2. Не с той ноги

      Второй день учебы начался с разбитого зеркала. Мало ведь мне чёрных кошек за каждым углом и лестниц в проходах, конечно, давайте уж комбо.       Пока я собирала осколки с пола ванной, чуть не ударившись головой о раковину (что значило бы испорченную прическу, добытую ценой зеркала), в дверь нетерпеливо постучали.       — Амели, ты там заснула? Что это было? — спросила Ингрид таким тоном, будто я дом затопила, не меньше.       — Нормально всё!       — Я слышала звон, что-то разбилось?       — Что-то разбилось, — негромко передразнила я, скорчив рожу.       — Чего?       — Ничего, всё нормально!       — Зачем так кричать, я же просто спросила, — обиженно сказала Ингрид, и шаги отдалились от двери.       Сейчас и папе нажалуется, сто процентов.       А между прочим, это было моё новое любимое зеркало с ручкой, отхватила за полцены — хотя и для полцены было дороговато, — а теперь это просто красивая рама с лепестками роз в эпоксидке. Ну и что мне с ней делать, вставить свою самую удачную фотку?       Хорошо хоть успела на затылок посмотреть в отражении большого зеркала: два пончика на голове в идеальном состоянии, можно бежать в универ. Кстати, а сколько времени…       Етить-садить, я опаздываю!       Метнулась сайгаком в комнату за не полностью собранной сумкой — ну и ладно, — пролетела по ступенькам вниз, нацепила кеды, завязала кое-как и услышала папу с кухни:       — Ты с Шарлоткой успела погулять?       Твою ж гортензию! Прости, Шарлотка.       — Ага, опаздываю, пока, — бросила я, выскочила за порог, застегивая джинсовку на ходу, и понеслась к трамвайной остановке.       Надеюсь, Шарлотка и во дворе набегается, если, конечно, Ингрид вовремя её выпустит. Не могла же я папе сказать, что опять не получилось — и так похвастаться нечем, одни проколы.       Трамвай, к счастью, припозднился, так что не пришлось ждать десять минут следующий. Я пиликнула проездным, плюхнулась на сидение и полезла в чат. Ребята с группы уже обсуждали, где соберёмся — для сплочения коллектива, так сказать, — и я вкинула ссылку на давно присмотренное местечко с караоке. Ещё в школе перед выпуском хотелось сходить толпой в караоке, чтобы как в дорамах, и блеснуть… ну, голосом я не блесну при всём желании, слухом тоже, зато харизмой! Ух как блесну!       Пока я представляла свой звёздный час, трамвай успел доехать, и я стартанула прямо со ступеньки — до лекции две минуты, бежать через весь кампус, погнали. Ещё бы не заблудиться, вчера и без опоздания еле факультет нашла, зачем эти кампусы строят такими большими?       По дороге развязался шнурок. Фиг с тобой, некогда, и пусть бегу как чучело, чтобы не упасть. Лишь бы пончики на голове не растрепались. Блин, зеркало жалко…       Ворвалась на факультет как цунами, чуть не сшибла пару человек, бросила извинения — а что они на проходе стоят, когда пары начались уже? — чудом вспомнила номер аудитории и заскользила по каменному полу в её направлении.       Вот она, дверь…       Вот оно, чьё-то плечо, в которое я вмазалась со всей дури, потому что запнулась о шнурок.       — Сорьки, — выдохнула я почти в лицо девушке, такой же запыхавшейся, но выскочившей с другой стороны коридора. Выглядела она напуганной: что, впервые опаздывает?       Она замешкалась, и я сама открыла дверь, проскользнула внутрь — профессор что-то писал на доске, не обращая на нас внимания, — и пристроилась на заднем ряду, всё ещё тяжело дыша. Рядом оказался парень из моей группы и шёпотом сказал «привет», я широко улыбнулась. Девушка-из-коридора прошла на другой конец ряда, хотя свободных мест хватало и ближе: может, к своим?       Вскоре голой шеей я почувствовала сквозняк, обернулась — да, дверь она забыла закрыть, ещё и что-то обронила, вот же пугливая.       Профессор увлечённо болтал о финансах, так что я шмыгнула к двери и на обратном пути сцапала нечто, оказавшееся брелком. Плюшевый четырёхлистный клевер, ну надо же: кому-то клевер на удачу, а кому-то разбитое зеркало с утра пораньше, и где справедливость? Отогнав мимолётную мысль прикарманить себе хоть кусочек позитивной энергии — как будто в моём случае это поможет, тут даже килограмм клевера не справится, — я шепнула соседу, чтобы передал брелок девушке в конце ряда.       