторожно спрашивает Юнги, опуская ладонь на коленку Чимина. — Личная просьба, — Чимин наконец смотрит на Юнги. В его глазах плещется решимость, но за, казалось бы, несокрушимой стеной уверенности прячутся отголоски уязвимости. — Просто сделай так для меня. Хорошо? Юнги переводит взгляд на Ёнмина, сжимая коленку Чимина, спрашивает одними глазами: всё нормально? Ёнмин едва заметно кивает в ответ, давая понять: не надо спрашивать сейчас. — Хорошо, — Юнги соглашается, принимая решение мгновенно, как и всегда, когда вопрос касается безопасности его омег. — Если вы оба согласны, я сделаю так, как ты просишь, Чимин. Чимин неосознанно расслабляется, что не ускользает от внимания Ёнмина. Он замечает лёгкую улыбку, украсившую губы брата, дрожь ушей и покачивание кончика тигриного хвоста. Да и запах выдаёт внутреннее состояние — облегчение непринуждённо вытесняет тревогу. — Тогда давайте разберёмся с остальными вопросами, — голос Чимина звучит по-деловому. — Что будет с Ханой? Отдать её на четыре месяца на попечение Джина будет, наверное, не слишком хорошо… Ёнмин нервно сжимает и разжимает ладони, включаясь в разговор. Раз они все согласились, что обращение случится, то со всем остальным будет намного проще справиться.

***

Ёнмин ловит Чимина спустя три дня после разговора. Юнги дома нет — он отправился к Чанбину, чтобы обсудить детали временного правления Сеулом, и прихватил с собой Хану. Вполне вероятно, что она останется как раз в клане Со — ей будет не скучно рядом с Хёнджином, а уж в том, что Феликс за ней присмотрит, можно не сомневаться. — Не против компании? — Ёнмин застаёт брата, сидящим на подоконнике в коридоре второго этажа. Небольшая ниша помогает укрыться от любопытных глаз, а окна выходят на самую красивую часть внутреннего сада. Ему тоже нравится иногда тут прятаться. — Думаешь, поместимся вдвоём? — с любопытством спрашивает Чимин, распахивая плед и предлагая залезть в объятья. Не сразу, но у них получается устроиться вполне комфортно. Ёнмин откидывается на грудь брата, поворачивает голову вбок и с лёгкой ностальгией смотрит на заснеженный сад. Снег совершенно не торопится таять, хотя пора бы уже — как ни как весна наступает на пятки. — Вспомнил, что мы так часто сидели в детстве, — говорит Чимин, по сути угадывая мысли Ёнмина. — Правда, тогда мы были меньше, а подоконник казался бесконечным. — Тоже думаю об этом, — мурчит Ёнмин, переплетая свои пальцы с пальцами Чимина. Брат обнимает за талию, удерживая на месте. — Исключая размеры, мало что изменилось. Чимин задумчиво мычит, не особо стремясь вступать в спор, и на секунду Ёнмину кажется, что момент для разговора не подходящий, но… — Хочешь узнать, почему я попросил, чтобы Юнги обратил тебя первым? — Тебе не надоело читать мои мысли? — лукаво шутит Ёнмин, мгновенно расслабляясь. Слышит в ответ лёгкий смешок, и добавляет: — Да, хочу. Чимин делает глубокий вдох — грудь поднимается и опускается, переводит взгляд на окно, не торопится отвечать. Молчит так долго, что Ёнмин невольно думает — может, не расскажет? Может, слишком рано обсуждать эту тему? А может, он вообще должен был всё понять сам и пришёл с глупейшим вопросом в мире? Но потом слышит тихое: — Помимо того, что это будет честно, я… боюсь, Минни. Ёнмин мягко сжимает пальцы брата, поднимает взгляд вверх, но с этого ракурса отчётливо видит только напряжённую линию челюсти. — Чего? — Мы оба знаем, что я более агрессивный, — голос у Чимина спокойный, ровный. Он говорит так, словно прокручивал эту мысль в голове не один день. А, может, и не один месяц. — Не хочу… доставлять проблем. Вдруг так случится, что Юнги меня укусит, а я на него наброшусь, мешая обратить тебя. Или будет что-то ещё, что я просто не