Часть 32

Лето в Аду не замирает. Здесь оно дышит жарко, тяжело, но иногда, под самый вечер, сходит на нет, будто и само устает. Воздух перестаёт пульсировать зноем, становится чуть мягче, пряный аромат сухих трав и прогретого камня стелется над домами, напоминая о том, что даже в этом месте может быть нечто похожее на уют. Закат растёкся по небу густыми мазками тёмно-оранжевого и бордового, словно кто-то вылил чернила из чернильницы слишком резко. Листья на деревьях шевелились в еле уловимом ветерке, ленивом и почти сонном. Где-то далеко слышалось пение сверчков — их стрекот вкрадчивый, ритмичный, будто отстукивал нечто важное. Время, например. Или покой. Скорбную симфонию летнего вечера нарушил грохот. Потом — шорох. А затем — голос, возмущённый, яростный и такой знакомый, что даже сверчки в траве умолкли. — Да чтоб вас всех демоны сожрали! — рявкнуло со стороны летней кухни. Через секунду на улицу с грохотом вылетела Лин — в фартуке, щедро заляпанном чем-то, что, вероятно, когда-то было соусом барбекю. Она размахивала руками так яростно, будто дирижировала адским оркестром, и вышагивала по двору, как генерал, который только что узнал, что вся его армия сбежала в цирк. — О Сатана, за что ты меня так наказываешь?! — прорычала она, отмеряя шагами двор. — Сначала эти два балбеса — Оскар и Оливер — устроили погром у миссис Граун, потому что, видите ли, им приспичило поиграть в романтиков! — она хмыкнула и перекрестилась на демонический манер. — А потом эти три идиота... — она махнула рукой, и Блиц даже не поднял голову, зная, что речь про него, Мокси и Джеффа. — ...чуть весь двор в угольные шахты не превратили! А наш старый мангал? Его же после этого только как арт-объект продавать можно было б! — Чего она завелась, ты ж всё магией потом восстановил. — прошептал Блиц, склонившись к Столасу. — И только поэтому я вас тогда всех не прибила! — отрезала Лин, не оборачиваясь. — Но знаешь, чего магия не вернёт?! Мою клумбу с георгинами! — она повернулась к нему, потрясая кулаком. — Клумбу, которая пережила три войны и однажды — укус Барака! — Кто такой Барак? — с любопытством спросил Столас, не поднимая взгляда. — Это был бык Милли. Мы до сих пор не уверены, кого с кем нужно скрестить, чтобы получить это. Он ел металл, плевался кислотой и боялся только Лин. — вздохнул Блиц. Тем временем женщина резко развернулась, театрально воздев руки к буро-кровавому небу. — А теперь! Теперь — МОЯ КУХНЯ! Самая лучшая сковородка — в уголь! Плита — как после ритуального жертвоприношения! А из окна такой запах, будто кто-то жарил хер самого Сатаны! Кто. Это. Сделал?! Наступила тишина. Даже комары замерли в воздухе. Блиц и Столас переглянулись. — Мы. — сказали они в унисон. Лин зажмурилась и приложила ладонь ко лбу, будто моля о просветлении. — О, Сатана, даруй мне терпения... — прошептала она. — Ладно, Блиц — там ответственностью никогда и не пахло. Но ты, Столас? Как, чёрт побери, ты это допустил? — Я... отвлёкся. — виновато пожал плечами Столас. — На что?! — рявкнула Лин. Наступила звенящая тишина. Даже цикады словно прижались к земле, решив не мешать хрупкому моменту. Лин застыла перед ними, дожидаясь ответа, с выражением лица, которое в равной степени сулило либо крик, либо проклятие. Столас первым чуть повернул голову к Блицу — быстро, будто неосознанно, просто чтобы убедиться, что тот всё ещё рядом. А потом взгляд задержался. Глаза встретились. Блиц чуть приподнял бровь, уголки его губ дрогнули в тени полуулыбки, в которой читалась и вина, и смешок, и почти детское удовольствие. Взгляд Столаса ответил ему с невысказанным «да уж», и, пусть между ними не прозвучало ни слова, суть была