Вернутся к фанфику
Глава 10. Повышение.
17 августа 2026, 04:40Утро после коронации выдалось серым и душным — таким, какие бывают в Мемфисе в преддверии сезона дождей, когда Нил уже начинает набухать, а небо затягивает тонкой пеленой облаков, сквозь которую солнце пробивается не лучами, а размытым, желтоватым маревом. Воздух был плотным, влажным, он лип к коже и не приносил облегчения, даже когда Танджиро умылся холодной водой из глиняного таза.
Он спал плохо. Мысли о Хепри, о смотринах, о странном взгляде Кёджуро — всё это ворочалось в голове, не давая провалиться в глубокий сон. Он просыпался раз пять за ночь: то от крика ночного стражника, то от храпа Иноске, то от собственного сердца, которое вдруг начинало колотиться без причины. А под утро ему приснилась Незуко, которая сидела в той самой гробнице, где нашла серьги, и плакала, зовя его по имени. Он проснулся с мокрым лицом и долго лежал, глядя в потолок, прежде чем заставил себя встать.
— Ты сегодня как дохлая рыба, — заметил Иноске, когда они вместе шли на утреннюю раздачу поручений. — Глаза красные, лицо зелёное. Заболел, что ли?
— Не выспался, — коротко ответил Танджиро.
— Ну-ну. — Хашибира хмыкнул, но допытываться не стал. Он вообще был не из тех, кто лезет в душу, и за это Камадо был ему благодарен.
Зеницу, семенивший рядом, наоборот, тут же засыпал его вопросами: как прошла коронация, что подавали, правда ли что хеттская принцесса была одета в серебро, а нубийцы привезли живого леопарда? Танджиро отвечал односложно, но парень, казалось, не замечал его нежелания говорить — ему просто нужно было выплеснуть на кого-то свою нервную энергию.
— А я вчера чуть не умер, — заявил он, понизив голос до шёпота. — Один из гостей, толстый такой, с бородой до пупа, сказал, что вино кислое. Кислое! Представляешь? А вино было лучшее, из царских погребов! Я думал, он сейчас потребует казнить всех слуг, и меня в том числе, и я уже начал прощаться с жизнью, но тут подошла Аой и сказала, что вино превосходное, а у гостя, должно быть, испорчен вкус после вчерашних возлияний и ему принесут другое. — Зеницу перевёл дух. — Она меня спасла. Я теперь ей жизнью обязан.
— Ты ей и так жизнью обязан, — заметил Иноске. — Она тебя от казни уже три раза спасала. Четыре, если считать тот случай с разбитой вазой.
— Пять, — поправил Зеницу с несчастным видом. — Был ещё тот случай с козой, но я не хочу об этом вспоминать.
Танджиро невольно улыбнулся. Как бы ни было тяжело, эти двое умудрялись его отвлекать. В их обществе было что-то нормальное, человеческое, то, чего так не хватало в этом новом для него мире.
У входа в служебное крыло их встретила Аой. Вид у неё был странный: обычно строгое, собранное лицо сейчас выражало растерянность, почти тревогу. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Танджиро так, будто видела его впервые.
— Камадо, — сказала она, и её голос прозвучал необычно тихо, почти неуверенно. — Зайди. Есть разговор.
Иноске и Зеницу переглянулись, но промолчали. Юноша, чувствуя, как внутри всё сжимается, последовал за девушкой в её кабинет.
Кабинет Канзаки был небольшой комнатой, заваленной папирусами, глиняными черепками с пометками и восковыми табличками. Здесь всегда пахло чернилами и сушёными травами. Девушка плотно закрыла дверь, проверила, что никто не подслушивает, и повернулась к юноше.
— Меня сегодня вызвали, — сказала она, и в её голосе прозвучало напряжение. — Туда. — Она кивнула в сторону, которая явно указывала на центральную часть дворца. — К самому... к новому фараону.
У Танджиро пересохло во рту.
— Зачем? — спросил он, хотя уже догадывался.