смогу предусмотреть. Чимин шумно выдыхает, теснее обнимая Ёнмина и опуская подбородок на макушку. — Ты думаешь, что я спешу, предлагая… — Нет, — Чимин перебивает слишком поспешно. — То есть… может быть, будет лучше подождать год или два, или три, но в действительности, что это изменит? Мы пять лет не торопились с беременностью, а это не уберегло нас от смерти Хаюн. Так что… будем мы ждать несколько лет с обращением или нет, если что-то должно пойти не так — оно пойдёт. — Как фатально. — Уж как есть, — Чимин хрипло смеётся. — На девяносто девять и девять процентов я уверен, что всё пройдёт нормально, но ох уж этот ноль один процент… Теперь смеётся Ёнмин. Он трётся головой о грудь брата, мурчит и хочет сказать это абсурдное, приевшееся «всё будет хорошо», но понимает, какое же это бессмысленное словосочетание. Будет ли всё хорошо или плохо — не так и важно, потому что они уже убедились, что смогут со всем справиться. — Как думаешь, что поменяется? — поэтому Ёнмин спрашивает другое. Не менее интересное. — Феликс рассказал, что он теперь, м-м, чувствует Чанбина, но не смог объяснить, что это значит. — Я подумал, что это похоже на связь энигмы и вассала, — Чимин пожимает плечами, — но… их всего двое, Минни. Феликс чувствует Чанбина, а Чанбин — Феликса. Скорее всего, мы оба будем чувствовать Юнги, но что насчёт нас? — Разве нам нужно становиться сигмами, чтобы чувствовать друг друга? — хмыкает Ёнмин. — Да, я не всегда могу сказать, о чём ты думаешь, но… я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать без слов. Надеюсь, что ты меня тоже. — Не всегда, — тихо шепчет Чимин, — но часто. — Этого достаточно. Они сидят на подоконнике, тихо болтая обо всём подряд, до тех пор, пока Юнги не возвращается домой. Хана прибегает первой, счастливо вскарабкивается к ним на подоконник и тут же начинает рассказывать, как Хёнджин предложил построить замок из подушек и стать рыцарями, которые защищают королевство. Ёнмин слушает малышку с тёплой улыбкой, с грустью понимая, что им придётся расстаться ещё на четыре месяца. Она те два пережила очень стойко для своего возраста, но что если… — А ещё! — Хана заваливается на них с Чимином, крепко обнимая. — Ещё меня пригласили погостить у дяди Лекси и дяди Бини до лета. Ёнмин бросает вопросительный взгляд на Юнги, и тот жестами показывает, что это идея Феликса. — О, так долго, детка, — тут же реагирует Чимин, пока Ёнмин гладит дочь по голове. — И что же ты сказала? — Ну… — Хана немного пристыжено переводит взгляд за окно. — Хёни сказал, что у него есть домик на дереве и мы можем построить ещё один для меня… и мы же теперь рыцари… а кто будет защищать королевство… — Не знаю, милая, — Ёнмин едва сдерживает улыбку. Как нехорошо манипулировать маленькими детьми, конечно. — Ты наверняка будешь скучать по нам? — Когда тебя не было два месяца, я тоже скучала, — тут же дуется Хана, метко попадая по больному месту Ёнмина, — но потом ты вернулся, и я очень-очень обрадовалась. Значит, сейчас будет так же? Хана невинно хлопает ресничками, и Ёнмин не может понять: кто тут кем на самом деле манипулирует. — Мы сказали, что подумаем, — включается в разговор Юнги, подхватывая Хану на руки. — Это слишком серьёзное решение, чтобы сразу соглашаться или отказываться, да, милая? — Да! — Поэтому через неделю мы точно скажем дяде Лекси и дяде Бинни, сможет ли наша маленькая принцесса… — Я рыцарь! — Хана ударяет маленьким кулачком по плечу Юнги. — И я пойду собирать вещи для путешествия! Потому что Хёни без меня не справится! Хана ворчливо дёргается в руках Юнги, требуя её отпустить, а когда отпускают — срывается на быстрый бег в сторону своей комнаты. — Она пугающе понимающая, — вздыхает Чимин. — Чанбин и