Часть 22

Go solo - Tom Rosental

-Ч-чонгукки...Гук?.. -Тшш, спи, ягодка, всё в порядке. -Куда мы едем? -Подальше от дома. Если ты не хочешь, я развернусь обратно. Чимин открыл глаза, и проморгался, вжимаясь головой в подушку, положенную на сиденье сзади. Голова после истерики просто раскалывается, а куда они едут - банально неизвестно. -А м-машина? -Это моего друга с курса. Одолжил на день. Ты удобно лежишь? - Чонгук заёрзал на месте нервно, не отвлекаясь от дороги, и вдохнул глубже, стараясь считать с феромона Чимина правду. Омега сел, опираясь на руки, которые смог восстановить полностью, в отличие от ног, и поморщился от головной боли, сверля взглядом его профиль: по щеке Чона катятся безостановочно слёзы, а крепкие пальцы семнадцатилетнего подростка стискивают руль чуть ли не отрывая его. И всё равно, с ним Чимину спокойно. Чонгук больно никогда не сделает. Не тот Куки, с которым он всё детство воровал печенье с кухни, обходя запреты есть сахар на ночь. -Куда мы? -Как можно дальше от них. Я больше не собираюсь терпеть это ощущение внутренней мясорубки. Останусь - умру. Думаю, после того, что я увидел, ты тоже? Чимин промолчал, поджав губы, потому что да, Чонгук вновь прав. Оставшись наедине с собой, омега рыдал в подушку так долго, что потерял счёт времени, заходясь в слезах. А когда поздно ночью домой вернулся Чонгук, и Юнги вышел из комнаты, и, увидев зарёванного Чимина, попытался подойти к нему с извинениями, у Чимина случилась натуральная истерика на грани нервного срыва, отчего молодой омега потерял сознание в объятии Чонгука. Чону этого было более, чем достаточно, чтобы собрать вещи и уехать вместе с ним, впервые использовав доминантность и перекрыв ей доминантность Юнги, чьего феромона не слышно. -Да. -Вот и прекрасно, Чимини. Будем жить. Жить, и, - Чонгук задрожал подбородком, а пальцы его на руле стиснулись пуще прежнего, до скрипа кожи под ними, - жить и радоваться. Всё хорошо у нас будет. Пусть подумают о своём поведении. -А где мы будем жить? -Мой однокурсник переехал в новый дом с родителями, а старый продавать они не намерены. Будем снимать двухэтажный дом в Пусане, как тебе? -В П...в Пусане? - Округлившиеся глаза Чимина стали выглядеть, словно две чёрные дыры, когда Чонгук кивнул, поджав губы: -Это самый доступный и дешёвый вариант, ягодка. Мы несовершеннолетние, никто нам не позволит снять квартиру без разрешения родителей в договоре. А тут - все свои. Бояться нечего. -Но это же другой город! -Да, - Чон остановил машину у обочины, отстегнул ремень безопасности и повернулся к омеге, у которого глаза вновь на мокром месте. Подавшись вперёд, доминант огладил его щёки осторожно, пройдясь по ним пальцами, словно пёрышком, и улыбнулся тоскливо, - Чимини, другого варианта где и что снять по бюджету у нас нет, ягодка. Я буду работать, подам документы в Пусанский университет. Продолжу обучение там, все наши документы я взял с собой, переживать тебе не о чем. Я обеспечу тебе учёбу и жизнь. Я помогу тебе во всём, и ни за что не оставлю. Веришь? Мягкие пальцы омеги потянулись слабо наверх, и Чимин всхлипнул задушенно, понимая , что другого выхода действительно нет: Юнги притягивает и отталкивает, Тэхён даёт шанс и вновь отпихивает, и не закончится этот замкнутый круг, пока хоть кто-то не сделает первый шаг. Он ухватился за запястья альфы, считывая с его огромных глаз боль,и закивал, потираясь лбом о его лоб, шепча: -Верю. -Там море есть, знаешь ведь? Я буду тебя на море возить, плавать таскать буду, говорят, это даже скорей твои ножки вылечит, ягодка. Мы всё сделаем. Мы станем взрослыми, и они ещё локти кусать будут. -Но я не хочу назло, я...