понятна. Лин на секунду просто смотрела. Безмолвно. Грозно. С выражением лица, которое умеют делать только матери: смесь разочарования, священного гнева и беззвучной надежды, что кто-то всё же в доме однажды вырастет в нормального демона. Потом она медленно прикрыла лицо руками и шумно выдохнула сквозь пальцы. — Ясно все с вами. — голос её дрожал не столько от злости, сколько от решимости не устроить полноценный геноцид. — Уборка ваша. И плита. И сковородка. И вообще — не приближайтесь к кухне без шлемов и разрешения! Она развернулась, поправила фартук с таким достоинством, будто только что закончила оперу в трёх действиях, и ушла в дом. За ней тянулся аромат перца, сгоревшего масла и той самой родительской ярости, которая сильнее любой адской магии. Блиц провёл взглядом удаляющуюся Лин и присвистнул, качая головой с почти уважением: — Ну, могло быть хуже. Уверен, тебя впервые так отчитывали. Столас на секунду задумался, его улыбка стала чуть мягче, почти грустной. — Впервые — с такой заботой, наверное, да. — Он чуть прищурился, глядя вслед Лин. — В детстве я иногда специально баловался. Нарочно портил книги, устраивал магические фейерверки посреди ночи, делал вид, что заболел. Всё, чтобы отец хоть что-то сказал, хоть как-то отреагировал. — Он пожал плечами, будто отгоняя старую тень. — Но когда понял, что это бесполезно… перестал. Проще было притворяться идеальным. Хотя бы так он смотрел на меня без раздражения. Блиц шумно выдохнул, качнул головой и пробормотал с усмешкой: — Знаешь, если бы твой батя хоть раз нарвался на Лин… думаю, он бы после этого не просто б перестал тебя доставать, а сел бы с тобой на кухне, дал какао и начал лекцию о чувствах читать. Причём в фартуке и с вышивкой «Самый лучший папа». Столас сначала издал сдавленный смешок, но через секунду разразился громким, заливистым смехом — таким заразительным, что даже ближние кусты будто вздрогнули. От этого смеха Блиц невольно улыбнулся. Он не мог не заметить, насколько по-другому сейчас звучал Столас. Не вымученно, не с той натянутой театральностью, за которой тот обычно прятал боль. А искренне, живо, почти беззаботно. Это был не тот Столас, который говорил о своём отце с тенью в голосе и стеклянным взглядом. Это был кто-то ближе, проще, настоящий. И Блиц ощутил, как у него будто груз с плеч немного сполз. Обычно такие разговоры заканчивались тем, что он стоял рядом, чувствуя себя беспомощным — как если бы наблюдал, как кто-то тонет, но не может добраться до воды. А теперь... теперь Столас смеялся. И если этот смех что-то и топил — так это тишину, которая раньше звенела между ними после подобных тем. Блиц посмотрел в сторону летней кухни и тяжело вздохнул. От туда всё ещё тянуло дымком, а над плитой, будто призрак их кулинарного провала, вился последний ленивый клуб дыма. На фоне оранжевого заката и почти идиллического вечера эта сцена выглядела особенно нелепо. Он сцепил руки за головой и с обречённой гримасой пробормотал: — Прекрасно. Пожарная романтика, блин. Вместо ужина — сажа, вместо вина — чистящее средство. Ну не день, а мечта. — Это не проблема. — мягко сказал Столас, проводя рукой по воздуху, и из кончиков пальцев уже начинали струиться знакомые искры магии. — Сейчас всё восстановлю. Плита будет как новая, даже лучше чем раньше. Но прежде чем заклинание успело исполниться, Блиц неожиданно взял его за руку, будто останавливая. — Подожди, — буркнул он, сам немного удивляясь тому, что сказал дальше. — Знаешь... магия — это, конечно, круто. Волшебные пшик-пшик, щелчок, всё исчезло, всё сверкает. Но... — он почесал шею, глядя в сторону дома. — Если ты теперь живёшь с бесами — может, попробуешь