Лекси точно не против? — Точно, — Юнги убирает руки в карманы. — На самом деле они даже рады, потому что Хёнджину очень скучно, а Юджин ещё слишком маленький, чтобы с ним играть во все эти игры про рыцарей и… рыцарей. Надеюсь, они не влюбятся друг в друга, когда станут постарше. — Да даже если и влюбятся, то что такого? — Ёнмин бросает лукавый взгляд на брата. — Не можем же мы запрещать строить отношения двум омегам, когда сами подаём очень… безнравственный пример. — Безнравственный? — Чимин давится воздухом. — Вот, значит, какими ты считаешь наши отношения. Ёнмин открыто смеётся, наслаждаясь наигранным возмущением Чимина, а потом улучает момент и подаётся вперёд для поцелуя. Нежного и крайне успокаивающего. Не глядя хватает Юнги за ткань на груди, чтобы притянуть ближе, и целует уже его, а потом смотрит, как он целует Чимина. Ещё не так возбуждающе, как раньше или не так, как было недавно в спортзале, но близко, уже близко. Ко дню обращения они, пожалуй, смогут разжечь прежнюю искру.

***

Полторы недели до обращения пролетают в вихре дел. Ёнмин встречается с Тэхёном, передавая документы по управлению Консерваторией и наставляя — тот слушает очень внимательно и кивает в правильные моменты. — Я справлюсь, — говорит Тэхён с той особенной уверенностью, которая появляется только у людей, нашедших своё место. — В крайнем случае, обращусь к Джину. — Да, — Ёнмина это успокаивает куда сильнее, чем уверения Тэхёна, что он справится. Поэтому, когда он приходит к Джину и Сонёну, чтобы попрощаться уже с ними, то поднимает этот вопрос. Слышит в ответ небрежное: — Тэхён неплох в том, чтобы за минимальное время проделывать огромную работу, — Джин укачивает сына. — Не беспокойся, Минни, Консерватория уже один раз выстояла в твоё отсутствие, выстоит и второй раз. — Точно, — это помогает окончательно смириться с тем, что второй ребёнок в его жизни, после Ханы, конечно же, вполне самостоятельный, если рядом находятся люди, которые могут присмотреть. — Спасибо, Джин. — Пустое. Ёнмин знает, что Чимин, Юнги и Хосок проводят часы с Каем и Тэмином, объясняя нюансы клановых дел. Он не вмешивается, подслушивая разговор лишь один раз и впечатлившись серьёзностью брата, решает, что и с этой стороны всё пройдёт хорошо. Успевает навестить Намджуна с Чонгуком — разговор об обращении не клеится, потому что Чонгук, очевидно, не слишком доволен, что будет последним из омег их поколения, кто станет сигмой. Разбираться с его чувствами сейчас особо желания нет, поэтому Ёнмин говорит лишь раз, оставшись наедине, и довольно резко: — Уймись, пожалуйста. Не так и важно, кто обращён первым, а кто последним, главное, чтобы всё прошло без серьёзных проблем. А ты своим нетерпением ведёшь себя как ребёнок, у которого отняли игрушку. Чонгук дуется совсем как ребёнок, но, кажется, слова всё же доходят до него, потому что он кивает. Выдыхает, нервно разбрасывает в разные стороны переливающиеся пёрышки и нехотя соглашается быть более терпеливым. Ёнмин не верит, но чувствует: Чонгук достаточно умен, чтобы не устраивать скандал накануне их обращения. А Намджун достаточно строг, чтобы не допустить маленький гражданский переворот, пока официальный Принц Сеула контролирует новорождённых сигм. Ёнмин так закручивается в делах, что только вечером, за день до обращения, осознаёт: он не попрощался с Хаюн в последний раз. Они выбрали первое марта — первый день весны показался символичным. И… пусть лёгкий мандраж пронизывает тело до дрожи в пальцах, рядом с урной дочери он выдыхает. Успокаивается. В полной мере понимает фатализм Чимина, поэтому находит силы мягко улыбнуться. Сказать нежное: — Встретимся через четыре месяца. И вернуться в спальню. Там его ждут Юнги и Чимин.