Эх, пусть хотя бы у неё всё будет не так печально.       По ряду пошла волна, брелок скакал из рук в руки под бубнёж профессора и скрип мела по доске. Наконец дошёл до девушки: она строчила лекцию и не сразу поняла, что от неё хотят, но когда поняла, глянула в мою сторону. Я с милой улыбочкой подняла палец вверх, но она только сильнее смутилась, невнятно кивнула и спрятала лицо за светлыми волосами как за шторкой, строча лекцию с удвоенной скоростью. Божечки, нелегко ей жить, удача точно не помешает.       Для приличия я всё-таки открыла тетрадь и принялась списывать у соседа начало конспекта, который он мне радушно предоставил.       За бесконечно долгую лекцию я успела немножко поспать, набросать в конце тетради пару новых букетов, поболтать с одногруппником — звали его вроде бы Кевин, — и почитать надписи на парте. Неплохой способ саморекламы, кстати, надо бы и свой ник из инсты накорябать.       А ещё один раз словила на себе взгляд той девушки и окрестила её Кроликом. Возможно, даже Злобным Кроликом, а вовсе не Благодарным, как должно быть за спасённую вещь — смотрела она на меня с каким-то прищуром. Вот и помогай после этого людям, ага.       Интересно, что её лицо показалось мне смутно знакомым. Хотя было оно таким обычным, даже зацепиться не за что, наверняка я спутала с кем-то ещё. Мало ли людей вокруг вьётся, в одной только лекционке штук сто.       На перерыве, который пролетел, в отличие от лекции, за мгновение, я нашла автомат и добыла себе холодный кофе с печенькой. «Будешь завтраком», — сказала печеньке, она согласилась и была зверски поглощена целиком.       — Часто ты с едой разговариваешь?       У автомата выбирал что-то парень: неприлично высокий, неприлично похожий на корейского айдола и прилично уверенный в себе. Одним словом, типаж «красавчик» — плавали, знаем.       — Только с голодухи, — сказала я с набитым ртом, и из него полетели крошки.       Парень офигел, на секунду растеряв ореол божественного сияния, потом всё-таки рассмеялся — не всё ещё потеряно — и видимо хотел познакомиться, но я уже отсалютовала и пошла дальше на пары, открывая по ходу дела кофе и даже не думая оборачиваться. И так дораму тут развёл, не хватало ещё многозначительных гляделок с сердечками на фоне. Соберись, чел.       На двух следующих лекциях я сидела в окружении одногруппниц. Слушать матан в компании было чуть менее занудно, хотя преподша грозно на меня смотрела, когда мы слишком громко шептались. И почему мне всегда за всех прилетает, это из-за цвета волос?       В групповом чате проголосовали за местечко с караоке. Чуть не победил крафтовый бар, но я в красках расписала девочкам, какие симпатичные в караоке официанты, и они передумали. Ну а что, вполне могут оказаться симпатичными, кто знает.       Занятия закончились с громогласным «наконец-то!» в моей голове — или это была общая мысль всей аудитории. Девочки предложили пойти в кондитерскую и отметить второй день учёбы тортиком. Меня два раза спрашивать о тортиках не надо, правда, когда узнала, куда конкретно они предлагают идти, пыл мой поугас. Слишком хорошо я была знакома с этой кондитерской и её работниками. Работницей.       Из-за перспективы встретить Роуз я сморщилась как финик, но вовремя вспомнила, что по вторникам у неё никогда не было смен. Что ж, наверное, можно сходить, по местным эклерам я соскучилась.       Кондитерская цвела и пахла. Это чуть-чуть расстраивало, как будто дела заведения напрямую связаны с делами Роуз — бред же, хотя если её уволили, любить я это место буду больше.       За прилавком стоял незнакомый человек, и я вздохнула с облегчением: тупых вопросов не намечается.       