Let Down

Said, I don't wanna be let down I don't wanna live that life again Don't wanna be led down the same old road Said, I don't wanna be let down I don't wanna live my lies again Don't wanna be led down the same old road

      Райли втягивает носом её парфюм, и в носу приятно оседает его запах, когда она теребит её за воротник анорака. Вэл улыбается как сумасшедшая и утыкается в её макушку, чувствуя немного отторгающий запах медикаментов. Вэл просто сейчас счастлива, потому не жалеет слёз, когда Андерсен пропитывает ворот её одежды своими. Райли сейчас неимоверно счастлива, когда вот, она видит Вэл, чувствует запах её духов, чувствует пальцами мягкую кожу, она чувствует Вэл и неимоверно в этом счастлива.       Вэл тоже выглядит счастливой. Она видит Райли и обожает её, несмотря на все недостатки, потому что Райли — это просто Райли. Ни больше, ни меньше. Ей даже причину искать пришлось бы, если бы она по-настоящему не любила её, если бы она не обожала её, если бы она не принадлежала ей всей душой. Она чувствует, что так быть и должно, потому она не перечит. Всё верно и непогрешимо, потому что Господь так велел, а значит делать по-иному не следует.       Райли обнимает как в последний раз, потому что уже слишком натерпелась за свои двадцать четыре года. Да, сегодня у Райли день рождения, и Вэл решила устроить своеобразный сюрприз с приездом. Райли радуется и смотрит на дежурного, сидящего за компьютером, с важным видом рассматривающего таблицы в «Excel», хоть внизу и висит вкладка «Пасьянс Паук». Он смотрит в ответ из-под смехотворно толстой оправы очков и шмыгает. Его подбородки колышутся как желе на тарелке, а капли пота стекают по вискам. Вэл кидает взгляд на его бейджик и видит надпись «Питер Мислабурски», отвратительно распечатанную на дешёвой принтерной бумаге и уже заляпанную жирными отпечатками пальцев и пятнами кофе.       — Мистер Мислабурски, не могли бы вы на сегодня отпустить мисс Андерсен? — Она смотрит выразительно, на что толстяк только вытирает пот со лба рукавом халата.       — Согласно инструкции… — он не договаривает, по-свинячьи щуря глаза, глядя на несколько купюр, которые достала Ортис. Она смотрит на камеру, висевшую в углу. Даже с расстояния двух метров было видно, что кабель успешно уходит в никуда, потому что никуда не подключен. Наверняка она нужна, чтобы вызывать панику у наркош, решивших сбежать, по глупости, через главный вход, когда мистер Мислабурски будет снова жевать чипсы «Lay's», увлечённо раскладывая пасьянс на этом древнем компьютере, который только пасьянсы тянуть и может.       — Не переживайте, она нерабочая, — скрипит Питер своим голосом дохлой чайки, когда видит куда направлен взгляд девушки. Он хмыкает и пихает деньги в карман джинс. Вэл бурчит «уже заметила» и хватает Райли, увлечённую разглядыванием бабушки, сидящей тут уже второй месяц каждый день с утра до вечера. Бабулька хмурит свой морщинистый лоб и крестится своими дряблыми пальчиками, когда Вэл целует Райли в макушку.       Контингент клиники смущает Ортис, но она благополучно забивает, потому что Райли вроде ни на что не жалуется. Сейчас Райли шагает впереди и увлечённо рассказывает о той самой старушке. Старушка оказывается возраста такого, что слушай Вэл Райли, она бы наверное села в лужу, по которой прошлась с важным видом десять секунд назад дама с пуделем, произнося слова, наступая в лужу, каких не должна знать столь прилично выглядящая леди. Райли продолжает говорить что-то о Питере Мислабурски, когда они сворачивают к ближайшей забегаловке. Вэл не слушает и просто смотрит на то, как Райли активно жестикулирует, рассказывая, как Питер-пидор — так она его называет, потому что этот говнюк всегда отказывается принести чего-нибудь послаще, чем пресный холодный чай, который выглядит как моча той бабульки, — свалился прямо посреди коридора, поправляя свои грязные патлы, свисающие с головы и отвратительно блестящие даже под тусклым светом больницы. Он разбил пару чашек, в которых приносили мочу бабульки, за что получил нагоняй от администрации, и потому просиживает теперь свою жирную задницу на входе, да и только рад этому, видимо. Вэл делает заказ, пока Райли продолжает рассказывать, как один из парней в клинике пытался сбежать, стараясь разбить головой окно. Когда они садятся за стол, Райли говорит, что этого придурка увезли в реанимацию, потому что он расшиб себе голову, всё же успешно разбив окно и вывалившись на улицу с третьего этажа. Райли говорит, как одна из медсестер пытается ухлёстывать за Мислабурски, но в ответ получает только вид на его жирную задницу и жёлтое пятно на халате. Знать, что с ним творится — с халатом, а не Питером, — Райли не хочет, потому даже не спрашивает об истории этого пятна.       