***

Чимин сидит на кровати, скрестив ноги, и перебирает между пальцами монетку. Юнги заканчивает разговор с Чанбином по телефону — убеждается, что Хана хорошо устроилась, и разворачивается к зашедшему в комнату Ёнмину. — Всё в порядке? — Да, — Юнги тепло улыбается. — Хана в восторге от временной спальни и хочет вместо сна отправиться в путешествие. — Прямо как мы, — хмыкает Чимин, прекращая играться с монеткой — она замирает между указательным и безымянным пальцами. — Не знаю, как ты, Минни, а я точно не смогу уснуть. Есть ли смысл ждать до утра? — Думаю, что нет, — Ёнмин подходит ближе и опирается коленом на кровать, — всё равно же после укуса нам не особо будет нужен сон, верно? — Верно, — Юнги подкидывает и ловит телефон. Выдыхает. Говорит: — Тогда идёмте. Изначально Ёнмин думал, что обращение в вампиров будет в их спальне — тут прошли все значимые моменты их жизни, — но Юнги сказал, что это может быть опасно, потому что жажда способна толкать на необдуманные действия. Например, остро реагировать на любые угрозы. Например, заставить сбежать из дома, чтобы найти оставленную у друзей дочь. Ёнмин не видит причин не верить. Они спускаются в подвальный этаж, где обычно все вассалы Юнги проходят обращение. Заходят в специально обставленную комнату, очень похожую на их спальню. Неловко замирают. Ёнмин отмирает первым — скидывает с плеч рубашку, тянется к штанам, но Юнги перехватывает тонкие запястья. Тянется к губам — целует — шепчет: — Давай, я помогу, — кидает взгляд за спину Ёнмина на Чимина, вопросительно добавляя: — Или мы? — Мы, — выдыхает Чимин. Они окружают Ёнмина с двух сторон — спереди и сзади; мягко гладят по бокам, покрывают поцелуями плечи, шею, спину и грудь. Юнги плавно опускается на колени, не отрывая открытого рта от плоского живота. Замирает в районе пупка, прерывисто выдыхая горячий воздух, и нежно целует живот, прежде чем спуститься ниже. Ёнмин послушно поднимает по очереди ноги, наслаждаясь тем, как Чимин кусает между лопатками. Тёплая волна жара скользит под кожей, успокаивая и помогая отрешиться от того, что случится совсем скоро. Ёнмин слышит, как щёлкает замок на двери — Юнги с помощью теней запирает их тут; чувствует, как сжимаются ладони Чимина на талии; вдыхает густой, насыщенный запах их смешанных феромонов. Ёнмину не страшно, но он всё равно… волнуется. Опирается ладонями на плечи Юнги, пока тот крайне неторопливо вылизывает бёдра, покусывая их — напоминая, каково это, когда тебя кусает вампир. Откидывает голову назад, опираясь на плечо Чимина, пока тот оставляет россыпь засосов на шее, помогая настроиться на совсем другой размер клыков. Шершавый язык Юнги мажет по промежности, собирая выступающую влагу, но не задерживается в этом месте — двигается вверх, по уже знакомому маршруту, пока не сталкивается с языком Чимина на плече. Ёнмин прикрывает глаза, сосредотачиваясь на звуках: влажные и сочные, они подталкивают к порочному желанию. — Идём, — мурчит Юнги, когда тянет Ёнмина на себя. — Сразу после укуса ты захочешь укусить меня в ответ — не сопротивляйся. Внутренняя омега подскажет тебе, что и как делать, просто слушайся её, хорошо? — Хорошо, — соглашается Ёнмин, проглатывая вопрос: а точно ли она подскажет, что делать, учитывая, что из-за эксперимента Ханыль они могут действовать немного иначе. Юнги усаживается на кровать, Чимин помогает Ёнмину оседлать бёдра, прижимаясь со спины. Он продолжает быть рядом молчаливой поддержкой: целует загривок, оглаживает талию, прикусывает край ушка. Чимин молчит, но сейчас и не нужны слова — они оба не знают, чего ждать и оба скрывают страх за уверенными действиями. Губы Чимина соскальзывают вдоль