— Он спрашивал о тебе. — Аой смотрела на него пристально, изучающе, пыталась найти в его лице ответ на вопрос, который не давал ей покоя. — Сказал: «Тот слуга, что разливал вино на коронации, со шрамом на лбу и необычным цветом волос. Кто он? Откуда? Как его имя?»
Камадо почувствовал, как сердце пропустило удар.
— И что вы ответили?
— Правду. — Канзаки развела руками. — Что тебя купили на рынке, что ты чужеземец, что твоё имя Танджиро Камадо. Я бы не смела солгать фараону, даже если бы захотела. — Она помолчала, покусывая губу. — А потом он сказал то, от чего я едва не лишилась чувств!
— Что? — голос юноши прозвучал хрипло.
— Он сказал: «Я хочу видеть его среди моих личных слуг. Распорядись».
Повисла тишина. Танджиро смотрел на Аой, Аой смотрела на него, и в её глазах читалась смесь непонимания и недоверия.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросила она наконец. — Личные слуги фараона — это не просто слуги. Они находятся при нём постоянно. Они видят его каждый день, они слышат его разговоры, они знают его привычки. На такую должность не берут случайных рабов. На неё отбирают годами, проверяют, учат. А фараон... он просто велел привести тебя. Без проверок и без обучения. Это возмутительно!
— Я не знаю, зачем, — честно ответил Танджиро. — Мы встретились случайно, ещё до коронации. Я полез спасать кошку, сорвался, он помог. Я не знал, кто он такой. Если бы знал, я бы никогда...
— Ты говорил с ним, — перебила Аой. — Как с равным. И он не разгневался. Более того, он теперь он хочет видеть тебя рядом с собой.
Она замолчала, пристально вглядываясь в лицо юноши, и в её взгляде промелькнуло что-то новое. Не возмущение, не раздражение, а скорее... догадка. Но она ничего не сказала. Только покачала головой и протянула ему свёрток.
— Здесь новая одежда. Личные слуги носят одежду чище и лучше. Переоденься и жди, за тобой придут.
— Когда?
— Сейчас.
***
Каир, лаборатория Министерства древностей. Тремя днями ранее. Пока Танджиро в прошлом разливал вино на коронации, в настоящем его сестра склонялась над остраконами, пытаясь сложить разбитый текст в единое целое. В лаборатории отдавало холодом от кондиционеров и пахло реагентами. Канао работала молча и сосредоточенно, перебирая черепки, делая зарисовки, сверяясь со справочниками. Генья сидел у стены, сложив руки на груди, и наблюдал за девушками с мрачным выражением на лице. Незуко же ходила из угла в угол, не в силах усидеть на месте. — Вот, — сказала Цуюри, поднимая голову от увеличительного стекла. — Я восстановила порядок. Она разложила перед собой несколько черепков так, что иероглифы на них складывались в осмысленные строки. — «Когда солнце коснётся земли дважды, — прочитала она вслух, водя пальцем по знакам, — серьги откроют путь. Но мост между эпохами не удержать одной рукой. Нужны два якоря: один во времени ушедшем, один во времени грядущем. Кровь дарителя призовёт кровь получателя, и свет укажет дорогу». — Кровь дарителя? — переспросила Камадо. — Кто даритель? Ренгоку? — Нет, — Канао покачала головой. — Текст говорит о дарителе в женском роде. «Та, что подарит». А получатель — в мужском. «Тот, кто примет». — Она подняла глаза на Незуко. — Серьги были подарком для Хепри. Она — даритель? Нет, это она получила серьги. Тогда... — Тогда даритель — тот, кто отдал серьги Танджиро, — медленно произнесла Незуко. — То есть... я? Я дала ему серьги. Я привезла их домой и я настояла, чтобы он примерил. — Да, — кивнула Канао. — Выходит, ты — первый якорь. Твоя кровь может открыть мост с этой стороны. Но чтобы он открылся полностью, нужен второй якорь — на той стороне. Тот, кто наденет серьги там. — Танджиро, — прошептала Незуко. — Но у него нет серег, — вмешался Генья. — Они