решать проблемы как бесы? Столас удивлённо приподнял брови. — То есть…? — Ну, как обычно: с ворчанием, грязными тряпками, спором кто что будет оттирать... и случайным разбитием ещё пары тарелок в процессе. — усмехнулся Блиц. — А не фокус-фокус — и всё как будто никогда не горело. Столас молча обернулся, глядя на летнюю кухню. Это была добротная кирпичная пристройка, открытая с трёх сторон, с массивной деревянной крышей, потемневшей от времени, но всё ещё надёжной. Каменная столешница с встроенной плитой, пара шкафчиков, полки с подвешенными ковшами, специями и бутылками домашнего соуса, уютный стол с лавками по бокам — всё это когда-то выглядело как место, где собирается большая семья. Тёплое, живое пространство, полное запахов еды и разговоров. Теперь же..... Плита была в саже, одна конфорка всё ещё дымилась, а в воздухе, несмотря на ветерок, стойко держался аромат горелого масла и… чего-то явно некогда съедобного. Стеклянная крышка от сковородки валялась на земле, треснутая, но не до конца расколовшаяся — как будто природа решила поиздеваться, не давая довести дело до полного краха. На стене остался отпечаток копоти, словно тень бывшего взрыва, а по столешнице стекала какая-то подозрительная субстанция, то ли начинка пирожков, то ли само тесто. На полу валялась половина вафельного полотенца — судя по всему, Блиц в панике пытался им что-то потушить, прежде чем они поняли, что нужен огнетушитель. Один угол кухонного шкафа обуглился, и теперь из него торчала ложка, почерневшая на конце, будто сама пыталась выбраться из этого безумия. Столас внимательно оглядел разрушенную кухню, и на его лице мелькнула смесь ужаса и лёгкого недоверия. Он перевёл взгляд на Блица и спокойно сказал: — Ну, предположим, что я сумею отдраить эту копоть, а ты… ну, поубираешь весь этот бардак и мусор. А вот с плитой-то что будем делать? Блиц, не моргнув и глазом, ответил с изрядной долей гордости: — Плиту? Эту старушку? Я её починю, не сомневайся. Столас при этом посмотрел на него с неким страхом и был готов крикнуть, но сдержал себя и лишь тихо пробормотал: — Блиц, при всем уважении но..... электроприборы это.... не совсем твое.... Блиц нахмурился и спросил с искренним недоумением: — Почему ты так считаешь? Мне кажется, у меня вполне неплохо получается. — Помнишь тот раз, когда ты решил починить мой фен? После тебя он начал… всасывать воздух! Я чуть не лишился волос и нервов в тот вечер. Поэтому, дорогой мой, может, всё-таки оставим плиту в покое и доверим её кому-то менее… экспериментальному? Или хотя бы приготовим огнетушитель заранее. Столас положил руку на плечо Блицу — мягко, чтобы тот не обижался на слова принца. И хотя Блиц и не собирался обижаться, он не мог упустить шанс устроить настоящий театральный спектакль. С наигранной обидой он отшатнулся, сделал драматичный вздох и возмутился: — А я, между прочим, тогда от души помощь предлагал! — с надменным выражением на лице бросил Блиц, но Столас лишь улыбнулся в ответ. Не говоря больше ни слова, он направился в сторону летней кухни — прямо, как на фронт, только вместо оружия в его руках вскоре оказались резиновые перчатки и бутылка с универсальным средством, ядовито-зелёного цвета, от которого пахло мятой, химией и безысходностью. Блиц, в свою очередь, побежал за водой. Вернулся он с ведром, которое по пути несколько раз выплеснуло содержимое на его кроссовки, и, конечно, сопровождал всё это привычными ругательствами, вполголоса. Впрочем, привычка к хаосу — у бесов чуть ли не семейная. Работа закипела. Столас с поразительным упорством отдраивал стены, тёр плиту, морщась от попавшей в нос пены, но не останавливался. Его движения