позвоночника к копчику — прикусывают основание хвоста, а ладони перетекают на бёдра, сминая ляжки. Юнги же кусает рядом с ключицей. Они неторопливы в своих ласках, и в какой-то момент Ёнмину хочется закричать: «Быстрей же!» — но прежде чем слова срываются с распахнутого рта, острые клыки с треском пронзают кожу на сгибе шеи и плеча. Это похоже на то, как Юнги питается. Это не похоже на то, как Юнги питается. Кровь рывками выливается из тела, края раны пульсируют, от места укуса расходится тепло, превращаясь в нестерпимый жар. Вскрик срывается с губ, хвост бьётся из стороны в сторону, а уши испуганно прижимаются к голове. Ёнмин понимает, что в него впрыскивают яд — нечто отравляет тело, меняет структуру, пытается продавить звериную сущность, которой не нравится инородная субстанция. Ёнмин дёргается в руках, пытается вырваться, но Чимин с Юнги держат крепко, а предостерегающий рык — два рыка — вынуждают подчиниться. Всё внутри сопротивляется давлению, но с каждым новым движением клыков в плече бороться хочется всё меньше. Ранее проникающая под кожу лава обжигала до красных пятен перед глазами, а теперь, пусть и неспешно, она начинает убаюкивать, отвлекая от новых ощущений. Дёсны чешутся. Глаза неприятно слезятся. Кожа гудит. Между ног тянет. Ёнмину хочется хныкать от дискомфорта, но он буквально заставляет себя отрешиться. Переключается на яркое желание, которое приходит слишком внезапно — острым, неконтролируемым импульсом. Юнги ещё не отстранился от шеи — продолжает впрыскивать яд, а он уже хочет вонзить свои клыки в его плоть. Челюсти сводит от давления, язык невольно облизывает новые зубы, а голова медленно поворачивается в бок. — Он хочет укусить, — звучит со стороны Чимина. Слова сказаны тихо, но острый слух — ещё более острый, чем обычно — фиксирует всё до последнего звука. — Не рано? Юнги с чавкающим звуком отстраняется от шеи, не зализывая ранку. Смотрит, как она затягивается? Оценивает, насколько хорошо приживается яд? Ёнмина мутит от голода. — Хочешь укусить? — вопрос адресован Ёнмину, но получится ли ответить? В голове туман вместо ясных мыслей. — Хочешь — кусай. Юнги отклоняет голову вбок, и жест кажется непозволительно неторопливым. Ёнмин рычит — новый для него звук — а потом вгрызается в предложенное место новыми, непривычно длинными и тонкими клычками, которые легко разрезают кожу. В рот моментально льётся сладкая кровь. Слишком сладкая и терпкая, чтобы быть настоящей. Она кажется очень густой и питательной, бесконечной. Ёнмин никогда не испытывал настолько звериного голода, как сейчас. Да, бывало в детстве они с Чимином не доедали, и тогда желудок неприятно скручивало, но сейчас это нечто… настолько иное, что ощущения пугают. Ёнмин всё ест и ест, а наесться никак не может. Глотку сводит от жажды, кишки сжимаются и разжимаются, словно работают прямо сейчас, а в голове пульсирует одна тупая мысль: ещё. Ещё больше укусов — клыки перескакивают с шеи на грудь. Ещё больше крови — глотки становятся больше. Ещё больше контакта — тело мечется между Юнги и Чимином. — Он не?.. — Всё нормально, — голос у Юнги хриплый, — только подай мне бутылку с кровью. Ёнмин недовольно рычит — ему не нравится мысль, что Юнги сейчас будет пить чью-то кровь, но оторваться от шеи, чтобы высказаться, не получается. Приходится действовать — кусать-кусать-кусать. Рвать кожу до мяса, слизывать выступающие вязкие капли, собирать губами еду. Одно то, что он воспринимает Юнги как еду, должно отталкивать, но нет. Ёнмин урчит, чувствуя, что — наконец-то — подбирается к ощущению сытости. С последним глотком кровь плюхается в желудок, а в мыслях селится удовлетворяющая его-не-мысль — он обратился.