я хочу по любви, - стыдливо опустив глаза, Чимин вдруг почувствовал себя предателем, но Чон это сразу же пресёк: -Оно и будет по любви, Чимини. Мы своего добьёмся, но сидеть там и ждать, пока их мозги встанут на место - дело гиблое, потому что , сдаётся мне, вставать на место там пока что нечему, - усмехнулся Чонгук, вспомнил панику Тэхёна. - Я стащил их альбомы и наши соски. Будут знать. -Их...альбомы и наши...что? - потупил взгляд Пак. Тяжело вздохнув, Чонгук пожал плечами, возвращаясь к дороге: -Они складировали всё наше детство в своих тумбочках. Эдакий мемориал карапузов себе на радость устроили, - фыркнул альфа, - идиотизм. Сами себе яму роют, из которой не вылезти, ещё и нас туда пихают. Но ничего-ничего-о, мы их ещё проучим, Чимини. Мы их ещё научим глаза открывать. А то за линзами своими нихуя не видят, как оказалось. -А как...а машина? А...а номера? Они же нас сразу найдут? -Ага, щ-щас, прямо взял и дал им возможность, - ухмыльнулся Чонгук, немного ускорившись, и размяв шею, - Друган мой машину обляпал по самое не балуй, так что номера скрыты. По дороге остановимся и я перекрашу машину. Удачи им в поисках. -Чонгук, откуда у тебя столько денег? - выпучил глаза Чимин, пристёгиваясь боязливо и поглядывая то на дорогу, то на альфу, который хмыкнул задумчиво: -Я взял в долг и достал свои сбережения, которые Юнги давал на карманные последние два года. -Думаешь, этого хватит, чтобы?.. -Ты ни о чём не переживай, ягодка. Тебе переживать вообще нельзя, вон, глазки на мокром месте. Я обо всём позабочусь. -Мы...надолго? -Да. - уверенно сказал Чон. Дорога перед ними - чёрная, непроглядная, кажется ему такой же, как и жизненный путь. Тешит его лишь то, что он не позволил бы себе увезти Чимина в никуда; за его комфорт Чонгук мир перевернёт, и тоскливо улыбается, игнорируя текущие по щекам одиноко слёзы, тарабаня пальцами по рулю. Как бы сильно он ни хотел наказать Юнги и Тэхёна за то, что они разрывают их сердца на части, он будет бесконечно им благодарен за то, что в них с Чимином вложено по отношению друг к другу: безукоризненная, неоспоримая, чистая любовь, о которой никто из них не забывает даже в минуты ярости или глубокой тоски. - Да, Чимини. Мы надолго. Чимин кивнул понятливо, медленно откинув голову на спинку пассажирского сиденья: в салоне машины пахнет ими: только ими, как всегда. Слёзы катятся по его щекам, а он и не утирает их даже; Чимин знает, какую боль причиняет Тэхёну и Юнги. Понимает, что его пугает тот факт, что в данную секунду, он думает о Тэхёне немного больше даже, чем о любви всей своей жизни: омега, любящий его с первого дня, воспитавший его одними только поцелуями и объятиями, ни разу не повысив на него голоса, ходивший в его заколочках, лишь бы только запах воспитанника всегда был рядом, не заслужил этого внезапного отъезда Чимина. Но , глядя на Чонгука, он видит, что это необходимая мера: доминант сойдёт с ума, если его продолжать планомерно сводить с ума, притворяясь, будто ничего не происходит. Он сойдёт с ума, если оставить его в одиночестве. Чимин его в одиночестве не оставит ни за что. Чонгук его никогда не прогонял. И он не оттолкнёт. Ни за что. Cобственные мысли загнали каждого из них глубоко в себя, и Чонгук, тихо выдохнув в тишине, шмыгнул носом, потянувшись вперёд, и включив радио, лишь бы только заполнить пустоту хоть чем-нибудь.

