Saturation (Strange Love)

Let me tell you 'bout myself

I'll do whatever you want

I'll do what you ask me to

But I won't do what you tell me to do

No

Strange

Love

Be gone

Be gone

Let me tell you 'bout myself

Some say I got a long way to go

Some say I'm going straight down

Some say there's nowhere to go

And this is what I say

      Вэл была в искреннем замешательстве, когда узнала о поступке Райли.       Все было настолько ясным и понятным, когда она сжимала руль в руках, втапливая гашетку в упор. Когда она постучала в дверь Майкла и увидела его хитрую ухмылку. Он ухмыляется противно, а Вэл старается не смотреть на связанный презерватив, валяющийся на полу. Она оглядывает стены и думает, что в той квартире стоило бы сделать ремонт. Потравить всех насекомых и остальную живность, разгуливающую по жилой площади без препятствий; убраться хорошенько и, желательно, выбросить все шмотки, связанные с ней. Она вновь посмотрела на него, отрываясь от мыслей.       Майкл опирается о дверной косяк и держит в руках очки. Вэл решила не спрашивать, зачем они понадобились ему дома. На Майкле одни короткие шорты, сползающие и обнажающие его лобок. Вэл отвернулась, противясь такому зрелищу, но оказалась остановлена его рукой.       — Ты чего прибежала, солнце? — Голос Майкла басистый, уверенный и низкий. По спине бегут мурашки, а она сжимает руку в кармане.       Ладони Джексона уверенно располагаются на её талии, но Ортис не противится, потому что мысли кристально чисты.       Просто к сведению: погода сегодня местами пропитана переменными вспышками раздражения и отчаяния.       Вэл держится уверенно, когда Майкл перемещает одну из ладоней выше, а другую опуская. Он поглаживает кожу под её рубашкой и чувствует рельефный пресс. Между ягодиц Ортис упирается что-то твёрдое, но она только ожидает и стоит истуканом, потому что стоит чуть-чуть подождать, когда мысли чисты. Нечасто такое бывает, когда тебя достигает просветление, а ты осознаешь всë. Ты понимаешь все и точно знаешь, что та бабулька из клиники вела уж точно не простую жизнь. Что-то точно говорило, что бабулька в чём-то замешана. Так и сейчас Вэл знала чувствовала, что поступает правильно. Возможно то же снисхождение от Господа испытала она, когда приставляла нож к горлу матери. Когда вонзала его в ногу Вэл и также резко вынимала. Вэл чувствует фантомную боль в ноге и думает, что это нехорошо, но врач точно утверждал, что такое бывает после пережитых травм. У Вэл нет причин не верить ему, потому она понимала, что стоит потерпеть.       Прямо как сейчас, когда член Майкла торчал из штанов и головкой касался её ягодиц. Вэл сжала руку и развернулась к нему, дергая за детородный орган. Джексон тут же захотел отскочить и заорать как резаный, но Вэл сжала его ладонью, а другой сжала вещь ещё сильнее, потому что стойкости понадобится много.       Сегодня она при параде — одета вполне прилично, как утверждала Райли, что рубашка и брюки подойдут везде. Вэл кажется, что Райли бы точно понравилось, как она выглядела. Она отметает мысли, потому что прямо сейчас сжимает член Майкла и приставляет к нему нож. Он становится мягким, Ортис усмехается и смотрит в глаза испуганному парню. Его взгляд — взгляд человека, которому угрожают отрезать хуй. Точно, этот взгляд не описать. Майкл — трусливый подонок, который как маленький ребёнок считает, что все поведутся на его манипуляции. Острие ножа впивается в его лобок, пару капель крови стекают по его яйцам, рука Ортис сжимает его придаток.       