***

Чимин смотрит, как Юнги укладывает Ёнмина на кровать, и пытается понять, что чувствует сам. Нет страха или смятения. Волнение? Разве что смешанное с возбуждением, потому что кожу покрывают мурашки, член между ног дёргается, а в горле пересыхает. Он чувствовал, как тело брата менялось: сначала стало прохладным, словно из него выкачали всю кровь, потом обжигающе горячим, а сейчас… Чимин присаживается на кровать и проводит ладонью по гладкому боку Минни. Сейчас оно гудит от новой энергии. — Ты в порядке? — Юнги допивает вторую бутылку крови и протирает губы тыльной стороной ладони. Присаживается рядом и ведёт носом, принюхиваясь. — Да, — пальцы Чимина соскальзывают к животу Минни — ощупывают под пупком, мажут по лобку, ускользают в сторону. — Просто… Чимин не может подобрать слов. Он видел, как Ёнмин поддался пробуждающейся вампирской натуре и с неестественной жадностью вгрызался в шею Юнги. И если даже брат, обычно спокойный, поддался новому чувству, то что будет с ним? — Я не причиню тебе боль? — вот что терзает разум. — Ты не сможешь. Чимин недоверчиво хмыкает. Бросает оценивающий взгляд на Юнги, говоря нервно-самодовольное: — Один раз из трёх я укладываю тебя на лопатки во время спарринга. И не говори, что ты поддаёшься. — Не буду, — в тон отвечает Юнги, рывком наклоняясь вперёд. Он обхватывает Чимина за шею, опасно сжимая ладонь, тянет на себя. Замирает в миллиметре от губ, выдыхая: — Свои победы ты получаешь заслужено, но сейчас у нас будет не бой. — Точно? — взгляд Чимина соскальзывает на губы, замирает там, а он весь — нет, двигается вперёд, забирает свой поцелуй. Жадный, кусачий, провоцирующий подмять и придавить. — Потому что мне кажется, что тебе придётся меня сначала победить. Юнги тихо смеётся, покачивает головой и выглядит столь расслабленно, что сразу становится понятно — за этой показушной уверенностью скрывается подвох. Подвох, который Чимину нравится. Он позволяет себя поцеловать, повалить на кровать рядом с братом. Не сопротивляется, когда Юнги раздевает — охотно даёт снять с себя домашнюю футболку и штаны. Не стонет, хотя в горле и зарождается сладкий звук, когда поцелуи-укусы стекают на шею. Чимин ждёт, что прямо сейчас клыки разорвут плоть и впрыснут порцию яда, чтобы начать трансформацию, но нет. Юнги с наслаждением изучает выгибающееся тело: лижет грудь, смыкает губы на соске — одном, втором, прикусывает живот, а потом и вовсе впивается укусом в бедро. — Что ты, ах- Юнги не обращает его, питается. Жадно смакует кровь, проворно слизывает стекающие капли. Чимина от такого выгибает, подкидывает на постели. Ему безумно нравится ощущение, когда его едят — во всех смыслах, и сейчас происходящее кажется невероятно правильным и логичным. Чтобы обращение прошло без проблем, сначала надо удовлетворить омегу, притупить её бдительность. Чимина веселит эта мысль, но больше — хитрость Юнги, который прямо сейчас перемещается с одного бедра на другое, сыто причмокивая и пуская кровь. Его ладони оглаживают ноги, поднимаются к ягодицам и собирают выступающую вязкую смазку. Щедро смазанные пальцы проникают в туго сжимающуюся дырку, пока рот продолжает скользить по телу. Клыки испещряют укусами живот, бока, поднимаются даже до груди. Губы вальяжно слизывают выступающие капли, а язык собирает остальное, насыщая алчный рот. Юнги трахает его пальцами — сразу двумя — не давая зациклиться на мысли, что укус совсем скоро разорвёт шею ядом. Чимин бездумно шарит рукой вокруг себя, пытаясь ухватиться хоть за что-то и хватается за запястье брата. Ёнмин вяло дёргается, но