остались здесь, у нас. Как он может быть якорем, если артефакт не у него? Канао задумалась. — Текст говорит: «Свет укажет дорогу». Возможно, артефакт — это не только серьги. Возможно, вторая часть артефакта уже у него. Или попадёт к нему позже. Или... — она запнулась. — Или он сам станет артефактом. «Тот, кто придёт из света». Так сказано в другом тексте, помните? Танджиро пришёл из света. Он сам — часть этого пророчества. Повисла тишина. Незуко смотрела на остраконы, на разбросанные по столу черепки, и в её голове медленно складывалась картина — пугающая и дающая надежду одновременно. — Что мне нужно сделать? — спросила она наконец. — Чтобы открыть мост? — Ждать, — ответила Цуюри. — Пока второй якорь не окажется на месте. То есть пока у Танджиро не появятся серьги. И тогда... тогда мы проведём ритуал в гробнице. Там, где симво и где связь между временами сильнее всего. — А если серьги никогда не попадут к нему? — тихо спросила Незуко. — Что, если история уже пошла по-другому? Канао не ответила и перевела взгляд на Генью. Тот в свою очередь, просто пожал плечами и перевел тему.***
Мемфис, дворец фараона. Тем же утром. Танджиро никогда не был в этой части дворца. Служебное крыло, где он провёл последние две недели, было миром узких коридоров, белёных стен и вечной суеты. Здесь же всё было иначе: широкие переходы, выложенные полированными плитами, высокие колонны с резными капителями в виде лотосов, фрески на стенах, изображающие богов, фараонов и сцены загробного суда. Воздух был прохладным и пах благовониями, а не кухонным дымом и потом. Свет проникал сквозь узкие окна под самым потолком, падая на пол длинными золотыми полосами. Стражник, который вёл его, был молчалив. Он шагал размеренно, не оглядываясь, и Танджиро оставалось только следовать за ним, стараясь запомнить дорогу. Но коридоры петляли, раздваивались, уходили в боковые галереи, и очень скоро юноша потерял направление. Новая одежда, выданная Аой, сидела лучше прежней. Это был тонкий, хорошо выделанный лён, почти не колющийся, — калазирис до колен, белый, с простой вышивкой по вороту, и мягкие сандалии из пальмовых волокон. Сандалии! За две недели Камадо привык ходить босиком, и сейчас чувство ремешков на ногах было непривычным и каким-то более человеческим. Словно ему вернули частицу достоинства. Наконец стражник остановился перед высокой двустворчатой дверью из тёмного кедра. Дверь была украшена резьбой: солнечный диск с расходящимися лучами, а под ним фигура фараона, поражающего врагов. Стражник постучал древком копья по косяку. — Входи, — раздался глубокий и спокойный голос изнутри. Танджиро сглотнул и толкнул дверь. Покои фараона оказались не такими огромными, как он ожидал. Тронный зал подавлял размерами, здесь же было... просторно, но не подавляюще. Комната была залита мягким утренним светом, который проникал сквозь большое окно, забранное тонкой льняной занавесью. Пол был устлан циновками из тростника, на которых лежали леопардовые шкуры. В центре стоял низкий стол из чёрного дерева, заваленный папирусами, свитками и восковыми табличками. В углу, на деревянной подставке, покоился богато украшенный лук и колчан со стрелами. У стены стояло широкое ложе с балдахином из полупрозрачной ткани, застеленное белоснежным льном с золотой вышивкой по краю. Но главным в комнате был все же не стол, не трофеи на стенах и даже не сама роскошная комната. Все внимание приковывал к себе человек, который стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на просыпающийся сад. Кёджуро Ренгоку. Сегодня он был одет проще, чем на коронации, но всё равно величественно: белое схенти, перехваченное широким золотым поясом, лёгкий калазирис без рукавов, открывающий сильные руки. На