Ей кажется, что должным наказанием было бы действительно отрезать ему пенис, но она убирает складной нож и хмыкает, когда парень сваливается на пол и начинает плакать.       Стало страшно, да? Стало боязно за свой пенис, который Вэл могла бы отрезать и выбросить в окошко?       Его пенис, который ты сжимала, пока угрожала ему.       Она смотрит, как Майкл сжимает промежность и рыдает. Он плачет как ребёнок четырёх лет. Его глаза плотно сомкнуты, сопли пузырятся из ноздрей, а слюна стекает по подбородку и щекам. Ладно, влюбиться в этого малыша она бы не смогла.       Вэл надеется, что кто-то в будущем вправит ему мозги. Ему-то всего ничего. Ребёнок, да и только. Как и Райли, думает она и пинает Джексона под задницу.       Он скулит как побитый шакал и получает ещё раз.       Просто к сведению: Вэл подумывает, что стоило ещё в четырнадцать лет уйти с хоккея, когда она только вывихнула запястье.       Майкл говорит, чтобы она уходила, а Ортис так и поступает. Дверь аккуратно закрывается, когда она переступает порог квартиры, в которой не была уже несколько месяцев. Оглядывается, чувствует пыль, которую подняла своими движениями. В комнатах все так же, как и тогда. Только одеяло, валяющееся на полу, показывает, что здесь кто-то жил. Квартиру хочется продать за гроши, да и побыстрее, все равно некому уже тут жить. Никто не придёт сюда спать, отдыхать после рабочего дня или обжиматься у стены в коридоре.       Она идёт и проводит ладонью по голой стене, обои ошметками валяются на полу, двигаемые, изредка дующим из открытого окна, ветром.       Просто к сведению: погода сегодня слегка плаксива.       Обувь она даже не думает снять, чтобы надеть тапочки, в которых обычно пребывала здесь. Они, к слову, теперь лежат в кучке пакетов с мусором. Как и большинство вещей, которые были в этой квартире. Посыпавшаяся штукатурка, куски обоев и весь остальной хлам тоже лежат в этих мешках.       Квартира почти голая. Пару стульев, столик, кровать и шкаф — это все, что теперь находится здесь, кроме кухонного гарнитура. Их тоже стоит вынести, но Вэл не думает, что сможет дотащить это все одна.       Просто чтобы вы знали: у неё не было даже холодильника.       У тебя не было холодильника.       Осматривать квартиру, в которой жила была она — дело гиблое.       Квартира, в которой была ты.       Вэл запирает дверь, замок в которой шатался. Стоило бы давно сменить его, думает она, потому что залезть кому-то будет сюда нетрудно. Вспомнить, что в квартире появляться ты будешь только по-поводу её просмотра перед уездом не трудно, когда глядишь на пакеты с хламом. Вэл думает, что не хочет появляться здесь, даже когда будет сдавать квартиру.       Когда она уже сидит дома, то не чувствует ничего. Ей немного стыдно, что вроде как она должна была испытывать сожаление, но все словно осталось так же, как и было. Мир не рухнул, а мысли в голове не перестроились. Все осталось так же. Райли ни на что не повлияла своим уходом.       Вэл смотрит на ложку и нож, ощущая, что металл в руках согревается, а его поверхность становится скользкой от пота. Она видит себя в отражении зачищенного до блеска лезвия. Половину себя. Она видит верхнюю часть лица выше носа. Взгляд на самом деле такой трусливый, такой испуганный, что ей становится тошно.