не пробуждается — причмокивает, тихо стонет и остаётся на месте. Это хорошо. Очень хорошо, потому что Чимин не уверен, что сможет отвлечься от своей эгоистичной потребности получить всё, что Юнги готов дать. А даёт Юнги многое. Он словно пытается компенсировать все те месяцы, что они не занимались сексом, находя удовлетворение лишь через тренировки. Они сильно помогают сбросить напряжение — благодаря животной страсти, возможности тереться друг о друга, и не сдерживаться. Как Юнги не сдерживается сейчас. Рот, поблуждавший по всему телу, смещается к пальцам между ягодиц. Язык скользит во влажную щель, властно толкаясь внутрь. Гибкий и длинный, шершавый из-за лигриной натуры, он приятно мажет по внутренним стенкам, пока подушечки пальцев долбятся в простату. Чимин сгибает одну ногу в колене и отводит её в сторону, давая Юнги больше простора для действия — он этим охотно пользуется. Голова, засевшая между ног, жадно подаётся вперёд, а рот буквально вгрызается в промежность. Клыки нечаянно царапают кожу, пуская ещё больше крови, и металлический запах соревнуется с густым феромоном, который вязко заполняет комнату, за право доминирования. Чимин пока что охотно признаёт это право за Юнги. Он прогибается в пояснице, подаваясь тазом вперёд, отчаянно желая почувствовать наполнение совсем не языком. Хотя языком тоже хорошо, но… — М-м-м… Чимин не стонет, глотая жалкие звуки и пропуская наружу максимум мычание. Время от времени он порыкивает, когда Юнги делает особенно хорошо — давит на простату и прикусывает край мышц ануса или толкается языком так глубоко, что почти захлёбывается смазкой. Ощущений так много, что в них легко потеряться, забыться. Чимин и забывается. Скребёт ногтями по плечу Юнги, цепляется за запястье Ёнмина, откидывает голову назад, невольно приоткрывая глаза. Он видит тёмный потолок — в комнате полумрак, чтобы не напрягать новые вампирские глаза после обращения, и благодаря этому сейчас особенно хорошо получается отключить разум. Чимин нетерпеливо подмахивает, качая тазом, когда свободная ладонь Юнги опускается на ствол. Легко поверить, что прямо сейчас он заполнен и спереди, и сзади. По члену мягко двигаются пальцы — в такт движениям внутри, а язык лижет с отчётливым хлюпающим звуком. Чимин понимает, что долго не продержится, но что важнее, он понимает и то, что после оргазма его сразу же обратят. «Быстрее бы», — мелькает нетерпеливая мысль, когда яйца поджимаются, пуская по стволу густую волну спермы. Тело пронизывает жаркая волна удовольствия — такого сочного, что дыхание сбивается. Чимин едва успевает осознать, что Юнги перемещается, накрывает его собой и кусает за шею. Зубы болезненно пронзают кожу, напоминая моменты, когда Юнги питается, но сейчас всё иначе. Яд проникает в тело, растекается по венам, выжигая человеческую натуру и перестраивая её на новый лад. Чимин не отдаёт себе отчёта, когда с рычанием сжимает плечи Юнги и пытается оттолкнуть, но насилу замирает, буквально заставляя себя остановиться. Злость клокочет внутри, и это не похоже на адреналиновый азарт, который проявляется во время спаррингов. Эмоции отличаются и от тех, что просыпаются в момент возбуждения. То, что расцветает внутри Чимина, — неестественное, чуждое. И от этого хочется избавиться. Юнги продолжает раз за разом впиваться клыками в шею, и рану обжигает боль. Словно кто-то прижимает раскалённое железо к травмированному месту, прокручивает стержень, вынимает его и вгоняет вновь. Из уголков глаз брызгают слёзы, а внутри зарождается протест. Чимин отчаянно хочет скинуть с себя Юнги, но