Вэл допивает кофе, когда Райли комкает упаковки от картошки фри и швыряет в урну под недоумевающие взгляды окружающих. Вэл ослепительно улыбается, выдавая весь свой яд, когда поворачивается к остолопам, осуждающе глядящих на них. Она сжимает руку Райли крепче, когда она кричит громкое «Да!», при попадании в контейнер, вызывая щебетания на тему «какая невоспитанная нахалка, да и подружка тоже такая» от всего зала. Они уходят, когда кассир вежливо просит покинуть заведение, пока не начался балаган. Вэл утягивает Райли, когда та строит обиженную рожицу и хочет высказаться по-поводу разговоров всего зала. Они идут, а Райли лепечет о том, какие же они все идиоты и ничего не понимают. Вэл только усмехается и качает головой. Теперь она узнаёт Райли и искренне улыбается, когда Андерсен мило краснеет, получая от Вэл краткий поцелуй в губы. Вэл больше не чувствует себя матушкой-наседкой, а скорее подростком, пригласившим одноклассницу на первое свидание. Она этому радуется, потому целует Райли куда попадётся: нос, лоб, губы, щёки, волосы, шея, уши. Райли вгоняется в краску и пищит, чтобы Вэл прекратила. Вэл же хохочет и закидывает Андерсен на плечи, направляясь к парковке, где она оставила автомобиль. Вэл крепче сжимает ноги Райли и говорит пригнуться, когда идёт по лестнице. Райли как обычно, как самая умная показывает язык и вертит головой. Вэл хихикает и начинает спускаться. Слышит ясное «Бам!» и её тянет назад. Она падает на живот Райли и потирает спину. Глядит на Андерсен и видит яркое красное пятно на её лбу, который она потирает. Ортис приподнимается и смотрит в глаза Райли, на которых застыли непролитые слёзы. Она стирает слезинки большими пальцами и целует Райли в ушибленный лоб. Райли хочет плакать, когда Вэл начинает хохотать, но тоже смеётся. Смеётся от души да так, что живот начинает болеть. Толкает Вэл указательным пальцем в лоб и гордо поднимается, когда Ортис облокачивается о стену и начинает хохотать ещё сильнее, чем до этого. Смотрит на Вэл и тоже хочет смеяться, но глядит, куда она метает взгляд. И видит мужика, ставшего невольным свидетелем произошедшего. Он застыл с пакетом в руках и смотрел на них с лёгким испугом.       — Иди спокойно, дядь. Обещаем, не тронем, — говорит Вэл нарочито важным тоном и смотрит на мужика, убежавшего стремглав отсюда. Небось сумасшедшие какие-то, сейчас и не такие по улице ходят.       Вэл хохочет, пока Райли всё ещё потирает лоб. Она целует её, толкая в приоткрытую дверцу автомобиля. Обводит языком скулы и подбородок, спускаясь ниже. Райли останавливает её, несвязно бормоча и не отвечая на ласки. Ортис прекращает и садится за водительское сиденье, словно нисколько не обижена и пытается показать, что ей важен не только секс.       Хотя после фразы «у нас просто секс без обязательств, ничего более» трудно подавить в себе желание делать с Райли такие вещи, от которых та бабулечка снова бы перекрестилась, да ещё бы помолилась и вознеслась в лик святых, за страдания, которые испытала, видя это. В машине виснет молчание, изредка сменяющимися песнями «The Beatles», «Led Zeppelin» и «Aerosmith». Вэл качает головой под них и подпевает в некоторые моменты. На улице уже стемнело, а вечерний обход пациентов перед сном никто не отменял. Они едут, и Райли увлечённо разглядывает огни города, словно находится тут проездом. «Прямо как тогда она разглядывала бабку», — бормочет Вэл и слышит хихиканье со стороны пассажира. Вэл смотрит вопросительно, когда Райли зажимает рот ладонями, стараясь не рассмеяться.       — Только не говори, что ты ревнуешь меня к этой бабулечке, — хрипит Райли, когда удаётся прекратить гогот. Вэл прячет взгляд в панели управления, делая вид, что настраивает радио. — Вэл, Боже, ты серьёзно? Ты думаешь я уйду к этой старой кряхтелке? Да она приехала из России ещё сорок лет назад, так ты думаешь, что я убегу к ней? — Вэл всё ещё настраивает радио, хоть и на светофоре уже давно горит зелёный. — Не думала, что ты настолько ревнивая, — хмыкает Андерсен и отворачивается обратно к окну.

