1. По воле случая

      Она впорхнула в кофейню со звоном дверных колокольчиков — а может, то звенел сквозняк в её колокольчиковых волосах.       Подарила баристе одну из тех искристых улыбок, которые дарила каждый день в университете всем подряд, кроме меня. Долго думала над выбором, поджав губы как ребёнок, и выбрала капучино с лавандовым сиропом, потому что в её мире существовали только оттенки сиреневого и цветы.       Я не была ни тем, ни другим.       Под шум кофемашины её взгляд нырнул в телефон, а брови сдвинулись, будто она прочла то, что читать не стоит. Один короткий свайп — и лицо вновь безмятежное, ещё один — удивлённое. Она была живым воплощением ленты соцсетей, и это раздражало даже больше улыбок.       Её правый кед в фиолетовый горошек отбивал такт надоедливой песни, льющейся откуда-то сверху как кислотный дождь. Я надела наушники, и лучше бы не надевала: движение в углу привлекло даже её рассеянное внимание.       Три унизительные секунды она пыталась вспомнить, откуда меня знает, прищуриваясь — то ли от слабого зрения, то ли от издевательства.       К сожалению, вспомнила.       — Элинор, да? Экономический?       Стоило мне настороженно кивнуть, как она обрадовалась чересчур сильно, будто мороженое бесплатно дали.       — Так и знала, что лицо знакомое. Амели, — указала на себя пальцем. Будто я могла бы не знать её имя. — Как тебе лекции?       На секунду захотелось испортить ей настроение, и этого хватило, чтобы ляпнуть:       — На курсах было лучше.       — На курсах? — Амели склонила голову набок и зависла. Господи, да она точно издевается. — А, курсы… — озарение никогда не было столь очевидным. — Так ты тоже поступила, поздравляю!       Вздохнув, я пробормотала «спасибо». Ничего она не помнила, до этого момента. А может, и сейчас не помнит — я бы тоже с удовольствием забыла, будь такая возможность.       Бариста наконец сделал спасительный кофе. Амели задержалась, явно раздумывая, сесть рядом или нет, и я уткнулась взглядом в планшет, чтобы облегчить ей выбор.       — Что ж, увидимся на лекциях, — сказала она чуть менее жизнерадостным тоном, чем обычно. Или мне послышалось.       — Пока, — вежливо улыбнулась я и получила такую же вежливую улыбку, совсем не искристую.       Когда в прозвеневших дверях исчез её силуэт, я отмахнулась от сожаления, назойливо лезущего в голову, и продолжила читать. Одну и ту же строчку, даже с двадцатого раза не улавливая её смысл.       Если и правда не помнила — в чём нельзя быть уверенной, — теперь-то помнит. И обходить будет за километр, что к лучшему, хотя сложно организовать такие манёвры в пределах одной аудитории.       А во всём виноваты слишком длинный язык и эта кофейня, слишком уютная, чтобы не возвращаться. Даже с риском встретить Амели: подумаешь, одной неловкой встречей больше, их и так хватает каждый день на лекциях. Хотя как считать «встречей» игнорирование одного человека и бессмысленные прятки другого?       Ну всё, хватит.       Планшет в рюкзак, телефон в карман, «до свидания» скучающему баристе — и на улицу, под слабое октябрьское солнце, где листья шуршат под ногами и пахнет недавним дождём. Можно спуститься к набережной, поглядеть на старинные шпили по ту сторону реки, сфотографировать их с этого ракурса, опять. Включить музыку потоскливее и загнаться. Опять. А можно всё это, но без загонов. Наверняка можно.       С каменных ступеней парочка кормила уток. И без того раскормленные, утки всё равно боролись в воде за куски… хлеба? Я с плохо скрываемым укором покосилась на парочку — лучше бы зерна принесли, — но, судя по весёлой болтовне, совестью они не мучились, как и знанием о правильном утячьем питании. Свет этого знания обязательно бы их коснулся, если бы я была чуть смелее и бесцеремоннее.       Была бы я смелее, многих проблем удалось бы избежать, а разочарований ещё больше. Кто знает — возможно, сейчас вместо этой парочки мы с Томом кормили бы уток овсянкой. Так всем было бы лучше. Наверное, даже мне.       Вдоль по набережной мимо группы туристов — гид что-то эмоционально рассказывал на итальянском, размахивая красным зонтом-тростью. Я обошла по кругу, чтобы случайно не зацепил, и двинулась дальше, когда группа за спиной засмеялась, видимо, его удачной шутке.       Ближе к мосту, ведущему на любимый остров, где сплошной парк и мало людей, звучала музыка. Мелодия из какого-то старого фильма про трагическую любовь. На гитаре играл мужчина с необычайно длинными усами, как у Дали, а в чехле от гитары денег было немного. Я подкинула монеток, которые удачно нашлись в кармане. Мужчина улыбнулся, и усы его смешно дернулись — я улыбнулась в ответ.       На чугунных перилах моста прибавилось замков с именами. Интересно, хотя бы один замок спас чьи-то отношения, или это очередная глупая традиция? Очень популярная к тому же, ещё немного, и места не останется. Всех волнуют отношения, как будто проблем больше нет.       Парк, как всегда, радовал безлюдностью, только птицы переговаривались на ветвях деревьев. Я дошла до своей — хотелось бы сказать личной — лавочки у воды с видом на силуэт старого города. Руки зачесались сделать фото, хотя сделано их тут уже немало: сегодня рябь плясала по реке тёмными зубьями, ну как такое не снять.       Когда фото, даже без обработки неплохое, улетело в инстаграм, я услышала шаги по шуршащей листве за спиной и обернулась.       — Ещё один ценитель видов, — какой-то дедушка подошёл к другой стороне лавочки и приподнял шляпу в старомодном приветствии. — Позволите?       Я молча кивнула, на автомате продумывая пути отступления на всякий случай. Рядом и правда не было других лавочек у воды, не так уж это подозрительно.       Дедушка присел с краю, развернул газету и увлёкся чтением, не говоря больше ни слова. Похоже, мне повезло, и вести беседу не придётся — достаточно на сегодня неловких бесед.       Немного залипнув в инстаграме, я наконец вспомнила, зачем пришла именно сюда. Достала планшет, открыла учебник по финансам и снова нырнула в его глубины, как ныряла ещё в кофейне, пока не отвлеклась на кое-кого. Кстати, об этом лучше не вспоминать, а то опять отвлекусь. Так, финансовые рынки…       Строки, что читал мой внутренний голос, расслабляли и убаюкивали — под шелест ветра в кронах и перелистываемой газеты.       «…краткосрочные излишки денег инвестируются в денежный рынок, и в то же время удовлетворяется краткосрочный спрос на деньги…»       Боже, этот учебник можно применять вместо лавандового чая.       Чёрт, лаванда. Ненадолго меня хватило. Обратно в глубины усилием воли…       «…рынок среднесрочного и долгосрочного капитала, где капитал инвестируется и привлекается посредством выпуска финансовых инструментов…»       Еле слышный плеск воды, запах прелых листьев, равномерный стук сердца…       — Октябрь нынче тёплый.       Я вздрогнула, сбрасывая паутину дрёмы, и выпрямилась. Дедушка уже закончил читать газету и задумчиво смотрел вперёд, словно ответ ему не требовался. И хорошо, ведь я бы сказала, что теперь из-за глобального потепления не только октябри будут такие, а это могло бы его расстроить.       — Знаете, в моё время зимы были холоднее, а люди жёстче. Кто-то скажет — умнее. Я так не думаю.       Пока что не говоря ничего, я внимательно слушала, повернувшись к нему полубоком, и гадала, к чему он ведёт.       — Новое поколение должно быть лучше старого. И видеть должно больше, чтобы ошибки исправить. А ошибки у всех есть, не так ли?       Сложно было не согласиться, хотя я всё ещё не понимала, зачем он это говорит.       — Да… — протянул дедушка устало и свернул газету, — тяжело вам придётся.       — Мне? — вырвалось против моей воли.       Он посмотрел на меня как на ребёнка.       — Надеюсь, что нет. Удачи, юная леди.       Он встал, ещё раз приподнял шляпу и не торопясь пошёл в сторону моста. Я посмотрела вслед, пока шуршание шагов не пропало. Дедушка как дедушка. Может, даже не сумасшедший.       Только непонятно, кому тяжело будет — моему поколению, что ли? Наверное, так и есть, но кому тяжело не было. Как-нибудь прорвёмся.       Прежде чем идти домой, я ещё почитала финансы, то и дело проваливаясь в сон, и с горем пополам осилила первые две главы. Будь там больше конкретики и меньше пространных рассуждений, было бы лучше, но учебники, как и многое другое, не выбирают.