They say it's a matter of time A thousand days and the sun won't shine Before I come back to you*

Редкие машины, со свистом проезжающие в ином направлении, цепляли взгляд обоих, и с каждым разом, Чонгуку всё больше хотелось развернуть автомобиль, и вжать газ в пол, чтобы поскорей вернуться к самому неповторимому омеге, который сумел сжечь его сердце неоднократно, то и дело отстраняя его и давая надежду вновь. Каждый поцелуй, каждое объятие и каждый взгляд Тэхёна вдруг стали во сто крат ценней, принося душе холод, прошедший заметной с заднего сиденья рябью по телу.

For your love, I will go far I wanna be wherever you are I know I'm coming back for you*

Прислонив голову к окну, Чимин незаметно утёр слёзы рукавом, будто для Чонгука это сейчас имеет какое-то значение: альфа перед ним взял на себя ношу, несоизмеримую с его возрастом, повзрослев раньше верного времени. Чимин когда-то слышал, что взрослеет человек лишь тогда, когда сердце его разбивается на неисправимые, несклеивающиеся осколки, и сейчас, опустошённо смотря на пейзаж сбоку, освещённый лунным светом,и сменяющийся каждую секунду, омеге кажется, что настал тот миг, когда он повзрослел против своей воли. Не так, как обещал Юнги. Не так, как обещал ему. Пытаясь утешить себя, омега сжал в ладони вытащенный из штанов платок, которым Юнги пытался утереть его слёзы ещё утром, и трогательно сжал его в ладошке, сглатывая чересчур тяжёлый ком, застрявший в горле вместе с криком. Платок отправился обратно в карман вместе с Чиминовыми пальцами, которые не нашли в себе сил выпустить его из захвата. Он всегда будет хотеть быть рядом с альфой. Всегда будет хотеть быть где угодно, лишь бы только рядом с Юнги. Но , вслушиваясь в слова песни, разрывающей проклятую тишину, омега прикусил губу до крови, кивая собственным мыслям: за любовью Юнги он пойдёт на край света. Если ему понадобится много лет, чтобы Юнги принял его, Чимин готов на это. Готов. Только разбит на части, одна из которых навсегда останется в родном доме, в Сеуле. И глядя исподтишка на Чонгука, которому сейчас гораздо тяжелей, который вскинул на плечи бремя добытчика и его сиделки на неопределённое время, Чимин понимает, что не только его сердце осталось в Сеуле.

Our love is a river long

The best right in a million wrongs

I know I'm coming back to you*

Губы Чонгука задрожали предательски, когда он всхлипнул, остановив на время машину, и опустил голову на руль, между руками. Чимин , сидящий позади, мог лишь тоскливо кивать ему, молчаливо поддерживая, и старательно выпуская горчащий, но сладкий запах черешни, окутывая им альфу, чтобы тот успокоился. Широкие плечи затряслись, а в салоне машины раздался разрушенный вскрик уничтоженного морально альфы, который ударился лбом о руль, словно вбивая в голову истину: он вернётся. Он обязательно вернётся, это лишь единственно верное решение среди миллиона ошибочных на сегодняшний день. Среди миллиона ошибочных шансов, которыми кормил его Ким Тэхён, стараясь уберечь от себя, Чонгук пришёл к выводу, что лучше было не иметь шанса никогда, чем почувствовать сладость надежды, тающую на глазах, когда Тэхён смотрел ему в глаза, выпуская из рук. Любовь длиною в жизнь, уверенно стиснул челюсти Чонгук, не может вылиться ни во что, кроме моря или океана любви. Ни в камень, ни в скалу, не сбежать ей от них никуда. Он вернётся, обязательно вернётся. Но этот душераздирающий крик, который он выпустил, вынудивший Чимина боязливо вжаться спиной в спинку сиденья, дрожа побледневшими губами, необходим ему, словно воздух. Он не обновит его, не переубедит его, не даст ему выдохнуть с облегчением, не изменит ничего того, что произошло. Но он необходим, как убивающая планомерно любовь, неизменно сводящая в могилу человека.

