I Неловкие объятия и много сожалений

1977 год. Конец лета. — Никогда бы не подумал, что обычный поцелуй смог бы вылечить меня от всей этой херни, — Сириус поднес сигарету к губам, так и не решившись затянуться. Бродяга стоял у окна, поглядывая на мирно сопящего на полу Джеймса. В доме Поттеров всегда было уютно. Особенно в комнате Сохатого. На стенах были развешаны плакаты групп Queen и The Beatles, а в самом углу комнаты стоял граммофон с множеством пластинок, которые юный Блэк так любил. Где-то по дому носилась кошка, бегая туда-сюда по лестнице. Сириус взглянул в окно. Все путалось.Руки тряслись, и он еле сдерживал улыбку от происходящего. Август. Холод. Впереди ждал последний год обучения, выпуск, а затем парень окончательно начнет распоряжаться своей жизнью так, как ему вздумается. Никаких больше правил и упреков. Он будет сам вершить свою судьбу. Никакой больше матери, готовой в любой момент собственными руками придушить сына. Взглядов отца, ранящих сильнее, чем острие ножа. Этого чертового дома, ставшего ему тюрьмой. Ничего. Он убежал от них к людям, которые принимают его как собственного сына. Больше ему ничего не требовалось. Единственный, кто связывал Блэка с этими ужасными людьми был брат. Родной человек, которого он не смог уберечь. Часто, ночами, он видит его в своих снах тем самым ребенком, которого защищал. Таким счастливым и робким. Регулус громко окликал брата, а затем заливался смехом и убегал. Сириусу никогда не удавалось его поймать. Как бы он не старался, Регулус бежал все быстрее, а затем и вовсе исчезал в темноте. Каждый гребаный раз Бродяга просыпался от того, что начинал звать брата, но он не приходил. Он далеко. Все еще в том страшном доме. «Ну а теперь, все что мне остается, так это умирать в одиночестве. Заебись», — думал он, смотря на маленький стакан с виски. Алкоголь не спасал, делая только хуже. Руки и одежда пропахли табаком, а на лице появились синяки от недосыпа. — Что с нами делает любовь? — Думал он, вспоминая слова Марлин, когда ее бросил очередной ухажер. Ему тут же стало стыдно от осознания того, что за лето он написал ей всего раз. Тогда он толком не мог понять ее состояние, зато теперь отчетливо осознавал каждую фразу юной ведьмы и каждую причину выпить. — Никогда не давай людям копаться у тебя в душе, слышишь? Они все испортят, извратят твой разум, так что даже не думай! Заставят тебя утонуть в них самих, а затем выбросят твое бездыханное тело и забудут о нем, как будто так и должно быть, — говорила она, допивая очередную бутылку вина и стараясь вытереть растекшуюся тушь. Он на всю жизнь запомнил те длинные ночи, проведенные с ней за спиртным. Ее голос все еще отчетливо звучал у него в голове: — Главное не потеряй себя в погоне за ним, Сириус. «Откуда она тогда узнала об этом?» — неожиданно подумал он. — Я так и не прислушался к твоим словам, — сказал Бродяга. Совсем недавно он понял, что ему не по себе смотреться в зеркало в ванной. Он со смехом вспоминал, как выглядел на пятом курсе и как за ним бегали толпы девушек, готовых буквально вцепиться в него. Сейчас, не сказать, что он стал выглядеть совсем уж плохо — нет, просто по ощущениям его как будто несколько раз в сутки бьют, а что-то внутри него потихоньку ломается. Неожиданно, об ноги потерлось что-то пушистое и мягкое. Рыжеватая кошка Поттеров по кличке Мисс Лу всегда питала к Сириусу откровенно теплые чувства и была рядом, когда это было необходимо. Он взял ее на руки и потерся носом о мокрую от воды мордочку. Глаза вновь наполнились слезами. Вдруг в голову стали приходить одни и те же мысли: Что же сейчас происходит с его Лунатиком? Как он выглядит? Улыбается ли?