вместо этого заставляет задеревеневшие пальцы поступить иначе. Рыча, оскаливаясь, он притягивает Юнги ближе, вгоняя увеличившиеся когти в плечи. Разрывает их до крови, и ударяющий в нос металлический запах помогает вернуть контроль над расшатавшимися эмоциями. Расслабляться рано, но Чимин позволяет себе короткий, облегчённый выдох. Кровь под кожей бурлит, продолжая пропитываться ядом. Он чувствует каждую клеточку тела, осознаёт себя, видя, как будто со стороны. Чимин лежит под Юнги, выгибаясь и прогибаясь, неосознанно толкаясь пахом в пах и медленно умирая, чтобы переродиться. Волна дрожи пронизывает позвоночник, оседает мурашками на стопах, а потом собирается в одном месте — месте укуса. Чимин прикрывает глаза, устало рыча. Он слышит собственный вздох, разрезающий густой воздух, и каждый новый отличается от прошлого. Боль нехотя отступает, оставляя после себя тупую пульсацию по всему телу. А ещё — голод. Становится понятно, что двигало Ёнмином, потому что внутри нарастает жажда. Безграничная потребность в чём-то. Умом Чимин понимает, что в крови, но эмоций слишком много, они слишком разрозненные, и тело движется в разы быстрее мысли. Прежний контроль, помогавший оставаться на месте и позволять себя обращать, рассыпается вместе с новыми клыками — тонкими и невероятно острыми. Чимин сталкивает Юнги на пол. Грубо толкает и бросается следом, безошибочно находя место для укуса. Он впивается острыми тонкими клыками в сгиб плеча, рассекая кожу до крови и жадно глотает. Раз, второй, пятый. Чимин не может насытиться теми крохами, что попадают в рот, и грубо разрывает кожу дальше, получая как можно больше самого желанного в мире лакомства. Сейчас Юнги для него самый вкусный и желанный в мире десерт. Насыщенный сладковатый вкус крови приятно утоляет жажду, хотя нос и улавливает не менее манящий запах рядом — запах брата. Зубы чешутся воткнуться в шею Ёнмина, но потом, потом… потому что сейчас намного важнее получить всё, что может дать Юнги. На первый план выходит голод, заставляющий упасть в низменные желания — дикие и животные. Клыки рассекают кожу, добираясь до самого сочного, пока Чимин пытается убедить себя перестать видеть в Юнги блюдо, которого непременно хочется сожрать, вместо партнёра. Даётся с трудом. Но Чимин продолжает пить, чувствуя, как с каждым новым глотком голод нехотя истлевает, уступая место тягучей истоме, делающей тело ватным. Он чувствует появившуюся силу и непривычный покой. Вспоминает, что Юнги не способ для утоления жажды. Вспоминает, что между ними есть крепкая связь, проверенная годами. С колоссальным трудом Чимин отстраняется от шеи и часто-часто дышит ртом, пытаясь собрать разрозненные частички себя. Внутри всё бурлит, подталкивает наброситься обратно, но он строго приказывает себе успокоиться. В мыслях — мягко и нежно — проскальзывает голос Юнги, помогая вернуть утраченный контроль. Его присутствие кажется наваждением, дурманом, но сколько бы Чимин ни моргал, пытаясь скинуть непривычное ощущение, оно не пропадает. — Насытился? — тихо спрашивает Юнги, поглаживая по спине. Он лежит под ним весь такой… расслабленный и умиротворённый. Истерзанная двумя омегами шея не пугает, больше вызывая интерес и навязчивое желание продолжить кусать дальше. — Чимин? — Да, — Чимин кивает. Говорить не особо хочется. Хочется спать. — Пожалуй. Юнги понимающе кивает и осторожно поднимается вместе с Чимином. Помогает пересесть на кровать и устроиться под боком брата. Ложится рядом, прижимаясь со спины и обнимая их обоих. Голода нет, но Чимин понимает, что жажда вернётся.