***

      Она запинается и проводит ладонью по деревянной поверхности столешницы. Райли так делала, когда пыталась успокоиться. Видимо, её присутствие в жизни оставило что-то большее, чем просто воспоминания.       — А она правда... умерла? — Девушка запинается, возится с вешалкой, пытаясь повесить упавшую куртку.       — Нет. — Она говорит твёрдо, но хочет, чтобы голос дрожал. Чтобы показал, что она слабая, чтобы ей помогли, обняли и сказали, что все будет хорошо.       — А что случилось? — В голосе искреннее недоумение. Куртка висит, и она ложится рядом на постель, подпирая голову рукой. Эта девчушка необыкновенно красива. От неё несёт чем-то сладким. Когда они обжимались около входа в бар, Вэл поняла, что это запах карамели. Опьянение сошло на нет, а возбуждение ушло, когда она присела на скамейку в парке, ощущая на себе вопросительный взгляд девушки. Девушка с миловидной внешностью и именем — Элли, так она сказала её зовут, — смотрела захмелевшим взглядом, а Вэл почувствовала острую необходимость объяснить своё поведение и предупредить, что на перепихон она больше не настроена.       — Кис, я понимаю, ты явно надеялась на хороший секс сегодня. Извиняй, что отняла время. Иди лучше домой, отдохни, зачем тебе это все? — Вэл говорит устало. Прямо как Райли. Райли говорила таким тоном всегда.       Ты говорила таким тоном всегда.       Руки сложены в замок на коленях, а голова понуро опущена. Вэл надеется сейчас провалиться под землю, потому что неизвестной девушке из бара точно не будут интересны её излияния по поводу несчастной судьбинушки.       Но сейчас они сидят в номере отеля, а Вэл рассказывает об этой части своей жизни, как будто читая книгу. Элли слушает вовлечено, изредка задавая какие-то вопросы.       Вэл говорит от третьего лица, как сторонний наблюдатель, потому что так, кажется, проще. Ты оказываешься вовлеченным в историю не как участник, а как наблюдающий. На душе словно проще, потому что мозг отказывается воспринимать происшедшее.       Вэл не хочет говорить, что было дальше, потому что все уж совсем плохо. Сейчас дома её ждут муж и сын, а она шаталась по барам, скитаясь в поисках бешеного секса. Её муж — импотент, который просиживает свою задницу на работе или в барах с друзьями. Вечерами пьёт пиво и жрёт как свинья, потому, чтобы увидеть цифры на весах, ему нужно наклониться и придержать свое пузо, чтобы не свалиться как неуклюжий жиртрест. Сыну пятнадцать лет, а сказать про него Вэл него много не может, потому что не родной. Потому что прошлая женушка решила благорассудно свалить в закат, повесив ребенка на мужика. Паренек говорил, что под прошлой отец подразумевает свою третью жену из восьми. Каждые три года он бросал семью и уезжал в другой штат, обрывая все связи с прежним городом. Он говорит, что его папа похож на отца рассказчика из бойцовского клуба. Только однажды этот мужчина совершил ошибку, решив увести сына с собой. А теперь не может бросить, потому что любит. Каким бы лживым куском дерьма с он не был, сына он любил искренне, желая обеспечить тому счастливое детство.       Элли тормошит её за плечо, когда Вэл закрывает глаза и сжимает руки в кулаки.       — Мне уже тридцать три, я гребаная тридцатилетняя девочка, которая не может разобраться со своими старыми проблемами и только доставляет новых.       Просто к сведению: Вэл скоро тридцать четыре, и ей кажется, что это конец жизни.              Когда ложится спать, она надеется, что завтра её собьет машина. Все будет просто. Никакого порицания обществом за самоубийство. Выплаченная страховка и деньги у сына. Мужу не придётся бросать её, она сама сделает это. Они с сыном будут изображать сожаление и печаль, а потом умотают куда-нибудь в Колорадо. Ладно, сын, возможно, будет действительно скучать, но вот муж никогда. Его, к слову, зовут Перси. Больше Вэл ничего не хочет говорить о нём. Прошло уже чертовых семь лет, она живёт в Мичигане, потому оставаться жить там она бы точно не смогла.       Все из-за тебя с ты понимаешь?       Элли что-то говорит, и Вэл кивает. Она звонит мужу и просит забрать её, на что он отвечает, что приедет через двадцать минут.       Все эти двадцать минут Вэл молчит, потому что говорить нечего. Элли сидит рядом на скамье, держа за руку. Лёгкие поглаживания успокаивали беснующиеся мысли в голове Ортис.       Просто к сведению: она не взяла фамилию мужа, потому что сын рассказал о его «Империи» до их свадьбы.       Каждый раз, когда этот ублюдок женился, он делал ребёнка женщине и уматывал. Убегал подальше, потому что не хотел нести ответственность.       Ладно, Вэл все-таки говорит о нём.       