***

Осень 1972 года. 2 курс. Стояла приятная осенняя погода. Ученики уже распаковали свои чемоданы и во всю начали наполнять Хогвартс жизнью. Бегали из коридора в коридор в сияющих мантиях, общались с призраками и здоровались с картинами. Темнота повсюду следовала за студентами, слушая их разговоры. Смех и бурные обсуждения прошедшего лета наполняли замок, делая его волшебным. Сириус с волнением предвкушал свой второй год обучения. Он наконец смог выбраться из этого злополучного места. Жизнь в доме Блэков стала невыносима. Боль, которую в нем зародили его родители, становилась слишком велика. Он все лето просидел у себя в комнате, стараясь забыться за книгами и уроками.

***

— Круцио! — из тела мальчика вырвался неистовый крик. Весь организм налился свинцом и скрутился в адской судороге. В ушах звенело. Из глаз непроизвольно полились слезы, мгновенно скатившиеся на пол. Он лежал, боясь пошевелиться и причинить себе новую боль. — Ты мое наказание, — сказала мать, хлопнув дверью. Женщина ушла, оставив Сириуса одного в своей комнате. Он не помнил, как долго лежал у себя, свернувшись в комочек, обняв себя обеими руками. Они поссорились.Он вновь сказал ей, что никогда не будет похож на нее или на отца, тем самым разбив женщине сердце. Перед глазами поплыли образы детства. С какой отвагой он защищал Регулуса, беря ответственность за его мелкие проказы. Получал заклинание, к которому было невозможно выработать иммунитет. Как он обнимал брата, говоря, что все будет хорошо. Как он врал, говоря ему подобное. Мальчик продолжил лежать в комнате и тихо плакать в темноте, вспоминая свое детство. Его брат сейчас, должно быть, празднует что-то внизу за праздничным столом с очередными гостями родителей.

***

В тот вечер он уснул на полу, ему еще долго снилось смеющееся лицо Регулуса и кричащая мать. Проходило время, и он больше не мог смотреть, как из его брата делают услужливую собачку. Слышать, как они постоянно ставят его в пример. — Чистота крови навек, дорогой, — говорила мать, имитируя объятия и сжимая в руках Регулуса. Сириус злился на брата за то, что тот не мог дать отпор родителям и жаждал их внимания, но больше всего, он ненавидел себя. Внутри ломались кости при мысли о том, что он никогда больше не будет с Регулусом так близок. Сириус не уберег брата от их влияния и теперь, в первый год обучения юного Блэка, они едва ли будут общаться. — Эй, дружище, я тут! — Джеймс залился смехом, когда увидел растерянное лицо друга. — Я спросил, может всё-таки расскажешь, как провел лето? Сириус находился в коридорах Хогвартса, а напротив него стоял его лохматый друг с очками на переносице и горящими глазами. — Ничего нового, — скомкано произнес он, не желая рассказывать о том, что происходит в стенах его тюрьмы, — А ты, Джеймс? Они прошли до Большого зала и принялись искать глазами знакомые лица. — Ничего такого, о чем бы ты не знал. Я каждый день отправлял тебе письма, если ты вдруг забыл! Бедным родителям пришлось все лето слушать, какие охрененные у меня теперь друзья, — он заметил Лили и начал активно махать ей рукой, привлекая внимание. — А, кстати, мои родители передавали, что очень хотят с тобой познакомиться и ждут встречи, если тебя отпустят, конечно, — выпалил он. Эта мысль взбудоражила разум. Ему сразу стало легче дышать, и он вновь мог заставить себя концентрироваться на том, что его окружает. — Я обязательно приеду! — не задумываясь, произнес мальчик. Джеймс улыбнулся. — Кстати, ты не знаешь, где Рем? Я не видел его с самого поезда, — сказал Поттер, оглядевшись и приблизившись к Сириусу, — У меня есть некоторые подозрения на его счет. — Какие еще подозрения? — спросил Блэк, подавшись вперед так, что теперь они стояли почти вплотную, — О чем ты? — Не хочу делать поспешные выводы, расскажу, как буду уверен, — отрезал Поттер, отведя взгляд. — Эй, вы там что, целуетесь? — мимо них прошел Малфой, злорадно хмыкнув. — А ты что, ревнуешь? — язвительно ответил Блэк. Джеймс засмеялся. Малфой слегка опешил, но не подал виду. Они подошли к Питеру, сидящему за столом, и приступили к завтраку. — В этом году я буду играть в квиддич! — воодушевленно пролепетал Джеймс, наливая себе чай, — Ты со мной, Сириус? — Конечно. И Пита с собой захватим, — парень положил одну руку на плечо Петтигрю, — Уверен, на поле он монстр. Питер хихикнул. — А еще я хотел научить вас играть в одну игру, — загадочно произнес Поттер, намазывая масло на хлеб. — Что за игра? — спросил Питер. — Узнаете, — ухмыльнулся Джеймс. — Я надеюсь, Эванс ты позовешь играть с нами, — злобно улыбнулся Сириус. — Отвали, придурок, — нахмурился Поттер и откусил тост.