запястьях были пара тонких золотых браслетов, на шее — скромный ускх из бирюзы. Волосы, как всегда, были распущены и торчали во все стороны пламенными прядями. Короны на нём не было, и от этого он казался даже моложе. Но держался он иначе, чем в коридоре. Не как человек, который гладит кошку и шутит про женщин. А как фараон. Плечи расправлены, спина прямая, в осанке заложено достоинство, которое не исчезало, даже когда он был один. Танджиро остановился у порога, не зная, что делать. Нужно поклониться? Упасть ниц? Сказать что-то? Аой не дала ему инструкций, и сейчас он чувствовал себя беспомощным, как тогда, на рынке, под оценивающими взглядами. — Входи, — произнёс Кёджуро, не оборачиваясь. Его голос прозвучал ровно и чуть хрипло, но без той тёплой нотки, которую Танджиро запомнил. — Не стой в дверях. Юноша сделал несколько шагов вперёд и остановился в центре комнаты. Мужчина наконец повернулся, и их взгляды встретились. В красных глазах фараона не было враждебности, но не было и той открытости, что в их первую встречу. Скорее — спокойное, оценивающее внимание. — Танджиро Камадо, — произнёс он, словно пробуя имя на вкус. — Мне доложили твоё имя. — Да, мой фараон, — ответил Танджиро, опуская голову. — Подними глаза. Камадо подчинился. Кёджуро смотрел на него пристально и изучающе. Но не как в коридоре, когда между ними была лишь общая растерянность. Сейчас это был взгляд правителя, который привык оценивать людей за секунды и редко ошибаться. — Ты говоришь на нашем языке с акцентом, — сказал он наконец. — Но при этом понятно. Где ты учился? — Моя страна торгует с разными землями, — осторожно ответил юноша, повторяя легенду, которую он придумал заранее. — Я слышал египетскую речь от купцов. — И выучил язык по рассказам купцов? — В голосе Кёджуро промелькнуло сомнение. — Ты говоришь слишком правильно для самоучки. И слишком свободно для раба. — Мне легко даются языки. Мужчина чуть прищурился. Было видно, что он не до конца верит, но не настаивает — по крайней мере, сейчас. — Ты спас Чачамару, — сказал он, переходя к другой теме. — Глупый поступок, опасный. Но кошка — собственность моего младшего брата, Сёнджуро. Он подобрал её котёнком на рынке и притащил во дворец. Я этого не забываю. — Я не знал, чья она, — честно ответил Танджиро. — Просто услышал мяуканье. — И полез на крышу? — Да. Ренгоку прошёл к столу, взял один из папирусов, пробежал глазами, но Танджиро заметил, что он не читает. Он думает. — Ты странный раб, — сказал он наконец, откладывая папирус. — Ты не похож на тех, кого я видел. Твоя речь, твоя осанка, твой взгляд... — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты смотришь на меня не так, как другие. — А как другие? — Как на бога. Ну или же как на смертельную угрозу. Часто и то и другое сразу. — Кёджуро чуть усмехнулся, но усмешка вышла сухой. — А ты смотришь... спокойно. Словно ты уже видел фараонов раньше. Танджиро мысленно вздрогнул. Он действительно видел — на фресках, на барельефах, в учебниках. Но этого не скажешь. — Я просто... не привык бояться, — сказал он. — Пока не понимаю, чего именно. Мужчина ничего не ответил. Он ещё несколько секунд смотрел на юношу, а потом кивнул, будто принял какое-то решение. — Ты будешь моим личным слугой, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Это не награда и не наказание. Я хочу понять, кто ты такой на самом деле. — Он вернулся к столу, давая понять, что разговор окончен. — Аой объяснит твои обязанности. Если справишься — останешься. Если нет — вернёшься на общие работы. Можешь идти. Танджиро поклонился и вышел. Только когда за спиной закрылась дверь, юноша понял, что всё это время почти не дышал.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!