были деловыми, хотя и чуть неуклюжими — всё-таки, принцы ада нечасто имеют дело с губками и грязью. Временами он выпускал уставший вздох, но продолжал, словно хотел доказать, что может быть "по-домашнему полезным". Тем временем Блиц собирал мусор: обугленные салфетки, расплавленный пластиковый контейнер, какую-то злосчастную деревянную ложку, теперь больше похожую на обугленную кривую шпажку, и остатки злополучного теста, которое застывшими комками прилипло к полу, словно решив остаться здесь навсегда. Когда Блиц наконец выпрямился, скинул в мешок последний липкий комок и вытер лоб тыльной стороной ладони, взгляд его непроизвольно скользнул к Столасу. Принц продолжал тереть плиту. Плечи опустились чуть ниже, движения стали тяжелее. Было видно — тот устал. Но не сдавался. Работал молча, сосредоточенно, будто его гордость зависит от чистоты этой закопчённой поверхности. И тут в голове беса, будто с опозданием, всплыл сегодняшний день — как Столас с самого утра поехал с ними на покос, как пытался правильно сложить сено, упрямо отмахиваясь от помощи, и, хоть криво, но справлялся со своей задачей. Так же Блиц вспомнилось и то, как по возвращению принц не пошел отдыхать, а стоял на кухне рядом с Лин, по локоть в муке, аккуратно выкладывая начинки в тесто и с детской сосредоточенностью лепя пирожки. Как не растерял самообладание, когда Лин повысила голос, и только кивнул, принимая указания. Как потом сам убрал за собой стол, пусть и не слишком ловко, но с искренним намерением. Блиц поймал себя на том, что улыбается. Но не потому что смешно — а потому что почувствовал, как его кольнуло стыдом. Тёплым, неловким стыдом. Он вспомнил, как по дороге сюда язвительно бурчал: «Ну, посмотрим, как долго ты продержишься. День? Два?». А он держался. Более того — он старался. Не как гость. Не как благородный посторонний, снисходительно решивший попробовать «жизнь простых бесов». А по-настоящему. С жарой, грязью, с неуклюжими движениями, с усталостью, но — с терпением. Блиц перевёл взгляд на руки Столаса, испачканные в пене, и тихо хмыкнул, покачав головой. — Чёртов упрямец. — пробормотал он себе под нос. — Принц, а характер — как у настоящего беса. Не раздумывая, он подошёл, решительно выдернул тряпку из рук Столаса и буркнул: — Всё, хватит. Садись, я сам домою. Ты и так сегодня как проклятый пахал. Столас попытался возразить, потянулся за тряпкой, но Блиц увернулся, как школьник, отбирающий у друга дневник с двойкой: — Блиц, ну правда, я ещё чуть-чуть… — начал было Столас, но Блиц его перебил. — Вот щас ещё раз «чуть-чуть» скажешь — и в прицеп ночевать пойдёшь. — отрезал бес, уже ополаскивая тряпку в ведре. — Давай-давай, садись. Столас замер на миг, как будто ещё колебался, но потом медленно подошёл к стулу, опустился на него и тяжело выдохнул. Словно только в этот момент позволил себе почувствовать, насколько вымотан. Он откинулся на спинку и закрыл глаза, позволяя себе хотя бы минуту покоя. Тело отозвалось приятной тяжестью, как после хорошей, правильной усталости. Усталости, в которой было что-то простое и человеческое. — Знаешь. — пробормотал он, не открывая глаз, голос звучал устало, но с каким-то тёплым смирением. — Я весь день бегал, что-то таскал, жарился на солнце, готовил, чуть не сгорел вместе с кухней… и только сейчас осознаю, что это всё был один день. Один. День. Блиц, скребущий стену щёткой, усмехнулся, покосившись на него через плечо: — Добро пожаловать в жизнь простых бесов, милорд. Тут дни тянутся как недели, но зато и недели пролетают как дни. И если в конце дня у тебя ничего не болит — значит, ты либо мёртв, либо накосячил так, что всё расхлёбывать будешь