And I'm happy, nothing's going to stop me I'm making my way home I'm making my way

I go solo, oh, I go solo I'm making my way home I'm making my way*

Быть бы счастливым. Научиться бы дышать без него. Научиться бы думать о том, что может заставить жить, а не умирать. Но Чимин и Чонгук, похоже, остались посередине пути, хотя машина и двинулась ближе к Пусану, дальше от Сеула. Путь назад есть всегда, но пути обратного в их случае нет. Разверни Чонгук машину прямо сейчас, ничего бы не изменилось. Этот бег по кругу- выматывающий, разбирающий на части постепенно, лишь усилился бы от чувства вины и от страха потери, которые сквозили бы в каждом взгляде Юнги и Тэхёна. Чонгук запрокинул голову, шумно выдыхая в потолок салона, и переключил радиостанцию, чтобы не добивать себя: он уже итак добит донельзя. -Мы ведь вернёмся, Куки? - прошептал Чимин едва слышно, и Чонгук нашёл в себе силы, чтобы улыбнуться в зеркало, встречаясь заплаканными глазами со смоляными глазами омеги, отвлёкшись от дороги впереди: -Мы обязательно вернёмся, когда придёт время, ягодка. Мы обязательно вернёмся.

Imbossible- James Arthur

-Уже неделя прошла, неделя, Юнги, ты слышишь меня?! Неделя, а их нигде нет! Я умру, если мы не найдём их, умру!- Тэхён упал на колени, ударяя кулачками пол, и зашёлся в тысячной истерике перед Мином, который завершил очередной телефонный разговор с полицией, покачав головой обречённо и положив трубку. Юнги встал с места, заметно пошатываясь от усталости, и утёр ладонью испарину, проступившую на лице, подходя к Тэхёну, укутанному в свитер Чонгука, который тот забыл в стиральной машине. Рука не поднялась постирать. Тэхён его никогда не постирает, пока Чонгук не найдётся. Не посмеет. Доминант опустился на пол рядом с ним, обняв за плечи и прижавшись губами к его виску. -Мы найдём их, дружок. Я обещаю тебе. Мы обязательно их найдём. -Я не могу столько сидеть, я не могу, не могу! Поехали опять, Юнги, поехали опять, может...может они вообще в заброшенном доме прячутся?! -Тэ, - альфа вынудил его посмотреть себе в глаза, прожигая его взглядом, - Тэхёни, послушай меня. Ты слаб. Нельзя так себя изводить. Мы вернулись полчаса назад. Тебе надо немного поспать, дружок, совсем нем... -Не буду! Я не буду спать, пока не найду их!- закричал Тэхён, заливаясь слезами, и ударил кулачками в грудь Мина, даже не шевельнувшуюся. Альфа прикрыл глаза, выдохнув тяжело: -Если ты не прекратишь истерику, мне придётся вколоть тебе снотворное, чтобы ты уснул и выспался, Тэхён. То, что ты делаешь - неправильно. Тебе нужен отдых. -А если им плохо?! А если они сейчас вообще...господи-боже, Юнги, они ведь, - Тэхён посмотрел на него обезумевшим взглядом, бегая им по лицу мужчины и скользя руками от его груди к шее и обратно, словно ненормальный, словно уговаривая его поддаться, - Юнги, они ведь голодают, им денег недостаточно! -Достаточно. Чонгук опустошил сейф, в котором хранил мои деньги для его карманных расходов, - уверенно произнёс Юнги, прекрасно понимая, что это ни разу не объяснение, и успокоить оно не сможет никак. Всего лишь информация о том, что у подростков есть деньги, которые... -Господи, а если на них напали?! Чимини! Чимини даже ходить не может, Юнги, они, - Тэхён закивал , как умалишённый, своим мыслям, распахнув шире глаза, - Они могли избить их, отнять деньги и выбросить где-то на обочине, нам срочно надо ехать ещё дальше, дальше от Сеула, Юнги,как можно дальше! -Тэхён, посмотри на меня. Нет, Тэхён, смотри мне