***

      Вэл обнимает крепко и бережно, что несомненно нравится Райли. Андерсен втягивает запах её парфюма вновь, и он кружит ей голову похлеще любых психостимуляторов. Она не смотрит на Питера Мислабурски, тот, вероятно, поправляет свои трусы, которые, видимо, всегда были малы ему, потому что другими причинами оправдать его постоянное желание засунуть руку в джинсы, почесать и поправить там что-то, она не могла. Она вновь переключает свои мысли на Вэл и думает, насколько все же Ортис хороша. Райли не думает, что ей бы захотелось вспоминать сумасшедшие ночи, проведённые в постели. Андерсен всегда с отвращением провожает эти мысли куда подальше. Она просто не может думать о Вэл в сексуальном контексте, потому что перед глазами вновь предстают развратные картины, которые Райли предпочла бы навсегда забыть, будь такая возможность. Она просто не желает об этом думать, но когда Вэл целует её в машине, ей кажется, что мир ускоряется, потому начинает бормотать быстрее. Райли пытается вымести эти мысли из головы, но вспоминает с какой первобытной дикостью она вытворяла эти вещи с Ортис, и появляется желание содрать с себя кожу и пару раз прокатиться по углям, а позже натянуть изрешеченный кожный покров.       Вэл все ещё обнимает, а Райли отходит от своих мыслей и просто разжимает хватку на её талии, видя недовольную рожу Питера-пидора. Мислабурски хватает Андерсен за руку своей потной и жирной ладонью, представлять, что он делал ей полчаса назад Райли, конечно же, не желает. Вэл смотрит слегка удрученно, но ловит последний взгляд Райли и ухмылку на её губах, так что улыбается в ответ и кивает самой себе, что стоило бы купить в следующий раз торт.

***

      Вэл приходит пару раз в неделю в палату к Райли, под все такой же недовольный взгляд Питера Мислабурски. Райли каждый раз выглядит все живее, чем прежде. Недавно она смогла подержать карандаш в руках и накалякать что-то, несмотря на то, что почерк стал похож на прописи младенца. Все стремительно движется к окончанию реабилитации, потому что Андерсен теперь может с такой же скоростью, как и раньше, печатать сообщения Вэл вечерами, пока у них не собирают телефоны. Действует комендантский час, после которого разрешается выходить из палаты только по природной нужде или по состоянию здоровья, когда становится нужна помощь врача. Вэл и Райли, конечно, это не нравится, но правила есть правила, да и регулярно у них проверяют телефоны, чтобы не было ничего лишнего. Райли, благо, уже лежит в палате, готовая к выписке буквально через пару недель. Вэл так обрадовалась этому, что Райли даже не стала упоминать, что сейчас её начали активно заставлять помогать работникам, словно работы и прежде не хватало. Вы ведь не думали, что они сутками лежат в кроватке и отдыхают? Нет, естественно. В мягких кроватках, вернее на крайне неудобный кушетках, разлеживались лишь те, кто в своём состоянии не мог и двух слов связать в что-то осмысленное. Кто стоял на кухне, кто драил толчки и бегал по коридорам с тряпкой, кто делал основную грязную работу? Конечно, пациенты.       Сейчас Райли смотрит на Вэл, и ей кажется, что её скоро выпишут. Прошло уже чертовых три месяца, как она вошла в двери этого свинарника. Осталось подождать всего-то немного. Тем более чего стоят эти пару недель, если она регулярно общается с Вэл и даже видит её.       Ортис рассказывает, что её ребятки через месяц поедут на соревнования в Миннесоту, она подчёркивает это задумчивым тоном и радуется, когда видит проблеск в глазах Андерсен. Райли накидывается на неё с объятиями, когда Вэл говорит, что Райли могла бы поехать с ними в качестве второго сопровождающего. Ребята уж точно будут рады увидеть ту, о ком рассказывала им Вэл. Ту самую Райли Андерсен.       — Они восхищаются тобой ни чуть ни меньше, чем мной. — Говорит Вэл. — Ты для них тоже важна, — она видит свет, пролившийся на лицо Райли. Она зажмурилась, что означало, что дверь за Ортис открыта, а время доходит к семи часам.       Вэл улыбается, и скрипя зубами, проходит мимо Питера-пидора. Мислабурски глядит на неё из-под своих по-свински жирных надбровных дуг и брызжет слюной, когда поворачивается к Райли, начиная причитать, чего же она не смотрит на время и не выпроваживает мисс Ортис. Андерсен смотрит в потолок, откуда торчат разные провода и думает, какого же это — висеть там.       Через неделю Вэл снова появляется в клинике. У Райли отобрали телефон за плохое поведение, которое не подобает тому, кто выходит из их заведения. Ортис говорит, что кто-то из её коллег заболел, потому пришлось подменять её, а сегодня удалось попросить кого-то другого. Райли смотрит скучающе и просто хмыкает, когда Вэл хочет начать расспросы.       Ортис поправляет воротник рубашки и понимает, что Райли не хочет сегодня лишний раз сегодня с кем-то разговаривать. Вэл смотрит со знанием дела и садится на один из стульев, что так заботливо не принёс ей Питер, потому что, извиняйте, не царское это дело, таскаться в кладовку и помогать посещающим.       Проходит четверть часа, а Вэл видит, как Райли все так же поджав колени лежит на краю кушетки. Только она намеревается с беспокойством спросить Андерсен, что случилось, как в палату врывается Норма Пеншли и утверждает, что мисс Ортис стоит выйти из палаты немедленно, пока они смогут поговорить с Райли и обсудить то, чего не должно было произойти.       Вэл постукивает ногтями по подлокотнику металлического кресла, которое не было оснащено удобствами, как и большинство вещей в этом заведении. Она слышит крики Райли и нарочито спокойный голос Нормы, что стискивает челюсти покрепче и грозится завыть на Луну, хоть небесного тела ещё нету на виду, и хоть она и не волк. Она встаёт и снует по этажу туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, пока не слышит просьбу остановиться от Нормы Пеншли. Норма смотрит опечалено, отчего выглядя старше своих лет. Она начинает хриплым голосом, а сердце Вэл падает в пятки.       Норма рассказывает, что Райли пробралась в какой-то кабинет — честно, Вэл не запомнила и даже не пыталась, — и украла важные медикаменты, наглотавшись гадостью. Пеншли говорит серьёзно и извиняется искренне, что у Вэл нет причин не верить ей.       Норма говорит, что Райли пока что лучше побыть наедине с собой и обдумать случившиеся. Вэл кивает как болванчик, и взяв сумку, уходит из клиники, пару раз врезаясь в кого-то или что-то. Она совершенно не понимает куда идёт, пока не встаёт перед зданием и не видит знакомое лицо в окне, загороженном решётками.