завтра. Столас усмехнулся, приоткрыв один глаз: — Как… поэтично. — По-бесовски. — уточнил Блиц с ухмылкой, продолжая тереть стену. Принц приподнялся на локтях, посмотрел на него с каким-то усталым, но искренним теплом и сказал: — Знаешь… я всегда знал, что бесы работают много. Постоянно. Не жалея себя. И, возможно, поэтому… всегда восхищался вами. Вы — как огонь. Беспокойные, упёртые, неугомонные… Но именно на этом вы и держите всё, что у вас есть. Не по указу, не по долгу, а просто потому что… если не вы — то никто. Блиц на секунду застыл с тряпкой в руке, потом усмехнулся, не оборачиваясь: — Ну, ты это сейчас говоришь потому, что устал. Завтра проснёшься и снова решишь, что мы дикари. — Возможно. — с улыбкой согласился Столас, закрывая глаза. — Но восхищаться — не перестану. Слова Столаса не могли не порадовать Блица. Он, конечно, скрыл это за дежурной ухмылкой, но внутри что-то заметно дрогнуло. Бесы — низшая каста Ада, те, на чьих плечах всё держится, но кому редко достаётся признание. Их труд, боль, выживание — слишком часто воспринимались как должное. Блиц сам давно привык не ждать одобрения. Или уважения. А уж тем более — от тех, кто наверху. И тем важнее были эти слова. Не высокопарные, не снисходительные. Просто честные. От принца. От того самого, кого бесы, несмотря ни на что, уважали. Не за титул, а за поступки. За то, что в отличие от других демонов аристократии, Столас не плевал вниз, не топтал, не помыкал — он смотрел на них как на равных. Или, по крайней мере, старался. И именно поэтому его втайне любили. Блиц бросил взгляд на Столаса, сидящего с усталой, но довольной улыбкой. И, черт возьми, впервые за долгое время почувствовал, что то, что они строят — даже если ещё не знают как это называть — стоит того, чтобы продолжать. Эту почти мирную идиллию нарушил резкий, хлёсткий свист — такой, от которого вмиг замирает сердце у любого, кто хоть раз имел дело с суровым отцом семейства. Блиц вздрогнул и резко обернулся. Столас чуть привстал, поправляя перчатки. Оба синхронно посмотрели в сторону звука. У самой кромки летней кухни, в тени вяловатого плюща, стоял Джо. В одной руке — огромный кейс с инструментами, в другой — та самая шляпа, которую он всегда снимал, когда дело принимало серьёзный оборот. Он хмурился, глядя на копчёные стены и остатки мусора. — Хм… — выдал он наконец, обводя руины хозяйственным взглядом. — Ну… чё сказать… В целом, конечно, могли и хуже. Хотя нет, вру. Не могли. Он сделал шаг вперёд, поднимая с пола обгоревшую лопатку, которая теперь больше напоминала артефакт из зоны боевых действий, чем кухонный инструмент. — Это что, блин, за техника тушения огня? Вы пытались его запугать? Блиц громко втянул воздух сквозь зубы: — Ну… назовём это… творческим подходом. — Ага, я так и понял. — кивнул Джо, поворачиваясь к Столасу и с серьёзным лицом произнёс: — Ладно, Блиц — он у нас ходячая катастрофа. С этим всё ясно. Но ты-то, принц, как умудрился во всё это влипнуть? Ответственный. Вроде ж с мозгами. Или мы чего-то не знаем? Столас на секунду будто опешил. Он даже выпрямился, будто инстинктивно захотел соответствовать предъявленным ожиданиям. Он неловко потёр руки, на которых до сих пор были капли воды и моющего, и с тяжёлым вздохом развёл ими: — Исключительно под влиянием дурной компании, сэр. Блиц фыркнул: — Эй! — Сам же говорил: «по-бесовски». Вот я и стараюсь соответствовать. — с непринуждённой улыбкой добавил Столас. — Ну это же не значит, что все шишки надо на меня вешать! — возмутился Блиц. — Как бы это ты оставил сковородку на плите. — Ну, — хитро улыбаясь, парировал Столас. — это ведь ты меня из кухни вытащил. Так что по логике… — По логике