в глаза. В глаза смотри, дружок, вот так, - Мин зафиксировал его лицо ладонями, чтобы тот смотрел только ему в глаза, и поморщился с отвращением, чувствуя, как прожигаются от напряжения линзы, выдавая доминантность, рвущуюся наружу, - Не вынуждай меня делать это, Тэхёни. Не надо, прошу тебя. Мы найдём их. Хорошо? Мы не оставим всё просто так, мы обязательно найдём их. Я обещаю. Чонгук взял паспорта. Мы будем продолжать отслеживать все реестры, будем продолжать искать, но сейчас, Тэ, сейчас, дружок, тебе надо отдохнуть хотя бы немного, иначе у тебя совершенно не останется сил. Ну же...вот та-ак, вот так, дружок, вот так, иди ко мне, всё-ё будет хорошо, - Юнги стойко перенёс надрывный скулёж омеги, который зарылся ему в грудь носом, кусая свой кулак, чтобы заглушить крик, и прижал его к себе за спину, шипя успокаивающе. Никто не говорил, что быть доминантом легко. Тэхён никогда не рассказывал Чимину и Чонгуку о том, через что они прошли в действительности, и вряд ли расскажет он сам. Прикрыв глаза, и продолжая прижимать к себе истерящего омегу, раскачивая его в объятии, Юнги выдохнул в потолок еле слышно, вспоминая их жизнь: так всегда было. Ранимый, белоснежный в то время Тэхён, которого он всегда неизменно защищал перед нападками одноклассников, хотя сам был ничем не лучше. За редкую аномалию глаз его ненавидели одноклассники, а позже - однокурсники, когда омеги засматривались на доминанта. Синдром кошачьего глаза, при котором зрачок удлинён, словно у кота, был лишь половиной проблемы. Можно даже сказать, что он был верхушкой айсберга, становящегося глубокого синего цвета при перевороте. Родившись без радужной оболочки, Юнги не знал, как объяснять свою патологию людям вокруг: детдомовским мало что объясняют. Для одноклассников, а позже и для однокурсников, была придумана дурацкая сказка: Юнги родился в обычной семье работяг, которые живут в другом городе, но помогают сыну финансово, обеспечивая его нужды. На деле же, Юнги подрабатывал уже с девяти лет, то тут то там, продавая на улице ворованные из магазинов жвачки и содовую, чтобы заработать на новые школьные тетради. Дружба с Тэхёном оживила его, тогда ещё совсем маленького, пока они играли в одной песочнице. Намджун водил Кима играть на площадку для детдомовских, чтобы отвлечь от страха скандалов внутри дома, чтобы ребёнок чувствовал себя ребёнком, играя с такими же детьми вокруг, как и он сам. Намджун прививал ему принятие того, что не имеет значения, чьи стены воспитали тебя, покуда ты живёшь чистым сердцем. Именно так, Намджун, немного старше Тэхёна, и смотрел на них, сидя подолгу на лавке, и наблюдая за возящимся в песке омегой, лишь бы только потянуть время и не возвращаться в дом, где не ждало ничего хорошего: измены отца, нервный срыв папы Тэхёна, который в то время лечился от рака, и лежал в больнице каждые полгода, всё это выматывало Намджуна, но альфа давал Тэхёну то малое, что мог. Только близко к себе Тэхёна не подпускал: боялся, что тот узнает о том, что он скрывал измены отца. Лишь до того дня, пока не произошёл тот злосчастный перелом, разделивший их жизнь на до и после. Перелом, который разбил окончательно психику омеги. Намджун, оберегавший его от внутренних скандалов, с ненавистью скрывая измены отца из страха, что Тэхён, с которым и без того отношения были не самыми тёплыми, его разлюбит, и он останется совершенно один, не ожидал от своих лучших друзей, что они все вместе попытаются изнасиловать Тэхёна в минуту