***

С утра не произошло ничего забавного кроме случая, когда на голову какому-то первокурснику с Когтеврана упало пять газет разом. Тот еще счастливчик. После завтрака Сириус с нетерпением ждал первого занятия. Джеймс, все утро оставляя сплошные загадки, пытался завербовать Лили и всячески расспрашивал, как же прошло ее лето. Ремус так и не явился, чем очень задел Сириуса. Он не понимал, почему друг все утро его избегает. Душа требовала повидаться с Люпином и Сириус едва сдерживал себя все утро, чтобы не извести свою больную голову мыслями о нем. И вот, пришло время искать соню перед Трансфигурацией. Он отправился обратно в гостиную и обнаружил мальчика одного. Сначала до него не дошло, почему друг, сжавшись, сидел у подножья дивана, обхватив руками ноги. Но стоило ему услышать всхлипы, как он все отчетливо понял и остолбенел. Неужели он был настолько чем-то удручен, что даже не услышал, как я подошел? Что бы я сделал, будь на его месте Джеймс? Сириус по какой-то причине порой переставал здраво мыслить, когда дело касалось Люпина. Он просто застывал на месте, не в силах понять, какое действие стоит совершить, а какое нет. Сириус подошел вплотную и сел рядом, поджав под себя ноги. — Что случилось, Рем? Расскажи, — это было все, что он сумел выдавить. Как только Ремус понял, кто вошел в гостиную, то тут же начал успокаиваться и делать вид, что ничего не происходит. — Представляешь, любимую книгу дома оставил, — сказал Люпин и рассмеялся. Он выглядел откровенно плохо. Волосы были растрепанны, а на лице появились синяки, которых вчера в поезде еще не было. Ремус был уставшим и разбитым. Его не впервые можно было увидеть в таком состоянии. По какой-то причине практически каждый месяц он пропадал и оказывался в лазарете. — Ты плохо врешь, — ответил Сириус. — Я в курсе. Не говоря больше ни слова, Сириус обнял друга за плечи, чем заставил его перестать шевелиться и выдохнуть от удивления. Секунду спустя Ремус уже полностью расслабился и прижался к Сириусу в ответ. — Очень мило с твоей стороны, — прошептал Ремус, — И неожиданно. — Помолчи, будь другом, — смущенно выпалили Блэк. Он отказывался давать себе отчет о своих действиях. Конечности онемели, а в голове стоял туман. Что сейчас происходило? В душе все затрепетало, словно его заполнили тысяча бабочек, и он был готов вот-вот рассыпаться на маленькие кусочки от волнения. Они еще никогда не сидели так близко, и это был первый раз, когда он почувствовал настолько приятные ощущения. Вдруг послышался шум открывающейся двери. — Эй, вы тут? — это был Джеймс. Очевидно, он пришел за ними, чтобы вместе пойти на Трансфигурацию и не схлопотать от профессора Макгонагалл. Мальчики тут же отпрянули друг от друга и тихо притаились за диваном. Лицо горело, а руки тряслись. Он ведь просто его поддержал? На мгновение показалось, что они боялись быть пойманными на каком-то преступлении. — Мы тут! — крикнул Сириус, боясь, что, если это продолжится, могут начаться расспросы. — Неудачное время для пряток, вы идете? Рем, ты как? — спросил Джеймс, видя, в каком состоянии показался его друг, — Ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе нужно в лазарет? Теперь, помимо растрепанного вида и мокрого от слез лица, его щеки горели ярко красным, а на лице было выражение недоумения. — Все в порядке, извините, что пропустил завтрак. Очевидно, плохо выспался, — он тут же стал спокоен и даже слегка улыбнулся. — Представляешь, он забыл любимую книгу дома. — Ну, тогда прошу за мной! Еще чуть-чуть и нас превратят в карманные часы, чтобы мы не опаздывали! Рем, я найду тебе твою книгу, не парься. По пути они встретили Питера, и все вместе отправились на первое занятие. Для Сириуса это было самое запоминающееся начало учебного года. Этим же вечером Ремус опять угодил в лазарет и на неделю остался на попечении у мадам Помфри. После этого у Сириуса тоже появились некоторые соображения. Они так никогда и не говорили об этой ситуации, а впрочем, в этом не было нужды. Все, что происходило потом, неумолимо выбивало воздух из легких и заставляло теперь уже повзрослевшего Сириуса пересмотреть все от начала до конца. Все его детские выходки и сцены ревности. Все это было признаком чего-то большего, о чем он даже не задумывался в юном возрасте, одурманенный мыслью о возможной свободе в будущем. А теперь все, что было ему так дорого ускользало от него прямо на глазах. Как он мог быть настолько слеп?