не надо было со мной задерживаться, раз знал, что сковородка на плите! — сказал Блиц, гордо ожидая победы, но тут же получил по шее от Джо. — А ну немедленно извинись перед Столасом! — рявкнул бес. — Он с первого дня, как приехал сюда, за тобой бардак разгребает! А теперь оказывается, ты его отвлек и ещё обвиняешь?! Блиц начал лепетать оправдания, пытаясь выкрутиться, но Джо не дал ни единого шанса перебить. Его голос звучал твердо и спокойно, но в нем было столько авторитета, что бес невольно замолчал и стал внимательно слушать. Столас с удивлением наблюдал, как легко и непринуждённо глава семьи заставил Блица прекратить возражать и принять наставления — настоящая отцовская власть, не нуждающаяся в громких криках или угрозах. И главное — это был не страх, а именно уважение. Блиц молча опустил голову и вернулся к своим обязанностям, но едва заметное напряжение в изгибе хвоста выдавало его внутреннее раздражение и сопротивление. Казалось, даже самые упрямые бесы способны подчиняться, когда речь идёт о том, кто заслужил их уважение. Тем временем Джо уселся рядом со Столасом, не спеша достал инструменты из своего старого, немного поцарапанного кейса. Его руки уверенно перебирать содержимое, а глаза — сосредоточенно изучали детали — словно он уже видел путь к решению возникших проблем. Заметив любопытный взгляд Столаса, Джо слегка улыбнулся и положил инструмент обратно в кейс, прежде чем начать объяснять. — Видишь... — сказал он, поднимая небольшой набор ключей и отверток. — это всё для плиты. Тут нужно аккуратно снять верхнюю крышку, почистить контакты, проверить проводку — иногда именно из-за них возникают проблемы с нагревом. А дальше — почистить горелки и убедиться, что газ поступает ровно и без перебоев. Вот этим я сейчас и займусь. Он говорил уверенно, словно это был не первый раз, когда ему приходилось спасать плиту. Столас слушал внимательно, впитывая каждое слово, удивляясь, насколько Джо был не только главой семьи, но и настоящим мастером на все руки. — А вы не боитесь? Всё-таки работа с газом... — осторожно спросил Столас, нахмурив брови. Джо усмехнулся, слегка покачав головой: — Страх — это для тех, кто не знает, что делает. Тут главное — уважение к делу и аккуратность. Газ — штука серьёзная, но если подходить с умом и соблюдать правила, ничего страшного не случится. А вот если панику разводить — тогда и беды не миновать. Он поднял отвертку и, глядя на плиту, добавил с лёгкой иронией: — Впрочем, у меня уже были случаи, когда кухня чуть не взлетела на воздух. Но пока жив и здравствую — значит, умею обращаться. — Ты про тот раз, когда без бровей остался? — с лёгкой насмешкой и широкой улыбкой вставил Блиц, аккуратно вытирая остатки копоти с края плиты полотенцем. Столас на это взглянул на Джо с заметным испугом — глаза чуть округлились, словно тот невольно только что услышал рассказ о чём-то совсем не из приятных историй. Джо же, напротив, рассмеялся, и эта реакция вызвала у него едва заметное, но искреннее удовольствие. — Ах, это было давно. — спокойно начал Джо, будто рассказывая будничную историю из жизни. — И не я там был главным виновником. На самом деле всё произошло из-за Джеффа. Тот тогда забыл перекрыть газ, когда я попросил. Вот и получилось, что я остался сгоревшим, а кухня чуть не взлетела в воздух. Джо слегка пожал плечами, продолжая перебирать инструменты, а Столас всё ещё хранил этот слегка встревоженный взгляд, осознавая, насколько забавна и непредсказуема может быть жизнь в этой семье. — Может, всё-таки использовать магию? Быстро и без лишних хлопот. Джо улыбнулся, покачал головой и мягко отказался: — Магия, конечно, вещь замечательная, но