***

      В квартире стоял запах очередного кулинарного провала — на этот раз выпечки. Я скинула кроссовки и заглянула на кухню: так и есть, Майя пыталась реанимировать нечто подгоревшее по краям и жидкое в центре. Как у неё это выходит вообще?       — О, привет, — она срезала край, но отвлеклась на меня и чуть не оттяпала себе палец. — Пирог с черникой тоже мимо.       — Когда-нибудь повезёт, — сказала я то, что говорила уже который месяц, включила вытяжку и помыла руки. Понятно, что везением тут не обойтись, но и советовать найти другое хобби я бы не стала. Разве что менее пожароопасное.       — Я завтра к Шону с ночевой, покормишь рыбок, пожалуйста?       Хорошо, что у рыбок корм готовый, подумалось мне, но вслух я сказала лишь «окей», достала из холодильника йогурт и ушла к себе под её «спасибки», смешанные с чертыханиями, когда пирог окончательно развалился.       В приятном полумраке комнаты, со шлейфом бергамотовых аромапалочек я забралась в кресло с ногами, чувствуя себя как дома. Всё ещё как — даже спустя два месяца после переезда, даже называя это место домом, было сложно ощутить его таковым. Может, дело в стенах, как мама говорит, а может, в людях: с чужими мне никогда раньше жить не приходилось. И пусть этот чужой всего лишь Майя — могло быть гораздо хуже, будем честны, — только закрывшись от неё в комнате, я по-настоящему расслаблялась.       Кстати, мама…       Я рывком открыла допотопный мессенджер, который на телефоне до сих пор держала только из-за родителей, не желающих переходить на что-то новое.       Два непрочитанных. Чёрт, всё-таки я смахнула оповещение спросонья и забыла. «А нечего спать до часу дня», — ввернула мама-в-голове ворчливым тоном. «Ну воскресенье же», — зачем-то принялась оправдываться я и написала ответ маме настоящей.       [ Прости, не было сегодня времени созвониться, давай завтра после занятий? Первая неделя отлично, лекции интересные, со всеми уже познакомилась. А вы как? Передавай привет папе ]       Подумав минутку и сморщив нос, я отправила то самое фото с силуэтом города и рябью на воде:       [ Смотри, какая красота. Гуляли вчера с одногруппницей ]       Если поверит, хотя бы одной больной темы в разговоре можно будет избежать.       Быстро смахнув окошко, пока не успела пожалеть, я открыла инстаграм — двадцать три лайка уже есть. О, только что стало двадцать четыре…       Кто, простите?       На миниатюрке угадывались сиреневые волосы. И даже фотка была знакомая, потому что недавно я имела слабость зайти на этот профиль.       lilacxoxo только что меня лайкнула. Амели только что меня лайкнула.       Зачем?