***

      Райли смотрит в стену и пытается понять, как могла так сдаться. Неужели все было так просто? Ничего она не справилась, сорвалась, гордо говоря, что ей уже лучше? Она не знает кому верить, своему собственному мозгу или глазам более здравомыслящих людей.       Только что Норма Пеншли рассказала, что Райли сотворила ужасные вещи, и ушла, сославшись на то, что ей стоит поговорить с мисс Ортис.       Норма Пеншли всегда была для Райли фаворитом среди других работников клиники, потому Андерсен с охотой готова была верить в то, что собственный мозг отключился от всего, перестраиваясь на задачу добыть чего-то интересного, и да, она верила, но не хотелось соглашаться, что она и правда натворила такой дребедени.       Райли кажется, что лучше бы она вовсе не знала, что проиграла. Проиграла как и Мисти Уилмот.       «Сучка Мисти проиграла в очередной попытке, но разорвать цикл не получилось. Но это было сделано с целью спасения острова, а ты ради чего сорвалась, дорогуша?» — говорит сидящий внутри гад. Он гнусавит и противно шипит. Говорит нарочито медленно и удушливо. Складывается ощущение, что это его последние слова, но нет. Он приходит снова и затягивает удавку на шее потуже, чтобы не брыкалась. Чтобы не пыталась.       Просто чтобы вы знали: Райли считает место у себя между ушей своим главным врагом.       Она сжимает голову ладонями, закрывая уши, думая, что черепная коробка сейчас лопнет. В ушах гудит, а во рту язык прилип к нëбу, потому что там чертовски сухо. Райли кажется, что все это просто была глупая ошибка. Кто-то другой совершил необдуманный поступок во время ломки. Вон, тем более, лежат же наркоши и кричат, истерят, плачут, шепчут, молчат, спят и среди всех этих маргиналов подозрения пали на неё?       Райли не верит себе, потому что мисс Пеншли не стала бы лгать. Мисс Пеншли это не нужно, потому что и так есть куча пациентов, проблем у которых горой. Но она отказывается верить, что все это было зря. Все не могло произойти напрасно, ведь она правда хотела стать хорошей. Она хотела быть нормальной. Не могла же она предать своих желаний. Её давно сильно не ломало. Она жила спокойно, не стали бы же её раньше выписывать? Все верно.       Она думает. Думает. Думает второй час. Третий. Четвёртый. Седьмой. Десятый. Она не спит всю ночь, потому выглядит как восставший мертвец, которым и прежде казалась, но сейчас это переходило все рамки допустимого. Она лежит в постели и смотрит в стену, потому что отказывается верить себе.       Мисс Пеншли приходит и говорит, что стоит встать и размять мышцы, чтобы не вызвать ничего лишнего. Мисс Пеншли помогает встать Райли с кушетки и поддерживает под руки, пока Андерсен шевелит ногами и пытается подвигать стопой. Мышцы ломит словно она пробежала марафон и уснула прямо на траве у финиша. Уснула и проснулась спустя двадцать лет. Проснулась с пролежнями, без половины лица, которую обглодали бездомные животные, и, видимо, без мозга. Райли хочет плакать, когда мисс Пеншли присаживается сама и начинает разминать ей ноги, пока Андерсен спускает слезы в свой халатик. Норма высказывает своё недовольство тем, что Райли делает себе же хуже.       Райли хочет сказать, что этим всю свою жизнь и занималась, но когда видит хмурый взгляд мисс Пеншли, клацает зубами и смущённо отворачивается, как провинившийся ребёнок. Ей массируют ноги, потому что она не может стоять из-за своего мозга. Она чувствует себя жалкой, когда Норма поднимается и садится рядом, сжимая её бедро. Она говорит тихо и уверенно, отчего сомнений в правдивости её слов не остаётся. Она говорит, что они все сожалеют об этой ситуации. Она говорит, что эту проблему надо решать. Она говорит, что с выпиской придётся повременить и остаться здесь ещё на месяц–два.       Райли готова рвать и метать. Потому что знает, что она виновата. Она не сдержала своих пагубных желаний, потому что не умеет себя контролировать. Потому что она неуравновешенная. Потому что она больная. Но в итоге просто кивает и падает на кушетку, ударяясь головой, но не стеная от боли. Внутри происходит кавардак, и ей кажется, что это все просто большая ошибка.