когда дело сделано своими руками — это совсем другое чувство. Ты понимаешь, что каждая мелочь сделана с душой, а не просто наложено заклинание. Вот тогда всё становится по-настоящему надёжным и приятным. Ну и ещё, согласись, есть что-то успокаивающее в том, чтобы знать: если что-то пойдёт не так — ты сам всё исправишь, а не будешь надеяться на чудо. Столас, услышав слова Джо, едва заметно улыбнулся и с тихим, почти благодарным кивком выразил согласие. Было в этих простых словах что-то тёплое, знакомое — отклик чему-то глубоко личному. Он и сам, пусть тайком и неохотно признаваясь даже себе, нередко предпочитал делать простые вещи вручную, без магии. Чистить, чинить, готовить, даже копаться в саду — не потому что не мог иначе, а потому что только так ощущалась реальность. Только тогда результат казался настоящим, живым. Но в его семье подобные стремления воспринимались… странно. Как слабость. Отец смотрел на это с презрительным недоумением. Мол, принц Гоетии с ведром и тряпкой — не позор ли это для рода? Слуги шептались за спиной, а жена однажды сказала прямо, будто в упрёк: «Не для этого ты носишь корону». И всё же он не забывал — не про титул, не про себя настоящего. Про то, кем хотел быть вне статуса и обязанностей. Джо, отложив на секунду инструмент и глянув на Столаса внимательнее, уловил в его взгляде нечто большее, чем просто вежливый интерес. В этой короткой, почти застенчивой улыбке проскользнула тихая радость — будто принц на самом деле не просто одобрял его слова, а ждал их. Слов поддержки, признания того, что руками делать — не стыд, а достоинство. И Джо, не будучи сентиментальным, всё же не мог не отметить этот почти детский отблеск в глазах принца. Он усмехнулся краем губ, потянулся к своему кейсу и, неспешно выудив оттуда одну из отвёрток, протянул её Столасу: — Хочешь помочь с плитой? — спросил он, как бы между делом, но с тем особым оттенком в голосе, в котором звучит доверие. Столас посмотрел сначала на отвёртку, потом на Джо — и его улыбка стала шире. Он аккуратно взял инструмент, будто боялся испортить что-то важное одним лишь прикосновением. — Было бы честью. — тихо ответил Столас, и в этих словах не было ни капли иронии. Он опустился рядом с Джо, ловко заправив рукава костюма, чтобы не мешали. Вид у него при этом был скорее торжественный, чем рабочий, но глаза горели неподдельным интересом. — Показывайте... — добавил он уже с лёгкой усмешкой. — что с этой бедной плитой делать? — Главное, не тыкай ничего, пока я не скажу. — хмыкнул Джо, и, присев у плиты, начал показывать Столасу инструменты: разводной ключ, тонкую отвёртку, щётку с металлической щетиной и старую, но надёжную тряпку с разводами лет пятнадцати службы. Принц, не морщась и не чураясь, опустился рядом и слушал внимательно, чуть наклоняя голову при каждом новом объяснении, словно ловил каждое слово. Изредка он переспрашивал, уточнял — но не для галочки, а с настоящим интересом. Блиц, вытирая руки полотенцем, бросил на них взгляд. Его хвост мотнулся в сторону, а губы сами собой изогнулись в ухмылке. — Столас, который чинит плиту... Вот уж точно — теперь я видел всё. — пробормотал он достаточно громко, чтобы услышали. — Та не варнякай! — не глядя, отозвался Джо, а голос его был тот самый, как у отцов, которые сто раз говорили одно и то же, но всё ещё терпеливо. — Иди лучше помоги остальным с ужином. И мусор отсюда вынеси. Блиц фыркнул и метнул короткий, но тёплый взгляд на Столаса — тот поднял на него глаза и едва заметно подмигнул, не отвлекаясь от деталей. И тогда Блиц, с театрально недовольным ворчанием, бросил тряпку в ведро, подхватил мешок с мусором и скрылся в сторону дома.