Мы сделали заказ, выбрали столик у окна и трындели о новом альбоме Билли Айлиш. Я представляла, как вгрызусь в сочный шоколадный эклер, а потом возьму ещё один с собой, раз уж я здесь. В какой-то момент на фоне послышался голос Роуз, но я не сразу повернулась к прилавку — не первый раз он слышится, и не первый раз она мерещится в случайной прохожей.       Но когда повернулась… да, это определённо Роуз. Говорит что-то продавцу, смеётся, лезет в шкафчик за какой-то книгой, прощается… идёт мимо и смотрит прямо на меня.       Она застыла мраморной статуей и побледнела, кажется, так же.       Осмелится или нет? Я выжидала, не отрывая от неё взгляд.       Не осмелилась. Даже не кивнула. Сжала губы, сжала пальцы на книге, вообще вся сжалась и просто ушла.       Я должна была чувствовать победу.       — Амели? Ты чего напряглась, увидела кого? — спросила одна из девочек, видимо, заметив моё каменное лицо, и оглянулась, но Роуз уже не было.       Я встряхнулась, будто от раздумий.       — А? Сори, матан вспомнила. Преподша меня ещё до семинаров возненавидела, отличный будет семестр.       Они принялись меня убеждать, что всё в порядке, ещё и эклер подоспел. Я знала: если дело касается меня и математики, порядка быть не может, намечается жёсткое месиво, в котором главным пострадавшим станет мой мозг. Ладно, думать об этом рано, да и мне обещали помочь — прорвёмся.       Эклер с собой я всё-таки взяла. Жаль, что Роуз до сих пор не уволили, и путь до этой кондитерской мне пока закрыт, но когда-нибудь… Есть ещё вариант, что она сама уйдёт. Первый мне нравится больше.       А самое обидное, что она выглядела счастливой. До того как меня заметила, ха-ха.       По дороге домой я смотрела на новых подписчиков в инсте. Это мы с девочками подписались друг на друга — хороший шанс запомнить их имена. На ближайшие три курса это моя новая будничная компания.       Год назад я изо всех сил старалась, чтобы реальность меня-студентки так и была планом Б на крайний случай, а теперь это происходит на самом деле. Реальность, в которой я еду с пар на экономическом факультете, чтоб его за лодыжку.       Какими тяжёлыми будут следующие три года… а ведь всё могло быть иначе.       Если бы Роуз не была Роуз, если бы повезло чуть больше, если бы я — ладно уж — не сплоховала, не пришлось бы сейчас таскаться в треклятый вуз, который мне и даром не нужен.       Я доплелась домой с трамвайной остановки, и грела меня только мысль об обеде и свободном вечере. С порога Шарлотка радовалась так, будто мы сто лет не виделись, и моё настроение тоже поползло вверх, пока в коридор не вышла Ингрид.       — Ты ведь с ней не гуляла утром, — скрестила она руки на груди, — зачем было врать?       Я нарочито устало вздохнула.       — Так получилось, опаздывала в универ, — и прошла мимо неё на кухню.       — Твой отец знает, если что.       Да господи. Она и на кухню за мной увязалась.       — Конечно знает, ты ему доложила, — я открыла холодильник и уставилась в него, размышляя, что бы съесть, а хотелось всё и сразу.       — Поводок всё время лежал здесь. Если уж врёшь, не строй из отца идиота.       Я сморщилась и достала кусок вчерашней пиццы. Видимо, вечером папа тоже захочет это обсудить, а у меня даже оправданий нет, кроме собственной тупости. Вот только Ингрид тут всё равно не при делах, чего докопалась?       — Мы с папой сами разберёмся, отстань, — бросила я напоследок и пошла в мастерскую с пиццей наперевес, не слушая ворчания за спиной, где определённо мелькнуло слово «разочарование».       Да кто она такая вообще? Мы и вдвоём нормально жили! Мнит себя главной, а ничего обо мне не знает, и папу наверняка приворожила, ведьма. Может даже из-за неё это всё…       Я включила свет. Из угла мастерской выглядывала моя несчастная вывеска, «Сад Маргаритки». Пригодится ли она ещё когда-нибудь, или я так и помру, пытаясь закончить экономический?       Доела пиццу, повязала фартук, телефон закинула в карман — и под весёленький кей-поп, пританцовывая, потопала в сторону теплицы. К единственным живым существам, за исключением Шарлотки, которые меня на самом деле любят и не считают разочарованием.