***

      Вэл едет домой на такси, потому что в своём состоянии ненароком точно сбила бы кого-то. Таксист курит и болтает что-то о жизни в в Мексике. Говорит с акцентом и кашляет, словно выплюнет лёгкие. Ортис кивает и мычит что-то невнятное в ответ, да и большего этому мексиканцу не требуется. Он останавливается на заправке, извиняясь за неудобства. Вэл только кивает и направляет взгляд в окно. Она не видит ничего, потому что не смотрит. Она думает, что стоило бы купить домой новый комплект столовых приборов, потому что пользоваться тем, чем пытались зарезать кого-то и приготовить что-то не слишком съестное, не слишком сильное желание в душе Вэл.       Таксист садится снова и протягивает ей хот-дог. Он подмигивает, а она берёт и кусает. Как только они выезжают с заправки, она засыпает, потому что все силы оказались истрачены на мыслительные процессы. Ей не снится ничего, чему она и рада. Когда мексиканец тормошит её за плечо и говорит, что они приехали, Вэл осматривается и видит родной кондоминиум. Она даёт мужичку несколько купюр, не смотря какого они номинала. Но судя по радостному визгу из-за спины, таксист считает, что ему несказанно повезло.       Вэл заходит в квартиру и думает, что стоило бы сменить место жительства, потому что пользоваться тем, где пытались зарезать кого-то и приготовить что-то не слишком съедобное, не слишком сильное желание в душе Вэл.       Она едет от Майкла. Паренёк с лёгким недоверием принял её, но понимал, что раз уж Райли так тепло относится к Ортис, значит все не просто так, а Вэл смогла каким-то образом застолбить себе местечко в хрупком сердечке девушки. Вэл оглядывается и видит в общем приличную квартиру, которая не подходит под вид того, что она видела в квартире Райли около полугода назад. У Райли были бесконечные шприцы, банки из под пива, где тухли утопленные бычки. У Майкла же все аккуратно. Никакого мусора на полу, ответственно поклееные обои, чистые поверхности тумбочек и столов. Джексон явно отличается чистоплотностью от Райли. Вэл искренне считала — и ей стало немного стыдно после разговора с ним, — что парень ведёт образ жизни похлеще Райли и готовится откинуться в скором времени. Турник и недорогая беговая дорожка говорили об обратном.       Майкл был обеспокоен состоянием новой подопечной, няньками для которой они стали по собственной воле. Вэл отвечала сумбурно, что не было ей свойственно. Она говорила торопливо и сбивчиво, чтобы просто поскорее стереть эти слова с языка, и дать собеседнику самому обдумать услышанное. Майкл слушал терпеливо, задавая уточняющие вопросы. Он говорил планомерно и спокойно, что Ортис на секунду показалось, что он вовсе не беспокоится о Андерсен. Но проблеск паники в его глазах отмёл её сомнения на второй план. Она продолжала рассказывать, сжимая руки в кулаки и подрагивая. Она чувствовала тёплую ладонь на спине — увесистую, крепкую, надёжную. Он улыбается, хоть и боится, когда Вэл лепечет, что Райли сорвалась. Майкл обнимает её, когда слезы текут по щекам, он поглаживает её волосы и успокаивает, говоря, что все наладится. Вэл верит и успокаивается, чувствует запах его духов и думает, что и все и вправду наладится. Что мисс Пеншли скажет, что это все недоразумение, а украл медикаменты другой пациент. Райли улыбнётся и потреплет Вэл по голове, сказав, что милая дурочка повелась.       Вэл кажется, не будь в её жизни Райли, она бы втюрилась в этого парня по уши. Если бы он появился в её жизни, когда ей было шестнадцать, она бы точно завесила все стены в своей комнате его фотографиями. Когда он бы говорил с ней, она бы растекалась в розовую лужицу. Она бы не могла признаться ему в любви, потому что, о мой Бог... Он же... Он же Мэйсон Джекобсон, которого все привыкли назвать Майклом Джексоном. Как она могла бы с ним говорить?       Вэл думает, что с радостью поцеловала бы его. И целует. Целует словно в последний раз и думает, что с Райли она целовалась также. Она отметает эти мысли подальше и просто целует его. Он отвечает, поглаживает её бока и сжимает грудь, отчего Вэл стонет ему прямо в рот.       Она думает, что с Райли они вели себя также.       Вэл сжимает его плечи, когда он толкает её на кровать и сжимает грудь, попутно стягивая рубашку. Вэл стонет и думает, что покричать бы сейчас было бы не плохо.       Она думает, что с Райли она тоже кричала.       Майкл проводит ладонью по её прессу и смотрит с восхищением, она глядит в ответ с вожделением. Вэл чувствует насколько все сумбурно и странно. Все неправильно, но она желает отключиться от всех мыслей в данный момент.       Она думает, что с Райли все тоже было сумбурно и странно. Неправильно, но она желала отключиться от всех мыслей в те моменты.       Когда Майкл стягивает брюки и достаёт из боксеров член, она забывается, думая, что в моментах с Райли было одно отличие.       Райли не могла заделать ей ребёнка.