его отсутствия. Лишь Юнги, находившийся в тот момент в доме, помогавший с домашним заданием омеге, защитил его. Нет сомнений в том, что и Намджун бы встал на его сторону, да только Намджуна в тот момент в доме не было. Истерики Тэхёна после того злополучного дня Юнги никогда не забудет. Они были именно такими, как и сейчас: надрывными, на грани безумства, заставлявшими думать о том, что всё в этой жизни приносит лишь боль и страх, что во всём в этой жизни существует опасность, даже если это воздух. Юнги, ближе к выпуску из школы уже приноровившийся кое-как к заработкам, поддерживал его, как мог. Отношения омеги с Намджуном сошли на "нет", и даже Хосок, с которым сошёлся альфа позже, не смог восстановить ту нить нежности, которой они были связаны годами. Всё, что позволил сделать Тэхён - помочь им в самом начале пути с документами, жильём, а позже- с линзами, которые выпускал Намджун самостоятельно, ради младшего. И всё же, при каждой встрече, Тэхён срывался на такие дикие истерики, что успокоить его мог лишь феромон Мина, невольно стоявшего между ними крепкой стеной, словно защищая Тэхёна от своих же. И никто, никогда, не посмел обвинить в этом Юнги, который подарил Тэхёну новую жизнь. Ту жизнь, которую не мог подарить даже Намджун, который рос гением. Бесконечный холод, исходивший от них обоих, доводил до ужаса любого, кто осмеливался прикоснуться к ним. К Тэхёну и вовсе старались не подходить: Юнги бы выгрыз глотку любому, если бы его драгоценного друга кто-нибудь тронул. Событие, произошедшее позднее в Бангладеше, лишь закалило их, как сталь. Пройдя через огонь, воду и медные трубы, Юнги и Тэхён искали утешение друг в друге, никогда не скрывая ничего друг от друга, делясь всем, до последней крошки. И сейчас, когда весь страх Тэхёна усилился очередным потрясением, будто прошлых им не хватало, Юнги медленно поднялся на ноги, подхватив омегу под коленками и раскачивая в руках уснувшего от разошедшегося по комнате феромона мужчины, успокаивающего его сердце. Он донёс его до спальни, бережно уложив на постель, и бесшумно выдвинул ящик кровати, доставая из него кейс со шприцами и всем нужным. Альфа медленно, словно на минном поле, то и дело бросая на него вороватый взгляд, заполнил шприц, смешав содержимое с небольшой дозой снотворного, и вколол в него иглу, неспешно впуская в него жидкость мутного, красного цвета. Впереди у них ещё не один месяц страха и боли, который придётся пережить. Впереди у них целых два года неизвестности, за которые Тэхён превратился в анорексичного омегу, едва шевеля пальцами,но упорно ища любую информацию о своих воспитанниках, безуспешно обивая пороги больниц и полицейских участков вместе с Юнги. Юнги, державшийся до последнего одними надеждами и безуспешными поисками, требовал от полиции невозможного, но всё тщетно: подростки выбросили свои телефоны, покидая черту города, камеры на трассе не работали в ночь их исчезновения в связи с проклятыми работами с сервисом. Лица молодых омеги и альфы светились везде: на упаковках рамена, производимого фабрикой Юнги, на пачках молока в магазинах, в каждом полицейском участке, на каждом столбе, на каждой улице, на каждом здании, на каждой остановке, у входа в любую больницу, абсолютно везде. Пока однажды, Юнги и Тэхёна не вызвали на опознание тел двух подростков, разбившихся и сгоревших заживо в ту ночь внутри старой машины по дороге в Пусан. Подростков, ДНК которых уточнить так и не удалось, что уничтожило их окончательно.