Элли говорит с ее мужем, когда тот приезжает. Она представляется подругой Вэл и кидает визитку в её карман. На ней оставлен номер её телефона и просьба позвонить, как Вэл позже и поступит. Но это позже. Сейчас она едет с мужем, который молча сворачивает на заправку и, хмуро глядя, уходит к кассе. Вэл чувствует визитку в кармане и думает, что стоит потом позвонить.       На самом деле, жизнь Вэл не удалась. Она не рассказала до конца. Райли вполне спокойно вышла из клиники, полностью реабилитировавшись. Она даже не позвонила Вэл. Не оставила сообщения или чего-то подобного. Она собрала вещи и уехала. Бросила квартиру, Майкла, прошлую жизнь, Вэл. Ортис даже пару раз звонила её родителям, узнать как там девочка, но те охали, что она им не звонила и не писала. Честно, Вэл казалось, что им плевать.       Просто чтобы вы знали: Райли попросила врачей рассказать о том, что она пыталась покончить с собой. Но те не сделали этого, потому что денег нет, а значит и делать ничего не надо       Вообще, когда Вэл говорила о поступке Райли, она говорила о том, что Андерсен разбила окно в палате, пытаясь выбраться.       Она видела фотографии Райли в инстаграме, где та обнималась, как оказалось, со своей женой.       Прошло уже почти десять лет, а я все ещё не могу забыть тебя.       Райли счастливая, у неё есть дочь и жена. Они живут где-то в Канаде, и Вэл правда рада за них. Она ставит лайки, но ничего не пишет, потому что страшно. Чертовски страшно, когда ты сглупила, очень сильно сглупила, наделала кучу ошибок и сделала неправильный выбор, писать с радостной интонацией. Прошло уже почти десять лет, а она не может забыть свои ошибки.       Она ездит по барам, пока муж трахается с женщинами на стороне. Она тоже трахается с женщинами на стороне, о чем он прекрасно знает. Они ни разу не говорили на эту тему, но все и так предельно ясно. Он изменяет, она изменяет. Поддерживать ради сына брак — глупое оправдание, которое они не использовали, потому что мальчишка пережил уже много разводов и переездов. Вообще они сами не знали, ради чего поддерживали брак. Видимо снова выжидали три года, чтобы он уехал, с концами, а она засела дома на несколько месяцев, обдумывая насколько все же это глупо.       Райли счастлива, потому что у неё есть новая жизнь. Она, вероятно, даже не вспоминает Вэл.       Вэл же сожалеет о прошлом и несчастна с нелюбимой семьёй. Она очень часто вспоминает Райли.       Просто к сведению: когда Вэл перебирает с алкоголем, то называет девушек, с которыми собирается провести бурную ночь, «Райли», потому что так становится проще. Она пьет, потому что так становится проще. Она трахается, потому что так становится проще.       Вэл действительно чувствует себя лишней на каждом банкете, на котором муж должен заявиться с женой. Потому что они не семья. Вэл несчастна, а он просто бабник. Они показывают образ идеальной семьи, коей, конечно, не являются.       Что может она сказать о своей жизни? Ничего хорошего. Ее жизнь — расписание. Она не знает его, но чётко следует ему потому что оно заложено на подсознательном уровне. В пятницу она отрывается в барах, пока муж трахает каких-то баб.       Ладно, он импотент, его член давно не стоит, а ещё недавно он получил инфекцию, потому капало у него, как у прохудившегося краника.       Он просто сидит с мужиками в пабах, смотрит матчи по телевизору, пьёт пиво и ест снеки.       Она пьёт в барах. Даже там у неё есть расписание. Его она тоже не знает, но все равно следует. В половину первого она всегда обжимается с какой-то красоткой или уже стоит между её ног. Вэл любила таких кисок, потому что они властные. Она не любила нежных девочек. Они были не интересны. А вот когда женщина с опытом вставляет в тебя член, пока ты связан, во рту кляп, а на глазах повязка — остаётся только наслаждаться процессом и вспоминать в душе, когда уж пригодится.       Вэл искренне сожалеет о своих поступках, потому что сейчас листает профиль Райли и видит её фотографию с дочерью. Там написано: Нашей малышке уже пять лет. Райли там улыбается и держит девочку на плечах. Она одета в брючный костюм, а на девочке милое платьице, конечно идущее её милой мордашке.       Вэл думает, что была бы непротив увидеться в жизни с этой малышкой и познакомиться со спутницей Райли.       Время уже половина первого, но она видит, что Райли в сети. Райли, вероятно, от нечего делать, пока жена спит, как и ребёнок, сидит в телефоне. Наверняка у них гигантский загородный дом, где у них прекрасный двор, да и вообще в их жизни наверное все идеально.       Потому что я не писала тебе все ещё.       Потому что я пока что не врывалась в твою жизнь.       Просто к сведению: прежняя Вэл никогда бы не поверила, что Райли обзаведётся семьей.       Вэл стучит пальцами по виртуальной клавиатуре, когда муж поворачивает в трёхсот метрах от их дома. Она строчит гигантское сообщение, но отправляет только жалкое «Привет?»