***

      Райли кажется, что все нереально.       Просто к сведению: сегодня Райли в третий раз за неделю сводили на групповую терапию.       Она сидела тихо, исподлобья поглядывая на присутствующих, которые тоже сидели зажато и говорили, запинаясь, дергаясь и шепча. Райли понимала, что они такие же, но отказывалась верить, что они тоже подвергались пыткам своего мозга.       Просто к сведению: возможно, у мозга просто такая работа — бесить её.       Она бы с радостью продолжала лежать на кушетке вторую неделю, но мисс Пеншли уговорила её сходить на группы и понять, что она такая не одна. Наверняка ей должно было стать лучше от мысли, что кто-то может понять её страдания, но ей стало только тоскливее. Всём и правда хреново, но точно уж никто не мог понять её.       Ей кажется, что мозг думает слишком много. Мозг составляет слишком много предложений, которые выбивают её из колеи и заставляют кричать от отчаяния. Она хочет просто хоть секунду побыть в тишине, а не слышать, что думает этот подонок. Он не замолкает даже когда кто-то рядом с ней говорит. Раньше это помогало, он замолкал, стоило кому-то начать рассказывать историю, как сегодня он чуть не угодил в станок на заводе и не стал кровавым фаршем. Она пыталась как можно сильнее держаться за людей. Она чувствовала, что если он снова начнёт говорить, то настанет конец.       И в итоге он просто стал говорить, когда кто-то рассказывал, что сегодня приготовил вкуснейший яблочный пирог. Конечно, он говорил не только когда речь шла о пирогах. Он говорил всегда, пока она не засыпала. Она ела — он говорил, она сидела на группе — он говорил, она говорила с кем-то — он говорил, она смотрела как медсестра меняет пакет с её мочей, трубочка от которого змеёй струилась по её ноге. Райли, честно, не помнит, когда перестала вставать в туалет по природной нужде. В её промежности теперь стоит катетер. Райли просто не может пошевелить ногами. Райли просто неспособная ни на что. Райли просто никчёмный инвалид, который не может даже встать и сходить поссать. Она писает через трубочку, подумать только, смехотворно! На самом деле она даже не пыталась ими пошевелить. Она не пыталась сжимать пальцы ног или как-то ими двигать. Она просто думала, как же так получилось, что её мозги отказались контролировать тело. Она представляла, как маленькие человечки в голове стояли у пульта и говорили, что делать. Они шли к счастью. Райли представляла их, улыбающихся, когда она глотала капсулу за капсулой. Она представляла их безмятежность на лицах, прямо как у коров в Индии.       Райли казалось, что это все нереально.       Просто к сведению: Райли не слышит никого и не чувствует прикосновений, когда углубляется в мысли.       Она пропадает там, теряется, боится, но остаётся, потому что другого выбора нет.       Врачи говорят, что это плохо. Очень плохо. Она им верит, потому что ей и правда плохо. Она просто хотела чуть-чуть поспать, чтобы он замолчал.       Просто чтобы вы знали: сейчас Райли лежит на полу с парой выбитых зубов и сломанным носом, потому что неуравновешенный Билли Джонсон решит отмудохать кого придётся.       Сейчас в палате стоят доктора и хмуро глядят, как Райли даже не замечает, что её избили. Райли думает, что ей хотелось бы поспать.       Она чувствует, что её клонит в сон и спокойно засыпает, потому что тогда он замолчит.       Просто чтобы вы знали: Райли видит улыбающуюся Вэл во сне и хочет, чтобы он никогда не заканчивался.