***

Сейчас Лунатика настолько не хватало, что порой казалось, он был везде. Постоянно находился где-то рядом, держал за руки, обнимал. Отрывки этих воспоминаний ускользали от него быстрее, чем он вдыхал табачный дым. Он уже не был собой. Он боялся. — Ты не сможешь вечность прятаться в своих мыслях, не давая никому тебе помочь. Образ Лили. — Все будет хорошо, Бродяга, все пройдёт. Веселый Джеймс. В какой-то степени он был прав. Как только я сбежал от родителей к нему, мне стало легче. Он продолжил смотреть в никуда, поглаживая кошку и пытаясь сосредоточиться. Захотелось еще виски. Голоса в голове забунтовали: — Для начала перестань столько пить, Бродяга, — голубые глаза. Звонкий смех, — Ты же знаешь, как я к этому отношусь. Желание снова выпить прошло. Он вновь погружался в ожидание. Но чего именно он жаждал? Встречи? Он хотел этого. Хотел снова увидеть его и никого другого. Ни одна девушка, проснувшаяся рядом, никогда не вызывала таких чувств. Это было невыносимо. Почему он не отвечает на мои письма? Последнее было отправлено вчера утром. Я же пишу их почти каждый день. Сириус стал бороться с желанием взять пергамент и написать ему еще одно письмо с извинениями за свои слова, только пусть Лунатик вернется в его жизнь. Он осторожно поставил кошку на пол и отправился на кухню в поисках всего необходимого. Лу в это время тихонько проследовала за ним, не давая прохода. Быстро найдя все нужное, Бродяга при свете свечи судорожно выводил пером слова извинений, мольбы и обещания, что он никогда больше так не поступит. Все это время Лу наблюдала за ним из темноты. Еще раз перечитав письмо, парню стало противно от собственных слов. Он не мог позволить себе так унижаться. Ему нужно встретить его. Тогда уже будет неважно, как сильно он будет унижаться.

***

Сириус поднес край листа к пламени свечи, и оно мгновенно вспыхнуло в его руках. Пару секунд он стоял, завороженный горением пергамента, пока не обжог руку. — Жалкое зрелище, — прошипел Блэк.