***

      Вэл сидит в комнате и думает, что она и правда переспала в Майклом. Вроде как другом Райли.       Они с Райли никогда не обсуждали ярлыки их взаимоотношений. Они всегда просто были рядом. Просто трахались. Все было просто, они не были в отношениях, так как никто никому не предлагал встречаться, но Вэл чувствовала себя виноватой. Она держала в руках книгу, пробегаясь уже в сотый раз по одним и тем же строкам. Она ничего не понимала, потому что продолжала думать. Она думала, что поступила отвратительно. Она не знает, как отреагирует Райли, если узнаёт, но Вэл точно знает, что лучше уж пусть Андерсен остаётся в неведении. Меньше знаешь, крепче спишь.       Вэл думает как там Райли и понимает, что прошло уже четыре дня. Она не хочет являться туда, потому что знает, что проколется. Все узнают, что она трахается с кем попало. Промискуитет подумала она и попробовала ещё раз прочитать строчки из книги.       Ничего осмысленного не вышло. Она все равно ничего не поняла. Майкл не звонил, хоть они и обменялись номерами. Джексон сказал, что позвонит как будет свободен. Это глупая отмазка, как у всех компаний, которые обещают перезвонить людям, желающим устроиться на работу, думает она и понимает, что права, когда спустя ещё три дня никто не звонит.       Прошла неделя с её последнего визита к Райли. Она ни разу не позвонила в клинику, чтобы узнать как там Райли. Она знает, что её раскусят. Райли увидит, что Вэл ведёт себя нервно. Спросит что случилось, а Вэл не сможет смолчать. Она расскажет все без сучка, без задоринки и за шиворот полетит из окна, потому что заслужила. Она думает, что нормальные пары не трахаются с кем попало на стороне. Нормальные пары так не делают, подчеркнула она и шагнула на каток. Нога уже не болела, но она, как стало привычным, сидела на маленьком походном стульчике и кричала детишкам, что те молодцы. Ребята энергично выполняли все задания, а после дружно побежали обнимать Вэл. Каждый из них считал своим долгом попрощаться с тренером лично. Вэл не знала, просили так поступать их родители, или малыши были настолько искренни.       Вэл сегодня постаралась быстрее распрощаться с учениками и уехать. Она ехала, нервно стуча по рулю. Когда она приехала, в окне мелькнула знакомая макушка. Вэл не знала, издевается ли он над ней или это случайность.       Врываясь в квартиру Майкла, она увидела как парень смотрел телевизор, потряхивая ногой. Джексон изначально безразлично взглянул на неё, но после улыбнулся и сказал:       — Что случилось?       Вэл проклинала себя за свою импульсивность.       — Нам нужно поговорить. — Она присела на тумбочку, находящуюся возле дивана. — Это было просто недоразумение. Я не знаю как так вышло, но этого не должно было быть. — Говорила Вэл, проводя ладонью по ткани джинс.       — Да ну? Недоразумение? — Парень усмехнулся. — Детка, ты кажется чего-то не поняла. — Он встал, ставя руку возле ноги Вэл. — Условия здесь ставлю я, а не ты, да и к тому же. Ты ведь думаешь, что Райли желательно не знать о том, как её девушка трахалась на квартирке у её лучшего друга? — Вэл сглотнула, когда он переставил ладонь на бедро. — Но ты можешь искупать свою вину потихоньку, и птички до неё не долетят...       Просто чтобы вы знали: Вэл никогда в жизни не думала, что будет отдаваться кому-то в качестве платы за молчание.       Просто к сведению: Вэл стыдно, и она желает, чтобы с Райли все было хорошо.       Просто к сведению: Вэл до невообразимого любит Райли, но сама не понимает, что творит.

***

      Райли улыбается, когда видит Вэл. Вэл говорит, что все будет хорошо. Вэл тоже улыбается ей.       Её снова выдергивают из мыслей. Это уже пятнадцатый случай за неделю. Сорок восьмой за месяц. Райли кажется, что они просто злы. Вэл в прошлый четверг сказала, что они просто выкачивают деньги. Она сказала, что знает, что Райли ничего не принимала. Просто они жалкие и алчные, потому лгут. Изначально Райли не поверила, но потом поняла, что правда не помнит, чтобы выбиралась из палаты в тот день. Она уснула и проснулась. От звонка до звонка.       Но сейчас она в любом случае считает, что там лучше. Там, где Вэл улыбается и не разочаровывается. Там Вэл просто добрая Вэл, как и десять лет назад.       Вэл — это просто Вэл. Ни больше, но меньше.       Её пробуждают от этих мыслей и говорят поесть.       Просто к сведению: они подумывают о том, чтобы кормить Райли через трубку, потому что та сама забывает о своих потребностях в пище и воде.       Райли с трубками с двух сторон, весело звучит, не правда-ли? Едят за неё, испражняются за неё, так что дальше? Будут дышать за неё? Райли это не пугает, потому что тогда она снова увидит счастливую Вэл. Вэл будет улыбаться и будет доброй.       Просто к сведению: Райли хочет всегда чуточку поспать, чтобы увидеть Вэл.

***

      Вэл продаёт свою свободу за право Райли оставаться в неведении. Майкл творит такие вещи, от которых у неё волосы на руках встают дыбом. Она продала себя за Райли, даже не видя ту.       Я столько стараюсь для тебя, только попробуй не быть в порядке думает Вэл, когда тумбочка под ней раскачивается, а Джексон совершает размеренные толчки.       Она не видит Райли, но считает, что для неё так будет лучше.

***

      Райли крайне не нравится, когда её пробуждают ото сна.       Сегодня она спала и видела счастливую Вэл. А что ей нужно здесь? Отвратительная трубка в горле? Такая же трубка в промежности? Она хотела заснуть обратно, но ей не позволили. Кто-то тормошил её за плечо и что-то шептал. Она пыталась прислушаться, но все проходило мимо. Она попыталась разлепить глаза и увидела, стоящую над собой Норму Пеншли.       — Райли, тебе стоит меньше находиться в бессознательном состоянии. Организм восстановился, и все зависит только от твоих стараний. — Норма отходит к двери зная, что Райли слушает её. — Нам всем бы хотелось, чтобы ты восстановилась. — Говорит Пеншли и уходит.       Райли остается с неприятным осадком на душе после пробуждения. Она чувствует, что спать уже не получится. Но спать хочется. Потому она думает, что есть отличный вариант.       Она вытаскивает зонд из горла и не думает о першении в горле. Она приподнимается, слыша как хрустят конечности. Конечно, Райли на это насрать. Она просто тянется вниз и выдергивает катетер. Пакетик слетает с крепления и моча растекается по полу, выдавая соответстветствующий запах. Райли хватает трубку, потому что ей наплевать на все. Райли дрожащими пальцами стягивает её вокруг шеи и тянет, пока не начнет задыхаться. Она думает, что это все просто ошибка.       Она хватается за трубку, но та слишком тонка и слишком сильно вдавлена в толщу кожного покрова. Она пытается растянуть её, но трубка продолжает стягивать шею. Её лицо горит, глаза выпучиваются, а язык валится изо рта. Райли пытается дышать, сглатывать слюну, но ничего не получается. Она теряет силы и роняет руки у себя на груди. Грудь выглядела настолько хрупкой, что казалось, можно сломать её одним неудачным прикосновением. Да так оно и есть. Райли просто тупой инвалид, немощный и абсолютно слабый.       Райли жалеет об этом поступке и думает, что Господ по головке за него не погладит. Райли просто страшно. Райли просто боится.       Страх Райли — это что-то большее, чем просто страх Райли. Большее, пугающее.       Просто к сведению: Райли задыхается и не знает, что с этим поделать.       Просто чтобы вы знали: Райли видит Вэл и улыбается, видимо, все это не зря.       Вэл протягивает ей руку и улыбается ослепительно, нежно, мягко.       Просто чтобы вы знали: теплые руки Вэл — это просто теплые руки Вэл. Ни больше, ни меньше.